Текст книги "Оружейникъ. 1794 (СИ)"

Автор книги: Григорий Ясинский

Соавторы: Иннокентий Белов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Теперь он еще почти на целый месяц оставался единственным хозяином эксклюзивного оружия во всем Петербурге. За что, в принципе, и заплатил большие деньги.

Я прошёл вдоль верстаков, посмотрел, сколько работы осталось к концу недели, и задержался у двери в соседнее помещение. Там стоял станок, из-за которого прежние кредиторы едва не оставили нас вовсе без оружейного дела. Теперь никто не собирался его увозить. Предстояло разобраться, чего он стоит на самом деле.

Расточной станок занимал почти всю свободную стену. Основные части сохранились лучше, чем я ожидал, хотя на опорах виднелись следы долгой работы, а кое-где металл потемнел от времени. Я провёл ладонью по станине, проверил ход, прислушался к тому, как отвечает механизм. От мастерской мне досталось не так уж мало, но на этом станке прежние мастера привыкли добиваться точности только своим терпением и опытом. Теперь я собирался потребовать от него того, чего создатель машины, возможно, и не обещал.

В XVIII веке умели растачивать стволы и куда большие отверстия. Тот же английский промышленник Уилкинсон уже давно получил замечательные результаты со своими машинами для пушек и цилиндров паровых машин. Дело было не в том, что здешние мастера ничего не знали о точности. Просто хороший расточной станок сам по себе ещё не превращал мастерскую в производство, где детали можно было снять с полки и собрать без долгой пригонки. Ствол мне предстояло сверлить и обрабатывать, нарезы потребуют своего приспособления, а для подвижного казённика понадобятся совсем другие операции. Нынешнее оборудование закрывало лишь часть задачи.

Начинать надо было с самого неприглядного: привести в порядок опоры, убрать лишний ход, добиться надёжного крепления детали и сделать движение инструмента предсказуемым. Понадобятся измерительные приспособления, образцы, по которым можно проверять результат, и толковый инструментальный запас. Затем отдельное оборудование для небольших металлических деталей.

Меня особенно занимал будущий токарный станок с суппортом, который должен был не просто вращать заготовку, доверив резец рукам мастера, а уверенно вести его по заданному пути. До машин Модсли, которые появятся в Англии несколькими годами позже, здешнему железу было все-таки далеко. Впрочем, строить весь его станок мне и не требовалось. Сначала хватило бы просто нескольких возможностей, которых нам сейчас недоставало.

В прежней жизни я почти не задумывался, насколько много привычных вещей спрятано за словом «точность». Если в цехе требовалась подходящая деталь, можно было выбрать инструмент, проверить размеры, заказать нужную обработку. Здесь хороший инструмент ещё предстояло изготовить с помощью другого инструмента, который тоже оставлял желать лучшего. Архип понимал, чего можно добиться руками, я вовсе не собирался спорить с его ремеслом. Просто для партии ружей одной пары умелых рук мало. Пока же даже хороший чертёж без подходящего станка оставался способом красиво потратить бумагу.

На соседнем столе лежали мои наброски будущего штуцера. Первым делом я снова нарисовал общий вид: нарезной ствол, капсюльное воспламенение, заряжание с казённой части. Сам принцип был давно известен, поэтому память услужливо подбрасывала несколько образцов. Англичанин Фергюсон почти двадцать лет назад доказал, что нарезное ружьё можно заряжать с казны и даже выдавать солдатам. Но его винтовая пробка казалась мне плохой основой для того производства, которое я задумал. В ней числилось слишком много точной работы и слишком много хлопот с загрязнением. Я перечеркнул один из ранних рисунков и придвинул чистый лист.

В памяти возникло американское ружьё Холла, которое появится только через четверть века. Там было любопытнее само решение с подвижной казённой частью, хотя утечка газов в месте соединения осталась одной из главных бед конструкции. Мне не хотелось повторять ни Фергюсона, ни Холла. От первого можно было взять урок о цене сложной обработки, от второго о том, что удобное заряжание ещё не означает хорошего оружия. Я наметил на бумаге подвижный казённый узел, затем остановился.

Пока я не проверю, насколько точно сумею изготовить сопрягаемые детали и как они поведут себя после стрельбы, выбирать окончательное запирание было рано. Успешный первый выстрел здесь вообще мало что доказывал, потому что за ним требовались тысячи не менее успешных.

Я разделил лист на две части. Слева записал, что требуется для станков, а именно вернуть им надёжность, наладить измерение, заказать точные детали для будущей малой машины, подготовить отдельную оснастку для нарезного ствола. Справа то, что необходимо выяснить прежде, чем показывать кому-либо штуцер, как ведёт себя казённая часть, насколько надёжно повторяется работа механизма и что будет с ним после многих выстрелов. Маленький пресс в подвале уже показал, сколько времени может сберечь удачно выбранная машина. Для штуцера подобных приобретений потребуется куда больше, а работу с капсюлями я по-прежнему собирался держать только при себе. Часть оборудования можно будет заказать у петербургских мастеров, остальное придётся постепенно делать самим. Ради одного штуцера строить весь завод бессмысленно, но ради двухсот или тысячи ружей разговор уже получался другой.

С тех пор как Мезенцев заговорил о Военной коллегии, я успел кое-что разузнать об устройстве русской армии. Начать с тысяч пехотных ружей было бы безумием. Там имелись старые оружейные заводы, налаженное снабжение и привычные требования. У меня же пока имелись только три мастера, один расточной станок и средства, которых хватит ненадолго, если взяться сразу за всё. Даже признай военные новое оружие превосходным, пришлось бы объяснять, кто изготовит его сотнями и кто станет снабжать солдат капсюлями после первого же похода. Ни один генерал не согласится зависеть только от подвала, ключ от которого я ношу в кармане.

Зато существовали егеря. Я успел расспросить о них и понять, почему именно небольшая стрелковая часть могла оказаться удобнее целого полка. Ведь там ценили прицельный огонь и умение действовать вне плотного строя. Впрочем, были и другие отборные команды, о которых мне предстояло узнать подробнее. Выбирать по названию я не собирался. Сначала нужно показать военным, где штуцер действительно даст преимущество и какой отряд согласится испытывать непривычное оружие. Две сотни ружей, возможно, затем пять сотен уже заказ, ради которого стоило бы расширять производство. Но сначала требовалось сделать хотя бы одно, и не просто такое, которое хорошо стреляет у меня в руках.

Цифру я записал на полях и некоторое время разглядывал. Двести – пятьсот. Даже для такой партии нам пришлось бы научиться делать детали иначе, нанимать новых мастеров и перестать полагаться на моё личное присутствие у каждого верстака. Но в этой задаче хотя бы можно было увидеть начало и конец. Сперва рабочий образец. Потом несколько одинаковых ружей, которые выдержат испытания не только в моих руках. Затем небольшая партия и разговор с людьми, решающими, во что одеть и чем вооружить солдат. Сама по себе передовая и удачная конструкция не давала права перескочить ни один из этих шагов.

Я вернулся к станку и ещё раз проверил крепление заготовки. За дверью мастерской Игнат снова что-то громко рассказывал, Егор ответил ему всего несколькими словами, а следом раздался требовательный стук Архипа. Судя по внезапной тишине, старик был недоволен обоими. Наконец-то в этом доме появился человек, которому удавалось прекращать чужие споры одним движением руки.

Над записями я просидел дольше, чем рассчитывал. В перечне получилось больше работ, чем обещал первый взгляд на станок, еще почти каждую хотелось начинать немедленно. Но Архип с обоими помощниками сейчас выполнял заказы, за которые мы уже получили задатки. Отрывать их ради ещё не изготовленного штуцера было бы слишком большой глупостью. Я отложил часть листов для разговора с Софьей о расходах, а схему будущего казённика оставил на столе. К ней всё равно придётся вернуться, когда у меня появятся первые результаты.

Ближе к вечеру я обнаружил, что успел пропустить обед из-за увлекшей меня работы. Из дома принесли письмо от Софьи с перечнем новых имён и вопросом, готов ли я принять ещё один заказ на весну. Я оставил его без ответа до ужина. Она и сама знала, что больше двух пар в месяц мы продавать не собираемся. Потому, что эксклюзивность требует времени и терпения. Молодая женщина просто любила проверять, насколько твёрдо я держусь собственных правил, когда речь заходит о солидных деньгах.

Второе письмо принёс Фёдор лично. Вернее, письмом он называл приглашение, которое уже несколько дней таскал с собой, рассчитывая подобрать подходящий момент. Момент, по его мнению, наступил, как только я собрал бумаги и собрался покинуть мастерскую.

– Если сейчас ты намерен предложить ещё кого-нибудь для увеличения очереди, сразу предупреждаю – до весны всё занято, – сказал я, не поднимая головы.

– Как удачно, что у меня совсем другие намерения. Сегодня вечером нас ждут на маскараде, – огорошил меня Федор.

Глава 11

Приглашение

На маскарад я сперва ехать не собирался. В мастерской хватало работы, только Фёдор уже третий час убеждал меня, что от постоянного сидения за чертежами я скоро перестану замечать живых людей. Сам он совсем недавно начал обходиться без помощи лекаря, но теперь рвался танцевать до утра, словно последние дни болезни ему приснились.

Дело было не столько в потерянном вечере. К деловым встречам я понемногу привык. ведь заказчики обычно хотели получить оружие, и с ними хотя бы было понятно, о чём говорить. На светском празднике всё обстояло иначе. Я по-прежнему плохо представлял, каких здешних обычаев следует придерживаться, поэтому не собирался проверять это ценой чьей-нибудь обиды. Сослаться на недавнюю горячку, конечно, можно, но желательно не делать из неё постоянное оправдание.

Опять же полное незнание разговорного французского делало меня почти глухонемым в светском обществе.

Фёдор уверял, что как раз на маскараде всего этого можно не опасаться. Люди надевают маски, чтобы на несколько часов забыть о церемониях, позволить себе лишнюю шутку и не думать, что завтра скажут знакомые. Брат так увлёкся перечислением этих удовольствий, что я заподозрил, большую часть он уже наметил испробовать лично. В конце концов я согласился, что расслабиться мне тоже будет не лишним. Без меня в мастерской за один вечер ничего непоправимого не случится.

Фёдор просиял и тут же объявил, что костюмы приготовлены. Оказалось, он с самого начала не сомневался в моём согласии. В гостиной перед высоким зеркалом нас ждали два камзола, несколько масок и ленты, назначения которых я так и не понял. На примерку ушло добрых полчаса, Фёдор раз за разом заставлял меня поворачиваться к зеркалу, отходил на шаг, щурился и браковал очередной вариант. Для себя он выбирал ещё придирчивее. После побоев на левой скуле оставался синяк, который не всякая маска могла скрыть. Я подал ему тёмную, с небольшим узором и широкими краями. Он примерил её, повернулся к зеркалу сначала одним боком, потом другим и наконец согласился. Мне досталась простая чёрная. В остальном мы выглядели вполне пристойно.

Мы остановились у большого дома, перед которым одна за другой подкатывали кареты. Гости выходили в широких плащах, одни прятали лица под капюшонами, другие щеголяли масками с перьями и длинными носами. У дверей слуги принимали верхнюю одежду, а откуда-то из глубины дома уже доносилась музыка.

Пока Фёдор расплачивался с кучером, я заметил троих господ в совершенно одинаковых чёрных масках. Один сначала поглядел на двух остальных, затем поправил перо на шляпе, видимо, надеясь придать себе хоть какое-то отличие. Он так вытянул шею, что стал похож на петуха.

Фёдор успел узнать знакомого ещё на лестнице. Затем второго, а третьего сперва принял за другого человека и от души посмеялся над ошибкой вместе с ним. Выходило, что обещанная анонимность здесь не слишком мешала старым знакомствам. Впрочем, чувствовал он себя прекрасно.

– Старайся не скучать, – сказал он, когда мы вошли в большую гостиную. – Если потеряешь меня, спроси у музыкантов, обычно я оказываюсь там, где веселее всего. Увидимся, братец.

Уже через мгновение он словно растворился среди гостей. Я же взял у проходившего слуги бокал вина, пропустил кавалера в длинном красном плаще, едва не задевшего меня рукавом, и отошёл к колонне возле окон. В зеркалах отражались свечи и яркие платья, над музыкой то и дело вспыхивал смех. Дама в маске с лисьей мордочкой настойчиво спрашивала имя у кавалера, а тот отвечал нарочно изменённым голосом, чем смешил её ещё сильнее. Возле дверей уже собирались пары для следующего танца.

– Сударь, неужели эта колонна интереснее всего собравшегося общества?

Я обернулся. Рядом стояла дама в тёмном платье с серебристой вышивкой. Лицо скрывала широкая маска, волосы были аккуратно убраны под небольшим украшением. Голос показался мне знакомым, но вокруг играла музыка, из-за нее я так и не сумел понять, где слышал его прежде. Между тем незнакомка явно ждала ответа, я проследил за её взглядом и кажется, намёк был достаточно ясным. Пришлось поставить бокал на ближайший столик.

– Позволите пригласить вас на танец? Только предупреждаю, я давно избегаю таких развлечений и могу оказаться не самым искусным кавалером.

– Любопытно. Впрочем, поверьте меня уже трудно чем-нибудь испугать.

Я подал ей руку и проводил туда, где собирались пары. В прежней жизни мои танцевальные достижения ограничивались школьными вечерами, а здешних движений я прежде и вовсе не видел. Пришлось поглядывать на соседей и повторять за ними. Первый поворот вышел сносно, на следующем я запоздал и задел туфлю незнакомки. Она посмотрела вниз, потом на меня и едва заметно улыбнулась. Через несколько минут я начал разбираться в порядке движений, хотя всякий раз, когда пары расходились, с опаской ждал, куда меня отправят теперь.

Вскоре танец снова свёл нас вместе. Незнакомка коротко кивнула, словно поздравляя с первым успехом.

– Вы так внимательно смотрите на остальных, что мне стало любопытно, не ищете ли вы кого-нибудь среди гостей?

– Нет, просто заметил одну странность. Выходит, чтобы почувствовать себя свободным, сперва надо спрятаться?

– Для некоторых выход на бал-маскарад, пожалуй, единственная возможность, – сказала она. – Посмотрите на господина с павлиньими перьями. Я знаю его много лет. В обычный вечер он едва удостаивает знакомых улыбки, а сейчас смеётся так, что не может удержать украшение на голове.

Я нашёл взглядом указанного кавалера. Тот действительно смеялся от души и придерживал перья, сползавшие ему на нос. Пока мы расходились с другими парами, он успел рассмешить и нескольких своих соседей. Когда я снова оказался рядом с незнакомкой, моё внимание привлёк мужчина в золочёной маске, он низко кланялся господину в синем камзоле и едва успевал выпрямляться.

– Однако ваша теория подходит не всем. Этот и под маской пытается выяснить, кто здесь важнее него. Смотрите, ещё один поклон и он упадёт лицом прямо в пол.

Незнакомка проследила за моим взглядом и засмеялась.

– Некоторые привычки не исправит даже полная темнота, не то что кусок бархата. Одному маска помогает забыть, как следует держаться на людях, а другому, похоже, не помогает вовсе.

– Выходит, завтра они оба опять станут другими людьми. Точнее, такими, какими их привыкли видеть.

– А вам никогда не приходилось соглашаться с человеком, хотя на самом деле вы думали совсем другое? Просто потому, что спорить было неразумно. Или опасно?

– Приходилось, и не раз. Особенно когда собеседник уверен, что одно его положение придаёт вес любому совету. Но не всякая вежливость – притворство. Иногда человеку просто не хочется спорить из-за пустяка. Я вот, например, не жалуюсь музыкантам, хотя мои ноги за ними явно не поспевают.

Незнакомка улыбнулась. Затем нас развели в разные стороны, некоторое время мы не могли поговорить. Когда танец снова свёл нас вместе, она продолжила:

– В этом я с вами согласна. Беда не в том, что люди бывают любезны, а в том, что привыкают считать любезность доказательством искренности. Мне встречались господа, которые говорили совершенно очаровательные вещи, пока им было что от меня получить. А после не могли даже вспомнить, о чём шёл разговор. С ними, пожалуй, приятнее было бы встретиться на таком балу, хотя бы притворство выглядит честно.

– Не боитесь, что кто-нибудь узнает вас, несмотря на маску?

– А что тогда изменится? Если знакомый узнает меня по тому, что я говорю, значит, прежде он хотя бы иногда слушал. Это уже больше, чем можно сказать о многих.

Она помолчала, уступая дорогу соседней паре, и добавила:

– Хотя признаюсь, мне нравится возможность один вечер не слышать собственного имени. Стоит людям его узнать, как они немедленно вспоминают всё, что должны или хотят сказать его обладательнице. Здесь хотя бы можно немного побыть собой. А вот вас совершенно не интересует, с кем вы танцуете? – спросила она, когда мы снова оказались рядом.

Я уже собирался отшутиться, но посмотрел на неё и передумал. Откровенно говоря, я давно перестал беспокоиться о том, как выгляжу со стороны. Сложно сохранять достоинство, когда-то и дело наступаешь даме на ноги, а она вместо обиды смеётся вместе с тобой. Да и разговаривать с ней было легко, кажется, совершенно не интересовалась моим положением в обществе. Последнее особенно радовало, ведь я сам ещё толком не разобрался, какое оно у меня.

– Интересует, разумеется. Но назовём имена и через минуту выяснится, что нам полагается говорить совсем о другом, а сейчас наш разговор без всяких представлений, и ни к чему не обязывает.

– А как вам сам танец?

– Надеялся, что вы не станете спрашивать, – пришлось вздохнуть мне.

– Поначалу я опасалась за свои ноги. Теперь, кажется, больше приходится беспокоиться за ваши, вы так внимательно следите за соседями, что не всегда смотрите, куда ступаете.

– Вот и первое заключение вашего расследования. Надеюсь, на этом оно закончится, а то мне придётся срочно вспоминать, не совершил ли я чего-нибудь предосудительного.

– Не волнуйтесь, сударь. Сегодня для этого совсем неподходящий вечер.

Мне оставалось только усмехнуться. По крайней мере, теперь я уже попадал в такт и мог смотреть не только под ноги. Правда, музыка как раз подходила к концу. Когда она стихла, я поклонился даме с неожиданным сожалением, хотелось ещё поговорить, а повода задержать её я не придумал.

– Теперь вы можете вернуться к своей колонне, – сказала незнакомка. – Боюсь, после столь долгого отсутствия она уже успела обидеться.

Она снова рассмеялась, легко коснулась моей руки и ушла к гостям возле дверей. Через несколько шагов тёмное платье с серебристой вышивкой затерялось среди других. Я ещё смотрел ей вслед, пытаясь решить, стоит ли подойти снова, когда рядом остановился мужчина в простой чёрной маске и плаще с капюшоном. В руке он держал сложенный лист с печатью.

– Простите, сударь. Мне указали на вас как на господина Резникова. Я не ошибся?

– Не ошиблись.

– Мне велено передать это вам.

Он вложил записку мне в руку и отошёл, прежде чем я успел спросить, кто её послал. Я развернул бумагу под ближайшей свечой. Вверху стояло имя графа Орловского, ниже следовало приглашение для братьев Резниковых. Нас ждали на следующий день после полудня. Фёдора я нашёл в соседней гостиной у стола с напитками. Он с большим вниманием слушал невысокого господина, который что-то доказывал, размахивая картой. Я сразу заподозрил очередное пари. Брат заметил меня, поднял палец, предлагая подождать, и дослушал собеседника до конца.

– Разумеется, вы правы, – сказал он наконец. – Особенно если лошадь принадлежала вашему приятелю. Прошу простить, долг зовёт.

Он взял меня под руку и отвёл от стола.

– Ну, как тебе вечер? – Фёдор поглядел на меня с довольной улыбкой. – Я видел, ты даже успел потанцевать. Хотя со стороны казалось, будто ты пытаешься выбраться из западни.

Вместо ответа я протянул приглашение. Фёдор пробежал глазами первые строки, затем ещё раз взглянул на подпись.

– Орловский? Вот это уже занятно. Кто передал?

– Человек в чёрной маске.

– Прекрасно. Ты только что описал четверть гостей. Было бы на нём хоть одно перо – уже какая-то примета.

– Ты знаешь этого графа?

– Видел его однажды. Лично мы не знакомы. Говорят что он связан с Демидовыми и что к его словам прислушиваются. Одного этого, пожалуй, довольно.

Фёдор ещё раз пробежал записку и вернул её мне.

– Здесь сказано, что ждут братьев Резниковых. Но, боюсь, тебе придётся передать мои извинения.

– Ты же сам затащил меня сюда, уверяя, что нам полезно показываться среди людей.

– Среди людей в масках, братец. Одно дело танцевать и пить, когда никто не видит синяков. Другое явиться к графу среди бела дня и заставить его весь разговор делать вид, будто он ничего не замечает. К тому же лекарь до сих пор ворчит, когда я выхожу из дома.

– А сегодня у лекаря выходной?

– Хах, именно – ответил мне Федор.

Я убрал приглашение за пазуху.

– Ладно, поеду один. И всё-таки зачем я ему понадобился?

– Не знаю. Но Орловский человек влиятельный, поэтому приглашение от него уже повод отнестись к разговору серьёзно. Думаю, после торгов о нас теперь говорят не только покупатели.

Фёдор улыбнулся, тут же поморщился и вернулся к своим знакомым. Я постоял у окна, прислушиваясь к музыке. В соседней комнате уже собирались пары для нового танца. Я ещё раз поискал среди них тёмное платье с серебристой вышивкой, но больше незнакомки не увидел. Потом вечер как-то сам собой утратил интерес. Я выпил ещё бокал вина, немного поговорил с одним из знакомых Фёдора и когда стало ясно, что брат уезжать не собирается, велел подать себе карету.

На следующее утро я поднялся позднее обычного. Внизу меня ждали оставленные накануне записи и обычные хлопоты. Заглянул в мастерскую, проверил, как идут работы, задержался у станка и вместе с Архипом осмотрел новую заготовку. После шумного вечера это даже доставило удовольствие, здесь по крайней мере было понятно, почему кто-то недоволен и чего именно от меня хочет.

Поднимаясь наверх, я заглянул к Фёдору. Тот спал так крепко, что, пожалуй, не проснулся бы даже от пушечного выстрела. Одна рука свисала с кровати, волосы были растрёпаны, одеяло сбилось к ногам. Если лекарь сегодня и заглянет, то хотя бы застанет пациента в постели. Я прикрыл дверь, стараясь не шуметь, и пошёл переодеваться.

Перед самым отъездом я ещё раз припомнил короткие Фёдоровы наставления. Как обращаться к графу, когда следует поклониться и чего лучше не говорить без особой нужды. Впрочем, последняя часть была скорее братским советом, чем уроком этикета.

Карета остановилась перед большим домом в стороне от шумной улицы. У подъезда ждал ещё один экипаж, возле дверей стоял лакей. Он принял у меня шубу и позвал другого слугу, который проводил наверх. Пока мы шли по лестнице, я успел разглядеть широкие перила, натёртые ступени и картины на стенах. Через открытую дверь гостиной виднелись кресла у камина и высокий часовой шкаф. Я задержал на нём взгляд, но слуга уже приглашал пройти дальше.

Орловский принял меня в кабинете. На вид ему было лет тридцать пять, может сорок, тёмные волосы коротко зачёсаны назад. Одет он был просто для своего положения, хотя сразу было видно, что камзол шили по высшему разряду. Граф поднялся из-за стола и сам шагнул навстречу.

– Роман Андреевич, очень рад знакомству. Надеюсь, моё приглашение не доставило вам неудобств. Я позволил себе выбрать время, не справившись о ваших занятиях.

– В таком случае, ваше сиятельство, мне повезло, что я сумел их отложить.

– А мне что вы сочли возможным это сделать. Прошу, присаживайтесь. Вашего брата, к сожалению, сегодня нет?

– Фёдор ещё не вполне оправился после недавней неприятности. Просил передать свои извинения и поблагодарить за приглашение.

– Передайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления. Беречь здоровье важнее любого визита, даже моего.

Он указал на кресло, вскоре нам подали чай. Когда слуга вышел, Орловский поинтересовался нашей мастерской, спросил, давно ли мы занимаемся оружием и как идут дела после аукциона. Его вопросы были достаточно точны, чтобы я понял кое-что о Резниковых граф уже разузнал.

– Я слышал о ваших пистолетах и торгах у Мезенцева, – сказал он. – Три тысячи двести рублей за пару. Прекрасный результат. Но меня удивила не цена. Двое господ, с которыми я разговаривал после торгов, хотели заказать у вас пистолеты и оба получили отказ.

– Не совсем отказ, ваше сиятельство. Мы приняли бы их заказы, если бы могли назначить разумный срок. Но ближайшие месяцы уже заняты. Две пары в месяц пока предел мастерской, если мы хотим отвечать за качество каждой.

– Значит, покупателей у вас достаточно. А увеличить выпуск можете?

– Можем. Но для этого придётся менять сам порядок работы. Сейчас многие детали ещё подгоняются вручную, поэтому, если просто нанять больше людей, быстрее от этого не станет. Нужны точные станки, инструмент и единые размеры, по которым можно проверять готовое изделие.

– Интересно… Многие на вашем месте поступили бы иначе.

– Возможно, и мы через какое-то время поступим иначе.

Граф кивнул и отставил чашку. Похоже, разговор о дорогих пистолетах был лишь вступлением.

– Видите ли, я пригласил вас не затем, чтобы обсуждать две дюжины дуэльных пистолетов. Меня интересует, что вы станете делать, когда захотите выпустить две сотни изделий. Или даже две тысячи, я полагаю вы уже смотрели не только в сторону пистолетов.

– Говорить об этом конечно рано… Сейчас мы и двух сотен не осилим. Да и заказчика нет…

– Разумеется. Но о самом производстве вы, надо полагать, уже задумывались?

Я задумался об этом ещё до того, как мы изготовили первую удачную пару. Для больших партий потребовались бы другие станки, точные мерительные инструменты, надёжный металл и люди, способные работать по одному образцу. Пока даже небольшая разница в размерах заставляла подгонять детали одну к другой.

– Прежде всего понадобится оборудование, – ответил я. – И способ проверять размер каждой детали до сборки. А потом встанет вопрос о металле, ведь от одной поставки к другой он бывает слишком разным.

– Вот мы и подошли к тому, ради чего я вас пригласил.

Граф раскрыл папку, лежавшую у него под рукой, и придвинул ко мне ведомость. В ней значились объёмы поставок железа, расходы на перевозку, цена обработки.

– У меня есть доля в нескольких предприятиях, – сказал Орловский. – И я давно думаю о расширении производства металлических изделий. Оружие меня интересует лишь отчасти. Гораздо важнее возможность выпускать сложные вещи в больших количествах, без постоянной ручной подгонки. Говорят, вы уже пытаетесь добиться этого в своей мастерской.

– Позвольте поинтересоваться кто же распространяет такие слухи?

– Ох… Роман Андреевич этот город… Понимайте здесь сложно утаить что то даже в собственных мыслях.

– Понимаю… По правде мы стремимся к этому.

– И насколько продвинулись?

– Пока недостаточно далеко, чтобы что-то обещать.

Граф улыбнулся.

– Благодарю за прямоту. Обычно на этом месте меня уверяют, что всё почти готово, а потом просят оплатить ещё полгода опытов.

Мы заговорили об инструменте, станках и людях.

– Мы продаём англичанам железо, – заметил он, – а затем платим за механизмы, изготовленные из него. С французскими мастерами история похожая. Я пытался приобрести несколько машин и пригласить людей, которые умеют их строить. Но увы… Впрочем, чему удивляться, в чужих секретах им выгоды мало.

Большую часть того, что я знал, здесь пока попросту негде было применить. Но сильнее меня заботили его слова про город и мысли, кто то работает на него из моих мастеров? Или это Аксинья? Мысли путались в поиске ответа. Это паранойя или просто совпадение, может он вообще просто так это ляпнул. Наш разговор затянулся, Орловский расспрашивал мое мнение о металле для оружейных стволов, о прокатке, о точности станков.

Я задумался. Возможностей было столько, что выбрать одну оказалось труднее, чем придумать десяток.

– Начал бы с металла. Хороший ствол ничего не стоит, если в заготовке окажется дефект. Нужна сталь, свойства которой не будут зависеть от удачливости мастера и очередной плавки. К примеру, вам известен никель?

– Разумеется. Хотя не припомню, чтобы его использовали для оружейных стволов.

– А между тем металл весьма интересный. Если добавить его к стали в определённом количестве, можно улучшить сочетание прочности и вязкости.

Орловский заинтересовался.

– И вы полагаете, такая сталь окажется лучше той, что мы используем сейчас?

– При подходящем составе и обработке вполне возможно. Просто добавить никель в тигель недостаточно. Придётся провести немало опытов, прежде чем получится материал с повторяемыми свойствами.

Орловский с интересом посмотрел на меня.

– Признаться, Роман Андреевич, вы меня удивляете. Я встречал немало оружейников и заводских управляющих, но редко слышал подобные рассуждения от столь молодого дворянина. – Он слегка улыбнулся. – Вы, часом, ещё и сами в мастерской работаете?

Вот опять… Мне же это не кажется?

– Впрочем, мы совсем отвлеклись от вашего никеля, – продолжил Орловский, не дожидаясь ответа. – Вы упомянули, что существуют и другие металлы, способные изменить свойства стали. Какие именно?

Я ещё секунду пытался понять, намеренно ли он перевёл разговор, но затем ответил.

Наш разговор затянулся. Граф оказался внимательным собеседником. Он не пытался оспаривать каждую мою мысль, но стоило заговорить о преимуществах очередного решения, как следовал вопрос о стоимости, сроках или людях, способных его осуществить. Несколько раз мне пришлось признать, что готового ответа у меня нет.

Наконец Орловский взглянул на часы и с некоторым сожалением отставил бокал.

– Признаться, Роман Андреевич, я рассчитывал поговорить с вами об оружии, а мы добрались до устройства целого завода. И, кажется, ещё далеко не всё успели обсудить.

– Боюсь, ваше сиятельство, на подобный разговор нам и целого дня не хватит.

– Тем лучше. Будет повод встретиться снова. Кстати, у меня появилась одна мысль. Время от времени мне приходится посещать заводы, с владельцами которых я веду дела. Там имеются весьма любопытные машины, да и мастера встречаются превосходные. Я хотел бы при случае взять вас с собой.

Предложение оказалось неожиданным. Я даже не сразу нашёлся с ответом.

– Постараюсь не злоупотреблять гостеприимством.