Текст книги "Оружейникъ. 1794 (СИ)"

Автор книги: Григорий Ясинский

Соавторы: Иннокентий Белов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Братья Резниковы уехали ещё утром. Архип с печником тоже куда-то отправились по своим делам, когда они вернутся, никто толком не знал. В доме оставалась Аксинья, которая с самого утра хлопотала по хозяйству. Игнату требовалось только дождаться назначенного часа.

Он с детства привык считать деньги. Матушка после смерти отца перебивалась случайной работой, а сам он рано пошёл в ученики. Потом были мастерские, хозяева, подмастерья, постоянный шум железа и бесконечная работа, за которую платили ровно столько, чтобы хватало прожить до следующей недели.

У Резниковых ему приходилось значительно лучше. Жалованье выдавали исправно, кормили сытно, за испорченную деталь не били и не удерживали каждую копейку. С Романом можно было даже поговорить о работе, если застать его у станка. И всё же Игнат давно устал быть человеком, которому только показывают, что нужно сделать.

Он годами обтачивал железо у одного хозяина, потом у другого, третьего. Видел богатых заказчиков, слышал разговоры о тысячах рублей, иногда держал в руках вещи, которые стоили больше его годового жалованья. Но к этим разговорам его никогда не приглашали. Приказчик открывал дверь кабинета, хозяин проходил внутрь, а Игнат оставался возле верстака.

Двадцать золотых червонцев под половицей обещали положить этому конец. Главное забрать матушку из Петербурга. Ему надоели холодные комнаты, тёмная вода в каналах, вечная сырость, которая пробиралась под одежду даже тогда, когда мороз ещё толком не начинался. Матушка часто кашляла осенью, жаловалась на ноги, а Игнат всякий раз обещал, что однажды они переберутся куда-нибудь, где теплее.

Он присматривался к югу. Слышал о Хаджибее, о торговле возле Чёрного моря, о землях, где можно устроиться с ремеслом. Толком не знал, как там живут, но представлял широкий двор, солнечное утро и мать, которая больше не кутается в старую шаль даже дома. Временами ему становилось стыдно за то, каким образом он собирался получить деньги. Тогда Игнат старался думать о предстоящем переезде и теплом море.

Иностранцам требовались бумаги и несколько образцов из мастерской. Роман всё равно сумеет изготовить новые, уверял он себя. Он знал что хозяин держит в подвале состав для ударного воспламенения. Последнего Игнат побаивался. Он видел, с какой осторожностью хозяин обращался с веществами, раньше никогда не пытался выяснять, что именно хранится в запертых сосудах.

О том, чтобы забирать состав собственными руками, речи не было. Пришедшие господа обещали справиться сами.

Игнат понимал, что Аксинью могут напугать или даже связать, если она начнёт мешать. Представлять все это было неприятно. Но ведь никто не собирался причинять ей настоящего вреда. Войдёт в дом пара человек, заберёт нужное и уйдёт. К вечеру всё закончится. Он ещё раз взглянул на часы и отправился к воротам с другой стороны дома. Двое появились в назначенное время. Высокий мужчина, который при прошлой встрече назвался Петром, шёл первым. Его спутник Степан нёс небольшую кожаную сумку с инструментами. Оба были одеты прилично, без приметных украшений, поэтому вполне могли сойти за каких-нибудь приезжих купцов.

Игнат открыл калитку.

– Господ нет, как и договаривались, – прошептал он.

– А остальные? – спросил Пётр.

– Аксинья дома. Печник со старшим мастером с утра были, да ушли вместе. Когда вернутся, не знаю. Через несколько часов, наверное.

– Больше никого?

– Никого.

Пётр кивнул, и они вошли во двор.

Игнат почти не сомневался, что перед ним иностранцы. Оба говорили по-русски с заметным акцентом, хотя представлялись русскими именами и держались так, будто совершенно не понимали, что их выдаёт произношение. Игнат плохо разбирался в чужих языках, поэтому так и не решил, кто они французы, англичане или, даже может быть, поляки.

Однажды он даже попробовал осторожно спросить, откуда они приехали. Пётр ответил, что давно живёт в России, после чего перевёл разговор на деньги. Больше Игнат не любопытствовал.

Они дошли до входа в дом. Пётр попросил его остаться снаружи и ждать распоряжений. Игнат послушно отошёл к стене. Некоторое время внутри было тихо. Он слышал, как где-то за домом стучит ветер незакреплённой доской, пока сам раздумывал, достаточно ли будет обещанных денег, чтобы не искать работу хотя бы первый год после переезда. Затем из дома донёсся короткий женский вскрик. Что-то тяжёлое ударило о пол. Игнат повернулся к двери, постоял немного, прислушиваясь, наконец, открыл её сам.

Он успел сделать только шаг, когда в коридоре появился Пётр.

– За мной.

В кладовой Аксинья сидела на сундуке. Руки у неё были связаны за спиной, ноги стянуты у щиколоток, а на голову надет мешок.

Игнат остановился.

Он знал эту кладовую с первого дня работы у Резниковых. Знал сундук, на котором сидела Аксинья, и старый шкаф возле стены. Ещё вчера она ругала его за грязные сапоги и обещала вовсе перестать кормить работников, если те не научатся за собой убирать. Теперь она сидела неподвижно, только плечи вздрагивали от дыхания.

Пётр посмотрел на Игната.

– Останешься здесь и присмотришь за ней. Если кто-нибудь вернётся, сразу кричи.

Пётр вышел, оставив его в кладовой. Игнат присел на стул возле двери. Ему хотелось снять с Аксиньи мешок и хотя бы ослабить верёвки, но он боялся, что иностранцы вернутся и увидят его лишнюю сейчас доброту. Все это было слишком невыносимо для него.

Смит, в подвале дома Резниковых…

Конечно, никакого Петра или Степана не было, одного звали Смит, а второй был Теодором.

Пока Теодор осматривал дверную накладку, Смит стоял у подножия лестницы с сумкой и пытался понять, сколько ещё придётся возиться. Вскрытие затянулось. Теодор несколько раз менял инструмент, дважды просил Смита подержать фонарь, потом начал ругаться. Смит предложил отжать накладку с другой стороны, но тот отмахнулся. Через несколько минут выяснилось, что попробовать всё-таки стоило.

– Надо было сразу так сделать, – заметил Смит.

– Тебе никто не мешал.

– Я держал фонарь.

– Так и продолжай его держать, – отмахнулся Теодор

Смит промолчал. Работа и без того доставляла мало удовольствия. Он предпочитал дела, в которых требовалось поговорить с нужным человеком, заплатить деньги, получить бумаги и уйти. Возиться в чужом подвале с железными дверями было занятием для людей, которым платили значительно меньше. Однако в данном случае поручение предполагало личное присутствие, поэтому отказаться не получилось.

Дверь наконец подалась. Теодор отложил инструменты, а Смит первым прошёл внутрь.

Помещение оказалось просторнее, чем он ожидал. У стены стоял ручной пресс, возле него коробки с медными чашечками. На полках размещались сосуды, некоторые запертые, другие с притёртыми стеклянными пробками. Рядом находился письменный стол, заваленный бумагами, и несколько небольших ящиков.

Теодор сразу направился к сосудам. Из них двоих он лучше разбирался в химии, хотя сам признавал, что знаний у него недостаточно, чтобы с первого взгляда установить состав незнакомого вещества.

Смит занялся столом. Он перебирал чертежи, раскладывал листы по размерам и осторожно отделял те, на которых имелись записи, относящиеся к замкам и воспламенению. Хозяин, по всей видимости, возвращался к своим расчётам по нескольку раз. Некоторые размеры были исправлены, отдельные чертежи перечёркнуты, возле других стояли даты.

Попадались еще результаты стрельбы, аж целые страницы с числами, расстояниями и замечаниями о работе оружия.

Смит просмотрел несколько таких листов, пытаясь понять, насколько они полезны. Затем отложил их. Заказчиков прежде всего интересовали новый ударный состав и возможность его воспроизводить. Для этого требовались записи о веществах, их свойствах и испытаниях.

– Нашёл что-нибудь? – спросил Теодор от полок.

– Несколько подходящих листов. А у тебя?

– Готовые капсюли, сырьё и множество совершенно непонятных подписей.

Смит подошёл.

Теодор уже поставил на стол три небольших сосуда, теперь рассматривал четвёртый, не открывая его. Смит помог ему уложить несколько готовых капсюлей в отдельную коробочку. Теодор тем временем переписывал названия с сосудов и делал краткие пометки. Оба работали довольно быстро, но бумаги Резникова были устроены без всякого уважения к потребностям постороннего человека. Записи о химических опытах соседствовали с размерами деталей, расходы на материалы с результатами стрельбы, а некоторые рисунки вообще не имели подписей.

Смит возвращался к одному и тому же листу уже третий раз, когда заметил возле края стола небольшой переплёт. Внутри оказались аккуратно записанные наблюдения об испытаниях капсюлей. Он просмотрел несколько страниц и убрал тетрадь в сумку.

– Это пригодится.

Теодор подошёл, бегло взглянул на находку и согласно кивнул.

– Надо посмотреть, нет ли продолжения.

Они принялись перебирать оставшиеся бумаги. В целом дело шло терпимо. Ни хозяев, ни посторонних звуков из дома. Игнат предупреждал, что старший мастер и печник вернутся через несколько часов, но точного времени назвать не сумел.

Смит поглядел на дверь. Пока всё складывалось удачно. И всё же он предпочёл бы уже оказаться на улице с сумкой в руках.

Егор. День отъезда братьев Резниковых в Гатчину…

О Франции Егор мечтал с детства. Отец его ходил в море и по возвращении любил рассказывать о чужих портах. Больше всего Егору запомнились рассказы о французских городах, широких улицах, богатых мастерских и людях, которые за хорошую работу получали такие деньги, каких он сам никогда не видел.

В детстве он слушал отца часами. Потом начал выпытывать французские слова, записывал их, повторял по вечерам. Однажды отец привёз ему небольшую книжку с разговорами на французском. Егор долго учился по ней при свечах, спотыкаясь на произношении и раздражаясь, когда знакомое на бумаге слово невозможно было узнать на слух.

Говорил он до сих пор скверно. Зато французскую речь узнавал без труда. Именно поэтому двое мужчин, представившихся ему Иваном и Павлом, не убедили Егора своими русскими именами. Он понял, что перед ним французы, ещё при первой встрече. Один из них обронил несколько слов на родном языке, решив, что работник всё равно ничего не поймёт. Французы предложили деньги и место на корабле, направлявшемся во Францию. До конца зимы предстояло ещё добраться до подходящего порта и дождаться возможности отправиться морем, но такие подробности Егора не особенно занимали. Он уже представлял себе приезд. Во Франции его наверняка примут в хорошую мастерскую. У него будут собственные инструменты, приличная одежда, удобная комната. Возможно, со временем удастся открыть своё дело.

Последние деньги Егор истратил на новый кафтан и сапоги, которые теперь берег от грязи. Хотелось приехать в чужую страну в таком виде, чтобы никто с первого взгляда не принял его за бедного подмастерья.

Французы никакого аванса не дали. При первой встрече показали кошель, назвали сумму, которую он получит после выполнения поручения, еще пообещали устроить дорогу. Егору этого показалось достаточно. Он давно считал, что способен добиться большего, чем работа за чужим верстаком, а теперь наконец представился случай.

Тревога появилась лишь сегодня, когда он заметил оружие. Мужчина, называвший себя Павлом, шёл справа и время от времени придерживал полу плаща. Под сукном отчётливо угадывался пистолет. Егор несколько раз хотел спросить, зачем им оружие, но так и не решился.

Возле дома Резниковых он остановился.

– Ну, вот, пришли. Дальше вы сами, как договаривались.

Иван посмотрел на него.

– Проведёшь нас внутрь.

– Я обещал показать дом и сказать, где подвал. Вы уже знаете, где он.

– Егор, – перебил француз, – если дело сегодня не выйдет, поездку придётся отложить. Сам понимаешь.

Егор посмотрел на закрытую дверь. Ему очень не хотелось возвращаться к разговору о корабле. Франция была уже настолько близко, что любая задержка казалась почти обманом.

– Ладно. Только быстро.

Иван первым вошёл во двор, Павел последовал за ним. Егор оглянулся на улицу и закрыл калитку.

В доме стояла тишина. Они прошли через прихожую. Дверь кладовой была приоткрыта, Егор увидел Игната, сидевшего на стуле спиной к коридору. На сундуке рядом с ним находилась женщина со связанными руками и ногами. Голову ей закрывал мешок.

Егор узнал Аксинью по платью. Он остановился, не сразу поняв, что происходит. Игнат сидел рядом с ней совершенно неподвижно, словно сам не знал, что теперь делать.

Иван бесшумно подошёл к нему сзади, вытащил нож и приложил лезвие к горлу.

– Не двигайся.

Игнат дёрнулся, но сразу замер.

– Кто здесь? – тихо спросил Иван. – Отвечай.

Егор шагнул в кладовую. Их взгляды встретились. Он знал Игната уже давно. Они вместе работали в мастерской, спорили о станках, иногда вместе выпивали. Егор ещё никогда не видел его таким испуганным. Игнат же смотрел на него с явным недоумением, затем перевёл взгляд на вооружённых иностранцев.

– Егор?

Егор ничего не ответил.

– Кто в подвале? – повторил Иван, немного надавив ножом.

– Двое… Там двое. Я не знаю, кто они.

– Что делают?

– Они ворвались, велели мне сидеть здесь. Аксинью связали. Я ничего не мог…

Слова путались. Игнат торопился объяснить своё положение, однако чем дольше говорил, тем менее убедительно это звучало. Иван заставил его подняться. Французы переглянулись. Они рассчитывали найти в подвале бумаги и образцы, а теперь выяснялось, что кто-то уже добрался до мастерской раньше них.

Павел негромко сказал что-то на французском. Егор разобрал предложение уходить и даже испытал короткое облегчение.

Но Иван покачал головой.

– Сперва посмотрим, кто там. Возможно, договоримся.

– Может, всё-таки не надо? – вырвалось у Егора.

– Ты останешься с нами, не вздумай уйти.

Павел достал пистолет.

Он пошёл впереди, держа оружие опущенным, но готовым к выстрелу. Иван вёл Игната за ворот, удерживая нож возле его шеи. Егору оставалось только следовать за ними.

Теперь он уже не представлял французскую мастерскую, где собирался работать. Он думал об Аксинье, оставшейся на сундуке, и об Игнате, который видел его рядом с вооружёнными людьми.

Оба смогут рассказать Резниковым, кто привёл иностранцев. От этой мысли у Егора неприятно похолодело в животе. На лестнице было слышно, как внизу переговариваются мужчины. Затем скрипнула дверь. Француз с пистолетом спустился первым. В подвале находились двое. Один стоял возле письменного стола, прижимая к себе кожаную сумку. Второй, повыше, держался у полок с сосудами. Оба замерли при виде пистолета, затем посмотрели на Игната, которого Иван тащил за ворот.

– Мне кажется, или я слышу хруст французской булки? – усмехнулся Теодор.

Смит не улыбнулся, ведь дуло было направлено ему в грудь.

– Господа, по-моему, вы ошиблись местом. Багеты пекут через дорогу. – продолжал язвить Теодор.

Егор увидел торчавшие из неё бумаги и сразу понял, что неизвестные пришли за тем же самым.

– Морель, не торопись, – произнёс Иван на французском.

Егор невольно поднял глаза.

Значит, Павел был Морелем. Настоящее имя Ивана он узнал несколькими мгновениями позже, звали его Дюмон.

– Мы можем обсудить это спокойно. Здесь достаточно бумаг, чтобы каждый нашёл необходимое, – предложил Смит.

– Тогда отойдите от сумки, – потребовал Морель.

Второй британец, стоявший возле полок, начал медленно перемещаться к двери. Дюмон заметил это и повернул голову. Игнат воспользовался мгновением.

Он резко пригнулся, пытаясь вывернуться из-под ножа. Дюмон удержал его за ворот, но Игнат дёрнулся снова, на этот раз всем телом. Оба налетели на край лестницы.

Британец возле стола бросился к Дюмону.

Егор не успел понять, собирается ли тот отобрать нож или воспользоваться общей суматохой, чтобы добраться до выхода. Второй британец тоже двинулся к ним. Дюмон выпустил ворот Игната и развернулся, пытаясь освободить руку с ножом.

Морель выстрелил.

В тесном подвале грохнуло так, что Егор невольно присел. Англичанин, бросившийся от стола, ударился плечом о дверной косяк и отступил, зажимая левую руку. По рукаву расползалось тёмное пятно.

Игнат скатился с нижней ступени, неловко ударился боком и пополз к стене.

– Смит! – крикнул второй британец.

Раненый что-то ответил, но Егор уже не разобрал слов.

Перед ним стоял Морель с пистолетом. Француз оглянулся на товарища, который боролся со вторым британцем возле полок, и только тогда заметил, что Егор находится почти за его спиной.

В голове у Егора всё перепуталось.

Он видел Игната, который пытался подняться у лестницы. Видел связку бумаг в сумке и кровь на рукаве иностранца. Теперь оба работника Резниковых знали, что произошло. Иностранцы тоже знали, кто их привёл.

Надо было бежать. Но куда? На улицу, где его могли остановить? Домой, чтобы дожидаться Резниковых или квартального надзирателя? Французы обещали деньги и дорогу во Францию, но теперь Егор уже не верил, что кто-нибудь станет выполнять обещанное.

Он посмотрел на Игната. Тот поднялся на колени и тоже смотрел на него.

Если бы никто из присутствующих не сумел рассказать, как всё произошло, Егор мог бы сказать, что пришёл в дом случайно. Увидел чужих людей, пытался помешать. Мысль показалась ему сначала страшной, а потом удивительно простой. Рабочий нож висел на поясе. Егор вытащил его, шагнул к Морелю и со всей силы ударил француза в спину.

Тот коротко вскрикнул. Егор толкнул его вперёд. Морель налетел на верстак, опрокинул коробку с медными чашечками и упал на колени, хватаясь за край стола. Нож остался в его теле, Егор отступил. На мгновение ему показалось, что теперь всё получится. Морель не сможет стрелять, остальные заняты друг другом, а лестница всего в нескольких шагах. Он бросился к ней, но поскользнулся, ударился коленом о камень и попытался ухватиться за перила. Едва поднявшись, почувствовал, как кто-то схватил его за плечо.

Это был раненый Смит. Левая рука англичанина висела вдоль тела, зато в правой он держал нож. Егор рванулся к лестнице, но Смит оказался сильнее. Первый удар пришёлся в бок, чуть выше пояса. Егор попытался оттолкнуть его, ухватился за запястье, однако пальцы соскользнули. Второй удар вошёл под рёбра.

Он осел на ступеньку. Смит отпустил его, и Егор медленно завалился набок. Лестница оказалась совсем рядом. Если бы удалось подняться ещё на две ступени, можно было бы добраться до двери.

Он попробовал пошевелить ногой. Ничего не получилось. Перед глазами стоял человек, склонившийся над ним с ножом. Потом он отступил, Егор увидел кусок потолка, закопчённую балку и свет лампы, отражавшийся в стеклянном сосуде. Почему-то вспомнился отец, рассказывавший о Марселе. Егор так и не узнал, действительно ли там есть широкая гавань с белыми домами, которую он много раз представлял себе в детстве. Он попытался вдохнуть и почувствовал во рту кровь. А возле письменного стола всё ещё продолжалась борьба.

Савелий и Никита (люди Орловского), День отъезда братьев Резниковых в Гатчину…

– Тебе не надоело?

Никита отложил кусок хлеба и посмотрел на Савелия, сидевшего напротив. В карете было холодно, хотя кучер с утра выдал им нагретый кирпич, завёрнутый в тряпицу. Кирпич давно остыл, конечно, но помог нагреть немного карету. Правда, за целый день они уже сильно продрогли.

– Что именно?

– Сидеть здесь. Мы уже неделю смотрим на одни и те же ворота.

– Несколько дней, – поправил Никита.

– Мне кажется, неделю.

Савелий выглянул в окно.

Дом Резниковых стоял неподалёку. За время наблюдения они успели изучить его обитателей настолько хорошо, насколько это вообще было возможно, оставаясь снаружи. Знали, когда обычно выходят работники, во сколько привозят продукты, кто открывает калитку и как выглядит старший мастер.

Особенно запомнился глухонемой. Мужчина почти никогда не обращал внимания на прохожих и при этом замечал любую вещь, оказавшуюся не на своём месте. Однажды он вышел во двор, обнаружил оставленную у ворот тележку и довольно долго сердился на возчика, пытаясь объяснить ему что-то жестами. Никита потом весь вечер пересказывал эту сцену, хотя Савелий видел её собственными глазами. Обычное наблюдение быстро превратилось в однообразное дежурство. Утром они занимали место возле дома. Иногда один отправлялся в булочную, другой оставался в карете. Обедали в ближайшем трактире по очереди, чтобы дом не оставался без присмотра слишком надолго. К вечеру возвращались с несколькими незначительными сведениями, которые помощник Орловского добросовестно записывал.

Вчера, например, к Резниковым заходил торговец кожей. Позавчера приезжал человек, привёзший деревянные ящики.

– Я уже начинаю думать, что графу кто-то просто наговорил лишнего, – сказал Савелий.

– Возможно.

– А может, и хорошо, если ничего не происходит.

Сегодня они уже успели поговорить о знакомом чиновнике, проигравшем в карты больше, чем мог заплатить, о дороговизне дров и о трактирщике, который якобы подмешивал в вино воду. Савелий был совершенно уверен в последнем, поскольку сам пил у него на прошлой неделе.

– Я тебе говорю, разбавляет. Прежде у него с двух стаканов в голове шумело, а теперь и с трёх ничего.

– Может, ты привык?

– К чему? К плохому вину?

Никита усмехнулся и потянулся за оставшимся хлебом. Они ещё немного посидели в тишине. Затем Савелий, снова взглянув в окно, выпрямился. К дому Резниковых направлялись трое.

Одного он узнал сразу, Егор, мастеровой, который обычно работал в заднем корпусе. Двоих сопровождавших раньше возле дома не видел.

– Посмотри-ка. Это ведь Егор?

Никита придвинулся к окну.

– Он. А с ним кто?

– Понятия не имею.

Трое дошли до калитки. Егор открыл её, пропустил спутников и вошёл следом. Савелий некоторое время смотрел на закрывшиеся ворота.

– Давай пройдёмся.

– Думаешь, стоит?

– Да… Резниковы то уехали… Посмотрим поближе. Может, что выясним.

Они выбрались из кареты. Никита велел кучеру оставаться на месте, а сам вместе с Савелием направился к дому.

Оба старались не торопиться. Они не знали, кого привёл Егор, поэтому не собирались поднимать шум из-за двух посетителей. Впрочем, ничего они не увидели, и уже собирались ходить, когда из дома донёсся выстрел. Никита первым повернулся к воротам.

– Идём, – сказал он.

Они быстро вернулись к калитке и вошли во двор. Дверь дома оказалась незапертой. В прихожей никого не было, но из глубины доносился шум. Савелий достал нож, Никита вынул дорожник. Они прошли несколько шагов по коридору, но тут из кладовой послышался женский голос.

– Кто здесь? Помогите!

Никита заглянул внутрь. На сундуке сидела женщина со связанными руками и ногами. На голове у неё был мешок.

– Кто вас связал?

– Они в подвале. Развяжите меня!

Из-под пола донёсся грохот, затем чей-то крик. Никита посмотрел на Савелия.

– Сперва вниз.

– Только скорее! – попросила женщина.

Они поспешили к подвальной лестнице. С каждой ступенью шум становился отчётливее. Внизу слышались тяжёлое дыхание, шаги, удары о мебель. Кто-то ругался на чужом языке. Никита спускался первым, держа пистолет перед собой. Савелий шёл позади с ножом. Последние ступени открывали вид на подвал. Возле входа лежал молодой работник. Савелий узнал Егора по одежде, хотя лицо было повёрнуто к стене. Дальше, возле верстака, находился ещё один мужчина с ножом в спине. Он шевелился, пытаясь подняться. У письменного стола двое сцепились друг с другом. Один удерживал вооружённую руку другого, оба налетали на мебель, опрокидывая бумаги и инструменты. А ближе всех к лестнице стоял высокий человек с окровавленным ножом. Его левая рука была ранена, рукав пропитался кровью.

Никита направил на него пистолет.

– Стой!

Мужчина повернулся.

– Брось нож!

Тот сделал шаг к лестнице. Никита повторил приказ, но незнакомец продолжал двигаться, держа нож в правой руке.

Никита выстрелил.

Мужчина отшатнулся, ударился спиной о край стола и сполз на пол. Савелий уже обходил Никиту. У письменного стола продолжалась борьба. Один из иностранцев, заметив новых людей, резко оттолкнул противника и попытался освободить себе дорогу. В руке у него блеснул нож.

Савелий бросился навстречу. Он успел схватить чужое запястье, не позволив нанести первый удар. Мужчина оказался крепким и довольно ловким. Они налетели на полку, с которой посыпались коробки и инструменты. Тем временем второй иностранец, освободившись от противника, двинулся к лестнице. Никита загородил ему выход.

– Оружие брось!

Вместо ответа тот выхватил небольшой нож. Пистолет Никиты был разряжен. Мужчина бросился на него, пытаясь прорваться к лестнице. Они столкнулись возле стены. Никита успел отвести руку с ножом, но противник ударил его плечом и прижал к каменной кладке. Никита попытался освободиться, получил порез на левом предплечье и только после этого сумел развернуть противника боком.

Он ударил того рукоятью пистолета по лицу. Мужчина отшатнулся, но сразу снова пошёл вперёд. Никита выхватил нож и ударил снизу, под рёбра. Противник остановился. Некоторое время они стояли вплотную друг к другу, затем Никита оттолкнул его от себя. Иностранец сделал несколько неверных шагов, опёрся рукой о стену и медленно опустился на пол.

Никита оглянулся на Савелия. Тот всё ещё боролся с другим мужчиной возле стола. Они успели сместиться ближе к лестнице, и Савелий, отступая, едва не наступил на лежавшего там Егора.

Из-за верстака выбрался Игнат. До этого он сидел у стены, прикрывая голову руками. Теперь увидел знакомого человека и кинулся к нему.

– Помогите! Меня заставили!

Он схватил Савелия за полу кафтана.

– Я только дверь открыл! Они сами всё…

Савелий попытался стряхнуть его руку. Этого мгновения хватило иностранцу. Он вывернулся, ударил ножом снизу в живот, затем ещё раз под рёбра. Савелий оттолкнул его, отступил на два шага и опустился на колени. Он попытался удержать рану ладонью, но кровь уже пропитывала одежду.

Никита бросился к нему. Иностранец успел раньше. Он схватил Игната за ворот, развернул перед собой и приставил нож к его шее.

– Назад! – крикнул он Никите.

Тот остановился.

Игнат задыхался, пытаясь освободить ворот. Он смотрел то на Никиту, то на Савелия, который уже не мог подняться.

– Отпусти меня! Я ничего…

– Молчи!

Иностранец потащил его к лестнице.

Никита отступил, стараясь не выпускать обоих из виду. Противник двигался медленно, удерживая работника перед собой. Нож лежал поперёк шеи Игната.

– Пусти его, – сказал Никита. – Тебе всё равно отсюда не выбраться.

Ответа не последовало. Игнат внезапно попытался вырваться. Он схватился за руку с ножом, сильно дёрнулся и чуть не сбил иностранца с ног.

Тот удержал его за ворот и ударил клинком в шею. Игнат коротко вскрикнул. Его ноги подогнулись, и он осел на каменный пол. Иностранец выпустил ворот. Никита видел, как Игнат пытается поднять руку к ране, но пальцы уже не слушаются. Потом тот завалился набок. Иностранец между тем бросился к лестнице. Никита отскочил, пропуская удар ножа мимо себя. Противник налетел на перила, развернулся и попытался ударить снова. Никита успел схватить лежавшую у двери железную монтировку. Первый удар пришёлся по плечу, второй по голове.

Мужчина упал возле нижней ступени. Никита стоял над ним, тяжело дыша. В левой руке пульсировала боль, кровь стекала по пальцам. Он не сразу понял, что больше никто не нападает. Возле верстака продолжал шевелиться раненый иностранец с ножом в спине. Никита подошёл осторожно, держа монтировку перед собой, но тот уже едва дышал. Он попытался повернуться, увидел Никиту и снова уронил голову.

Через несколько мгновений его дыхание прекратилось. Никита обошёл подвал, проверяя остальных. Мужчина, которого он застрелил возле лестницы, лежал неподвижно. Второй иностранец у стены тоже не подавал признаков жизни. Игнат и Егор погибли. Возле ступеней оставался последний чужак, убитый ударом монтировки. Потом Никита подошёл к Савелию. Тот лежал возле стола, повернув голову к стене. Никита опустился рядом, осторожно коснулся его плеча и позвал по имени. Савелий не ответил. Никита расстегнул ему кафтан, хотя уже видел, насколько глубоки раны. Попытался прижать ткань, остановить кровь, но вскоре понял, что ничего не получится. Он ещё некоторое время оставался возле товарища.

В подвале лежали семь трупов, четверо иностранцев, два работника Резниковых и Савелий.

/work/400556 – Назад в СССР. Телохранитель Синицына Ольга попадает в 1977 год. В тело тихой скромной десятиклассницы. Ирония, юмор и опасные приключения ждут вас в каждой главе.

Глава 18

Падение Фаэтона

– Кстати, я вчера велел переделать три затвора, – сообщил Фёдор, накладывая себе ещё порцию жареного мяса. – Представляешь? Сам попросил. Ещё немного, и меня начнут слушаться без всяких споров.

– Видимо, совсем скоро я окончательно останусь без работы, – заметил я.

– Не беспокойся, братец. Для тебя всегда найдётся что-нибудь поинтереснее. Ты ведь всё равно не можешь просидеть спокойно и четверти часа.

Он был прав. Даже к завтраку я принёс лист с результатами вчерашних испытаний. Новый механизм уже выдержал несколько серий стрельбы, но на последней проверке обнаружилась задержка, которую прежде не удавалось воспроизвести. Вчера мы повторили испытание дважды и установили причину. Теперь оставалось проверить внесённые исправления…

Фёдор потянулся к графину, налил себе воды и посмотрел на меня.

– Я, между прочим, сегодня намерен сопровождать тебя на испытаниях. И не в качестве зрителя. Уж если вчера я разбирался с твоими железками, то сегодня имею полное право испытать результат.

– Да уж… Надеюсь, всё пройдёт благополучно.

– Когда ты последний раз говорил, что всё пройдёт благополучно, знаешь, с тех пор произошла куча неприятностей.

С этим трудно было спорить. Почти два месяца назад я стоял на гатчинской стрельбищной площадке, принимал поздравления по случаю удачных испытаний штуцеров и покупки будущим императором всей партии. Только совершенно не представлял, что в Петербурге в это самое время происходит с нашим домом. Последующие дни я предпочёл бы вычеркнуть из собственной биографии.

Когда мы с Фёдором добрались до Литейной части, возле дома уже стояли полицейские, дело было уже затемно. У ворот собрались соседи, из окон напротив выглядывали любопытные. Один из квартальных служителей попытался остановить меня у входа, а когда узнал фамилию, принялся звать начальство. Пришлось ждать, пока объяснятся сопровождавшие нас гатчинские офицеры. В передней я увидел Аксинью. На запястьях у неё ещё оставались следы верёвок. Она бросилась к Фёдору, заплакала и долго не могла рассказать ничего вразумительного. Брат отвёл её в гостиную, а я отправился вниз вместе с полицейским чиновником.

До сих пор помню, как осторожно ставил ногу на последнюю ступеньку. В подвале всё было перевёрнуто. Разбитое стекло, опрокинутые ящики, медные чашечки под ногами, бумаги, испачканные кровью. На каменном полу сохранились большие тёмные пятна. Семерых погибших к тому времени уже вынесли, но я прекрасно видел, где именно лежал каждый, чиновник подробно объяснял обстоятельства схватки и показывал места, отмеченные в составленном плане.