Текст книги "Оружейникъ. 1794 (СИ)"

Автор книги: Григорий Ясинский

Соавторы: Иннокентий Белов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Егеря в подобном упражнении действуют не в одиночку. Один стреляет, другой меняет место, затем меняются. С вашим штуцером они смогут дольше держать противника под огнём. Посмотрим, как быстро они освоятся с казной.

Я менял условия упражнений и отмечал, в каких положениях штуцер мешает действовать, Зубцов объяснял, как к подобным неудобствам отнесутся в Гатчине. За несколько часов мы нашли больше замечаний к ложе и принадлежностям, чем за два дня обычной стрельбы. Часть исправили сразу, остальное я записал для следующей партии.

Я продолжал подгонять детали, добиваясь от десяти штуцеров одинаковой работы. Внешне они уже почти не отличались, но небольшие особенности сохранялись. Через некоторое время Зубцов начал узнавать экземпляры на ощупь, одному предпочитал приклад, у другого хвалил ход казны. Особенно привязался к седьмому и неизменно просил его для скоростной стрельбы. Мы проверяли оружие после нагрева, чистки и повторной сборки. На одном механизме я устранил заедание, на другом убрал лишний нагар. Затем снова стреляли, пока не убеждались, что исправление держится.

Когда Зубцов вновь взял седьмой штуцер, я достал часы. За прежние попытки он уже несколько раз подошёл к рекорду вплотную, но теперь попросил начать отсчёт без лишних разговоров. Первый выстрел ударил так резко, что я невольно вздрогнул. Затем второй, третий. Пороховой дым ещё висел над мишенью, а майор уже открывал казну. После шестого он не ускорился и не сбился. Я следил за стрелкой часов и почти перестал смотреть на ружьё.

Девятый выстрел прозвучал с небольшим запасом времени. Десятый грохнул почти у самой отметки.

– Время!

Зубцов опустил оружие. Под кожаной маской я не видел его лица, но он не двигался, ожидая ответа. Я ещё раз посмотрел на часы.

– Десять, Андрей Павлович. Вы успели.

– Надеюсь, вы считали внимательнее, чем господа, которые не поверили мне в Гатчине. Я не переживу, если окажется, что десятый выстрел мне приснился.

Мы вместе подошли к щиту. Десять выстрелов не означали десяти удачных попаданий, часть пробоин ушла из намеченного круга. Майор посмотрел на них без прежнего торжества, затем попросил дать ему ещё одну, уже спокойную минуту. Во второй серии он выстрелил медленнее, зато собрал попадания заметно кучнее.

Сравнив мишени, Зубцов наконец улыбнулся.

– И всё-таки десять. Вы понимаете, Роман Андреевич, что теперь я смогу рассказывать в Гатчине небылицы, которые сам же проверил? Мне опять не поверят, но хотя бы совесть будет чиста.

Я предложил сохранить обе мишени. Рекордная минута и спокойная стрельба вместе говорили о штуцере больше, чем любая из них по отдельности.

Фёдор узнал о рекорде ещё до ужина и настоял, чтобы мы отметили его вином. Вечер провели втроём, без оружия на столе и без спешки. За время этих встреч с майором разговаривать стало удивительно легко.

Как-то вечером Фёдор уговорил нас выбраться в театр, поэтому к испытаниям вернулись наутро.

Когда основные стрельбы закончились, мы разложили всю партию на верстаках. На стволах я не обнаружил заметных повреждений нарезов, хотя после длинных серий потратил немало времени на чистку нагара. Зубцов сам разбирал седьмой штуцер заметив необычный след возле подвижной части, позвал меня сравнить его с остальными. Затем мы осмотрели казённые узлы, проверили износ и то, как закрываются механизмы после обратной сборки.

Я положил рядом детали третьего и седьмого штуцеров.

– Покажу вам ещё одну вещь.

Переставил детали местами, собрал оба механизма и предложил майору проверить движение блоков.

Он попробовал один, затем другой и остановился.

– Что ж для военного оружия это ценнее любой золотой гравировки, – сейчас он просто поражен.

– Пока только для части деталей и только в этой десятке. Я слишком много исправлял вручную, чтобы объявлять работу завершённой. Если завтра вы закажете сто штуцеров, я не справлюсь тем же способом, мастерская все ещё подводит…

Майор ещё несколько раз переставил подходящие детали, словно желая убедиться, что никакого фокуса нет.

– В Гатчину берём все десять!

После осмотра мы вновь собрали и проверили штуцеры. За время совместных испытаний я ни разу не заметил опасного прорыва газов, хотя не собирался обещать, что уплотнение никогда не потребует замены. Несколько мелких недостатков мы исправили на месте, остальные занесли в записи. Майор к концу работы заметно устал, я тоже уже без удовольствия смотрел на очередную коробку патронов. И всё-таки расставаться с испытаниями было неожиданно жаль.

Перед отъездом Зубцов задержался во дворе у закрытых ящиков.

– Я, признаться, думал, что управимся быстрее. Теперь знаю ваши штуцеры лучше, чем большинство ружей, с которыми служил. Одно только тревожит, когда расскажу о десяти выстрелах за минуту, мне снова не поверят, – заранее переживает он.

– Можете показать мишени и записи. Правда, человек, которому хочется сомневаться, найдёт повод и после этого.

– Поэтому я решил поступить иначе. В Гатчине отберу несколько егерей из самых хороших стрелков. Мы с вами приготовим им площадку и дадим попробовать штуцеры самим. Никому не стану обещать десяти выстрелов. Пусть люди, которым предстоит пользоваться оружием, покажут, на что способны. А тех господ, от которых зависит решение, я приглашу посмотреть.

Я согласился. Если стрелки сами покажут результаты перед начальством, это убедит военных лучше наших рассказов.

– Если кто-нибудь опять скажет мне, что десять выстрелов невозможны, попрошу вас сразу достать часы. Я теперь знаю, на каком штуцере лучше всего отвечать таким господам.

Мы попрощались у ворот. Зубцов возвращался к своим и обещал прислать известие в ближайшие дни. Фёдор вышел проводить гостя и пригласил снова приехать к нам уже без оружия. Майор охотно согласился.

Через несколько дней пришла записка. Зубцов договорился о показе, для стрельбы подберут егерей, площадку приготовят, а нам предлагалось прибыть с десятью штуцерами без промедления.

Фёдор прочёл записку вслед за мной и сразу отправился распоряжаться погрузкой.

– Теперь-то начнётся настоящее дело, братец.

На следующее утро мы с Фёдором уже ехали в Гатчину.

Глава 16

Гатчина

– Огонь!

Десять штуцеров ударили почти одновременно. За земляным валом поднялся дым, потянулся к соснам, тогда мишени, ещё мгновение назад хорошо различимые среди деревьев, скрылись за серой пеленой. Я успел заметить, как качнулся крайний щит, прежде чем егеря пригнулись за укрытиями.

Привычного стука шомполов не последовало. Люди открывали казну, доставали из подсумков патроны и возвращали ружья к плечу, уже через несколько секунд снова раздались выстрелы. Зубцов не торопился отдавать новую команду. Он наблюдал за унтер-офицером, распоряжавшимся стрелками, и только изредка поглядывал на часы.

Десять одинаковых пятилинейных штуцеров, над которыми мы провозились несколько недель, теперь находились в руках людей, понятия не имевших о наших испорченных заготовках и бессонных ночах. Я опасался, что егеря станут сторониться непривычного оружия, но после короткого объяснения они освоились с казной и принялись испытывать с интересом и азартом. Надо сказать освоились они очень быстро, будто родились с ружьями в руках…

Ершов, немолодой егерь с обветренным лицом, первым попробовал зарядить штуцер лёжа. Он устроился за поваленной сосной, дважды выстрелил по щиту, затем переполз к корням соседнего дерева, откуда открывался лучший обзор. Его товарищ остался на прежнем месте и продолжал стрелять, пока Ершов устраивался.

Зубцов велел им остановиться и подозвал двух солдат с обычными нарезными кремнёвыми штуцерами. Первый залп у тех получился ничуть не хуже, зато при заряжании обоим пришлось подняться. Один упёр приклад в снег и принялся проталкивать пулю по загрязнённому нарезному стволу, второй отступил от дерева, чтобы шомпол не цеплялся за ветки. Оба действовали умело и без лишней суеты, но за это время Ершов и его товарищ успели несколько раз выстрелить, не покидая укрытий.

Раньше мы с Зубцовым главным образом считали секунды между выстрелами. Теперь я видел, что они означают для стрелка. С кремнёвым штуцером тот поневоле показывался над насыпью, когда начинал заряжать, да и не всякое укрытие позволяло свободно обращаться с длинным шомполом. Новый штуцер можно было подготовить к следующему выстрелу, оставаясь внизу, а заодно успеть переместиться туда, откуда неприятеля видно лучше.

Когда Ершову вернули его старое оружие, он не сразу взялся за шомпол, а посмотрел на товарища, которому достался казнозарядный.

– Не нравится? – спросил унтер-офицер.

– Отчего же, господин унтер-офицер. Нормальный штуцер. Только теперь уж долго выходит.

Солдаты рассмеялись. Даже Зубцов улыбнулся, прежде, чем позвать меня к дороге.

Между соснами шёл укатанный санями проезд. Слева его прикрывал земляной вал, справа спускалась неглубокая ложбина. Майор велел поставить щиты у дороги и в глубине леса, а затем попросил офицера показать, как его люди станут защищать этот проход при появлении неприятельских стрелков.

Унтер-офицер не бросился расставлять людей. Сначала прошёл вдоль насыпи, осмотрел промежутки между деревьями и попросил убрать два щита, закрывавших друг друга. Мне хотелось предложить кое-что своё, но Зубцов дал понять, что вмешиваться не следует.

Егеря и без меня прекрасно знали, как действовать рассыпным строем. Они умели выбирать укрытия, стрелять из-за деревьев и прикрывать товарищей. Вопрос заключался в том, что произойдёт, когда привычная пауза между выстрелами сократится в несколько раз.

Кузьмин расположил пятёрку у вала, остальных отправил к опушке. По его команде егеря открыли огонь. Первые мгновения ничего необычного не произошло, если не считать его частоты. Но затем двое стрелков перебрались ближе к дороге, пока товарищи продолжали стрелять с прежних мест. Едва заняв новые укрытия, они сами открыли огонь, и остальные смогли переместиться следом.

Я увидел, как быстро офицер изменил своё распоряжение. Первоначально он оставил троих позади, чтобы те прикрывали отход. Теперь же послал их вправо вдоль опушки, с моими штуцерами им не требовалось задерживаться на каждом месте ради долгого заряжания. Егеря двигались не бегом, а короткими перебежками между деревьями, стараясь не терять друг друга из виду.

Зубцов стоял рядом и внимательно следил за их перемещениями. Всякий раз, когда начиналась новая серия выстрелов, он переводил взгляд на другую часть цепи, проверяя, успели ли люди там перезарядить оружие.

– Попробуйте теперь отойти за следующий ряд сосен, – предложил он.

Стрелки справились, хотя не так гладко, как при первом перемещении. Снег за дорогой был глубокий, один из стрелков добрался до нового дерева позже товарищей, остальным пришлось задержаться. Но даже он успел приготовить штуцер к выстрелу, прежде чем показаться из-за ствола.

Потом майор распорядился повторить часть упражнения со старыми кремнёвыми штуцерами. Стрелки действовали столь же уверенно, однако после залпа половина людей осталась заряжать оружие у насыпи. Приказ отходить застал их с шомполами в руках. Кузьмин дождался, пока они закончат, только после этого повёл пятёрку к деревьям.

– Дайте им снова ваши, – сказал мне Зубцов, – пусть сами выберут, как удобнее пройти этот участок.

На этот раз офицер не стал держать всех у вала. Часть людей сразу заняла сосны, откуда просматривался поворот дороги, остальные остались у ближних укрытий. Они стреляли попеременно, пользуясь тем, что после каждого выстрела можно было быстро приготовить оружие и снова взять цель. Когда дым закрыл переднюю насыпь, стрелки у деревьев ещё различали свои мишени и продолжали упражнение. Затем ветер принёс дым к ним, поэтому огонь остановили.

Пришлось подождать, пока разойдётся пелена. Офицер попросил дозволения ещё раз пройти участок, расставил егерей по-другому и добился того, что ни одна группа не теряла дорогу из виду одновременно с остальными.

Мне даже стало немного завидно. Я придумал ружьё, но стоял и просто смотрел, руки чесались, хотелось пару идей что-ли им подкинуть из моего века, но сегодня я в роли наблюдателя, остается только наслаждаться процессом.

На следующем проходе Зубцов велел обозначить неприятеля ещё и справа от дороги. Не меняя построения, офицер перенёс туда часть стрелков и распределил между ними мишени. Выстрелы звучали часто, однако солдаты не палили все вместе по ближайшему щиту, каждый следил за назначенным направлением и прекращал стрельбу, когда цель скрывалась за дымом.

Только расход боеприпасов теперь выглядел совсем иначе. Наши коробки пустели на глазах. За время, которое с кремнёвыми штуцерами уходило бы главным образом на заряжание, егеря успевали выпустить несколько пуль. Я невольно прикинул, сколько патронов потребуется хотя бы на час такой перестрелки, тут же сделал отметку в книжке. Пришлось бы менять не только оружие, но и привычное снабжение стрелков.

Офицеров у дороги за это время заметно прибавилось. Фёдор обосновался возле наших ящиков и показывал гостям движение казённого блока, позволяя каждому подержать штуцер в руках. Один господин пытался выведать цену, другой интересовался, удастся ли переделать обычное ружьё. Брат с охотой разговаривал обо всём, кроме того, чего действительно не знал, поэтому я предпочёл ему не мешать.

И тут кто-то из офицеров спросил, сколько выстрелов в минуту может сделать хороший стрелок.

– В Петербурге мы доходили до десяти, – ответил Зубцов.

Молодой поручик с часами тут же попросил позволения проверить это на егерях. Майор подозвал коренастого солдата, который уже несколько часов уверенно управлялся с одним из штуцеров. Тот выслушал условия, взял приготовленные патроны и встал к линии.

– Сколько успеешь, столько и стреляй, – велел Зубцов. – Но цель из виду не упускай. Попадания посчитаем отдельно.

Поручик поднял часы.

Первый выстрел прозвучал почти сразу, второй и третий последовали с небольшими промежутками. Егерь не торопился, он уверенно открывал казну, отправлял патрон в ствол и лишь на капсюле иной раз задерживался. После четвёртого выстрела движения стали заметно быстрее.

На шестом я перестал поглядывать на часы. Мне было интереснее смотреть на солдата, который только сегодня утром получил штуцер, а теперь управлялся с ним почти так же ловко, как Зубцов после наших долгих упражнений в Петербурге.

Седьмой выстрел. Восьмой.

Поручик молчал. На девятом егерь чуть дольше обычного прицеливался, зато десятый последовал почти сразу. Я успел улыбнуться, прежде чем солдат снова потянулся к подсумку.

– Ещё время есть! – вырвалось у поручика.

Егерь зарядил, поднял ружьё и выстрелил. Поручик немедленно объявил конец минуты.

Одиннадцать.

Пока двое солдат ходили за щитом, стрелок переводил дух. Считать выстрелы было легко, гораздо труднее оказалось поверить, что за столь короткое время он сумел одиннадцать раз зарядить однозарядное ружьё и прицелиться. В моей прежней жизни существовали автоматы, выплёвывавшие сотни пуль в минуту, а немецкий МГ-42 и вовсе обладал технической скорострельностью больше тысячи. Но здесь человек проделывал всю работу руками, на морозе, с оружием, которого ещё вчера не видел.

Мишень принесли. Восемь попаданий.

Возле стола заговорили сразу несколько офицеров. Зубцов пересчитал пробоины и довольный, приказал занести результат в ведомость. Даже Ершов, весь день благосклонно относившийся к нашему оружию, теперь смотрел на коренастого товарища с явным уважением.

– Второй раз не повторит, – сказал молодой поручик. – Пять рублей ставлю.

– Принимаю, – отозвался Фёдор, возникнув возле него.

Я хотел спросить брата, собирается ли он поделиться выигрышем с егерем, но в этот момент с дороги донёсся стук копыт. Я мельком посмотрел на нескольких прибывших всадников и снова повернулся к столу. За утро здесь перебывало достаточно офицеров, чтобы очередной гость не привлёк моего внимания.

Однако голоса вокруг стихли. Поручик поспешно убрал часы и кошелёк, Зубцов направился к дороге. Один из всадников спешился, передал поводья сопровождавшему и быстрым шагом пошёл к нам.

Лицо его показалось знакомым. Высокий лоб, резкий нос, плотно сжатые губы. Где же я его видел? В Петербурге? Нет, совершенно точно не там.

– Шляпу сними, – шепнул Фёдор.

Я недоумённо посмотрел на брата, снова повернулся к незнакомцу и наконец вспомнил, боже мой… школьный учебник истории, портрет рядом с рассказом о событиях 1801 года.

Павел Петрович.

Я поспешно снял шляпу и поклонился вместе с остальными. Человек, которому через неполных два года предстояло занять русский престол, остановился возле наших ружей. Он был невысок, двигался быстро, сейчас взгляд его то и дело возвращался к столу, хотя Зубцов уже начал докладывать о происходившем.

Павел выслушал первые слова майора, затем попросил показать мишени и результаты упражнений. Но, узнав об одиннадцати выстрелах за минуту, тотчас повернулся к Зубцову:

– Одиннадцать? Вы уверены?

– При мне стреляли, ваше императорское высочество. Восемь попаданий.

Великий князь потребовал принести щит и подозвал стрелка. Егерь вытянулся перед ним, стараясь не смотреть на окружающих. Павел спросил, давно ли тот пользуется новым оружием, а услышав, что с сегодняшнего утра, внимательно осмотрел ружьё, которое ему подали.

– Ну, и кто же столь одаренный? Кто придумал новое оружие?

Я приготовился представиться, но в последний момент обнаружил, что напрочь забыл положенное обращение из-за появившегося волнения. Зато Фёдор сразу же поспешил на помощь.

– Ваше императорское высочество, мой брат, Роман Андреевич Резников.

Я поклонился и подал штуцер. Павел сам открыл казну, проверил ход блока, посмотрел на замок. Обращался он с ружьём уверенно, поэтому я быстро отказался от намерения объяснять каждое движение.

– Пять линий? – спросил он.

Я подтвердил, объяснил выбор калибра и передал записи пристрелки. Великий князь просмотрел их, после чего Зубцов показал ему позиции у дороги, рассказал о перестроениях егерей и о сравнении с кремнёвыми штуцерами.

Павел слушал особенно внимательно, когда майор говорил о перемещениях под прикрытием. Он потребовал показать, где стрелки оставались заряжать старое оружие и насколько дальше успевали уйти с новым. Потом подошёл к насыпи и некоторое время смотрел на расставленные между деревьями щиты.

– Продолжите завтра, – распорядился он Зубцову. – Хочу посмотреть, что получится после нескольких дней упражнений, когда люди привыкнут к новым ружьям.

Вернувшись к столу, Павел опять взял штуцер и произнёс:

– А теперь я попробую сам.

Я едва не переспросил. На нашем дворе мы стреляли сколько угодно, но тогда вся ответственность за неисправность оружия оставалась в пределах мастерской. Сейчас из экспериментального штуцера собирался выстрелить наследник престола.

Я проверил казну, отдал ружьё и показал, как пользоваться патроном и капсюлем. Павел выслушал, зарядил и выбрав мишень, выстрелил. Пуля попала левее середины щита.

– Ещё.

На этот раз он проделал всё сам. С медной чашечкой пришлось повозиться немного дольше, чем с патроном, но Павел справился, прицелился и выстрелил снова. Попросив принести мишень, он продолжал осматривать оружие, время от времени открывая и закрывая казну. Его заинтересовала не столько скорость, сколько то, что после каждого выстрела ружьё удавалось зарядить, не меняя положения и не доставая шомпола.

Обе пули попали в щит, причём вторая легла ближе к середине. Павел осмотрел пробоины, вернул штуцер Зубцову и ещё раз окинул взглядом весь ряд наших ружей.

– Что ж… Все десять я приобретаю. Одно оставлю себе, остальные пусть поступят к егерям для дальнейших упражнений.

Фёдор выступил вперёд прежде, чем я успел поблагодарить великого князя. Спросил, с кем согласовать условия продажи.

– С майором. Он представит расчёт, я распоряжусь об оплате, – ответил Павел.

Зубцов кивнул, а брат постарался скрыть довольство, хотя это ему не слишком удалось. Ещё утром мы не знали, получим ли хоть какой-нибудь заказ. Теперь вся партия была продана, еще одно из ружей предназначалось лично наследнику престола.

Однако Павел уже заинтересовался другим. Он взял со стола коробку с капсюлями и высыпал один на ладонь. Некоторое время рассматривал медную чашечку, затем перевёл взгляд на стоявший рядом обычный кремнёвый штуцер.

– Вот что мне хотелось бы знать, Резников. Возможно ли использовать ваш способ воспламенения на прежних ружьях, не переделывая их целиком? – весьма ожидаемый мной вопрос услышал я.

– Возможно, ваше императорское высочество. Нужно заменить замок, но новый ствол и ложа не потребуются, – уверенно ответил.

– Тогда такую переделку следует испытать прежде всего. Новые штуцеры хороши, но у нас уже имеется оружие, было бы разумно сначала воспользоваться им.

Он обсудил с Зубцовым, какие штуцеры можно выделить из гатчинских запасов для опыта, распорядился передать их мне. После этого снова вернулся к капсюлю.

– Если подобный замок окажется пригоден для войск, ударный состав потребуется изготовлять совсем в других количествах. Я прежде не слышал ничего о вашей семье.

Я ответил, что задумывался о расширении производства, но нам ещё предстояло отработать повторяемость капсюлей и подготовить работников. Павел выслушал меня с интересом и, кажется, сразу понял, почему я не спешу обещать большие партии.

– Об этом и поговорим подробнее. Завтра явитесь ко мне с чертежами и записями испытаний. Если у вас есть расчёты для увеличения производства, возьмите и их тоже. Майор сообщит время.

Я поклонился. Сообщать, что сам способ изготовления ударного состава я пока держал в тайне, не требовалось, князь не спрашивал о рецепте посреди стрельбища. Однако приглашение на личную аудиенцию означало, что обсуждать придётся не только ружья.

До сегодняшнего дня мы с Софьей решали, как расширить мастерскую, где взять станки и кому продавать дорогие дуэльные пары. Теперь наследник престола заинтересовался оружием для войск, а вместе с ним и самой технологией, на которой держалось наше дело. Масштаб возможного заказа становился совсем иным, как число людей, желающих распоряжаться результатами моей работы.

Фёдор тем временем негромко переговаривался с Зубцовым об оплате, я уже собирался присоединиться к ним, когда со стороны дороги послышались крики.

Двое офицеров пытались остановить человека в дорожном платье. Тот настойчиво пробирался к нашему столу, оглядывая собравшихся. Заметив нас с Фёдором, он вырвался вперёд и почти побежал.

– Роман Андреевич! Фёдор Андреевич!

Брат обернулся первым. Улыбка исчезла с его лица.

– Беда пришла! – выдохнул тот, едва добежав до нас.

Глава 17

Генрих Фюсли, Ночной кошмар

Софья Разумовская за день до дуэли…

Граф Орловский расположился в кресле напротив Софьи. Лакей предложил ему чай, но граф отказался. Когда слуга вышел, Софья начала разговор.

– Насколько мне известно, совсем недавно вы встречались с моим компаньоном, Романом Резниковым. По его словам, вы говорили исключительно о дуэльных пистолетах. Однако мне кажется, что кое-что он от меня всё-таки утаил.

– Весь Петербург, кажется, осведомлён о моих разговорах лучше меня самого. Впрочем, ничего удивительного…

– Но меня интересует не столько содержание вашей беседы, сколько то, почему Роман сам не рассказал мне о ней, пока я не спросила. Я убеждена, что в праве знать, если дело касается нашего с ним общего дела.

– Увы, но нет. Вы выбрали не того собеседника. Я не имею привычки обсуждать частные разговоры с третьими лицами, – с холодным лицом ответил Орловский.

Иного ответа она и не ожидала. Удивительно, сколько хлопот мог доставить один упрямый оружейник.

– Через несколько часов Роман будет стреляться с Верейским. Возможно, после этого нам с вами и обсуждать будет некого.

Орловский слегка приподнял бровь. Судя по его реакции, о предстоящей дуэли он уже слышал, теперь по лицу графа было видно, что разговор начинал его утомлять.

– Я не имею привычки грубить дамам, но с вами, возможно, всё-таки сделаю исключение. Что вам от меня нужно? Или вам вдруг взбрело в голову, что я вмешаюсь в дуэль двух дворян? – уже грубовато спросил он.

– Нет, прошу прощения. Меня беспокоит совсем другое, – объяснилась Софья Александровна.

Она назвала Брэддока.

Со слов Романа, на загородном показе англичанин активно расспрашивал о новом оружии и даже предлагал своё покровительство. Кроме того, за последние несколько недель к Софье поступило несколько заказов на новые дуэльные пары. Проверив сведения о заказчиках, она обнаружила, что двое из них связаны с англичанами.

Сопоставив всё подобное вместе, Софья пришла к выводу, что британцы, а возможно, и представители других держав заинтересовались пистолетами Резникова и самой технологией ударного воспламенения.

– Почему вы решили обратиться именно ко мне? – уже мягче спросил Орловский.

– Потому что я слышала о вас, как о человеке, для которого интересы России не пустой звук. Если мои предположения верны, британцы пытаются получить технологию, которой пока нет ни у кого из них.

– И вы рассчитываете, что я помешаю им исключительно из патриотических побуждений?

– Не исключительно, граф. Но позвольте сначала объяснить, чего именно я опасаюсь.

Софья немного подалась вперёд.

– Через несколько дней Роман будет стреляться с Верейским. Если он погибнет, в предприятии останемся только я и его брат Фёдор. А Фёдор, при всех своих достоинствах, уже успел совершить достаточно глупостей в своей жизни, чтобы я всерьёз беспокоилась о судьбе мастерской. Боюсь, что англичанам будет совсем нетрудно убедить его поделиться разработками брата. Особенно если предложат хорошие деньги.

Орловский заинтересованно посмотрел на неё.

– Полагаю, теперь мы подошли к настоящей причине вашего приглашения, – убежденно произнес он.

– Пожалуй, – согласилась Софья. – Я предлагаю вам помочь мне разобраться с иностранцами. Если же Роман погибнет, нам с вами следует установить контроль над предприятием. Фёдора, думаю, удастся убедить принять наши условия. Если же нет, придётся действовать иначе. Мы с вами вполне можем разделить его между собой, граф. Насколько мне известно, вы связаны с семьёй Демидовых. Следовательно, ни с деньгами, ни с возможностями расширить производство затруднений возникнуть не должно.

Софья дала ему немного времени обдумать предложение.

– Разумеется, я бы предпочла, чтобы Роман остался жив. Но если этого не случится, кто-нибудь непременно воспользуется его смертью. И мне гораздо приятнее будет разделить предприятие с вами, чем однажды обнаружить его разработки в руках англичан.

Орловский некоторое время смотрел на Софью, обдумывая услышанное.

– Хорошо. Но учтите, этот разговор начали вы. Даже если Роман останется жив, пути назад уже нет. Ваш компаньон слишком долго сидел один в своей мастерской. Пора бы ему понять, что его изобретения интересуют не только его самого.

Орловский поднялся. Софья проводила его до двери кабинета, где ожидал лакей. Граф не стал возвращаться к предложению о предприятии, но и не отверг его.

Роман, вероятно, пришёл бы в ярость, узнав об их разговоре. Но пока он готовился к дуэли, Софья должна была позаботиться о себе.

Граф Орловский за день до дуэли…

Орловский вернулся домой ближе к вечеру.

Софья Разумовская оказалась гораздо интереснее и продуманнее, чем он предполагал. Он ожидал услышать тревоги молодой женщины, обеспокоенной предстоящей дуэлью компаньона, а вместо этого получил список подозрительных покупателей, сведения о британском интересе к оружейной мастерской и предложение участия в предприятии на случай гибели его создателя.

О последнем можно было подумать позже. Пока графа занимали британцы.

Резников произвёл на него благоприятное впечатление. Молодой дворянин обладал редкими техническими познаниями, интересовался станками и производством, причём говорил о вещах, которые обычно оставляли мастеровым и инженерам. Такие люди попадались нечасто. Именно поэтому сведения Софьи следовало проверить.

Орловский не собирался заранее верить ни ей, ни её подозрениям. Британцы вполне могли интересоваться новым оружием самостоятельно. Но существовало и другое объяснение, ведь сам Резников мог поддерживать с ними какие-нибудь отношения, о которых предпочитал не рассказывать остальным компаньонам.

У молодого человека уже имелись разработки, способные принести большие деньги. Возможно, он подыскивал покупателей за границей. Но, возможно, кто-то другой собирался продать результаты его труда без его ведома.

Граф не знал, какой вариант ближе к истине, поэтому не собирался строить дальнейшие планы на догадках.

Впрочем, перспектива появления в британских руках русского оружия, устройство которого ещё толком не успели изучить в самом Петербурге, ему совершенно не нравилась. При нынешних отношениях между державами сегодня англичане могли оказаться союзниками, а завтра начать торговаться с кем угодно. Техническое превосходство стоило сохранять у себя независимо от того, кому именно оно принадлежало.

Он вызвал помощника после ужина. Тот принёс бумаги, над которыми они собирались работать, однако Орловский пока отложил их.

– Есть одно важное дело. Понадобятся люди, умеющие наблюдать и не привлекать к себе внимания. Но достаточно решительные, чтобы вмешаться, если нужного человека попробуют ограбить.

Помощник достал записную книжку.

– За кем следует смотреть?

– За домом братьев Резниковых. Мне нужно понимать, кто бывает у них, особенно из незнакомых людей. Кто приезжает, сколько остаётся, с кем встречается. По возможности установить имена гостей.

– Самих братьев тоже вести?

– Если понадобится. Но никаких разговоров с работниками, попыток проникнуть в дом и прочей самодеятельности. Пусть пока просто наблюдают.

Помощник записал распоряжение и поднял глаза.

– Это всё?

– Нет. Отдельно займитесь англичанами.

Орловский передал ему лист Софьи.

– Эти господа пытались приобрести оружие Резникова. Выясните, кто они, с кем связаны и кто мог направить их к оружейникам. Меня особенно интересует, нет ли среди знакомых самого Резникова людей, работающих на британцев. И не имеет ли он с ними собственных дел.

– Насколько глубоко проверять? – поинтересовался помощник.

– Глубоко.

Игнат. День отъезда братьев Резниковых в Гатчину…

Двадцать золотых червонцев лежали под половицей его комнаты.

Игнат пересчитал их перед сном, а утром снова достал и пересчитал. Все двадцать были на месте, хотя он и так прекрасно это знал. Монеты казались ему необыкновенно тяжёлыми, каждый раз, когда он брал их в руки, приходилось напоминать себе, что это только первая часть обещанной суммы. Остальное должны были отдать сегодня. Он осторожно уложил монеты обратно, прикрыл доску и подвинул на прежнее место сундук.