Текст книги "Оружейникъ. 1794 (СИ)"

Автор книги: Григорий Ясинский

Соавторы: Иннокентий Белов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Опять не то. Я-то понимал, зачем нужна каждая заимствованная линия. А человек, всю жизнь стрелявший из кремнёвого пистолета, сначала спросит, куда у этой диковины делись привычные части, но только потом заметит, что она красива. Хотелось удивить его оружием, а не заставить гадать, как к нему подступиться.

После завтрака я забрал расчёты и оба эскиза в мастерскую. Один по дороге всё-таки смял, настолько надоело на него смотреть. На верстак легли две близкие по весу стволовые заготовки и ореховый брусок для ложи. Приложил замочную доску, наметил шейку, попробовал сдвинуть ствол назад. Каждая деталь в отдельности выглядела неплохо. Вместе они упорно складывались в знакомый старый пистолет, к которому я просто приделал другой замок. Я изменил наклон рукояти, затем длину доски, потом снова взялся за наклон. После четвёртой попытки древесина была исполосована карандашом, а вид почти не изменился. Теперь хотя бы понятно, отчего старые мастера так любили золото, ведь на фоне хорошей гравировки мало кто станет придираться к неудачной линии ложи.

Дверь открылась, когда я в очередной раз прикладывал доску к дереву. Я хотел было попросить не мешать, но на пороге стоял Фёдор, теперь мой взгляд сам собой задержался на его одежде. Ни одна вещь не бросалась в глаза отдельно, зато вместе всё смотрелось безупречно. Фёдор не изобретал моду, но он лучше большинства говорил на ее языке, по крайне мере в рамках своей эпохи.

– Ты меня вообще слышишь? – поинтересовался он.

Я покосился на замочную доску. Оставить узнаваемые части на месте, а новым сделать силуэт целиком…

– Да… О чём ты?

Он уже ушёл, недовольный приёмом. Надо будет потом узнать, зачем приходил. Сейчас я боялся упустить то, что наконец сложилось в голове.

Отложив старые эскизы, я снова разметил пропорции. Верх чуть длиннее, рукоять отведена назад, между ними заметное сужение. Замочную доску оставить крупной и чистой, не разбивать металл на десяток декоративных участков. Её переход к дереву должен быть плавным, иначе вся затея бессмысленна.

С рукоятью я провозился ещё дольше. В ладони первый вариант сидел удобно, сама развесовка была вполне приемлемой, но стоило положить пистолет на стол, как передняя часть казалась чрезмерно тяжёлой. Наконец дошло – тёмный орех с тёмной сталью сливались в одно большое пятно. Дело было все-таки не в размерах.

Светлая рукоять исправила бы многое. Не тонкая полоска украшения, а две полноценные накладки из слоновой кости. Такой материал в 1794 году никого не удивлял, зато при нужном наклоне сразу станет видно, как устроена форма.

Оставалось найти две пластины достаточного размера.

Мастерская подходящей кости не держала. Я пошёл в дом и проверил шкафы, комоды, ящики с мелочами. Нашлись гребень, рукоять ножа, две шахматные фигуры, всё либо слишком мало, либо неудобно пилить. Попалась и религиозная безделушка. Эту я вернул на место, семейного скандала из-за распиленной святыни нам только не хватало.

Под конец заглянул в комод Фёдора. Между игральными колодами, старыми расписками и вещами, назначения которых я предпочёл не выяснять, обнаружилась шкатулка. Крышка с трещиной, один угол отколот; зато боковые стенки отделаны слоновой костью ровными пластинами нужного размера.

Я приложил боковину к деревянной рукояти. Размер подходил почти идеально.

Хорошее оправдание для человека, который уже залез в чужой комод. Я ещё немного подержал шкатулку, потом всё-таки решительно унёс ее в мастерскую.

Светлая кость изменила вид сразу. Теперь наклон рукояти читался с другого конца верстака, а тяжёлая прежде середина наконец обрела нужную пропорцию. Впервые за утро мне захотелось оставить вещь в покое хотя бы на пять минут.

Металл потребовал ещё нескольких проб. Я оставил светлый ствол с мягким серебристым отливом, а замок увёл почти в графит. Кость перекликалась со стволом, доска между ними выглядела тоньше. Украшения здесь нужны, но совсем немного.

Я отнёс пистолет к окну, покрутил под разным светом и поставил на верстак. Придраться было к чему, но переделывать ничего уже не хотелось. Хороший знак, хотя и не такой надёжный, как контрольный отстрел.

Оставалось собрать второй пистолет таким же.

К обеду следующего дня первый лежал почти собранным. На втором обнаружились мелочи, которые по чертежу не угадаешь, одна стволовая заготовка была немного тяжелее, орех различался по плотности, поэтому при одинаковых наружных размерах оружие всё равно чуть иначе ложилось в ладонь. Для двух отдельных заказов я мог бы закрыть на это глаза. Но сами пистолеты будут класть рядом, менять местами, постоянно сравнивать. Пришлось дотошно подгонять массу, пока разница не перестала чувствоваться.

Во время сборки я вспомнил о клейме. Хороший внешний знак любой мастер сумеет повторить, если новая пара произведёт нужное впечатление, желающие продавать чужую работу под фамилией Резниковых найдутся быстро. А когда такой замок даст осечку или кого-нибудь ранит, объясняться придут все равно к нам.

Я снял ствол и на нижней стороне казённой части, скрытой после сборки ложей, поставил небольшой номер. Хитрости в нём не было. Но пока чужой мастер не знает, где искать вторую отметку, подделку удастся отличить. Потом придумаем следующую защиту, ведь главное иметь, с чем сравнивать.

В тетради каждому пистолету отвёл отдельную запись: номер, пара, металл, испытания, число выстрелов, переделки перед выдачей. Четыре строчки на почти пустом листе выглядели смешно.

Когда потянулся закрыть тетрадь, рядом обнаружилась коробка с капсюлями. Я вернул перо к записи.

Пистолет клиент покупает однажды. Капсюли понадобятся всякий раз, когда он захочет стрелять, это сулило мастерской постоянный доход. Или постоянную головную боль. Представил богача, отдавшего за нашу пару целое состояние, а через неделю обнаружившего, что достать к ней расходники невозможно. Едва ли он станет долго вспоминать, какая теперь замечательная на оружии гравировка.

Я добавил в футляр капсюли с запасом и записал их размер. Завтра могу придумать лучшую оправку, послезавтра ещё более удобную. Но всё, что мы продадим, должно работать с тем же расходником.

До большой серии оставалось далеко. Именно поэтому сейчас ещё можно было договориться с самим собой и не менять размер без веской причины.

Фёдора я застал дома. Он куда-то собирался, но стоило пригласить его взглянуть на новую пару, как прочие дела на время утратили значение. Заодно брат согласился участвовать в испытаниях. Вторые руки там пригодятся, а для брата стрельба была вполне уважительной причиной отложить всё на свете.

Пистолеты я разложил перед ним на верстаке. Фёдор взял один, поднёс к окну, оглядел ствол, замок, рукоять. Не стал торопить его объяснениями. По тому, как брат замедлил движение, переворачивая оружие, уже было понятно, что с внешним видом я попал в цель.

– Роман, да ты посмотри на него! Нет, я понимаю, что ты уже насмотрелся, но я-то впервые вижу. Какой силуэт! И ведь не скажешь, что это какая-то иноземная диковина. Погоди, только не обижайся на меня, я сейчас скажу одну вещь… Но не вздумай решить, будто я предлагаю покрыть золотом всё подряд. Хорошая гравировка, несколько золотых линий. Тому, кто купит такую пару, мало стрелять из неё. Он захочет, чтобы её осмотрели все его знакомые, а у каждого нашёлся повод позавидовать.

Фёдор ещё раз повернул рукоять к свету. По выражению лица я понял, что восхищение постепенно уступает место какой-то совсем другой мысли.

– Одну минуту.

Он положил пистолет и ушёл, прежде чем я успел спросить, что произошло. По лестнице застучали быстрые шаги, где-то наверху один за другим выдвинулись ящики. Через несколько минут брат вернулся. Судя по лицу, подозрение подтвердилось, причём самым неприятным для него образом.

– Роман, у меня была небольшая шкатулка. Французская, между прочим. Я никак не могу её найти. Ты случаем не видел?

Я не успел решить, каким из объяснений лучше воспользоваться, когда он снова поднял пистолет и уставился на светлую накладку.

– Нет, только посмотри! Это же она! Ты её распилил? Мою шкатулку?

– Крышка была треснутая. А кость очень хорошая, – не нашелся я, что ответить.

– Треснутая! – Фёдор даже не сразу нашёл, что ответить. – Ты понимаешь, что она была французская? Мне её подарили при весьма памятных обстоятельствах, и вовсе не для того, чтобы ты превращал её в накладки!

Я представлял, что он скажет дальше. Денег возместить покупку не было, а рассуждения о пользе семейному делу только подлили бы масла в огонь. Осталось предложить то, что Фёдор умел ценить не меньше хорошей вещи.

– Вот здесь! На этом месте на костяной рукояти будет сделана гравировка с первой буквой твоего имени! Да и вообще она будет делаться на всех пистолетах выпускаемых нашей семьей!

Он опустил пистолет. Кажется, прислушивался к тому, как будет звучать собственное имя в чужих разговорах. Шкатулка никуда не делась из памяти, но возмущаться стало куда труднее.

– Ну, раз уж ты заговорил о деле… Я, конечно, всегда считал, что семье надо помогать. Не всякому такое под силу, между прочим. Некоторые за куда меньшую жертву требовали бы плату. Хотя шкатулка была редкостная.

– В этом я не сомневаюсь.

– И французская.

– Об этом я тоже слышал.

Брат вновь занялся пистолетом, стараясь держаться так, будто сам добровольно предоставил мне материал. Я был готов простить ему этот маленький обман. Без Фёдора мы едва ли добрались бы до людей, которым завтра собирались показывать оружие. В качестве мастера с напильником он, конечно, был бесполезен, зато фамилия Резниковых благодаря ему снова начинала что-то значить за пределами дома.

Стреляли на площадке за главным корпусом, у старого земляного вала. Сначала я, затем Фёдор, после каждой серии меняли пистолеты, проверяли взвод и спуск, следили, как они ведут себя после нагрева.

К завтрашнему показу это был полезный опыт. Состоятельный покупатель тоже сначала будет обращаться с новой вещью по старой привычке. Нужно было добиться, чтобы эта привычка не приводила к отказу или опасности.

Вечером написал Софье, что механика проверена, пора заняться отделкой, нужен хороший гравёр. В подробности погружать её не стал. Эту часть работы она должна была взять на себя.

Гравёр прибыл наутро с молодым помощником и двумя ящиками инструментов. Увидев пистолеты, попросил дать один в руки и некоторое время молча его рассматривал. сначала проверил линии замка, поворачивал ствол к окну, осторожно проводил пальцем возле края доски. Я подождал, пока он закончит. Если мастер сразу начал искать места, где украшение будет мешать форме, с ним стоило работать.

Мы обсудили рисунок прямо над раскрытым футляром. Я обозначил места, которые хочу оставить чистыми, попросил обойтись без сплошной позолоты и дал мастеру работать. Он уточнил пару деталей, передвинул светильник и взялся за инструмент.

На светлом стволе лёг тонкий золотой орнамент у казённой части и ближе к дулу. Тёмную доску замка мастер прошёл неглубокой гравировкой, оставив большую часть металла открытой. Слоновую кость тронул растительным узором, отдельные линии подчеркнул золотом. Даже букву «Ф», обещанную брату, сумел вписать у основания рукояти без ощущения, будто её добавили в последний момент.

К вечеру оружие приобрело тот законченный вид, которого я и добивался. Гравёр добавил ровно столько, чтобы подчеркнуть форму, а не спрятать её под отделкой. За такую работу денег было не жалко.

Софья прислала записку, что к вечеру заедет посмотреть пару перед завтрашними торгами. Футляр я оставил в маленькой комнате рядом с гостиной, а Аксинью попросил накрыть на двоих. Фёдор успел увидеть, как я расставляю всё к приезду гостьи, немедленно принялся строить догадки, но вскоре уехал, обещав вернуться до вечера. В мастерскую Софью вести не хотелось. Да и мне самому после нескольких дней среди стружки было приятно провести час за обычным ужином.

Карета остановилась у дома немного после восьми. Когда я вышел в переднюю, Аксинья уже помогала Софье снять плащ.

Светлое платье без тех украшений, которые запомнились мне по игорному дому. Вчера Софья разговаривала с нами над долговыми бумагами и казалась человеком, у которого всегда готов следующий вопрос. Сейчас она прежде всего выглядела уставшей после дороги, хотя при виде меня собралась мгновенно.

– Добрый вечер, Роман Андреевич. Я ждала вашего письма к обеду. Знаете, когда мастер сообщает, что вещь почти готова, у меня возникает подозрение, что он оставил себе ещё неделю на объяснение слова «почти».

– В данном случае вы ошиблись. Пара собрана, испытана и даже после отделки мне не захотелось всё испортить новой переделкой. Для четырёх дней весьма неплохой результат, – сейчас я доволен собой.

– Надеюсь, вы не собираетесь заставлять меня ждать до завтра?

– Нет. Только сперва поужинаем, если вы не против.

Предложения она не ожидала. Я видел ее замешательство по тому, как её взгляд на мгновение перешёл к столовой, прежде чем она ответила.

– С удовольствием. Я как раз была настолько уверена, что успею поесть до выезда, что осталась без ужина, – любезно согласилась молодая женщина.

Аксинья подала телятину, пирог, хлеб и сыр. Софья попробовала вино и первым делом спросила, давно ли у нас снова служат люди. Я рассказал о вчерашней поспешности Фёдора. Её это позабавило, так разговор сам собой ушёл от оружия сперва к брату, потом к тому, как опасно делать выводы о людях после одного удачного дня.

За ужином оказалось, что она умеет разговаривать и просто так, пожаловалась на трудную дорогу, вспомнила какого-то особенно назойливого знакомого, с видимым удовольствием попробовала пирог. Иногда мы оба замолкали, чтобы доесть, зато никто не спешил спасать разговор.

Об аукционе я спросил, когда Аксинья убрала первые блюда.

– Кстати, я до сих пор не знаю, куда мы завтра едем. Мне сообщили только что за город. А кто там будет? Вы собираетесь устроить обычную продажу или нечто вроде соревнования?

– Дом примерно в двух часах езды от Петербурга. Хозяин сейчас в Москве, а управляющий обязан мне услугой, поэтому посторонних там не будет. Я позвала шестерых, пока думаю, что приедут все же пятеро. Сначала осмотрят пару. Потом выйдем за дом, там подготовят мишени и место для стрельбы. Каждый желающий сможет попробовать пистолеты сам. Вернёмся, хорошо пообедаем, и только после этого начнутся торги, – объяснила Софья.

– А цену вы назовёте после испытаний? – заинтересовался я.

– Именно. Если люди заинтересуются после того, как постреляют сами, мне незачем убеждать каждого по отдельности. Пусть лучше спорят друг с другом. А если не заинтересуются, значит, ошиблась я, а не они.

План нравился. Пятеро гостей – за каждым можно уследить, еще возможность самим пострелять снимет половину вопросов.

– И вы не собираетесь заодно продавать право на следующие пары? Уверен, они будут спрашивать.

– Будут. Но мы пока не знаем, сколько вы сможете выпускать без спешки и брака. Сначала продадим то, что есть. Когда научимся считать производство не по вашим бессонным ночам, сможем назначать сроки. Я хочу хорошую цену, Роман Андреевич, а не красивую цифру на бумаге.

– Приятно слышать.

– Прошу вас, не делайте вид, будто ожидали услышать противоположное.

– Я ещё не настолько хорошо вас знаю, чтобы ничего не ожидать.

Софья оставила бокал на столе. Кажется, этот ответ её заинтересовал больше торгов.

– Что ж, здесь мы находимся в неравном положении, – вдруг призналась она.

Вспомнилась вчерашняя папка с бумагами, в чужих делах она любила разбираться заранее. Я ждал продолжения.

– Перед нашей встречей я расспрашивала о вашей семье. Не из праздного любопытства, конечно, когда покупаешь обязательства на четырнадцать тысяч, хочется знать, с кем придётся иметь дело. Про Фёдора рассказывали охотно и, что забавно, одинаково по существу. Одни восхищались им, другие жаловались, но я всякий раз представляла одного и того же человека. С вами оказалось сложнее.

– И каким же меня представляли?

– Очень тихим молодым человеком. Почти не бывающим в обществе. Один знакомый уверял, что мастерская вас никогда особенно не занимала, другой считал просто ленивым. Он, кажется, был уверен, что после смерти отца вы дождётесь кредиторов и не станете даже спорить. Всё это звучало довольно убедительно…

Она говорила без насмешки, будто раскладывала передо мной сведения, по которым давно хотела услышать объяснение.

О прежнем Романе я помнил достаточно, чтобы не теряться в собственном доме, но чужие суждения о его характере оспаривать не брался. Софья видела разницу между вчерашними рассказами и тем, что происходило перед ней. И, судя по выражению лица, предпочла бы услышать ответ от меня.

– А вы уверены, что люди так уж хорошо знают тех, о ком рассказывают? – решил я спросить.

– Ничуть. У нас в городе это особенно заметно. Чем меньше человек видел, тем охотнее он объяснит, что у другого на уме, – согласилась Софья.

– Вот и ответ. Меня попросту плохо знали.

– Отчасти.

Она продолжила лишь после того, как Аксинья убрала со стола блюдо. Я невольно прислушался.

– Видите ли, страх долга может заставить человека работать, даже если прежде он ленился. Но от страха редко появляются никому неизвестные знания. Между тем вы за считаные дни изготовили оружие, которого, как мне объяснили, даже не должно существовать. Хотелось бы понять, где вы научились этому.

После горячки, это можно считать удобным ответом? Фёдор уже воспользовался им, когда спасал меня с французским, но вряд ли Софья такое забыла. Только стоит добавить к болезни хоть одну подробность, завтра её придётся помнить, а потом ещё уговаривать брата повторить то же самое. Пусть лучше остаётся вопрос.

– Боюсь, история о неожиданно открывшемся даровании вас не устроит, – вздохнул я.

– Напротив, – заметила Софья. – Для вас это превосходное объяснение. Я бы на вашем месте ничего к нему не добавляла.

– То есть вы подозреваете меня во лжи?

– Я подозреваю, что вы многое недоговариваете. Но это разные вещи. И пока не вижу причины требовать от вас ответов за ужином.

Такой ответ меня вполне устраивал. Она не отступила от своего интереса, зато не пыталась прямо сейчас загнать меня в угол. Я впервые подумал, что договориться с ней можно будет и тогда, когда наши интересы разойдутся.

– Тогда предлагаю оставить вам загадку. Вы купили три десятых предприятия, а право на полную исповедь в соглашение не вошло.

– Досадное упущение. Я рассчитывала получить хотя бы несколько занимательных страниц.

Я засмеялся.

– Теперь понятно, отчего вы не торговались дешевле.

– Напротив, я сторговалась прекрасно. Уверена, однажды вы со мной согласитесь.

Впрочем, о моём прошлом поговорили достаточно. Теперь хотелось узнать кое-что о ней.

– Со всеми будущими партнёрами вы проводите такое расследование или мне особенно повезло?

– Обычно они сами с охотой рассказывают, кто их родители, сколько у них знакомых и чем они намерены заняться. Нужно только не мешать. Вы же, Роман Андреевич, слишком осторожны даже там, где большинство людей не видят никакого риска.

– Возможно, остальные просто стараются вам понравиться.

– Скорее получить от меня что-нибудь. Деньги, знакомство, приглашение, отсрочку. Когда знаешь, ради чего человек пришёл, разговор становится значительно проще.

– А если он пришёл без просьбы?

– Такое бывает. Но гораздо реже, чем хотелось бы.

– Сегодня вам, наверное, непросто со мной, – сказал я.

– Немного, – согласилась она. – Я всё ещё не понимаю, чего вы хотите.

– Может, мне просто захотелось провести с вами вечер?

– Может. Только мне потребовалось слишком много времени, чтобы это предположить. По правде сказать, сначала я ждала разговора о деньгах. Потом о списке гостей. Но вы упорно разговариваете о знакомых и ни о чём не просите.

– Тогда будем считать, что я ещё не успел придумать подходящей просьбы.

– В таком случае не стану подсказывать, – ответила Софья, и мы оба рассмеялись.

Беседа ушла от прежнего Романа. Она рассказала пару историй о Петербурге и людях, с которыми мне ещё предстояло познакомиться.

После ужина мы перебрались в гостиную. Аксинья подала вино и зажгла ещё две свечи. Софья заговорила о книгах и неожиданно сурово отозвалась о нескольких сочинениях, которые здесь считали обязательными для всякого образованного человека. Я возражал там, где знал предмет, а иногда осторожно переводил разговор. Ведь стоило потерять внимание, и я мог случайно назвать писателя, которому оставалось ещё несколько десятилетий до рождения.

Софья рассказывала о человеке, отдавшем целое состояние за редкое издание и не сумевшем его дочитать, а я слушал и ловил себя на том, что вовсе не спешу показывать пару.

К делу она вернулась первой.

– Роман Андреевич, я проявляю терпение, которого сама от себя не ожидала. Уже больше часа нахожусь у вас дома, куда приехала смотреть пистолеты, но до сих пор не видела даже крышки футляра. Если это способ заставить меня согласиться на любую цену, он весьма необычен.

– Я лишь хотел добиться спокойной обстановки.

– В таком случае вы сами испортили мой первый отзыв. Теперь мне придётся либо восхищаться, либо изображать восхищение настолько убедительно, чтобы вы не заметили разницы.

– Лучше не изображать. Если вам не понравится, скажите прямо.

– Тогда принесите уже ваши пистолеты, пока вы не успели объяснить мне, почему они обязаны понравиться.

Я сходил в соседнюю комнату. Футляр стоял там, где я оставил его после работы мастера. Я взял его за ручку и вернулся в гостиную, не открывая крышки.

Поставил футляр между креслами, развернул к Софье и откинул защёлки.

Крышка поднялась без усилия.

В левом гнезде лежал пистолет, стволом к петлям, как я его и укладывал. Правое пустовало. Светлая подкладка сохранила вмятину от рукояти.

Несколько мгновений я смотрел на это место, пытаясь понять, что не так. Потом проверил отделение для принадлежностей. Закрыл крышку, открыл снова. Пистолет от этого, разумеется, не появился.

Софья подалась вперёд. Вместо оружия она теперь разглядывала меня.

– Надеюсь это неудачная шутка?

– Я собственноручно положил сюда два пистолета. После отделки.

– И с тех пор футляр оставался в доме?

– Здесь, в этой комнате.

Софья осмотрела оставшийся пистолет, не прикасаясь к нему. Я тем временем перебирал, кто мог сюда заходить. Гравёр и его помощник уехали днём, Архип ушёл ещё раньше. Аксинья хлопотала по дому. И был ещё один человек, которому не понадобилось бы даже спрашивать разрешения, чтобы забрать оружие.

Фёдор.

Я взглянул на часы. Обещанное «скоро вернусь» закончилось давным-давно.

– Вы о чём-то догадались? – спросила Софья.

Из передней донёсся тяжёлый удар.

Аксинья вскрикнула. Я уже поднимался, когда из-за двери донёсся голос Фёдора – глухой, сердитый, но вполне узнаваемый.

– Аксинья, ради бога, перестаньте на меня так смотреть! Я пока ещё жив. Лучше принесите воды! Хотя нет, несите сразу вино! Роман! Да позовите сюда моего брата!

Глава 7

Город тысячи флюгеров

Фёдор остановился в передней, едва переступив порог. Ворот кафтана был надорван, волосы выбились из причёски, под левым глазом наливался синяк, а на губе засохла кровь. Он увидел меня, попытался поправить ворот и тут же заметил Софью.

– Прежде чем ты начнёшь, Роман, я хотел бы заметить, что мне уже объяснили мою ошибку. Довольно обстоятельно объяснили, – с трудом выговорил он.

Софья подошла ближе. Брат попробовал улыбнуться ей, но дёрнул щекой и скривился от боли.

– Фёдор Андреевич, пройдёмте в гостиную, – сказала она. – Не стоит давать прислуге лишнюю тему для разговоров.

Аксинья принесла воду и чистое полотенце. Фёдор потянулся было к стоявшему на подносе вину, однако под взглядом Софьи взял воду. Я проводил его к креслу, дождался, пока он устроится, и закрыл дверь. Сесть ему оказалось непросто, брат неловко повернулся, схватился за бок и только после этого опустился на кресло.

– Рассказывай.

– Начиналось всё совершенно пристойно, – сообщил он сквозь полотенце.

Дело бы так, днём Фёдор ездил к некоему Николаю Ракитину, знакомому по клубу. Ракитин вкладывался в поставки железа, имел доли ещё в нескольких предприятиях и любил, когда ему предлагали новое, интересное дело. Брат рассчитывал заинтересовать его нашими пистолетами, а если повезёт, получить аванс под будущие заказы. На встречу он взял небольшую кожаную сумку, уложил туда пистолет и два медных капсюля, чтобы показать, чем новый замок в корне отличается от обычного.

– А мне что осталось? Вино гостям разливать? Я ведь тоже при деле и хочу пользу приносить. Разве нет? – вскинул он голову.

Но быстро осёкся и снова приложил ткань к губе.

За столом у Ракитина оказались ещё двое. Фёдор никак не мог вспомнить имя одного, видимо последствия ударов по голове, второй же представился мистером Хейлом. Англичанин занимался торговлей металлом и оружием, говорил по-русски уверенно, но поначалу почти не участвовал в беседе. Ракитин интересовался ценой и сроками производства. Хейл же попросил показать сам пистолет.

Фёдор достал пистолет из сумки, положил его на стол, а рядом выложил две медные чашечки. Ракитин взял пистолет, потом одну из чашечек и долго вертел между пальцами. Сказал, что подумает про такую возможность.

Потом они ещё немного посидели, после чего Фёдор поехал домой. Почти добрался, между прочим. Оставалось только свернуть за угол, когда он вылез из экипажа, но там к нему подошли двое. Оба хорошо одеты, один сначала заговорил, спрашивая какой-то адрес, второй ударил прежде, чем Фёдор успел ответить. Брат уверял, что свалил одного из нападавших и едва не справился с другим. Они отобрали кожаную сумку с пистолетом и капсюлями и сразу ушли.

Что имеем теперь? До выезда на торг оставалась одна ночь, эта ночь. У нас была дорогая, тщательно подогнанная пара, но показать гостям теперь можно только её половину. Даже половины будет достаточно, чтобы всех заинтересовать. Сначала нужно разобраться со случившимся по горячим следам. Уверен, дело началось именно с этого Хейла, – подумав, сказал я.

Самый обычный промышленный шпионаж, совсем не тому человеку показал новое оружие Федор. Англичанину хватило времени найти нужных людей и отправить их по нашему адресу. Или они у него на прокорме именно для подобных вещей находятся. Или Федор хорошо задержался в игорном доме, поэтому здесь его уже ждали.

– Поедем к Ракитину, – вдруг сказала Софья. – Его слуги должны помнить, кто подавал карету Хейлу. И кто приехал вместе с ним.

Она сразу предложила вместе исправить проступок Федора. Получится или нет, сейчас трудно сказать, но ее помощь стоит запомнить. Ведь могла высказать все, что думает о нас с братом, и потом уехать, оставив нас разбираться со своими проблемами.

Фёдор положил руки на подлокотники и попытался подняться. Я успел заметить, как он побледнел.

– Ты никуда не едешь, – сразу предложил ему.

– Роман, меня там знают. И хозяин, и слуги. Со мной заговорят сразу, вот вы двое только время потеряйте! Тем более это мужской клуб!

Мне хотелось отправить его к Аксинье и запереть в комнате. Но при прочих равных, он был совершенно прав, поэтому после недолгого спора я велел брату надеть другой кафтан и пошёл наверх.

Арсеньевская пара лежала там, куда я убрал её утром, оба пистолета я убрал под кафтан и спустился в переднюю. К моему спуску Софья и Фёдор ожидали меня в карете у дома. Кучер ехал так быстро как только мог, один раз мы крайне резко накренились, что Фёдор ударился о стенку кареты, вскрикнул сквозь зубы, но тут же сделал вид, будто просто прочищает горло.

Кажется, у него сломано ребро или даже несколько. Побили его хорошо, прошлись ногами по бокам, значит, Федор все же отбивался.

У Ракитина ещё горел свет, но к нему пошли только мы с Федором. Из комнаты за передней доносились голоса, звякало стекло, кто-то спорил о карточном долге. Швейцар узнал брата и так удивился его виду, что забыл попросить наши имена, сразу пропустил в игровую комнату. Ракитина мы нашли там же за игрой в карты.

– Господи, Фёдор Андреевич. Что… Что произошло⁈

– Николай не время обьяснять, просто ответьте на вопрос. Человек, которого вам представили, как мистера Хейла… Кто его привёл? – спросил брат.

– Бруммерт. Я с ним давно веду дела. Англичанина видел впервые. Но вы же не думаете, что они…

– Мы пока хотим знать, где их искать, – немного невежливо перебил его я.

Ракитин назвал нам адрес Бруммерта и порывался ехать с нами, потом предлагал прислать своего человека. Я сразу отказался. Если он действительно ничего не знал, было бы глупо втягивать его дальше. Фёдор, прощаясь, успел взять с Ракитина обещание завтра прийти взглянуть на наши пистолеты, если всё закончится благополучно. Оказалось, свою способность искать покупателей он не утратил даже с разбитой губой.

На Галерной почти все окна погасли. У ворот Бруммерта горел фонарь, за аркой кто-то ещё работал на складе, слышался скрип полозьев. Дверь нам открыл приказчик в чулках и недозастёгнутом жилете. Он старательно уверял, что хозяин спит, пока Фёдор не назвал несколько общих знакомых и не попросил передать, что речь идёт о неприятностях с его знакомым англичанином. Наверху сначала выругались, потом застучали шаги.

Бруммерт спустился без парика. На нём был домашний камзол, застёгнутый через пуговицу. Он увидел Фёдора, развёл руками и начал расспрашивать, что с ним случилось. Брат попытался ответить, но я перебил.

– Хейла к Ракитину привели вы?

– Я. Он просил познакомить его с людьми, которым могло понадобиться хорошее оружие. А что стряслось? – держится он невозмутимо, как будто ничего не знает.

Наверно, ничего и не знает, но теперь точно подозревает.

– После встречи у моего брата отняли пистолет. Ни часы, ни кошелёк не тронули, что полностью объясняет все дело. Напали только ради пистолета. Хейл держал этот пистолет в руках и расспрашивал, как его делают. Странное совпадение не правда? Где же он теперь?

Бруммерт помедлил. Потом поправил застёжку, которую, похоже, так и не смог привести в порядок.

– Сударь, я не смотрю за ним все время. У каждого из нас свои дела. Вы напрасно явились ко мне с подобными подозрениями, – уверенно заявил он.

Он поднял брови и даже попытался улыбнуться. Вероятно, решил, что достаточно переждать мою нарочитую грубость, и все сразу закончится.

Так его не пробить, если только разговаривать, нужно действие, сразу понял я.

Поэтому схватил Бруммерта за ворот и прижал к стене. Он сильно ударился плечом о деревянную панель и даже вскрикнул тонким голосом. Сверху посыпалась пыль, из комнаты вышли двое слуг и остановились в нерешительности.