Текст книги "Мировая Война (СИ)"

Автор книги: Григорий Рожков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

– СВЯЗЬ! – Кричу, и чувствую что это излишне, слышу, не смотря на стрельбу и правда, лучше. – Телефон работает⁈

– Да… Казин, Трухинич, к пулемёту! Братцы, держать позиции!.. – Увлекая меня за собой, офицер призвал к бою довольно многочисленную группу ополченцев. Те прибывали с дальнего от склада края траншеи. Видать артиллерия близ стен здания страшных дел натворила, а поодаль не сильно зацепила позиции. Чем дальше отходили, тем больше было живых бойцов, уверенно стрелявших по врагу. – Сюда.

В небольшом ходу сообщения, убегавшем по направлению к домам вдоль улицы, нашелся прикрытый несколькими листами железа и кирпича отнорок – здесь сидел раненый в ноги ополченец со знаками отличия унтер-офицера и уверенно что-то записывал в блокнот, не отрываясь от телефонной трубки:

– Господин прап… Виноват, господин капитан! Связь восстановлена, вас ищут!

Приняв трубку, весь сосредотачиваюсь на голосе, что звучит на том конце:

– … улицы. С юга подходят небольшие группы противника.

– Капитан Пауэлл на связи.

– Прапорщик Шпильман, господин капитан. – Бодрый голос офицера радовал. – Нас потрепало, есть убитые, много раненых. С юга, по берегу реки была попытка прорыва к мосту. Отбились, но лиха беда начала. Это не с реки пришли, а от соседей. В тылу слышали перестрелку. Запрашиваем помощь огнём и очень нужно вывезти раненых. Где же наша бронированная колесница?

– Будет помощь. И машину отправлю, как вернётся. Что с вашим домом?

– То же что и с вашим складом. Разнесли, черти треклятые, несколько прямых попаданий. Еле избежали конфуза…

– Понял, держитесь. Ещё раз – помощь будет! Связь восстанавливаем, переключим в помощь лёгкий миномёт. С танками – старайтесь не ввязываться в бой на расстоянии. Ружья не помогут против брони. Только по гусеницам и приборам! Доберитесь до артиллеристов, дайте им знать об этом! Как подойдут – бейте огнём и взрывчаткой. Хотя бы останавливайте, не надо лезть на рожон! Мне живые в обороне нужны! Мертвыми мост не удержу.

– Благодарю, господин капитан. Всё учтём, не подведём. Пушкарей осведомим!..

– Дай мне Базилона. Морскую пехоту. – Унтер перехватил трубку и начал дозвон. А я переключился на Казановского, повторяя то же что и Шпильману:

– Танки у моста – тяжелые. Сейчас спихнут подбитый корпус и пойдут к нам. Готовьте бутылки, связки гранат и фосфор. Не подобьём так хоть остановить надо. Если не удержим у моста – отходите к домам. Рассредоточьтесь и постарайтесь поджечь танк на улице, закройте дорогу!..

– Понятно, вашбр… Господин капитан. Бронебойщиков куда? – Чуть запнувшись, поправился офицер, и дальше по-деловому уточнил, поглядывая за реку на медленно надвигающиеся машины.

– На фланг. Сбоку по гусеницам, каткам, если смогут – по приборам наблюдения. Но только как на мост выйдут! Не раньше…

– Морская пехота на связи. – Вновь протягивают телефон, и вот момент истины.

– Джон!

– Здесь сэр.

– Давай наш козырь!.. Одну мину по предмостью на вражеский берег… – Сейчас меня, торчащего над бруствером можно, наверное, было снять легче лёгкого, да только в той дикой круговерти найди еще, где я есть…

Первая мина ухнула метрах в тридцати слева от танка, но это было и неплохо – там, чуть поодаль от берега, у домов пехота была. Им презент понравится! Сразу дал уточнение по координатам… Через несколько секунд прямо рядом с бортом головного танка в небо взметнулся здоровенный фонтан земли и огня! Лови англичашка! Навеска взрывчатки в мине сопоставима с таковой в 105 мм гаубичном снаряде. Никому мало не покажется! И ой как танку поплохело! Бортовой экран вырвало от кормы на две трети длины корпуса, во все стороны брызнули выкрошенные куски катков и гусениц, как листы бумаги вспорхнули броневые экраны. Этот если не уничтожен, то дальше не поедет еще очень долго! Но мне мало, не перекрыл он моста… Шедший вторым Эксельсиор резко набрал обороты и начал быстро огибать остановившегося товарища. Вот же дьявол, я и забыл что это в натуре бойкая, довольно быстрая и маневренная машина… Он без пехоты на прорыв пошел!

– Еще два по прежним координатам, Джон! И два ближе 20! Давай!..

Машин у врага было больше чем две. Но артобстрел, а именно так для них это стало выглядеть, резко отбил желание к активизации атаки. Две мины пришедшие следом взорвались далековато от корпуса второго танка, но тому не пришлось по душе такое обращение, как и пехоте, что вместо концентрации за машинами, рассредоточилась мелкими фрагментами по всему пред мостовому участку дороги и поля… Рухнувшие следом две мины прямо по курсу шустрого танка окончательно застопорили атаку.

– Джон! Меняйте позицию, бегом. Как передвинетесь – связь со штабом, буду ждать. Вот теперь другая песня, а, Иван Евстафьич? Чего бы ни повоевать, как-нибудь? – Злой задор внутри ни капли не убавился, только возрос. Бить и бить врага, вот что хотелось, и получалось! – Давай мне лёгких миномётчиков, солдат…

– Англичане прорвались через реку! Слева прорвались!.. Они уже на дороге!..

Крик привлёк внимание к стенам церкви, что была теперь для нас ближе слева. Один из ополченцев махал руками, привлекая внимание.

– Это из взвода Юргиса. Унтер Махеев. – Приложив к глазам неведомо откуда взявшийся бинокль прапорщик катнул желваками. – Там все отходят!..

– Час от часу не легче, дьявол… – К стенам церкви, со стороны берега придерживая раненых, бежали несколько бойцов, их вынудили отступить с прежних позиций. Поодаль, слева, со стороны города мелькнула бронемашина, зазвучал тяжелый перестук крупнокалиберного пулемёта. Чёрт, не только у Шпильмана, но и у Раскатова всё пошло наперекосяк. Всё же не оставляют нам шансов, сукины дети. Так или иначе, сжимают кольцо. – Миномётчиков, ну же, быстро!..

Интермедия
10–11 мая. Округа и территория Ипсиланти. Людмила Павличенко

Старшему лейтенанту Павличенко само слово «убегать» претило. Убегать это трусость, паникёрство, предательство! Слово отступать её было понятно, иногда на войне и так приходится действовать… Но она уже убежала! За боевые достижения, за убитых врагов, за то, что она отважно защищала Родину – её заставили убежать за океан. Быть женщиной-героем тяжело. Элеонора Рузвельт, жена американского президента смотрела в душу Павличенко. После того званого ужина они так долго, по-дружески общались, что Людмила забыла, что меж ними пропасть – происхождение, политические взгляды, континенты. Но Элеонора понимала, что на душе снайпера. Бой за Родину. А Родина – не понимала! И сейчас опять, снова убегать… Даже Пауэлл, и тот сказал уходить. Но ведь он не ушел тогда, 22го июня! Не бросил ни своих, американцев, ни советских! Дрался, сильно всем помог, чуть не погиб, но не убежал, чёрт его дери!..

– Всё!.. – Прорычала она так и не сумев побороть это чувство предательства. Да, это американцы, да они не её родня, но… Они же пришли сразу на помощь в войне, а чем она хуже⁈ – Всё! Скоро вернусь…

Бросила это она вставая со своего места в битком набитом вагоне. Её толком не услышали те, с кем ехала в купе – советские делегаты были уставшие и напуганные, и интеллигентный майор Охтин. Они даже среагировать не успели как девушка уже пропала из вида в узком проходе вагона. Заводилась снайпер всё сильнее – столько молодых мужчин, и не редко в вагоне виднелось оружие. И никто не собирался драться!

Убегали!

Вот и старший лейтенант решила убежать от всего этого. Нырнула меж двумя нацгвардейцами в приоткрытую дверь вагона, когда поезд слегка потерял скорость на повороте.

В след что-то кричали, кажется ругались, да только девушке было глубоко плевать. Она отряхнулась, осмотрелась и двинула на юг, туда где холме среди деревьев виднелись корпуса какого-то медицинского заведения…

А на следующий день за спиной уже осталась местная областная больница, пустынная и пугающая. Там не получилось догнать буквально в десятке шагов машину, на которой явно уезжали военные. Потом была скоротечная встреча с бандитами, что вломились в чей-то жилой дом и выносили оттуда всё что видели. Тело пожилого хозяина и его собаки как символ безвластия и безнаказанности лежало на крыльце дома, и бандиты просто перешагивали через него. Снайперу хватило двух выстрелов из наградного ПТТ. Оба преступника остались лежать рядом со своей жертвой… Была ночная буря, невиданная никогда прежде, страшная, могучая, и ночёвка в чьём-то оставленном доме. А утром, когда получилось разобраться с направлением к фронту, удалось встретить совершенно неожиданных людей – группу парней и девушек из Коммунистического Союза Американской Молодёжи, КСАМ, что был, по сути, аналогом советского ВЛКСМ! Парни и девушки, вооруженные охотничьими и спортивными винтовками и ружьями, пистолетами и револьверами, на гражданском грузовичке ехали в Ипсиланти из Энн-Арбор. Их комсорг получил информацию, что в городе катастрофически не хватает людей способных держать в руках оружие, и ксамовцы ответили на такой вызов. Было их мало, всего десять человек, плюс три женщины, не имевшие отношения к компартии или КСАМу, прибились уже на выезде из города. Те оказались интересными особами. Две из них были старше сорока лет, ухоженные, с явными аристократическими чертами лиц и манерами, но при этом в обычной рабочей одежде и обуви, при самозарядных дробовиках и больших сумках. Третья совсем нечто особенное! Молодая светловолосая полька, в армейской рогатывке, но кокарда с орлом имела литеру «L» и намекала на легионерское происхождение головного убора. В остальном смотрелась она неотличимо от ксамовцев, простая одежда и снаряжение. Из оружия только пистолет в кобуре. Но вот большой фотоаппарат на груди и блокнот в руках говорили о не совсем военной направленности неожиданного попутчика.

– Ксения Дембиньская. Репортёр газеты «Попросту». – Лучезарно улыбаясь советскому снайперу, полька, говоря на хорошем русском, представилась, протянув руку. Но рукопожатия не дождалась, впрочем, ни капли обиды или неприязни на лице её не появилось. – Понимаю, Польша ныне не очень друг Союзу. Но я против этой войны. Моя родная страна не знает, что творит…

Людмиле разговаривать с этой девушкой не хотелось, и вскоре та отстала, увлёкшись записями в блокноте. Так, переглядываясь и удивлённо перешептываясь, вся кампания к середине дня добрались до центра Ипсиланти. Здесь примерное знание местности помогло Людмиле провести машину к временному штабу нацгвардии. На деле расстояние от места, где снайпер выпрыгнула с поезда до города, не превышало 6 километров, но сначала были блуждания, потом ночная буря. Девушка корила себя за нерасторопность. Ведь ей казалось, что это мизерное расстояние можно было пройти пешком ещё вчера, но вот вышло, как вышло…

А на восточной окраине города гремел бой, слышны были звуки работы артиллерии, постоянные пулемётные очереди. В штабе, на который была вся надежда, не оказалось никого из старшего командного состава! Пара лейтенантов, и сержанты из числа связистов. Те недоуменно уставились на прибывшее очередное «пополнение» и отправили их… куда душе угодно! Связисты сматывали удочки, ссылаясь на некий приказ об отступлении. На вопрос где командование махнули рукой куда-то на север. А при упоминании Пауэлла округлили глаза и всё же соизволили уточнить что оный командует ротой у моста на Мичиган авеню.

Ксамовцы полные решительности планировали выдвинуться незамедлительно к ближайшему месту боя. Аристократичные дамы и репортёр – тоже. Тут всё это перестало нравиться старшему лейтенанту, и она вспылила:

– Куда вы собрались? А? Война идёт. Там мины, снаряды, пули, танки. А вы что? Убьют как детей. Дети и есть! У кого-нибудь хотя бы служба в армии за плечами есть?

– Мы, с Ираидой Дарюсовна, воевали в составе батальона Смерти Бочкарёвой на Германском фронте под Молодечно в 17ом году. Младший унтер-офицер Маковская Людмила Степановна. – Высокая дама с плотным пучком волос на затылке вытянулась по стойке смирно. Её чуть более плотная, темноволосая подруга повторила действия:

– Ефрейтор Мицейка Ираида Дарюсовна.

– Plutonowy Ksenia Dembinski, Trzynaście Brygada Międzynarodowa Jarosława Dąbrowskiego – Чётко отчеканила репортёр, по-польски лихо отсалютовав старшему лейтенанту.

Павличенко на пару мгновений застыла, испытывая смесь удивления и неприязни. Батальон Смерти Бочкарёвой! Белоиммигранты! А вот полька неожиданно оказалась ветераном 13 интербригады Домбровского.

– Госпо… товарищ старший лейтенант. Прошу вас не спешить с выводами. На вашем лице всё написано, уж простите за прямоту. Мы воевали с германцами, и против Советов не выступали, уехали с мужьями в Штаты сразу после воззвания бывшего Императора о прекращении братоубийственной войны. Вражды к вам не испытываем, и нас в сей момент заботит судьба наших мужей. Они дерутся где-то здесь. Прошу, ежели намерены идти в бой, возьмите нас с собой. Иначе мы и сами можем, но… – Маковская серьезно взглянула на снайпера, – … с вами будет гораздо проще. Мы вам будем во всём содействовать.

– We want that too! – Переглядывавшиеся и растерянные немного от грохота артиллерии ксамовцы всё же решились идти в бой. – У нас нет опыта, но все сдали нормативы физподготовки, владеем оружием. Умеем копать окопы и перевязывать раны, не оставляйте нас в тылу!

– Я же репортёр, мне положено быть в гуще событий! – Ксения улыбалась и чувствовала себя не соотнесённо моменту довольной. – Поступаем в ваше полное распоряжение, товарищ старший лейтенант!

Таким неожиданным образом герой СССР, старший-лейтенант Павличенко стала командиром отряда…добровольцев? Её терзали разные эмоции, но продолжалось это не долго. От дум отвлек странного вида бронетранспортёр прибывший к стенам штаба. Из него посыпались солдаты в странного вида форме, словно сошедшие со страниц исторической хроники о событиях Империалистической войны. За редким исключением в той группе что выбралась из транспорта все были не молоды, никак не младше 40 лет.

– Дамы. – Коротко кивнул седовласый солдат с шевронами на рукаве. Его не интересовали женщины, и он двинул в штаб. Но проходя мимо Маковской словно столкнулся со стеной и замер: – Людмила Степановна, Ираида Дарюсовна! Прошу меня искренне простить, не признал вас в столь необычном виде. Что вы здесь делаете?

– Война, Александр, война. Мы едем туда где нужны. И молодые люди из числа коммунистической молодёжи, и товарищ старший-лейтенант Красной Армии… – На этих словах Маковской мужчина словно ужаленный в седалище крутнулся на месте и полными удивления и шока глазами заозирался, пока не осознал, что озвученный красный лейтенант – барышня! – … командир нашего отряда.

– Но позвольте!..

– Бросьте, господин унтер! Вы военный человек. Тем более вы в отставке, а действующий офицер… командир, здесь лишь один – она пред вами… Имейте капельку чести и мужества признать и принять сей факт!

Долго ли, скоро ли, но удивительная группа совершенно неожиданных людей во главе с Павличенко сошлись в едином мнении что надо двигаться к мосту под руководством Пауэлла, раз на северный отправился сам полковник Раст, а на южный вроде как перебросили ещё какое-то подкрепление. Людмиле выделили место в бронетранспортёре, и дали наконец-то нормальное оружие – самозарядную винтовку с оптическим прицелом. У ксамовцев оказалось некое количество запасных винтовок, и их комсорг узнав, что старший лейтенант – снайпер, расщедрился на личную винтовку. Это было очередное неожиданное открытие местных реалий: винтовка французская, RSC 18/24 с шестикратным оптическим прицелом и отъемным магазином на 10 патронов калибра.30−06 коих отсыпали пару сотен, и дали еще два запасных магазина.

Чувство что наконец-то можно заняться привычным делом отошло назад сразу как пред глазами в который раз оказались эти неожиданные русские ополченцы. Бывшие царские солдаты. Беляки!.. И женщины эти из батальона Смерти! И полька. Та хоть за коммунистов воевала в Испании…

«Как же всё так получилось-то?» – с ужасом думала Людмила осматривая её подчинённых в бронемашине, мчащейся по пустому городу в сторону сражения. И кажется последней каплей безумия стало осознание что среди этих ополченцев сидит один с худым лицом и острым взглядом, а на груди его сверкает Железный Крест.

«Лучше бы я не спрыгивала с поезда…»

Интермедия
11 мая. Ипсиланти. Генрих Сат

Кого только не привела Великая Война в США. Немцы стояли в том списке далеко не в последнем ряду. Их гнала разруха, разочарование, обида, но некоторых к принятию новой Родины их привёл плен. Военнопленных кайзеровской армии в США было очень мало, всего-то пара тысяч. Вот в их числе и оказался иудей Генрих Сат, санитар, герой сражения за мост через Мёз у Вилон-Арамон. В тот знаменательный в его жизни день, Генрих не покинул пред мостовых позиций, и шесть раз выходил на сам мост в ходе сражения. Он вынес двадцать раненых, и в их числе было двое офицеров. Это не осталось незамеченным командованием полка и дивизии. За беспримерный героизм и храбрость, не смотря на провал наступления он, обыкновенный санитар, был удостоен Железного Креста 2ой степени. Но не это в дальнейшем имело для него значение. Куда больше его беспокоил образ увиденный в тот роковой день.

Он видел Его. Tod an der Maas, Янки-Смерть, Безумного Пса, как только не называли того безгранично отважного и одновременно страшного офицера-американца что ценой своей жизни не пустил на южный берег ни одного солдата Кайзера. Командование знало что у моста всего несколько живых солдат противника. Что новый газ всех погубил, а выжившие не страшнее дохлой собаки. И всё равно никто не смог пересечь проклятый отрезок дороги, соединяющей северный берег с южным. Столь страшным было сопротивление…

Не выходило из головы старого солдата не только как дрался тот янки, но и как умирал. Видел его с расстояния в десяток шагов, приближаясь со второй группой что стремилась на противоположный берег. Американец был истерзан боем еще до выхода на мост – половина лица вырвана вместе с глазом, одна кисть затянута кривой повязкой, и весь он был в грязи и крови. Своей и чужой. И убивал не задумываясь ни на миг. Умирая продолжал забирать с собой всех, до кого мог дотянуться… Истинный кошмар наяву. Тогда дивизия отступила от моста, прибыло подкрепление янки, но образ Смерти с Мёза стоял пред глазами. Через неделю, месяц, год. Он до сих пор иногда просыпался от кошмара. Всегда одного и того же.

Мост через Мёз заполненный от края до края, словно ковром, телами погибших немцев. Он стоит на северном конце моста и силится шагнуть, но ноги приросли к телам павших. А безумный янки не умер, медленно встал на южном краю моста из кучи трупов, всё так же с торчащим в животе штыком, весь в крови и грязи, повёл единственным уцелевшим глазом на изуродованном лице по телам павших. И увидел его, застывшего Генриха. Шагая по трупам солдат Кайзера он надвигался на него, старого солдата, сжимая окровавленной рукой пистолет… Блеск ненависти в глазу американца заполняет всё вокруг и превращается в дуло пистолета, направленного в лицо Сата…

В конце 18го года санитар попал в плен, по удивительному стечению обстоятельств, именно к американцам, и отправился в США, с годами обратившиеся для него новой Родиной. Желание вернуться домой, довольно крепкое в 20ых годах, умерло с началом 30ых и гонениями на евреев. Вся родня, дальняя и близкая бежала или погибла под властью нацистов. Прежние героические достижения пред Германией не стоили ничего если ты – иудей. Герой Мёза не нужен был отечеству.

Старина Генрих прекратил мыслить категориями прошлого, обратив свой взор на новую реальность. Не смотря на возраст, нашел в 1934 году жену, даже родились дети, а ставшая привычной работа с медицинским оборудованием приносила неплохую зарплату. Даже страх пред давно погибшим янки, и сами кошмары – отступили.

За проживанием своей новой жизни его нашли… русские. Соседи по штату Мичиган. Активные, всё время что-то стремящиеся создать, улучшить. Его, немецкого еврея они воспринимали отчего-то даже лучше американцев. Прямо как коммунисты, коих с каждым годом становилось больше. И вот те русские пригласили его в ополчение, не глядя на прошлое. У всех прошлое осталось далеко, и больше ничем не связывало их ни с кем кроме себя и близких. А в свете дурацких поползновений со стороны англичан и их цепных канадцев, верх взяло благоразумие.

«Нечего рисковать завтрашним днём! Лучше быть готовым.» Именно так думал Сат чувствуя дуновения войны здесь, в Штатах. То, что она вновь гремела в Европе не удивляла старика. Там это милое дело, почти старая добрая традиция. Которая ни черта никому не по душе. И вот в мае 42го всё случилось. Зазвонил телефон, прозвучал кодовый сигнал, и жена с детьми срочно отбыли на юг, к родне жены, а Генрих облачился в форму своего некогда врага, и нацепил на грудь Железный Крест. Так было даже легче объяснить кто он, и что умеет.

Путь к месту встречи 3го отряда русского ополчения превратился в череду приключений. То поломка машины, то нападение на гражданское население переодетых в нацгвардейцев вражеских диверсантов, то эта ночная буря. И к утру 11го числа, с опозданием в сутки Сат и его русские товарищи прибыли в Ипсиланти, а там творился форменный беспорядок. Командование оставило штаб и по информации отправилось лично участвовать в сражении за один из мостов, оставленные в штабе офицеры собирали пожитки и стремились поскорее сбежать, а самые ближайшие товарищи по оружию готовые драться: толпа необученных детей с оружием в головах которых коммунистическая ахинея, почтенные дамы, жёны русских солдат и те тоже в бой рвутся, полька-журналист явно не в себе, и непонятно отчего суровая женщина-офицер из Союза! Чёртов паноптикум вызывал ощутимую изжогу и злость. Что происходит с этой страной⁈

После сей безумной встречи все заедино отправились туда, откуда в своё время и прибыл бронетранспортёр – к мосту, обороняемому русскими ополченцами под командованием некого капитана Пауэлла. Водитель чуточку поделился мнением что офицер молодой, но дельный. Глядишь оборону и сдюжат. Но очень серьезно всё звучало впереди, у моста.

Сат испытывал смешанные чувства. Вновь в бой, и кажется даже праведный, проклятые лимонники должны ответить за вероломство! С другой стороны, где-то в животе зародилось забытое ощущение страха. Он санитар, оружие ни к чему, его сила спасать. Но это мост, янки, стрёкот пулемётов… В памяти всплывали злые образы прошлого. Мелькнули и отрывки кошмара…

– Спешиваемся! Всё! Дальше нельзя! – Сквозь гул стрельбы и взрывов ставших совсем близкими кричал водитель. Впереди показались несколько солдат в камуфлированной форме призывно машущих. Отряд разделился, бойцы во главе с женщиной-комми двинулись вперёд следуя за каким-то сержантом, ещё так по-дружески руки пожали, словно знакомы, а вот медики и пара подносчиков боеприпасов двинулись за местным санитаром. Тут уж Генрих не меньше обрадовался знакомому – Вилли Майнер, сын старого знакомого, тоже медик прошедший огонь и воду. Вдвоём медики принялись готовить к погрузке раненых, что ожидали эвакуации.

– Придётся после этого двигать к мосту. Раненых очень много… – Сетовал Майнер осторожно загружая носилки с покалеченным нацгвардейцем. – Боюсь скоро нас тут в кольцо зажмут. Хорошо хоть вы прошли без приключений…

– Не Верден, а значит шансы есть, ja. Сейчас поделюсь своими запасами, благо взял всего зная, как оно может быть на войне. – Довольный своей запасливостью санитар щедрой рукой отсыпал товарищу бинты, упаковки обезболивающих, вату и прочие материалы. Тот бережно принимал их наскоро вытертыми от крови руками и паковал в свои сумки. – Пойдем, Вильгельм, показывай дорогу…