Текст книги "Оружейникъ. 1794 (СИ)"

Автор книги: Григорий Ясинский

Соавторы: Иннокентий Белов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Курок с зажатым кремнем, огниво и пороховая полка больше не требовались. Вместо них пистолет должен был получить капсюльную систему, еще нужна была и брандтрубка, небольшая металлическая деталь у казённой части ствола, на которую надевался капсюль. Через неё вспышка передавалась основному заряду.

Я отправился к шкафам с отцовскими запасами. Внутри лежали оружейные винты, неисправные замки и стальные заготовки от прежних заказов. Оружейная сталь имелась так что мне удалось подобрать и заготовку для нового курка. За брандтрубку по моему чертежу взялся Архип, а я вернулся к замку.

К трём часам пистолет был собран. Я взял его, проверил, как он лежит в руке, и повернул к свету. Дорогая вещь своего времени, с хорошим стволом и ложей, издали едва ли кто-нибудь заметил бы перемену. Вблизи отсутствие кремня, огнива и полки бросалось в глаза. Я уже настолько привык к новому замку, что представлял его на месте прежнего без всякого усилия. Тем неприятнее оказалось увидеть, как на него смотрят люди, которым я ещё ничего не объяснил.

Фёдор привёз Беляева и второго секунданта Арсеньева вскоре после трёх, как раз в тот момент, когда я собирался испытать всю систему. Оба подошли к верстаку, ожидая дуэльную пару, и обнаружили там только один пистолет. К тому же из разговора выяснилось, что дуэль назначена на завтра. Я посмотрел на брата. Этой подробностью он мог бы поделиться и раньше, желательно до того, как привёз гостей. Теперь оставалось слушать вопросы, на которые готовых ответов у меня было меньше, чем хотелось.

– А второй где? – спросил Беляев.

Беляев повернулся к Фёдору, предоставив ему возможность объясниться. Второй секундант тем временем взял пистолет и осмотрел замок. Хмурился он всё сильнее. Я догадался, чего ему не хватает, но он успел высказаться первым.

– Но… Он ведь не готов даже наполовину⁈

Беляев забрал у него оружие, ещё раз повертел и положил на стол.

– Фёдор, признаться, я ожидал другого. Арсеньев завтра выходит на дуэль, а вы пригласили нас смотреть на игрушку. Дуэльная пара должна состоять из двух пистолетов, причём одинаковых. Вы же понимаете, что оружие предстоит согласовать с другой стороной?

– Господа этот пистолет готов! Поэтому предлагаю не тратить время на разговоры и приступить к делу – решил вмешаться я сам.

Беляев помолчал и положил перчатки обратно. По крайней мере, уходить пока не собирался.

– К делу? – скептически переспросил он.

– Именно, – сказал я и прошёл вперед между ними.

За главным корпусом сохранилась площадка, где прежде испытывали оружие, а именно земляной вал, мишени, старые стойки. Я закрепил пистолет и ещё раз проверил, хорошо ли он держится. Уверенность, с которой я пригласил гостей, понемногу проходила. По отдельности всё работало, только в сборе оружие не стреляло ещё ни разу, но отступать ведь было уже нельзя.

Первый капсюль не встал на место. Я убрал его и достал другой. Пальцы слегка дрожали. До приезда Беляева я мог сколько угодно возиться с маленькой чашечкой, теперь же каждое лишнее движение казалось признанием, что они зря сюда приехали. Я установил капсюль и заставил себя ещё раз осмотреть оружие, хотя больше всего хотелось немедленно выстрелить.

– Господа, прошу отойти.

Я отвёл бечёвку на безопасное расстояние и попросил всех встать позади линии стрельбы. Беляев посмотрел на стойку, потом на бечёвку в моей руке. Кажется, мои приготовления его не ободрили.

– А вы сами стрелять не собираетесь?

– Собираюсь.

Выстрел прозвучал сразу, стоило потянуть бечёвку. Я невольно улыбнулся и поспешил к стойке. Ствол и замок были целы, никаких повреждений. Хотелось обернуться к гостям, но прежде я подготовил пистолет заново. Второй выстрел прошёл так же чисто. Только после него я позволил себе посмотреть на Беляева. Он теперь разглядывал оружие с совсем другим выражением.

Он подошёл, наклонился к замку и подозвал товарища. Оба осматривали те места, где по привычке ожидали увидеть полку и огниво. После первых двух выстрелов их отсутствие уже перестало означать, что пистолет не закончен, и я с удовольствием наблюдал, как секунданты пытаются с этим разобраться.

– Посмотрите. Здесь действительно нет ни полки, ни огнива.

– А как тогда воспламеняется порох? – спросил второй секундант.

– За счёт состава, который срабатывает при ударе, – объяснил я, показывая маленькую медную чашечку. – Вместо кремня теперь используется вот такая штука.

Они передали чашечку друг другу. Я дал им время рассмотреть её, потом снял пистолет со стойки. Проверять его с руки теперь было гораздо спокойнее. Всё же, поднимая оружие перед мишенью, я внимательно прислушивался к собственным ощущениям, хотелось заметить ту перемену, ради которой столько провозился с замком.

Я нажал на спуск. Отдача толкнула ладонь, ещё мгновение я держал оружие перед собой, довольный тем, как быстро оно отозвалось.

За спиной Беляев оживлённо заговорил с товарищем. Когда я обернулся, тот слушал его, поглядывая на пистолет, а затем шагнул ко мне.

– Роман Андреевич, а позвольте и мне попробовать. Хочу сам понять все новое.

Показал ему, как обращаться с новым замком, потом предложил повторить движения без заряда. Несколько раз его рука потянулась к привычной полке, но разобрался он быстро. Стрелять явно умел. Подготовив пистолет, я передал его секунданту и отступил, уже почти не ожидая неприятностей.

Курок щёлкнул, а выстрела не было.

Секундант повернулся ко мне. Я сразу заметил, как изменилось лицо Беляева, это разозлило меня сильнее самой осечки. Три удачных выстрела, и я уже решил, что могу любоваться чужим удивлением. Теперь предстояло забрать оружие и выяснять при всех, что именно я проглядел. Хорошо ещё, что не успел наговорить им лишнего.

На снятом капсюле виднелся след курка, почти у края. Чашечка сидела выше, чем следовало, поэтому была слегка перекошена. Я повернул её в пальцах, вспоминая ночной отбор. Тогда я уже выбросил несколько таких деталей и решил, что остальные подходят. Эту тоже изготовил и проверил сам.

Я положил её рядом с запасными капсюлями. Разница была небольшой, но после осечки признать её допустимой уже не получалось. Меня раздражало, что я столько времени потратил на замок и всё-таки передал гостю оружие с негодной чашечкой.

Следующий выстрел прошёл нормально, за ним ещё один. Мы продолжили, осматривая теперь каждую чашечку перед установкой. Второй секундант постепенно увлёкся и стоял рядом, следя за моими руками. После десятого выстрела я потянулся за очередным капсюлем, но он остановил меня.

– Роман Андреевич, погодите. Этот ведь отличается от остальных?

Я повернул чашечку к свету. Край действительно получился неровным. Секундант разглядел его раньше меня, я был ему за это благодарен, хотя при других обстоятельствах, наверное, предпочёл бы справиться сам.

– Глаз у вас хороший. Эту отложим.

До конца испытаний осечек больше не случилось. Беляев перестал искать в замке недостающий кремень. Теперь ему хотелось знать, как быстро происходит выстрел после нажатия на спуск, он несколько раз просил показать механизм и наконец снова взял пистолет, чтобы осмотреть его сам. Я едва успевал отвечать. Его интерес был приятен, хотя всё, что я мог сейчас сказать о возможностях оружия, он только что видел собственными глазами.

– Признаюсь, Роман Андреевич, ничего подобного я не ожидал. Когда Фёдор пригласил нас посмотреть новую пару, я рассчитывал увидеть хорошую работу. Но это… Скажите, насколько быстрее теперь можно стрелять? Вдвое? Втрое?

– Нет, до таких цифр далеко.

– А с осечкой вы точно разберётесь?

– Разберусь. Я уже вижу, что нужно исправить.

– Допустим. Но остаётся ещё один вопрос. Вы ведь понимаете, что стрелять из вашей пары будут оба противника? И секундантам другой стороны придётся объяснять устройство нового замка.

– Понимаю. Оба пистолета будут одинаковыми, а порядок обращения я покажу всем, кому потребуется. Но прежде нужно закончить второй.

– И всё же не поручусь, что другая сторона согласится, – продолжил Беляев. – Мы ведь предлагаем совершенно новое оружие.

Спорить тут было не о чем, как будет, так будет. Мы распрощались у кареты, я оставил Фёдора провожать гостей, а сам унёс негодный капсюль в мастерскую.

На переделку ушло около часа. Несколько заготовок пришлось выбросить, прежде чем результат меня устроил. Новые чашечки я расставил рядом и осмотрел, уже без желания поскорее признать их годными. Сразу стало легче морально, до ночи оставалось время. Теперь его можно было потратить на второй пистолет, вместо того чтобы отбирать по одной каждую маленькую медную деталь.

Я позвал Архипа, показал ему образец и заготовку второй ложи. Он внимательно осмотрел оружие. На листке я написал, что закончить нужно к ночи, и подождал, пока он прочтёт. Архип кивнул и унёс дерево к себе. Его спокойствие пришлось мне по душе…

Для второго пистолета в отцовских запасах нашлись те же заготовки. Второй кремнёвый замок я переделывал по уже испытанному образцу, новая брандтрубка тоже повторяла первую. Работа шла быстрее, хотя несколько раз я останавливал себя над деталями. Вот здесь можно сделать удобнее, а здесь чуть аккуратнее. Я положил испытанный пистолет поближе и сверялся с ним. Второй должен был повторить первый, а с усовершенствованиями придётся подождать хотя бы до окончания дуэли.

Фёдор успел куда-то съездить и вернулся с пачкой записок. По его виду можно было решить, что мы уже закончили работу и теперь остаётся только принимать поздравления.

– Ты только посмотри, что творится! – Он разложил бумаги на свободном краю верстака. – Мы ещё ни одной пары не продали, а о нас уже расспрашивают.

Один приятель расспрашивал о приезде Беляева, другой о дуэльной паре Арсеньева. Третий хотел увидеть пистолеты и грозился приехать завтра, если его не пригласят. Я прочёл эту записку дважды. Оказывается, Фёдор умел придавать незаконченной работе такую привлекательность, что люди сами требовали им её показать. На верстаке передо мной лежал второй замок, и до окончания ему было ещё далеко.

– И что ты им ответил? – спросил я.

– Пока ничего определённого. Да я и не смог бы объяснить, что именно ты сделал, – улыбнулся Федор.

– Пускай приезжают. Только пока никому ничего не обещай. У нас даже эта пара ещё не закончена.

– Роман, ну неужели ты думаешь, что я стану продавать пистолеты, которых у нас нет?

Я посмотрел на него. Фёдор некоторое время выдерживал мой взгляд, затем усмехнулся и начал собирать бумаги.

– Ладно, ладно. Если кто-нибудь спросит, отправлю к тебе. Только потом не жалуйся, что я не помогаю мануфактуре.

Он вышел явно довольный собой. Я вернулся к замку, но ещё некоторое время думал о записках. Брат, конечно, торопился, всё же слухи о новом оружии расходились именно так, как нам было нужно. Теперь оставалось закончить пару и не дать людям повода пересказывать историю о единственной осечке с большим удовольствием, чем историю об удачных выстрелах.

Архип принёс ложу вечером. Мы вместе проверили подгонку, после чего я отпустил его и занялся окончательной сборкой. К поздней ночи на верстаке лежали оба пистолета. Я постоял над ними, представляя, как закрою мастерскую и наконец пойду спать. После двух дней работы это было самым заманчивым из всех моих намерений. Но испытаний оно не отменяло.

Сначала я проверил замки, затем сами пистолеты. Несколько удачных выстрелов уже не вызывали прежнего восторга, я осматривал оружие и готовил его заново, дожидаясь случая, который позволил бы усомниться в результате. Напоследок взял капсюли с защитным покрытием, которые заранее отложил для проверки после хранения на холоде. Они тоже сработали. Лак не дал нового повода для сомнений, хотя одна такая проверка ещё не позволяла судить, как капсюли перенесут долгую дорогу или сырость.

Фёдор принёс старый отцовский футляр, который успел отдать на переделку. Под крышкой было свежее красное сукно, гнёзда для пистолетов, коробочек с капсюлями и принадлежностей. Я уложил оружие и удивился, насколько иначе оно стало выглядеть. На верстаке я прежде всего замечал детали, над которыми провозился. Теперь передо мной лежала дуэльная пара, за которую можно было просить деньги. Хорошие пистолеты нашей мануфактуры, с переделанными под капсюль замками.

Я ещё раз поправил один из них в гнезде. Хотелось полюбоваться, впервые за эти два дня я позволил себе не отмахиваться от этого желания. Фёдор осмотрел футляр и поставил его на стол.

– Знаешь, братец, я вот думаю… Может, мне тоже стоило полежать пару дней в горячке? Быть может и у меня какой-нибудь талант обнаружился бы? – весело он вдруг спросил меня.

Утром я встретил приехавших в кабинете. Футляр стоял передо мной, я открыл его, едва все разместились. Беляев уже рассказал Арсеньеву об испытаниях, в том числе об осечке. Это избавляло от долгих объяснений, но, наблюдая, как Арсеньев берёт пистолет, я невольно пытался понять, какая часть рассказа запомнилась ему лучше.

Он проверил, как оружие лежит в руке, осмотрел ствол и ложу. Я достал капсюли и показал порядок обращения. Арсеньев разобрался быстро, хотя несколько раз попросил повторить отдельные движения. Мне это понравилось, ведь гораздо спокойнее иметь дело с человеком, который спрашивает, чем с тем, кто торопится доказать, что всё понял. Беляев иногда подсказывал. Фёдор, к моему удивлению, молчал и позволял нам заниматься делом.

Со вторым пистолетом Арсеньев управился быстрее и положил его рядом с первым.

– И всё-таки, если другая сторона не согласится пользоваться вашим оружием? Хотя признаться честно, мало кто устоит стать частью такой истории.

– Мы возьмём с собой всё необходимое и покажем, как с ними обращаться. Если секундантов что-то не устроит, то так тому и быть.

– Хорошо. Там уже решим.

Арсеньев закрыл футляр и достал деньги. Ровно триста рублей. Пока он отсчитывал сумму, я прикидывал, на сколько металла и инструмента её хватит. Фёдор тоже смотрел на деньги с довольным видом и подозреваю, приобретения он намечал несколько иные. Обсудить это с братом следовало поскорее, пока его планы не успели превратиться в новую запись у кого-нибудь в книге.

Затем я посмотрел на футляр. Сегодня пистолеты окажутся в чужих руках, никто не станет ждать, пока я найду причину отказа. Кто из противников получит первый, кто второй, не имело значения, ведь негодный капсюль мог достаться любому. Ночные проверки успокаивали меня ровно до тех пор, пока я не вспоминал, как уверенно передал оружие секунданту после трёх удачных выстрелов.

Я собирался ехать вместе с Арсеньевым. Хотел ещё раз убедиться, что всё готово, и сам все увидеть. Пришлось признать и другой повод – остаться здесь и ждать чужого рассказа я бы всё равно не смог.

Забрав сюртук, я вышел из кабинета и велел готовить нашу карету.

Глава 4

Фортуна

За городской заставой я сразу же пожалел, что не взял сюртук потеплее. На открытой поляне ветер забирался под воротник, ледянил шею, поэтому я застегнулся до самого горла. Хотелось сунуть руки в карманы, но у стола уже открывали футляр.

На красном сукне лежали оба пистолета. Я поправил один в гнезде и отступил, пропуская секундантов Ржевского. Беляев встал справа от стола, рядом с ним был господин, приезжавший вчера в мастерскую. Тот уже знал, что увидит под крышкой. Сейчас меня занимали двое напротив, примут ли они пару вообще…

– Это та самая пара? – спросил один из них.

– Та самая, – ответил Беляев.

Один взял пистолет, повернул его замком к себе и нахмурился. Его товарищ потянулся за вторым. Я ждал знакомого вопроса о кремне, но оба пока молчали. Когда первый провёл пальцем по месту, где прежде находилась полка, я едва не улыбнулся. Вчера Беляев рассматривал оружие точно так же. Теперь он стоял рядом со мной и ждал, пока остальные разберутся.

Я оглянулся на Арсеньева. Он оставался поодаль со своими знакомыми, Ржевский стоял с другой стороны поляны. Всего нас набралось не больше десятка. Возле экипажа переминался пожилой лекарь с красным носом. Не хотелось думать о том, что его помощь здесь все-таки понадобиться, поэтому я перевёл взгляд на дорогу. У поворота стояла ещё одна карета, тёмная, с закрытыми дверцами.

Слова «дуэльная пара» в мастерской были для меня прежде всего названием заказа. Заказ требовалось закончить к утру, и я его закончил. Здесь Арсеньев то и дело переступал с ноги на ногу, а Ржевский слушал что-то, склонив голову к своему знакомому. Я пытался представить их на местах, которые укажут секунданты, и невольно искал, где буду стоять сам. В стороне, наверно. Достаточно близко, чтобы видеть, но достаточно далеко, чтобы ничем уже не помочь.

– Если мы всерьез рассматриваем эту пару, то необходимо произвести выстрелы из двух пистолетов, – потребовал один из секундантов Ржевского.

Беляев пожал плечами.

– Разумеется.

Я достал коробку с капсюлями. Проверять оба пистолета всё равно пришлось бы. Сам на месте Ржевского я тоже не согласился бы стреляться из незнакомого оружия только потому, что противник его хвалит. Но пока господа не возражали против самой переделки, да и мне самому хотелось поскорее показать, что она вообще работает.

– Сначала покажу порядок.

Секунданты освободили место у стола. Один придвинулся ближе и смотрел на мои руки, пока я готовил первый пистолет. Передав ему оружие, я остался рядом. Он осмотрел замок и задержал взгляд на пустом месте возле ствола.

– И всё?

– Всё.

– Просто взвести?

– Да.

У края поляны уже стояла приготовленная доска. Секундант поднял пистолет, а я следил за курком, стараясь не вспомнить вчерашнюю осечку. Чашечку я проверил, замок тоже. Господин нажал на спуск, тут же раздался выстрел.

Он опустил руку и сразу повернул оружие, даже не взглянув на доску. Снова осмотрел замок, затем что-то негромко сказал товарищу. Я не расслышал слов и посмотрел на Беляева, но тот уже передавал второй пистолет своему секунданту.

На этот раз я только наблюдал. Секундант Арсеньева подготовил оружие, а господин со стороны Ржевского сам установил капсюль. Мне хотелось проверить, как он сел, но я удержался, ведь люди должны были освоиться без моей руки над каждым движением.

Второй выстрел прозвучал так же быстро. Я забрал оружие и осмотрел оба замка. Всё было цело, поэтому можно было наконец заняться вопросами, которые мне задавали. Ещё ночью я мог задержаться над любой мелочью столько, сколько считал нужным. Здесь приходилось смотреть, как чужой человек делает всё по-своему, только не поправлять его потому, что мне было бы спокойнее самому. До сегодняшнего утра я, кажется, не вполне представлял, сколько у меня осталось таких поводов вмешаться. Пистолеты были готовы, но отдавать их в чужие руки оказалось отдельным делом.

К столу подошёл Ржевский.

Ему протянули разряженный пистолет. Он несколько раз взвёл курок, разглядывая его движение, потом сам повернулся к Арсеньеву. Я насторожился, ведь пока они стояли врозь, я даже почти забыл, зачем нас привезли на эту поляну.

– Признаюсь, Сергей Николаевич, если бы вчера вы назвали меня не шулером, а владельцем плохих пистолетов, я бы оскорбился сильнее.

Арсеньев усмехнулся, Ржевский рассмеялся и протянул пистолет мне. Я взял его, с облегчением отметив, что никто не собирается отвечать на шутку новым оскорблением.

– Прошу вас.

Я показал порядок обращения ещё раз. Ржевский слушал внимательно, лишь возле капсюля замешкался и посмотрел на меня. Дождавшись моего кивка, он закончил приготовления, поднял оружие и выстрелил. Я успел заметить, как он взглянул на доску, прежде чем снова принялся изучать замок.

– Быстро.

– Именно, – сказал Беляев.

Арсеньев тоже потянулся за пистолетом. Утром в кабинете я уже показывал ему всё необходимое и теперь почти не вмешивался. Выстрел прошёл без осечки.

Господа обступили меня со всех сторон, один спрашивал о замке, другой просил показать чашечку, кто-то предложил зарядить пистолет ещё раз. Я отвечал охотно, поворачивая оружие так, чтобы всем было видно. Даже холод на время перестал мешать, пока я объяснял и слушал, что именно осталось непонятным.

Особенно приятно было слышать вопрос, на который у меня находился ответ. За последние дни таких случаев мне не хватало.

Беляев дождался паузы и обратился к обоим противникам.

– Господа, раз уж мы снова разговариваем, я обязан ещё раз задать вопрос, который обязан задавать до последнего момента. Есть ли возможность закончить дело между вами без стрельбы?

Я замолчал. Ржевский вернул пистолет секунданту и сухо ответил:

– Я не стану просить прощения за то, чего не делал.

Из его компании вышел солидный господин, до сих пор почти не участвовавший в разговоре. Я отложил оружие и повернулся к нему.

– Вчера вопрос стоял иначе. Арсеньев назвал вас шулером. Вы потребовали удовлетворения. Если Сергей Николаевич сейчас признает, что у него не было доказательств сознательного мошенничества, а вы в ответ признаете, что удача в тот вечер действительно была полностью на вашей стороне, вы оба сохраните лицо. Тогда нам не придётся выяснять, насколько хорошо стреляют эти новые пистолеты по людям.

Ржевский нахмурился.

– Вы предлагаете мне признать, что я сам виноват в том, что меня приняли за шулера?

Мне хотелось сказать что-нибудь в поддержку этого господина, но я не знал, будет ли от моих слов польза. До сих пор меня слушали только, как оружейника. Стоило вмешаться в их спор, пришлось бы говорить уже от имени Романа Резникова, человека, чьё место среди этих знакомых дворян я ещё только пытался понять. Я закрыл рот, прежде чем успел произнести хотя бы слово, нужные слова наконец то нашёл Арсеньев, мне оставалось не испортить ему момент.

– Хорошо. У меня не было доказательств. Слово шулер с моей стороны было неправильным и недостойным. Всему виной шампанское!

Ржевский не ответил сразу. Я успел подумать, что упоминание шампанского он может принять за попытку уйти от извинения. Но он кивнул.

– Вот это верно подмечено, боюсь, оно и меня не обошло стороной! С моей стороны удача действительно благоволила мне сильнее, чем обычно, кто знает, возможно в следующий раз она повернется вам, – признался он.

Беляев тут же подался вперёд.

– Значит, всё?

Они еще немного поговорили и в итоге пожали друг другу руки. Я смотрел на них, затем на секундантов, никто не возражал, никто не собирался возвращаться к условиям дуэли. Честно, я был рад, что вся проверка ограничилась стрельбой по доске. Остальным участникам тоже хватило этих нескольких выстрелов.

Фёдор рядом шумно выдохнул и поднял воротник.

– И ради этого я встал сегодня затемно, – пробормотал он.

Я отвернулся к футляру, пряча улыбку. Лекарь забрался в экипаж одним из первых, так и не достав инструментов. Я проводил его взглядом и потянулся за вторым пистолетом, но Ржевский снова попросил его. На этот раз он подготовил оружие под моим наблюдением, уже не требуя подсказок, и сам выстрелил. Я подождал, пока он вернёт пистолет. Торопить не хотелось, сам вчера, после удачного выстрела, сразу принялся готовить следующий.

Я укладывал принадлежности, когда Фёдор тронул меня за локоть.

– Роман.

– Что?

Он указал подбородком на дорогу. Возле тёмной кареты стояла женщина в пальто с меховым воротником, руки держала в муфте. Лицо я с такого расстояния не разобрал. Она смотрела на нас, заметив, что я обернулся, не отвела глаз. Карета всё это время оставалась у поворота, а я совсем позабыл о ней.

На что или на кого она конкретно смотрит? На нас с Фёдором? Я поймал себя на желании выпрямиться и тут же рассердился, даже лица не разглядел, а уже поправляю осанку перед незнакомой женщиной.

– Кто это?

Фёдор прищурился и поднял брови.

– Софья Разумовская.

Я ждал продолжения, но брат молчал. По имени я ничего не вспомнил, а его последняя оговорка только добавила вопросов.

– И о чем ее имя должно мне говорить?

Женщина уже садилась в карету. Я проводил её взглядом, слушая Фёдора.

– Ну, конечно, ни о чем братец! Ты ведь первый день, как живешь! Если коротко, то она довольно уважаемая особа, но тут имеется важная поправка! Уважаемая в довольно интересных кругах. Возможно, она приехала посмотреть дуэль. Что мне кажется довольным странным, скорее уж посмотреть из-за чего тут столько шума со вчерашнего вечера.

Я посмотрел на брата. Он явно знал о ней больше, чем сказал, еще мне хотелось выяснить хотя бы, что это за интересные круги. Карета тем временем тронулась и скрылась за поворотом.

Арсеньев и Ржевский собирались ехать вместе, кто-то предложил отметить примирение в городе, брат сразу поддержал его. После бессонной ночи сидеть за общим столом и снова рассказывать о пистолетах мне не хотелось. Я собирался вернуться в мастерскую, но, прежде чем мы добрались до кареты, к ней подъехал всадник.

Он придержал лошадь, достал из-за пазухи конверт и протянул Фёдору.

– Для господ Резниковых.

Брат осмотрел печать.

– От кого?

– Госпожа Разумовская просила передать лично.

Всадник поклонился и уехал. Фёдор повернул конверт, я увидел, что он адресован нам обоим. Брат сразу сломал печать. Я подошёл ближе, чтобы прочитать вместе с ним.

На небольшой карточке ровным, красивым почерком было написано приглашение приехать сегодня в четыре часа. Ниже стоял адрес. Я дочитал и вернулся к началу, надеясь найти хотя бы намёк на причину приглашения. О дуэли не было ни слова. Фёдор перечитывал карточку с улыбкой, поэтому я подождал, пока он поднимет глаза.

Четыре часа. Я невольно прикинул, сколько оставалось до отъезда и успею ли выспаться. Потом ещё раз посмотрел на обращение, ведь приглашали и меня. Можно было предположить, что дело в пистолетах, тогда следовало бы взять рисунки, продумать цену, понять, что мы вообще способны обещать следующему заказчику. Но в карточке не просили привезти оружие. Я уже собирался спросить брата, принято ли здесь приглашать незнакомых людей без объяснений, когда заметил, с каким удовольствием он смотрит на письмо. Ему, похоже, никаких объяснений не требовалось.

– Вот теперь денек становится гораздо интереснее.

К четырём часам я успел немного поспать, привести себя в порядок и хотел еще заглянуть в мастерскую. Но меня позвал Федор, он пробрался в мою комнату и теперь стоял над приготовленной одеждой. Его лицо при виде меня скривилось и он посмотрел на меня с таким выражением, даже не знаю, словно с отвращением.

– Господи. Что это? – указал он на подготовленную одежду.

– Что? – не понял я сразу.

– Ты милостыню у Гостиного двора собрался просить?

На постели лежали тёмный сюртук, жилет и чистая рубашка. Я ещё раз оглядел их, пытаясь найти то, что так огорчило брата.

– В чем дело?

– Мы едем к Софье… Впрочем, зачем я тебе вообще что-то объясняю⁈ – махнул он рукой.

Фёдор полез в шкаф. Я присел на край постели, пока он перебирал вещи, хмыкал и откладывал одну за другой. Хотелось спросить, не проще ли ему одеться за нас обоих, но тратить время на спор я не стал. В устройстве замка брату требовались мои объяснения. Здесь он обходился без них и судя по скорости, вполне знал, что делает.

Наконец он вытащил тёмно-синий фрак, светлый жилет и шейный платок.

– Это.

Платок я до сих пор надевать не собирался. Фёдор расправил его поверх жилета и посмотрел на меня, ожидая возражений. Раз уж по моей одежде будут что-то решать до начала разговора, пусть хотя бы решат то, что нужно брату, собственного представления о Разумовской у меня пока не было.

Минут через десять он объявил, что теперь я выгляжу хотя бы не настолько безнадёжно. Я поблагодарил его за оценку и перед выходом ещё раз посмотрел в зеркало. К одежде оставалось привыкнуть, особенно к тому, что воротник приходилось поправлять осторожно, чтобы не нарушить Фёдорову работу.

Из зеркала смотрел молодой господин, которого Фёдор, похоже, узнавал гораздо лучше меня. Стоило чуть поднять подбородок, и вид становился вполне самоуверенным. Я попробовал и тут же опустил его, с таким лицом было бы особенно неловко спрашивать у брата, как следует приветствовать хозяйку. В мастерской чужая внешность почти не занимала меня. Здесь она требовала ещё определенного поведения, которое к ней, вероятно, давно привыкли прилагать.

По указанному адресу стояло трёхэтажное здание без вывески. Я сверил его с приглашением. Судя по экипажам у подъезда, ошибиться местом нам было бы недёшево. Лакей встречал гостей с почтительностью, к которой я за последние дни ещё не привык. После такого глубокого поклона невольно хотелось проверить, действительно ли ждут тебя.

Господа входили один за другим. Одеты они были превосходно, однако некоторые перед дверью оглядывались на улицу. Я проследил за одним взглядом, не обнаружил ничего примечательного и повернулся к брату.

– Что это за место?

Фёдор улыбнулся. До самого подъезда он не считал нужным объяснять, куда мы приехали.

– Место, где люди добровольно отдают деньги, мой дорогой братец!

Я ещё раз посмотрел на экипажи. Игорный дом. Теперь и отсутствие вывески, и взгляды по сторонам перестали удивлять. Брат поднимался по ступеням без всякого любопытства, ведь ему, похоже, здесь объяснения не требовались давно.

Внутри нас встретил мужчина лет сорока в безупречно сидящем чёрном фраке. Он назвал Фёдора по имени, поклонился мне и предложил следовать за ним. Я пошёл рядом с братом, стараясь не разглядывать всё слишком откровенно.

На первом этаже было тихо. Выше за дверями разговаривали, звенели бокалы, временами кто-то смеялся. Одна дверь приоткрылась, я успел увидеть карточный стол, стопку ассигнаций и господина с несчастным лицом. Тот смотрел перед собой, пока остальные о чём-то спорили. Я невольно задержал шаг.

«Сколько он только что проиграл? И как часто с таким лицом уходил отсюда Фёдор?»

Звон монет ещё слышался за спиной. Я невольно прикинул, сколько таких стопок понадобилось бы для выплаты нашего долга, но почти сразу сбился. С расстояния я даже не различил, что сколько там вообще лежало. Хотелось вернуться и посмотреть внимательнее. Вместо этого я поправил манжет, на котором Фёдор перед выходом разгладил последнюю складку, и пошёл за ним.

В небольшой гостиной перед комнатой Разумовской беседовали трое мужчин. Сухощавый седоватый господин в великолепном сером фраке увидел нас и улыбнулся.

– Monsieur Reznikov?

Я кивнул, прежде чем успел подумать. Он смотрел именно на меня и немедленно заговорил по-французски. Быстро, уверенно, словно продолжал прерванный разговор. Я пытался выхватить хотя бы знакомое слово, но различал только интонацию. Вопрос? Приветствие? Возможно, он уже спрашивал о чём-то, на что Роман Резников непременно должен был ответить.

Проклятие. Сейчас бы пригодилась хоть одна из тех чужих привычек, которые я надеялся обнаружить в себе после горячки. Я знал, как переделать оружие, а этот человек смог поставить меня в тупик первым же обращением.