Текст книги "Оружейникъ. 1794 (СИ)"

Автор книги: Григорий Ясинский

Соавторы: Иннокентий Белов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Господин замолчал. Я ещё мгновение смотрел на него с вежливым вниманием, надеясь, что он заговорит по-русски. Улыбка начала даваться с трудом. Отвечать было нечего, молчать дальше тоже.

Самое досадное я вполне мог бы понравиться ему, если бы мы заговорили по-русски. По крайней мере, в первые минуты он явно не ждал от меня ничего неприятного. Я видел это по улыбке и потому особенно остро чувствовал, как слишком долго тянется пауза. В моё время достаточно было просто признаться, что не знаю языка. Теперь такое признание требовало объяснить, куда делось знание, которое у меня уже было.

Фёдор шагнул вперёд и заговорил на французском. Незнакомец слушал, потом взглянул на меня уже с сочувствием. Брат улыбнулся, добавил ещё несколько фраз, тогда оба рассмеялись. Я ограничился поклоном. Нас пропустили, только теперь удалось свободнее вдохнуть.

Отойдя достаточно далеко, я наклонился к Фёдору.

– Что ты ему сказал?

– Что после горячки ты плохо переносишь французскую речь и лекарь запретил тебе напрягаться.

– Отлично, – выдохнул я.

– Не особенно. Я только что сообщил человеку, который видел тебя год назад и знает, что ты прекрасно говорил по-французски, что болезнь выбила тебе из головы половину Европы.

Фёдор подхватил меня под локоть. Хотелось задержать его и хотя бы узнать имя этого господина, прежде чем встретится следующий.

– Не сейчас. У тебя лицо человека, который собирается признаться ещё и в убийстве прежнего себя. Просто кивай меньше.

Я пошёл рядом.

«Значит, кивать меньше. Хорошо бы ещё знать, когда именно кивка от меня ждут».

Дверь в дальнюю комнату открыли без стука. Софья Разумовская сидела за небольшим столом возле окна. Утром я видел её издали, теперь же сначала заметил, насколько она молода. Меньше тридцати, пожалуй. Пока Фёдор называл её имя и рассуждал об уважении в особых кругах, я успел представить женщину заметно старше.

Синее платье, аккуратно убранные волосы, тонкое кольцо с красным камнем. Я попытался понять, чем она заинтересовалась в наших пистолетах.

«Заказом? Тогда почему пригласила обоих?»

На столе лежали письма, счётные книги и бумаги. Похоже, сюда приходили не только играть.

Обстановка напоминала отдельную гостиную, дорогие рамы на стенах, светлое кресло у окна. После коридора и французской речи мне даже понравилась возможность разглядеть что-нибудь без необходимости отвечать.

На картине за Софьей женщина стояла на шаре, а внизу к ней тянули руки люди. Одним доставалось богатство, другие оставались с пустыми руками. Я снова вспомнил господина за карточным столом. Интересно, как часто он проходил мимо этого полотна и считал, что ему достанется совсем другая участь.

Софья поднялась.

– Фёдор Андреевич. Роман Андреевич.

Мы поздоровались и сели. Я устроился так, чтобы не приходилось всё время поправлять непривычную одежду, потом заметил ещё одну картину на боковой стене. Женщина держала за волосы кентавра. Лук у него был, сил тоже явно хватало, однако вырываться он не пытался или не мог.

Кажется, Боттичелли. За точность я бы не поручился и уж тем более не стал бы заводить разговор о живописи. Здесь вполне могли спросить, где я видел оригинал.

Софья придвинула папку, перевязанную тёмной лентой.

– Я не люблю долгих вступлений, господа. Поэтому начну с причины, по которой вас пригласила.

Она развязала ленту и положила передо мной бумагу. Почерк показался знакомым, но я узнал документ только по сумме в девять тысяч рублей.

У бумаги оказались примяты края. Я придержал один пальцем и почувствовал, что сильнее давлю на лист, чем нужно. В мастерской этот долг напоминал о себе станком под печатью…

Вот уж чего не ожидал увидеть здесь. Я перевернул её и пробежал новые записи. Подписи, даты. Захотелось прочесть медленнее, хотя главное уже стало ясно. Рядом легла вторая расписка. Восемь тысяч. Я посмотрел на Фёдора: улыбка у него исчезла. Значит, моему брату об этом приглашении ничего не сообщили заранее. Я снова склонился над листами, проверяя передаточные записи. Лучше было заняться ими, чем сразу спрашивать, каким образом наши долги оказались на этом столе.

– С сегодняшнего утра они мои.

Фёдор подался вперёд.

– Вы купили наши долги?

– Все.

Глава 5

Вы сегодня забыли

Я перевернул расписку и ещё раз сверил подписи. Девять тысяч, потом ещё пять, все четырнадцать теперь принадлежали Софье, вместе с правом забрать станок, если мы не расплатимся. Ну, что же, с инструментом придётся пока обождать. Утром уже прикидывал распределение так сказать средств, а теперь следовало выяснить, чего хочет новый кредитор и во сколько обойдётся избавление от него.

Софья терпеливо ждала. Повернуть бы сейчас время назад, сам подошёл бы к её карете знакомиться. Хотя вряд ли это помешало бы ей купить наши долги. Приятная беседа, рукопожатие, а потом всё те же расписки на столе.

– И что хотите вы сама?

– Сначала, чтобы вы оба правильно поняли положение, в котором сами оказались.

Она достала копию соглашения и ещё один лист. Я взял его, прочёл начало, потом вернулся и прочёл внимательнее. Прошение о взыскании. Ниже перечислялось имущество, и расточной станок там, разумеется, тоже нашёлся. Я невольно задержал на нём палец.

– Кузьмин дал вам восемь дней, не знаю почему, были ли это добрые чувства к вашему покойному батюшке или еще чего, – сказала Софья. – Я этого обещания вам не давала. У вас нет четырнадцати тысяч. Если я потребую исполнения сейчас, первым под опись пойдёт то, без чего вы как раз не сможете выполнить новые заказы, а именно станок, готовый товар, запасы и всё, на что распространяются его бумаги.

Фёдор протянул руку, я передал ему прошение. Местных правил уступки долга я не знал даже близко, а Софья говорила слишком уверенно, чтобы просто ткнуть пальцем в дату и считать вопрос закрытым. Следовало потом найти разбирающегося в вопросе человека и показать бумаги ему, но сейчас лучше просто дослушать.

Брат читал медленно, чуть шевеля губами. Я устроился удобнее, насколько позволял затянутый платок, посмотрел на Софью.

«Утром Беляев был доволен, Арсеньев заплатил, оружие работало…»

Софья подождала, пока Фёдор дочитает, потом отодвинула прошение.

– Еще вчера утром я бы ни за что не купила ваше предприятие. Почти пустая мастерская, станок под обеспечением, готовый товар, которого недостаточно. Правда, есть хороший дом с землей и постройками. И при ней два наследника, один из которых прослыл безнадежно отбившимся от рук, а второй ещё недавно едва вставал после горячки.

Фёдор даже бровью не повёл. Слушал так, будто безнадёжный наследник остался дома. Меня записали в едва живые, что после последних двух суток звучало почти убедительно, хотя и немного обидно. Я не стал поправлять молодую женщину. Пусть расскажет, как плохо всё было, чем хуже она оценивала нас вчера, тем становится любопытнее, зачем все-таки потратила деньги сегодня.

Софья перевела взгляд на меня.

– Слух пошел о ваших удивительных способностях пошел еще вчера, когда Беляев приехал в мой клуб, утром я и сама все увидела. После дуэли я успела поговорить с людьми, которые разбираются в данном вопросе гораздо лучше меня. Просто описала то, что видела. Так вот что интересно, один сказал, что-либо мне плохо объяснили устройство, либо я перепутала последовательность. Второй вообще попросил больше не пересказывать ему чудеса после утренней прогулки.

Эх, спросила бы меня, я бы показал. Мне ведь только дай рассказать про замок.

– И еще я видела людей, которые приехали стреляться ради чести, а через десять минут дружно обсуждали уже ваши пистолеты.

Она коснулась долговых бумаг.

– После этого я вернулась в город и купила их.

Я посмотрел на неё с уже совсем другим интересом.

Так, подождите. Дуэль закончилась утром. Потом она успела найти специалистов, поговорить, добраться до Кузьмина, договориться о цене и забрать бумаги. Мы с Фёдором за это время только домой съездили. Причём она знала, к кому ехать и что покупать. Неужели начала выяснять ещё вчера, сразу после рассказов Беляева? Или Кузьмин с такой радостью отделался от нас, что всё остальное сложилось само?

Она прижала ладонью край расписки, чтобы лист не загибался, красный камень в кольце коротко поймал свет. Ещё несколько минут назад я рассматривал её платье и картины. Теперь с этим можно было не торопиться. Важнее было понять, сколько она собирается заработать на нас и что предложит, кроме возможности не разоряться прямо сегодня.

– И что хотите вы? – повторил я свой вопрос.

– Половину дела Резниковых. За долг, который теперь принадлежит мне. Четырнадцать тысяч прекращаются полностью. Я не получаю ваш дом и не забираю мастерскую. Вместо этого становлюсь партнером в предприятии, моя половина капитала и прибыли, – услышали мы с братом.

Я повернулся к брату. Фёдор сидел чуть подавшись вперёд, только прежнего удовольствия на его лице уже не было.

Половину. Я помолчал, давая себе время не ответить первое, что пришло в голову. Хорошо зашла. Значит, придётся объяснить, что опись на столе ещё не делает нас согласными на любые условия.

– Половину вы могли бы требовать вчера, когда у нас не было ничего, кроме долгов. Сегодня вы сами приехали посмотреть оружие, после которого решили эти самые долги купить, – возразил я.

– Сегодня у вас есть одна пара пистолетов и те же обязательства. Я приехала именно потому, что увидела возможность это изменить, – объяснила Софья.

– И оценили её ровно в половину?

– Оценила то, что потребуется с моей стороны. Или вы считаете, что после покупки расписок я собираюсь ждать, пока вы принесёте мне прибыль?

Я потянул к себе расписку и посмотрел на передаточную запись. Об участии в деле поговорим, но сначала хотелось понять, сколько собственных денег она уже потратила. Кузьмин отлично знал, сколько с нас можно получить сегодня. Номиналом по долгам она теперь прикрывалась совсем зря.

– Пока я вижу, что вы купили только долг. Не станок, не металл и не инструмент. Причём едва ли отдали Кузьмину все четырнадцать тысяч, – захожу с другой стороны.

– Едва ли. Я хорошо торговалась, – согласилась Разумовская.

Я задержал на ней взгляд. Даже спорить не стала. Значит, сумму она мне не назовёт, а изображать оскорблённую благодетельницу не собирается. Уже удобнее, можно хотя бы не тратить время на благодарность за помощь, которую нам сейчас предложат.

– Значит, половину предприятия вы оцениваете даже не в четырнадцать тысяч? – спросил я.

– Ваш долг я оцениваю в четырнадцать. Сколько заплатила за него, касается только моих отношений с Кузьминым. Если вы найдёте эти деньги, я приму их и пожелаю вам успеха. Если нет, нам придётся договориться о том, что я получу вместо них.

Фёдор положил прошение на стол.

– Вы уже успели поговорить с людьми об оружии. Наверняка знаете, что такая работа стоит гораздо больше самой мастерской.

– Пока знаю, что она вызвала любопытство. Сколько за неё готовы платить, мы ещё не проверили. Беляев восхищался, но ведь новую пару у вас не заказал?

Фёдор отвёл взгляд. Я прикинул четырнадцать тысяч по триста за пару: сорок семь, если округлить. И это без металла, дерева, оплаты работы. По прежней цене мы так и будем кормить кредитора. Следующую пару нужно продавать дороже, только сначала найти человека, который отдаст эти деньги. Софья могла с этим помочь, вопрос был в том, сколько её помощь действительно стоит.

– Новые заказы будут, – сказал я. – Фёдору уже пишут.

– Разумеется. Сегодня всем хочется узнать, что случилось с Резниковым после горячки. Одни надеются увидеть удивительный пистолет, другие человека, который решил, что умеет делать пистолеты. От вас пока ждут только занимательного вечера. До денег разговор ещё должен когда-то дойти.

Софья говорила серьёзно, я ее слушал, хотя хотелось отмахнуться. Смотреть на меня вместо оружия вполне могли. Особенно если явятся компанией, выпьют и начнут развлекать друг друга за мой счёт. Я уже представил, сколько времени потеряю, объясняя одному и тому же господину в третий раз, зачем убрал кремень. Такого гостя мне проще выставить. Вот только завтра он начнёт рассказывать обо мне, а покупать будут его знакомые.

– Вы считаете, я не сумею продать собственную работу?

– Сумеете. Один раз вы уже продали. Я предлагаю вам не тратить на каждый следующий разговор столько же сил, сколько на саму работу.

– За половину прибыли?

– За возможность заниматься тем, что у вас получается лучше всего. Скажите, Роман Андреевич, вы и следующую пару собираетесь делать собственными руками?

Я машинально поскрёб ногтем указательный палец. Перед выездом отмывал руки, но тёмная полоса осталась. Софья заметила движение, поэтому я оставил ладонь на столе. Да, сам работаю. Если она собирается начать с этого, пусть начинает.

– Пока без меня её никак не изготовят. Знание находится тут, – и я коснулся пальцем своего виска.

– Я именно об этом и говорю. Фёдор Андреевич привезёт к вам гостя, а вы выйдете из мастерской с такими руками. Один сочтёт это прекрасным доказательством высокого усердия. Другой потом весь вечер будет рассказывать, что Резниковы дошли до того, что младший сын сам сидит за верстаком. И оба пожелают посмотреть оружие.

– Второй может не покупать.

– Может. Только первым расскажет о вас всем остальным.

Фёдор слушал, чуть нахмурившись. Я бы охотно списал её слова на желание напугать нас перед торгом, но брат этих людей знал и пока не возражал. Спросить следовало у него. Меня собственная мастерская вполне устраивала, только выяснять, что думают о ней господа с чистыми руками, приходилось потому, что именно у этих господ были деньги.

– Фёдор, ты тоже считаешь, что мне следует стыдиться своей мастерской?

– Стыдиться? Нет. Но ты ведь уже видел, как люди смотрят на замок, которого не понимают. А теперь представь, что он ещё и не выстрелил. Объяснять потом будешь ты. Рассказывать другим уже они, – правильно отделил Федор мух от котлет.

– Не знаю, откуда у вас взялись такие способности, Роман Андреевич, – продолжила Софья. – И не стану делать вид, будто понимаю устройство вашего оружия. Зато знаю людей, которым собираюсь его показать. Пока вы их удивляете, они охотно дадут вам руку и попросят пострелять. Одна неудача и среди тех же людей обязательно найдётся человек, который решит, что первым разгадал вашу горячку. Вчера был непонятный талант, завтра будет бедный молодой Резников, почему-то вообразивший себя мастером. Потом при встрече могут и не подойти. Просто, чтобы не оказаться рядом, когда над вами начнут смеяться.

– А вы подойдёте?

Она не ответила сразу. Я ждал, не отводя взгляда. Вот это уже касалось её будущей работы, а не наших недостатков.

– Если стану вашим партнёром – да. И, прежде чем устраивать показ, позабочусь, чтобы люди приехали покупать оружие, а не рассматривать вас. Я умею выбрать гостей, объяснить, зачем они приглашены, еще оставить за дверью тех, кому нужен только повод для сплетни. Когда понадобится другой показ, устрою другой. Если придётся исправлять неудачу, не исчезну до следующего удачного выстрела.

Я слушал и пытался представить, как это будет выглядеть на деле. Сначала она пугает нас чужими насмешками, затем обещает от них избавить. Приём понятный. Только люди ей действительно знакомы, а мне пока нет. И организовать показ так, чтобы туда не набилась толпа любопытных, было бы полезно. Нечего мне каждый раз бросать работу ради господина, которому хочется пострелять бесплатно.

– Значит, вы хотите долю ещё и за то, чтобы со мной продолжали здороваться.

– Я хочу долю за участие в деле. Вы только что спросили, в чём оно будет состоять, я вам ответила. Вы можете сами искать покупателей, договариваться о показах, проверять, кто готов платить, а кто лишь обещает. Можете каждый раз оставлять мастерскую ради этих разговоров. Только тогда скажите, кто будет делать сами пистолеты.

Я посмотрел на брата, тот приподнял брови. Покупателей он приводить умел. Вчера даже слишком хорошо, второй замок ещё лежал разобранным, а люди уже были у нас. С Фёдором придётся договариваться о сроках отдельно. Но отдавать Софье половину за то, что она обещает делать осмотрительнее, я всё равно не собирался.

– Половину я вам не отдам, – решительно произнес я.

Софья придвинула к себе чистый лист.

– Четыре доли из десяти. Оба обязательства прекращаются, дом остаётся вне нашего соглашения. Продажами занимаюсь я, изготовлением вы.

На четыре десятых она перешла легко и даже дом пообещала оставить в любом случае. Половину, значит, назвала с запасом. Я подождал, пока она договорит, снова посмотрел на чистый лист. Теперь можно торговаться ближе к делу, только не стоит помогать ей и заранее считать четыре доли хорошей ценой после пяти.

– Четверть, – предложил сам.

– Три десятых, – тут же ответила Софья.

– Вы ведь не вкладываете новых денег? – стало интересно мне, потому что они все же были нужны.

– Верно. Я уже заплатила за право потребовать их с вас.

Фёдор переводил взгляд с неё на меня. Прошение лежало у его локтя, я еще помнил о нём, но следить за этой бумагой больше не требовалось. Мы уже обсуждали долю. Три десятых она назвала быстро, поэтому я решил проверить, насколько крепко она держится за них. Ещё пять процентов за несколько лет при масштабном производстве могли обойтись дороже всего сегодняшнего долга.

– При четверти у вас будет достаточно причин заниматься продажами, – заметил я.

– При семи десятых у вас останется достаточно причин заниматься производством, – парировала Софья.

– Произвести его ещё нужно. Люди, оборудование, материал постоянного качества – всё это придётся оплачивать из нашего дела. Из того, что останется после продажи.

– Тогда не будем забирать первую выручку. Вы составите список необходимого, мы его обсудим и потратим деньги на мастерскую, – согласилась молодая женщина.

Я подался вперёд с заметным интересом, ведь это стоило уточнить. Инструмент требовался сейчас, но если после продажи она первой полезет за своей прибылью, улучшать мастерскую опять придётся из остатков. «Не будем забирать» звучало хорошо, но я предпочитал знать, о какой сумме идёт речь.

– Всю выручку?

– За следующую пару всю. Если вы рассчитываете купить инструмент на эти деньги, я не потребую сначала выдать мою часть прибыли, – объяснила Софья.

– И никаких новых требований по этим бумагам. Ни к дому, ни к мастерской, ни лично к нам. Девять тысяч и пять по расписке прекращаются полностью, вместе с дополнительными обязательствами, – добавил я.

– Это будет записано, – согласилась она.

– Технические решения остаются за мной. Доля не даёт права распоряжаться чертежами или передавать готовый образец другому мастеру без моего согласия, – я хочу оставить только за собой право на интеллектуальную собственность.

Она сейчас, та, которая в моей голове, стоит гораздо больше сотен тысяч или миллионов. Будет стоить через какое-то время. Но сейчас у нее есть более низкая цена, от которой трудно отказаться

– Я не собираюсь нанимать другого человека, чтобы он объяснял вам устройство ваших пистолетов, – усмехнулась Софья.

– Я говорю именно о моем праве, а не о вашем намерении, – пришлось уточнить еще раз.

Софья посмотрела на меня внимательнее, затем кивнула.

– Хорошо. Внесём отдельно.

Я придвинул бумаги. На этих условиях уже можно работать, ведь долг прекращается, оборудование остаётся, за следующую пару ничего из дела не забираем, техническую часть без меня не трогаем. Четверть была бы приятнее, но за неё придётся торговаться дальше. Софья пока сидела молча. Я дал ей ещё немного времени, не заполняя паузу новыми объяснениями.

Она выдержала мой взгляд.

– Три десятых, – повторила Софья.

Я посмотрел на неё. Досада ещё оставалась, но повторять предложение только ради последнего слова не хотелось. Три десятых мне неприятны, четырнадцать тысяч, которых нет – тоже. Попросить отсрочку я могу, за несколько дней сделать нужную выручку не смогу. А она уже дала согласие на то, без чего я вообще не стал бы входить в такое партнёрство. Дальше следовало читать договор.

Фёдор ждал. Мог бы отдать решение ему, всё-таки старший и наследство общее. Но тогда сам же начал бы поправлять каждое условие. Нет, раз взялся, придётся отвечать за то, на что соглашусь.

– Хорошо.

Софья кивнула и достала соглашение. Я невольно посмотрел, какая доля там уже стоит, но место оставили пустым. Между пунктами тоже были промежутки для дополнений. Хорошо подготовилась. Мне оставалось только придвинуть кресло и начать читать с первой строки.

Когда больше ничего не нашлось, я поставил подпись и отодвинул лист. Фёдор ещё раз просмотрел наши дополнения, подписал рядом. Софья взяла перо последней.

Пока она писала, я опять посмотрел на три десятых. Отдавать их всё равно было жалко. Никакой торг этого не отменит, особенно если дело пойдёт так, как я рассчитывал. Но и считать каждую её будущую прибыль своими потерянными деньгами – верный способ перессориться раньше первой продажи. Она получила долю, теперь пусть работает. Я собирался спросить с неё не меньше, чем она с меня.

Софья перевязала папку и взяла чистый лист.

– Теперь к делу. А именно вторая пара, – сказала Софья. – Только позаботьтесь о том чтобы она не выглядела так бедно, как сегодняшняя на дуэли. Называйте это аукционом, закрытой продажей или как вам угодно. Мне нужно, чтобы люди видели один футляр со второй парой и понимали, что второй такой сегодня больше нигде нет.

Бедно? Я даже повернулся к Фёдору, но брат слушал с таким видом, будто ее слова само собой разумеется.

«Хорошее дерево там, стволы хорошие, всё подогнано…»

Хотя да, я опять перечислял то, что знал сам. Со стороны наверняка была видна и спешка. Софья хочет, чтобы человек открыл футляр и сразу захотел купить, а для этого мало объяснить ему, сколько я провозился с замком. Придётся заняться внешним видом. С фраком сегодня уже выяснилось, что мои представления о приличном устраивают не всех.

Я начал считать, загибая пальцы под столом. Стволовые заготовки есть. Оправку переделали, размеры теперь известны, Архип с деревом разберётся быстрее, чем в первый раз. Больше всего времени может съесть отделка, особенно если я сам ещё не понимаю, какой хочу её видеть. Но с запасом на испытания три дня должны получиться. Только без новых затей по дороге, иначе опять буду встречать гостей с одним пистолетом.

– Три дня.

Брат повернулся ко мне, явно собираясь возразить. Вчерашнюю спешку я помнил не хуже него и срок называл с учётом того, что уже было сделано.

– Три дня, если не пытаться делать всё с нуля. Стволы и часть заготовок уже есть. Новый замок и оболочки уже не придётся изобретать заново. Еще какое-то время уйдет на внешнею часть разумеется, – прикидываю я.

Софья дослушала, глядя на меня.

– Всё, что заплатят за вторую пару, останется в предприятии. Я не дам вам сверху ни рубля. Эти деньги должны пойти в металл, инструмент и всё, что вам нужно, чтобы следующая пара перестала требовать четырёх дней вашей жизни.

Я кивнул, уже прикидывая покупки. Инструмент, нормальный запас металла, чтобы не выбирать из того, что осталось, ещё кое-что требуется для станка. Кое-что – это я пока даже не начал список. Там быстро наберётся. Хорошо бы хоть часть операций упростить, иначе каждую следующую пару опять придётся делать так, словно предыдущей не существовало.

Чистый лист лежал рядом, но список покупок мог подождать до дома. Сначала нужно изготовить и продать пару. Я слишком хорошо знал, как незаметно будущие деньги начинают казаться имеющимися, особенно когда уже нашлось, на что их потратить. Фёдора только что удерживали от того же самого.

Фёдор собирался что-то сказать, когда приоткрылась дверь. Я повернул голову и увидел серый фрак. Ну, конечно, тот самый господин. Он обратился к Софье, получил ответ и посмотрел на меня.

Он заговорил по-французски. Я посмотрел на Фёдора, не пытаясь угадывать смысл по интонации. Брат вздохнул и ответил за меня. Француз рассмеялся, поклонился и ушёл. Потом выясню, что ему сообщили. В следующий раз лучше заранее представлять, какую именно версию болезни я должен поддерживать.

Когда дверь закрылась, я повернулся к Софье. Она смотрела на меня, чуть склонив голову.

– Любопытно.

Я остался сидеть спокойно. Она заметила, разумеется. Не хватало только объяснять ей горячку по собственной инициативе и добавлять подробности, в которых потом сам запутаюсь. Фёдор уже дал одно объяснение, его и держимся. А французский придётся учить. Надоело зависеть от брата в любом разговоре, который начинается не на том языке.

Софья просто завязала папку и поднялась.

– На сегодня достаточно. Рада, что мы договорились.

В коридоре Фёдор сразу пошёл к лестнице, заметно повеселев. Я задержался, поправил манжет и ещё раз мысленно вернулся к сделке.

– Роман Андреевич.

Я обернулся. Софья спускалась с деревянным футляром, который показался знакомым ещё прежде, чем я увидел накладки. Царапина на крышке окончательно убедила: наш. Тот самый, который утром стоял на дорожном столике.

Она подошла ближе.

– Совсем забыла, – сказала Софья и протянула его мне. – Вы сегодня забыли.

Софья чуть улыбнулась, заметив моё удивление.

– Никому их пока не отдавайте. Если Арсеньев придёт за новыми, то вы сейчас работайте уже над другим заказом и времени у вас нет.

Она ушла, а я остался возле столика, держась за ручку. Я поставил футляр и открыл крышку.

Оба лежали на красном сукне, принадлежности тоже были на месте. Я провёл пальцем по одному замку и нашёл знакомую отметину, которую оставил ночью при разборке.

Брат посмотрел на него, затем на меня, потом на лестницу. Я тоже поднял глаза туда, где скрылась Софья.

– Мдаа…

Я усмехнулся. Тут мы, кажется, думали об одном и том же.

В карете я положил футляр между нами и придержал, пока Фёдор устраивался рядом. Он снял перчатки, разгладил их на колене, но пока ничего не говорил.

Сегодня проверю заготовки, поговорю с Архипом и лягу спать. Работы хватит с утра, а ещё одна ночь у верстака сейчас даст скорее брак, чем пользу. Я ослабил платок и прислонился к обивке, чувствуя, как отпускает шею. Фёдор покосился на меня, явно собираясь обсудить встречу. Я закрыл глаза.

Глава 6

Караваджо, Гадалка

Проснувшись, я первым делом увидел футляр с арсеньевской парой. Вчера после встречи с Софьей принёс его наверх, поставил на прикроватную тумбу, потом так и не убрал. Теперь, глядя на закрытую крышку, поневоле вспоминал, какой ценой он к нам вернулся. За один день мы избавились от Кузьмина, уступили три десятых предприятия и получили партнёра, о котором пока знали до обидного мало.

Впрочем, спалось мне лучше, чем накануне. От кредитора ждёшь одного, когда явится за деньгами. Софье же было выгодно, чтобы мастерская работала. Что из этого выйдет, еще посмотрим.

На лестнице звякнула посуда. Я спустился к столовой и чуть не столкнулся с девушкой в переднике. Она вовремя отступила в сторону, а по её лицу было ясно, что никакой неожиданности в нашей встрече нет.

– Доброе утро, Роман Андреевич.

– Доброе. Простите, а вы…

– Аксинья, – подсказала она, присев в коротком реверансе. – Я ведь прежде здесь служила. После похорон нас распустили, но вчера Фёдор Андреевич распорядился вернуться.

Ну, конечно. Наличности у нас почти не прибавилось, но он видимо решил, что семейное благополучие уже восстановлено.

– А где сам Фёдор?

– Позавтракал и уехал. К полудню обещал вернуться. И письмо велел вам передать.

Из кармана передника Аксинья достала сложенный лист. На печати значилась фамилия Арсеньева. Он начинал с извинений. Заказанная им пара после дуэли исчезла «при совершенно непонятных обстоятельствах». Он выражал сожаление, вспоминал, какое впечатление произвело оружие, и просил сообщить, когда можно рассчитывать на новую пару. Софья не рассказывала, как именно сумела забрать футляр, зато теперь мне был понятен её расчёт.

Пока пистолеты оставались у хозяина, он мог показать их кому угодно. Мы продали ему их за триста рублей, если завтрашние гости успеют подержать такую же в руках и узнать прежнюю цену, выбить на торгах сумму в несколько раз больше будет куда труднее. Софья же предпочла убрать единственный готовый образец из обращения. Расчёт я понимал, но методы мне не нравились. Арсеньев честно заплатил за пистолеты, благодаря которым его дуэль в итоге закончилась примирением.

«Может даже спасли ему жизнь. Или Ржевскому. Но теперь извинялся передо мной за пропажу собственного оружия. Когда найдётся время, сделаю ему новую пару и отдам бесплатно. Если станет отказываться от подарка, то хотя бы за цену материалов. С Софьей же об этом придётся поговорить отдельно», – решил пока сам.

– Что подать на завтрак? – спросила Аксинья.

– А что есть?

– Гречневая каша, яйца, телятина со вчерашнего дня. Ещё пирог с капустой. Чаю заварить?

– Кашу, яйца и чай.

– А телятину?

– Оставьте к обеду.

За завтраком я разложил возле тарелки бумагу и начал с того, что умел делать лучше всего, а именно с устройства замка.

Софья отвела на вторую пару четыре дня. Механика уже была проверена, поэтому за четверть часа я составил порядок работ: какие размеры оставляем прежними, что меняем, где проверяем посадку, сколько выстрелов дадим после сборки. Всё поместилось на половине листа. Я перевернул бумагу и задержался над чистой стороной куда дольше, чем над расчётами. Людям предстояло заплатить за оружие, которое они ещё вчера сочли бы невозможным. Пистолет должен был понравиться прежде, чем его начнут разбирать глазами и расспрашивать про замок.

Красоту я привык находить в хорошей конструкции. Выдержать размеры, убрать лишнее, добиться того, чтобы каждая часть делала свою работу, тогда смотреть уже приятно. Только покупателю не покажешь расчёты вместо красивой вещи.

Первым вспомнился «Кольт» 1911 года. Крупные плоскости, чёткие границы между частями, ни одной линии, которую приходилось бы искать под украшениями. У «Беретты» нравились другие вещи, плавные переходы, связывавшие сложный механизм в цельную форму. Но карандаш почему-то вывел «Люгер»: тонкий верх, сужение в середине, отведённая назад рукоять. Его и по тени узнаешь. Переносить сюда затвор «Люгера» или кольтовский магазин я, конечно, не собирался. Даже если забыть об изготовлении, для такого оружия пришлось бы строить совершенно другую производственную цепочку. Мне нужен был привычный местному стрелку однозарядный пистолет только с пропорциями, которые заставят задержаться у витрины. На первом рисунке я слишком увлёкся знакомым силуэтом. Второй сделал уже осторожнее, выпрямил рукоять, укоротил металл, сгладил сужение. Поначалу результат понравился. Потом прислонил лист к окну, отошёл на несколько шагов и выругался.