Текст книги "Оружейникъ. 1794 (СИ)"

Автор книги: Григорий Ясинский

Соавторы: Иннокентий Белов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Я слушал рассказ о подкупе, иностранных агентах и попытке похитить документы. Понимал почти каждое слово, но никак не мог отделаться от воспоминания об Игнате, который за несколько дней до нашего отъезда попросил разрешения взять домой немного угля. Или о Егоре, неизменно опаздывавшем к утренней работе и каждый раз находившем новое объяснение. Позднее, правда, выяснилось, что оба впустили в дом иностранцев. Обещанные деньги оказались для них важнее хозяев, жалованья и всего, чему мы успели их научить.

Я не знал, кого следовало больше жалеть, а кого проклинать. И особенно раздражало, что теперь уже невозможно было спросить у них самих. Архип встретил меня возле верстака. Он выглядел так, словно постарел ещё лет на десять. Я попробовал расспросить его о случившемся, но вскоре понял, что мастер и без того измучен объяснениями. Пришлось взять бумагу и написать, какие вещи необходимо сохранить до моего возвращения.

Грабители успели вскрыть шкафы, перебрать записи и приготовить к выносу часть материалов. Но уйти им не удалось. Бумаги остались в подвале, в том числе те, которые один из англичан уже сложил в сумку. Несколько листов испортились, часть оборудования оказалась разбита, однако главного они не получили.

Потом начались допросы, ведь дело получилось слишком громким. С самого верху было приказано разобраться досконально и установить организаторов налета. Меня расспрашивали о работниках, об их жалованье, о каждом иностранце, с которым я когда-либо разговаривал, обо всех посетителях мастерской за последние месяцы.

Пришлось подробно вспоминать загородный показ, Брэддока, его вопросы и предложения, которые прежде казались обычным любопытством состоятельного англичанина.

Фёдора допрашивали не меньше. Он сперва пытался отвечать так же свободно, как привык разговаривать с любым незнакомым человеком, но после второго дня заметно посерьёзнел. Самым неудобным свидетелем оказался Никита, единственный из людей Орловского, переживший бойню. Он рассказал о наблюдении за домом, о прибытии Егора с незнакомцами и о том, как они с товарищем спустились в подвал после выстрела. Его показания подтвердили часть обстоятельств нападения и одновременно заставили полицию заинтересоваться самим графом.

Орловскому пришлось объяснять, почему он приставил к нам наблюдателей. Мне тоже хотелось получить ответ на этот вопрос, но до личного разговора с графом дело так и не дошло.

Следствие тем временем добралось до Брэддока. Из показаний посредников удалось установить несколько связей, которые прежде оставались незаметными. Брэддока взяли под стражу для дальнейшего разбирательства. Насколько мне было известно, обвинения в организации нападения он не признавал.

Британский посланник потребовал объяснений. Его люди настаивали, что коммерческие знакомства англичанина ещё не доказывают причастности британского правительства к преступлению. В ответ русская сторона интересовалась, почему несколько британских подданных сочли необходимым проникнуть с оружием в дом петербургского дворянина. Где совершили разбойное нападение на прислугу, взломали дверь и пытались украсть чужое имущество.

Следы от двух англичан определенно вели к Бреддоку, раньше они работали на него, но по его ли приказанию пришли в наш дом, следствию доказать не удавалось.

Мне пересказывали эти разговоры в основном со слов Зубцова, получавшего известия из столицы. Но даже из обрывков было понятно, что история вышла далеко за пределы обычного уголовного дела.

С Мезенцевым оказалось ещё неприятнее. При проверке переписки Брэддока с ним обнаружились сведения, которые могли попасть к англичанину только от людей, знакомых с нашими испытаниями. В частности, упоминались сроки поездки в Гатчину и некоторые подробности петербургского показа. Мезенцеву пришлось давать объяснения о своих контактах с иностранцем. Его бумаги изучали, встречи восстанавливали по датам, а дальнейшее участие в делах нашего оружия временно оказалось под вопросом. Был ли он сообщником Брэддока, я по-прежнему не знал. Прямых доказательств участия Мезенцева в нападении мне лично никто не предъявил. Но человек, который ещё недавно обещал провести мои штуцеры к самым влиятельным военным, теперь сам нуждался в защите и покровительстве.

Французский след принёс ещё меньше определённости. Двое погибших пользовались вымышленными именами, а найденные адреса вели к людям, занимавшимся частной торговлей и посредничеством. Одного из этих посредников задержали, однако установить настоящего заказчика операции пока не сумели. Разорванные отношения с революционной Францией только осложняли разбирательство.

Меня поражало другое, англичане и французы охотились за одной и той же технологией, но, похоже, даже не подозревали о существовании друг друга до встречи в нашем подвале. В результате семь человек погибли, обе группы провалили задание, а организаторы всего этого, возможно, продолжали спокойно жить где-нибудь за пределами России или в самой России.

– Роман!

Я поднял голову.

Фёдор уже закончил завтрак и теперь пытался привлечь моё внимание, постукивая ложкой по краю чашки.

– Ты опять меня не слушаешь. Я спрашивал, что делать с оставшимися дуэльными заказами.

– Софья должна заниматься ими, – пожал я плечами.

– Должна, – согласился брат. – Только покупателей это утешает не слишком. Вчера пришло письмо от одного офицера. Он внёс задаток ещё до нашего отъезда и теперь спрашивает, что мы намерены делать.

– Пока придётся подождать.

Производство дуэльных пар мы остановили сразу после нападения. Некому было выполнять заказы, да сама прежняя мастерская долго находилась под надзором властей. Уцелевший Архип помогал сохранять оборудование и приводить дом в порядок, Аксинья восстанавливалась после пережитого. О возобновлении обычной работы пока не могло быть речи.

Софья взяла на себя переписку с покупателями, расчёты и прочие дела, до которых у меня совершенно не доходили руки. За всё это время я видел её только однажды, да и то издали. Её карета стояла возле нашего дома, когда я выходил после очередного допроса. Меня остановил чиновник, потребовавший подписать ещё одну бумагу, а когда я освободился, Софья уже уехала.

С тех пор мы обменивались лишь короткими сообщениями. Чему именно посвящены её дни, я не знал. Мне хватало собственных хлопот, пусть после переезда в Гатчину они стали куда приятнее.

– Напиши офицеру, что его заказ остаётся в силе, – сказал я. – Срок назовём, когда восстановим производство. Если ждать не согласен, Софья вернёт задаток.

– Вот потому ты и не должен заниматься продажами, – весомо заметил Фёдор. – Ты даже не попытался уговорить человека потерпеть.

Брат посмотрел на часы, потом на дверь.

– Пойдём? Его высочество обещал приехать до полудня, а у нас с тобой ещё много дел.

Я собрал рисунки, допил давно остывший чай и поднялся из-за стола.

Наш новый дом в Гатчине был едва ли не вдвое просторнее петербургского. Павел предоставил его нам вместе с прислугой, мебелью и хозяйственными помещениями. У меня появился собственный кабинет, у Фёдора отдельная гостиная, которую он уже успел объявить совершенно бесполезной без гостей, зато во дворе постоянно дежурили солдаты.

Но главное находилось совсем рядом. За оградой, в нескольких минутах ходьбы, работали наши новые мастерские.

В первой мастерской уже работали над очередной партией штуцеров. На верстаках лежали приготовленные детали, в соседнем помещении столяры занимались ложами, а из дальнего конца здания доносился ровный стук станка. Людей здесь стало значительно больше, чем в первые дни после нашего переезда.

Павел Петрович с самого начала потребовал, чтобы мы не ограничивались опытной десяткой. Ему нужны были штуцеры для егерей, причём в количестве, достаточном для настоящих войсковых испытаний. Уже через несколько дней Зубцов получил распоряжение подобрать новых мастеров, обеспечить нас помещениями и составить перечень всего необходимого. Я представил расчёты, ожидая долгого обсуждения расходов. Однако великий князь заинтересовался прежде всего сроками. Когда выяснилось, что часть оборудования можно изготовить на стороне, он велел немедленно размещать заказы. Деньги выделили, заготовки и материалы начали поступать со складов, а для опытных работ нам предоставили отдельных специалистов.

Первый результат удалось получить ещё в феврале. К первоначальным десяти штуцерам прибавилось два десятка новых, большую часть уже передали егерям Зубцова. Теперь готовилась следующая партия. Мы по-прежнему проверяли каждый готовый экземпляр, но изготовление деталей понемногу перестало зависеть от моего постоянного присутствия возле верстака.

Особенно заметно продвинулись дела со станками. Берду я отправил новые чертежи сразу после получения первых средств. Два новых токарных станка с суппортами к марту доставили в Гатчину и установили в мастерской. Третий, расточной, собрали здешние механики с использованием подготовленных деталей. Все три теперь уже работали.

Ещё несколько машин оставались в изготовлении. Берд сообщал о готовности части заказанных узлов, а для наиболее сложных работ я попросил его связаться с людьми Гаскойна. Тот располагал куда большими возможностями, чем наша прежняя петербургская мастерская, хотя привлекать казённый завод к частному заказу было не так просто.

Впрочем, теперь подобные вопросы я уже не решал в одиночку.

Павел не раз вмешивался лично, когда дело задерживалось из-за снабжения или отсутствия подходящих исполнителей. Он внимательно изучал мои расчёты и требовал, чтобы каждый новый заказ имел ясное назначение. Однажды мы с Федором потратили почти целый вечер, объясняя ему, почему несколько дорогих станков в будущем позволят сократить стоимость каждого штуцера. Великий князь расспрашивал меня до тех пор, пока не получил цифры, которые можно было сравнить с расходами на обычное оружие.

Через два дня он прислал Зубцова с распоряжением продолжать работы. Меня особенно радовало, что новые машины позволяли постепенно отказаться от прежней ручной подгонки. Мы уже имели общие меры, контрольные образцы и приспособления для проверки деталей. Теперь появились станки, способные воспроизводить необходимые размеры значительно увереннее старого оборудования.

До большого механизированного производства было ещё далеко. Но первые результаты я уже видел собственными глазами, для этого больше не требовалось разбирать каждую готовую деталь лично. По дороге через мастерскую мы миновали два верстака, на которых собирали штуцерные механизмы. Фёдор задержался возле одного из них, обменялся несколькими словами с мастером и вскоре догнал меня.

За последние месяцы он неожиданно хорошо освоился среди работников. Проверял готовые изделия, вёл часть записей, занимался испытаниями и нередко самостоятельно разбирался с мелкими производственными вопросами. Я постепенно передавал ему всё больше обязанностей, освобождая собственное время для новых разработок.

А планы у меня теперь были куда серьёзнее первоначальных. Казнозарядные штуцеры удалось довести до состояния, пригодного для небольших серий. Следующим этапом я видел более совершенное многозарядное оружие. В дальнейшем предстояло заняться унитарным металлическим патроном, магазинными системами и рычажными механизмами, знакомыми мне по винчестерам. Отдельного внимания требовал бездымный порох. В прежней жизни я прекрасно знал его значение, но начать массовое производство подобного вещества на имеющейся химической базе было невозможно. Понадобились бы лаборатории, оборудование, подготовленные люди и продолжительные испытания. Пока мы только расширяли производство обычных капсюлей, наиболее ответственные операции по-прежнему оставляя под моим личным контролем.

С января я заметно изменил отношение к хранению рабочих записей. После истории с иностранцами не хотелось снова обнаружить посторонних людей возле самых важных материалов. Мы прошли в дальнюю часть мастерской, где находился отдельный стол для опытных работ. Там уже подготовили всё необходимое для сегодняшней демонстрации. На столе лежал деревянный футляр. Внутри находилась разработка, над которой мы занимались большую часть последних недель.

Первый капсюльный револьвер.

Пистолет имел один ствол и пятизарядный барабан. Внешнюю отделку мы пока не закончили, зато основные механизмы уже прошли несколько проверок. Первый успешный отстрел состоялся ещё на прошлой неделе. С тех пор мы повторили несколько серий, исправили обнаруженные недостатки и убедились, что система выдерживает последовательную стрельбу.

Разумеется, о полной надёжности говорить было рано. Для этого требовались сотни выстрелов, длительная эксплуатация и изготовление нескольких одинаковых экземпляров. Но к сегодняшнему дню первый револьвер уже вполне уверенно выполнял то, ради чего его создавали.

Фёдор открыл папку с записями и положил её рядом с футляром.

– Вчерашние результаты здесь. У Зубцова тоже есть копия.

Я просмотрел последние страницы. Брат аккуратно записал количество выстрелов, замечания по работе механизма и результаты осмотра. За два месяца я настолько привык к его участию, что уже не представлял, как прежде обходился без настолько толкового помощника.

– Хорошо, – сказал я. – Забирай футляр. Пойдём на площадку.

Фёдор закрыл папку и подозвал работника, которому поручили перенести остальные принадлежности.

– Надеюсь, сегодня его высочество наконец разрешит мне пострелять из револьвера при зрителях, – заметил брат.

Я покачал головой и направился к выходу. К приезду Павла Петровича на стрельбище успели подготовить мишени и отдельный стол для оружия. Зубцов уже находился там вместе с несколькими офицерами. Он подошёл к нам, когда солдаты устанавливали последний щит, после чего попросил ещё раз объяснить порядок демонстрации.

– Начнём с одной серии? – спросил майор.

– С пяти выстрелов. Затем покажем оружие его высочеству и, если он пожелает, повторим.

– А Фёдор Андреевич?

– Тоже будет стрелять.

Майор посмотрел на брата.

– Вчерашним результатом вы, кажется, остались довольны?

– Настолько, Андрей Павлович, что сегодня намерен его улучшить.

– Значит, придётся проверить.

Зубцов усмехнулся, но продолжать разговор не стал. С дороги уже приближался небольшой конный отряд.

За два месяца мы успели увидеть Павла достаточное количество раз, чтобы перестать воспринимать каждый его приезд как чрезвычайное событие. Он посещал мастерские, наблюдал за испытаниями, обсуждал наши планы и нередко задерживался значительно дольше, чем предполагалось первоначально.

Великий князь интересовался не только оружием. Он расспрашивал о подготовке мастеров, стоимости оборудования, снабжении и возможности обеспечить одинаковыми штуцерами целое подразделение. Несколько раз мы разговаривали за обедом, причём Павел охотно слушал рассказы Фёдора о петербургской жизни и даже позволял себе подшучивать над его карточными увлечениями. Со мной он чаще обсуждал оружие и будущие работы. Со временем наши разговоры стали гораздо свободнее, хотя я по-прежнему старался не забывать, с кем имею дело.

Особенно ясно отношение великого князя проявилось после петербургской бойни. Павел предоставил нам защиту, распорядился выделить жильё и мастерские, а затем лично следил, чтобы производство не остановилось из-за отсутствия денег или материалов. Само нападение привело его в ярость. Во время первого разговора он потребовал назвать всех иностранцев, имевших отношение к попытке похищения, и хотел знать, кто помог им попасть в дом. Зубцову пришлось отдельно докладывать о ходе расследования и действиях столичной полиции.

Павел считал происшествие возмутительным. Особенно его задевало то обстоятельство, что иностранцы пытались похитить оружейную технологию, которую русские мастера уже успешно испытывали в его войсках.

Теперь он приехал увидеть следующую разработку. Спешившись, великий князь поздоровался с офицерами и направился к нашему столу. Мы с Федором молча ему поклонились, как у нас уже вошло в привычку.

– Ну что, господа Резниковы? Майор уверяет, что вы приготовили мне нечто необыкновенное, – Павел Петрович явно возбужден.

– Полагаю, вам понравится, ваше императорское высочество, – ответил я. – Последние испытания прошли успешно, теперь их результаты можем показать вам.

– А ведь ещё недавно вы утверждали, что прежде нового пистолета необходимо закончить несколько станков. Теперь у вас и станки работают, и пистолет готов, – вспомнил наши мои прежние слова великий князь.

Павел улыбнулся и повернулся к Фёдору.

– А вы, Фёдор Андреевич, по-прежнему занимаетесь исключительно испытаниями?

– Уже нет, ваше императорское высочество. Брат доверил мне проверять некоторые детали. Кроме того, я веду журналы по нескольким работам и помогаю мастерам с подготовкой новых образцов.

– Знаю, знаю, майор мне докладывал. Говорит, ваши замечания теперь приходится учитывать и мастерам, и самому Роману Андреевичу.

– Последнее особенно приятно, ваше высочество.

Павел рассмеялся.

– Что ж, выходит, я не напрасно удерживаю вас обоих в Гатчине.

– Безусловно. Хотя я должен признаться, что Петербурга мне немного недостаёт.

– Не сомневаюсь. Надеюсь, здесь вы не успели разорить моих офицеров? – пошутил Павел Петрович.

– Пока никто из них не согласился поставить достаточно, чтобы разориться, ваше высочество.

Павел рассмеялся.

– Что ж, посмотрим лучше ваше оружие.

Я открыл футляр. Великий князь взял револьвер и несколько мгновений рассматривал его, затем осторожно проверил работу механизма. С основными чертежами он уже был знаком, поэтому вопросов об устройстве оказалось меньше, чем я ожидал.

– Пять выстрелов, насколько помню?

– Да, ваше высочество.

Великий князь ещё раз посмотрел на револьвер. Мы заняли места на линии. Зубцов велел солдатам отойти. Павел расположился возле офицеров, откуда хорошо просматривалась мишень.

Я проверил подготовленный револьвер и начал стрельбу. Первый выстрел прозвучал резко, с густым облаком дыма.

Я продолжил серию, не торопясь и сохраняя привычный ритм. Второй и третий выстрелы последовали один за другим.

На четвёртом пришлось немного изменить положение руки, однако механизм сработал исправно. Пятый прозвучал почти сразу.

Я опустил пистолет.

Зубцов объявил результат. Великий князь посмотрел на мишень, затем на меня.

– Любопытно… А сколько времени занимает повторное заряжание?

Я ответил, пояснив, что нынешний образец пока не предназначен для быстрой подготовки к следующей серии. Главным преимуществом оставались пять последовательных выстрелов. Павел попросил принести мишень ближе. Пробоины находились в пределах щита. Для первого опытного револьвера кучность была приемлемой…

Великий князь внимательно рассмотрел результат.

– Представляю, какое впечатление подобное оружие произведёт на кавалеристов.

– Особенно если удастся уменьшить размеры и вес следующего образца, – ответил я. – Сейчас наше оружие слишком тяжело для стрельбы с вытянутой руки. Да еще во время скачки в бою.

– Над этим и работайте. А сколько таких пистолетов сможете изготовить в ближайшее время?

– По нынешним расчётам, небольшую опытную партию можно подготовить в течение месяца. Два новых станка уже работают, ещё несколько ожидаем от Берда. Когда получим оставшееся оборудование, тогда сможем увеличить выпуск.

Павел кивнул.

– Я помню ваши расчёты. Продолжайте и не забывайте, что мне нужны не только новые образцы, но и исправное оружие для егерей.

– Следующая партия уже в работе, ваше высочество. Вашу егерьскую роту вооружим за три месяца полностью, – пообещал я.

Он вернул мне револьвер и обратился к Фёдору:

– Ну что, Фёдор Андреевич? Теперь ваша очередь. Майор уверяет, что вчера вы стреляли не хуже брата.

– Постараюсь не разочаровать, ваше высочество.

Мы подготовили револьвер к следующей серии. Фёдор занял место у линии. Вид у него был совершенно счастливый. Он давно освоился с новым оружием, поэтому дополнительных объяснений не требовалось.

Первый выстрел прозвучал почти сразу. Затем последовали второй и третий. После небольшой паузы брат продолжил, два последних выстрела прозвучали без задержек.

Фёдор опустил револьвер и обернулся.

– Вот теперь я понимаю, ради чего мы два месяца здесь просидели!

Офицеры рассмеялись. Зубцов подошёл к мишени и начал изучать пробоины. Все пять пуль попали в щит. Расстояние между ними оставалось значительным, однако итогами демонстрации я был вполне доволен.

Механизм выдержал обе серии, теперь можно было переходить к более продолжительным испытаниям. Следовало проверить износ, устойчивость работы после многократной стрельбы и убедиться, что следующие изготовленные экземпляры дадут такие же результаты.

Павел подозвал Фёдора и попросил показать оружие.

– Ну что, Фёдор Андреевич? Всё ещё хотите вернуться в Петербург?

Брат улыбнулся.

– Если позволите, ваше императорское высочество, сначала я бы испытал ещё парочку таких пистолетов.

– Значит, господин Резников сумел найти вам подходящее занятие.

– Боюсь, слишком подходящее. Я уже начинаю забывать, что прежде существовали другие удовольствия в жизни.

Павел улыбнулся и вернул револьвер мне.

– Берегите его, господин Резников. И продолжайте работу. Я желаю видеть, к чему приведут ваши опыты.

Мы ещё некоторое время обсуждали будущие испытания, когда к площадке подошёл офицер из дворцового караула.

Он остановился возле Зубцова, что-то быстро сообщил ему, после чего оба направились к великому князю.

– Ваше императорское высочество, – доложил майор, – из Петербурга прибыли господа с высочайшим повелением. Желают передать его лично вам и братьям Резниковым.

Павел нахмурился.

– От кого повеление?

– От её императорского величества.

Петербургский чиновник оказался человеком сухим, обстоятельным и чрезвычайно осторожным в выражениях. Он дождался, пока Павел займёт своё место, низко поклонился, предъявил бумаги и сообщил, что братьям Резниковым предписывается явиться в Санкт-Петербург для участия в особом совещании, назначенном по воле императрицы.

– По какому предмету? – спросил Павел.

– Не имею чести знать, ваше императорское высочество.

– И для этого понадобились оба брата?

– Именно так указано в полученном мной распоряжении.

Павел протянул руку за документом. Я наблюдал, как он читает. Сначала быстро пробежал глазами текст, потом вернулся к нескольким строкам и задержался на них дольше.

– Кто ещё приглашён?

Чиновник ответил, что состав участников ему известен не полностью.

– Когда они должны прибыть?

– Завтра утром, ваше императорское высочество.

– А если у господ Резниковых имеются обязательства, которые нельзя оставить без присмотра? – спросил великий князь.

– В таком случае они могут представить соответствующие объяснения, – осторожно ответил чиновник. – Однако я получил прямое указание обеспечить их своевременное прибытие.

Павел отложил бумагу.

– Ясно.

Разговор, судя по лицам присутствующих, становился всё менее приятным. Великий князь некоторое время расспрашивал посланца об обстоятельствах предстоящего совещания, но тот отвечал почти одинаково: никакие подробности ему не сообщены, полномочия ограничены доставкой повеления.

Наконец Павел обратился к Зубцову:

– Андрей Павлович, проводите господ Резниковых в Петербург. Я хочу, чтобы вы лично сопровождали их и проследили за исполнением распоряжения.

– Слушаюсь, ваше императорское высочество.

– Господин Резников, – сказал Павел, повернувшись ко мне, – ваши опытные работы пока останутся здесь. Полагаю, в Петербурге найдётся достаточно других предметов для обсуждения.

– Разумеется, ваше высочество.

– Надеюсь, совещание не отнимет у вас слишком много времени. Я рассчитываю в ближайшие дни получить результаты дальнейшей проверки револьвера.

Я поклонился, но Павел задержал на мне строгий взгляд.

– И помните о наших договорённостях.

В его голосе не было прежней лёгкости. Я прекрасно понимал, о чём он говорил.

Гатчинские мастерские, люди, материалы, охрана – всё это появилось по личному распоряжению великого князя. За два месяца мы успели продвинуться дальше, чем я рассчитывал. Но теперь нас зачем-то приглашали в Петербург, к самой императрице на совещание. О чем нас там будут спрашивать, мне было примерно понятно.

– И всё-таки! Ещё недавно мы торговались с Кузьминым из-за старого станка, а теперь нас ждут в Зимнем дворце! Скажи мне кто-нибудь такое несколько месяцев назад, я бы решил, что он пьян или из ума выжил! – Федор очень возбужден предстоящим визитом.

Тогда я и сам вряд ли поверил бы в подобное. И всё же происходящее тревожило меня. Павел только что лично убедился, что мы способны изготовить многозарядный пистолет, совершенно необычный для этой эпохи. Его интерес к нашей работе возрастал с каждым новым испытанием. Теперь о нас решила вспомнить сама императрица.

Только я знал, что уже в следующем году она умрёт. В ноябре 1796 года российский престол должен был занять человек, который предоставил мне мастерские, мастеров и собственное покровительство. Причём занимать престол ему предстояло совсем недолго. Я помнил и март 1801 года, и обстоятельства гибели Павла.

Всё это не прибавляло особой уверенности. Мне уже удалось изменить слишком многое. Десять казнозарядных штуцеров, успешные испытания в Гатчине, вооружённая охота иностранцев за моими разработками и семь погибших в моем петербургском подвале. Ни одного из этих событий не было в знакомой мне истории.

Поэтому рассчитывать, что дальнейшие годы пройдут в точности по учебнику, становилось немного опасно.

– Роман, – позвал Фёдор.

Я повернулся.

– Что?

– Ты сейчас так смотришь, будто уже знаешь, чем всё закончится.

– Было бы неплохо такое знать, братец, – улыбнулся я.

Брат рассмеялся.

– Ну, по крайней мере, в Петербург всё-таки съездим. А там, глядишь, и Софью Александровну увидим. Ты ведь с ней с самого нападения толком не разговаривал?

– Не разговаривал.

– Вот теперь повод появился.

Я собрал бумаги и направился к выходу. До отъезда оставалось ещё несколько часов, а мне хотелось успеть закончить записи по испытаниям. В Петербург добрались уже под вечер. Дорога заняла несколько часов, к моменту въезда в город я окончательно устал от тряски. Зубцов позаботился о смене лошадей и заранее предупредил, что утром явится за нами.

Возвращаться в собственный дом мне очень не хотелось. Фёдор не возражал, поэтому мы остановились в Демутовом трактире, где сняли две комнаты. Вечером брат отправился разузнать последние новости, а я остался разбирать бумаги. Через некоторое время он вернулся с ужином и новыми слухами о следствии. Брэддок, по его сведениям, всё ещё находился под стражей, а британское представительство продолжало добиваться пересмотра принятых в отношении него мер. Разговоры о деле не утихали, хотя точных известий было немного.

– Говорят, Мезенцев совершенно взбешён, – сообщил Фёдор, снимая кафтан. – Уверяет, будто англичанин подло воспользовался его доверием. И требует, чтобы ему позволили доказать свою невиновность.

– Значит, пусть доказывает, – пожал я плечами.

– Ты ему не веришь?

– Я понятия не имею…

Брат ещё некоторое время рассказывал о том, какие разговоры ходят среди офицеров и что нового удалось узнать о действиях полиции. Затем мы поужинали и разошлись по комнатам. Ночью я долго не мог уснуть. Перед глазами то и дело возникал наш новый револьвер. Пять выстрелов. Фёдор, довольный до невозможности. Павел, внимательно рассматривающий барабан. И сразу за этим чиновник с бумагой за высочайшей печатью.

При мысли о завтрашнем дне я снова вспоминал Софью. Последний раз мы по-настоящему разговаривали ещё до всей этой истории. Потом случилась бойня, начались допросы, а вслед за ними появился Павел со своим предложением. В результате я почти два месяца занимался оружием и совершенно не представлял, как идут дела в Петербурге.

Ведь поставки заказанных пар дуэльных пистолетов остановились, пока нам было совсем не до запуска данной продукции. Впрочем, Софья умела распоряжаться своим временем куда лучше меня. С этой мыслью я наконец уснул. На следующее утро мы с Фёдором отправились в Зимний дворец.

Зубцов встретил нас возле трактира, осведомился, готовы ли мы, и распорядился ехать. В экипаже брат несколько раз поправлял воротник, проверял, не помялся ли камзол, еще пытался выяснить у майора, как следует вести себя при возможной встрече с государыней.

Зубцов отвечал терпеливо, хотя к концу поездки, кажется, начал сожалеть о данном ему поручении. Зимний дворец занимал огромное пространство. Его фасад, длинные ряды окон, колонны, въезд во двор – всё это я прежде видел, но теперь предстояло попасть внутрь по официальному приглашению.

Нас встретили служители, проверили имена и бумаги. Затем провели через несколько помещений, где уже ожидали люди в мундирах и дорогих кафтанах. Фёдор, несмотря на все свои приготовления, поначалу заметно притих. Он внимательно рассматривал убранство, стараясь при этом не выглядеть провинциалом, впервые оказавшимся во дворце. Получалось у него так себе. Я тоже невольно задерживал взгляд на отдельных предметах. Богатые петербургские дома, которые прежде казались мне вершиной роскоши, здесь можно было принять за довольно скромные жилища.

Однако долго любоваться интерьерами нам не позволили. В одной из приёмных сопровождавший нас служитель остановился и сообщил Зубцову, что дальнейшее приглашение касается только братьев Резниковых. Майор нахмурился, но спорить не стал.

– Я буду ожидать вас здесь, – сказал он. – Если совещание затянется или вас пригласят куда-либо ещё, велите передать мне известие.

Мы поблагодарили его и последовали за новым сопровождающим.

Фёдор приблизился ко мне.

– Что за совещание такое?

Я пожал плечами.

– Скоро выясним.

Мы прошли ещё один коридор и остановились перед широкой двустворчатой дверью. Рядом стоял придворный служитель, который, увидев нашего сопровождающего, приблизился и осведомился об именах.

Перед входом в зал я невольно задержал взгляд на большой картине в золочёной раме. Среди тёмных облаков метались четыре коня, запряжённые в колесницу. Сбруя перепуталась, один конь взвился на дыбы, другой отчаянно выворачивал голову. Рядом, раскинув руки, падал молодой человек, а над ним сверкала молния. Я успел рассмотреть опрокинутое колесо, прежде чем сопровождавший нас служитель взялся за дверную ручку.

Услышав фамилию, он сверился с бумагой.

– Господа Резниковы. Вас ожидают граф Александр Сергеевич Строганов, господин Николай Никитич Демидов и другие приглашённые лица.

Я невольно посмотрел на Фёдора.

– Строганов? – переспросил брат.