Текст книги "Мировая Война (СИ)"

Автор книги: Григорий Рожков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 8
Ад на земле

Проезжая часть уже почти опустела, последние бойцы нацгвардии скрылись за зданием штаба. А я вот замер возведя глаза к небу. С северо-востока на город надвигалась АРМАДА самолетов. Они шли очень высоко, километрах в десяти-двенадцати от земли, и из-за восходящего солнца было почти не различить их очертания. Но были видны многочисленные инверсионные следы настолько плотно идущих друг к другу самолетов, что казалось, на город надвигается широкая небесная лента! Очень впечатляющее зрелище…

– Святая Богородица!.. Быстрее, уезжаем!.. По машинам!.. – Загалдели советские делегаты. Точка в осознании надвигающейся беды была поставлена. Дальше только бегство… Заскочив в машину, я невольно высунул голову в окно и, словно завороженный, продолжил наблюдать за надвигающейся армадой.

– Гони! ПОЕХАЛИ! ПОЕХАЛИ!.. – Закричал майор, и машины рванули вперед по Вудвард авеню, прочь от границы…

– Они что, будут бомбить ВЕСЬ город? – Голос Людмилы я с трудом различил в продолжавшемся надрывном вое сирен. – Здесь же тысячи мирных граждан!.. Вот нелюди! Фашисты! Враги!..

А я все смотрел и смотрел в небо. Самолеты уже висели прямо над городом. Еще немного, еще чуть-чуть и ливень бомб обрушится с неба… Эх, опоздали мы!

Машина вздрогнула, и я перевел взгляд на дорогу – оказалось, мы проскочили по трупам у нашего отеля. И насколько хватало глаз, не было видно ни одного бунтовщика или любого иного жителя города. Страх погнал всех прочь с улиц…

Вновь переведя взгляд на небо, я ощутил, как на меня со всей силой навалился страх!

Что-то удивительно быстрое, вытянутое словно торпеда, мелькнуло в небе и с грохотом врезалось где-то на севере города. Затем в небе мелькнула еще одна такая «торпеда», и еще, и еще… Их было много… Слишком много! К своему ужасу я совершено точно знал, что же это за дьявольские «торпеды»…

– ЖМИ-И-И-И-И!.. – Крик мой, наверное, заглушил вой сирены.

В ответ на крик отозвались страшные удары подземных взрывов…

Поздно! В небо поднялись гигантские столбы пыли и обломков. Воздух сотрясся от грохота чудовищных взрывов.

– ДЕРЖИТЕСЬ! ДЕРЖИТЕСЬ! – Раскорячившись насколько это было возможно, я изо всех сил вцепился в машину и Людмилу, ожидая удара.

И город дрогнул, замер на короткий миг и обрушился под силой всесокрушающих сейсмических волн… Дорога прямо пред нами пошла буграми, асфальт лопнул, и бедный Понтиак на полной скорости прыгнул с образовавшегося небольшого трамплина.

– МАМА-А-А-А-А-А! – Болтаясь безвольной куклой, кричала Людмила, удержать ее на месте мне не удалось. Да и сам я со всей дури ударился головой в потолок. А потом еще трижды – хорошая дорога перестала быть таковой…

– МАМОЧКА-А-А-А-А-А! А-А-А-А-А-А-А! – На одной ноте закричали все пассажиры, когда прямо пред нами на дорогу и на вылезших неизвестно откуда бунтовщиков рухнула высоченная заводская труба… Поднятое при обрушении облако пыли помчалось нам навстречу! Еще миг и обзор будет нулевой! Убьемся к чертям собачьим!.. Но Зимин, ведший нашу машину, лихо крутанул руль, и машина почти встав на два колеса, со скрипом вписалась в узкий проулок меж домов. А позади, цепляя бампером нашу машину, в проулок влетел автомобиль с конструкторами. НКВДшники и ФБРовцы не вписались – в облаке пыли я разглядел лишь подскочившую вверх при ударе корму машины…

– Нас завалит! А-А-А-А! – Лиам кричал, когда по крыше долбануло что-то большое, осколками брызнуло лобовое и заднее стекло, на крыше осталась глубокая вмятина и… И все! Пронесло нас, дома выдержали и две уцелевшие машины выскочили на более-менее широкую улицу.

– … ЯТЬ! – Майор закричал матом, когда мы сбили двоих бесноватых негров, выскочивших из подворотни прямо нам под колеса. – Не погуби нас, Никита! Христом Богом прошу тебя, Ник… АХТЫЖЕГРЕБАНЫЙТЫНАХЕР! СВОРАЧИВА-А-А-АЙ!.. – Пред нами сложился высотный дом, и Никита, повинуясь приказу, снова вывернул руль, закладывая сумасшедший вираж…

Я не поверил глазам, когда мы вырвались на широкое шоссе – Генри Форд Фривей, ведущее нас на юго-запад, к аэродрому… Вокруг творился истинный Ад! Город исчезал на глазах! Он рушился под ударами сейсмических бомб. В небо вздымались гигантские облака пыли, затмевающие солнечный свет. Сама Смерть занесла над городом свою костлявую руку… Где-то на севере Детройта еще рвались чудовищные бомбы, сотрясавшие земную кору… Я не видел больше ни одной заводской трубы, ни одного высотного здания – они уже обрушились! Но невысокие, крепкие дома еще стояли, хотя кое-где виднелись следы разрушения… Однако удар лишь набирал свои обороты! Нас медленно и неотвратимо нагоняла новая беда – ковровая бомбардировка. От границы на средней высоте надвигался второй эшелон бомбардировщиков – под ними неумолимо начала расти стена разрывов и пламени! Можно было разглядеть, как от самолетов отрывались большие контейнеры, почти сразу разваливавшиеся на сотни мелких зарядов… Сотни, и даже тысячи обычных бомб приступили к окончательному разрушению и испепелению Детройта!..

Вот от такого удара мы уже не могли убежать. У нас оставались считанные минуты…

– Тормози! Все из машины! Надо искать укрытие!.. – Решение принимать пришлось мне.

– Куда-а-а? Надо уезжать! – Взвизгнул майор. – Пока у нас есть шанс! Нас же убьет, если остановимся!

– Отставить истерику! Дорога разбита, мы не можем быстро ехать! Сейсмические бомбы больше не рвутся, а нас вот-вот нагонят вот те бомбардировщики, – указываю на восток откуда идут новые бомбардировщики, – и вдолбают в землю! Надо срочно укрыться! Ждать, что врага отгонят наши истребители, не приходится! Никита, тормози я сказал!

Визг тормозов. Сзади в машину моментально влетает Понтиак с конструкторами… Очередной удар, но пассажирам плевать, главное что живы…

– Бежим! Туда! – Лиам, подхватив свои и мои сумки, бежал прочь от дороги к большому и крепкому на вид зданию местной больницы. Следов повреждений от подземных толчков не было видно. Значит и бомбежку выдержит!.. Краем сознания отметил, что мне нравится сочетание ярко белого цвета здания с большими красными буквами названия – «2nd DetroitMedical Center»…

– Скорее все в холл больницы! Скорее! – Со второго этажа медцентра в матюгальник заорал какой-то военный – было видно, что на человеке униформа и каска-попрошайка. – Скорее! – А раз военный значит, в здании есть собственное бомбоубежище! Или просто крепкий подвал!..

Подчиняясь призыву, я наддал скорости и призвал к этому товарищей:

– БЕГОМ, В БОГА ДУШУ МАТЬ!..

Потом был холл со скользким кафельным полом, залитым чей-то кровью. Двое нацгвардейцев с винтовками у лестницы ведущей вниз. Темный длинный тоннель, ведущий вниз и яркий свет, бьющий в глаза.

– Все, закрываем, закрываем! Навались! – Следом за нами в бомбоубежище, а именно в нем мы и оказались, спустились нацгвардейцы и немолодой сержант в каске и с мегафоном в руках. – Дьявол, не закрывается!.. – Над дверью, по потолку бежала широкая трещина. Сейсмоудар достиг и это укрытие. – Бросайте это дело, бегом дальше! Давай-давай!.. – И мы опять бежим вглубь убежища. Впереди, в конце коридора – еще одна дверь и большое помещение за ней. Дверь в это помещение закрывается легко, повреждений конструкций нет…

Привалившись спиной к стене у двери, трясущимися руками я отложил дробовик и глубоко, вздрагивая всем телом, вздохнул. Рядом со мной оказалось удивительно много людей – в основной массе белокожих. Все они смотрели на меня и на советских делегатов. Повисла гробовая тишина, нарушаемая одним лишь заглушаемым толстыми стенами гулом взрывов…

– Вот так утречко! А, Майкл? – Усевшись рядом, произнес Лиам и протянул мне неведомо откуда взявшуюся кружку со студеной водой. Сделав пару жадных глотков, я опрокинул остаток воды себе на голову. Х-ха! Хорошо! Пилотку-то посеял! Ну и фиг с ней, главное живой остался…

– Это утро куда хреновей, чем 22 июня. Поверь мне… – Вернув кружку, ответил я. – Товарищ майор. – Примостившийся у колонны напротив меня майор поднял взгляд. Ничего, нормально выглядит товарищ энкаведешник, бодрячком! Это хорошо, а то я боялся за его психику, уж больно истерично он орал пока ехали. – Все в порядке?

– Да, Пауэлл… Все живы и здоровы. Только Холодова и Неймана с агентами ФБР потеряли… Даже не знаю, где это случилось. Надеюсь, они выживут. – Сокрушенно покачал головой майор.

– Они, когда труба заводская ухнула, в поворот не вписались. Их машина на полной скорости влетела в угол дома, да так что корма на пару метров подлетела вверх. Я видел это. – Майор ожесточенно растер лицо ладонью и что-то прошипел сквозь зубы. – Товарищ майор… А я ведь до сих пор вашего имени не знаю.

– Охтин Михаил Афанасьевич. А я вот не знал что вы, товарищ Пауэлл, так великолепно владеете русским языком. Честно говоря – я удивлен… – Где-то недалеко от убежища знатно рванула мощная бомба, помещение чуточку сотряслось, лампы освещение моргнули, а некоторые и вовсе – разбились. Заголосили женщины, послышался детский плач, до сей минуты отсутствовавший как таковой.

С минуту я прислушивался к гулу взрывов – казалось, что он удаляется.

– Михаил Афанасьевич, – К Охтину подошел Астров, – скажите, документы мне все же сжечь или рискнуть и сохранить? Здесь много очень важного. – В голосе великого конструктора не было сомнения, он не был напуган, и не шел к майору за указанием. Он, несомненно, просил совета.

– Николай Александрович, сохраните бумаги. Теперь, в свете сложившейся обстановки их ценность… – Быстрый взгляд по сторонам и понижение тона голоса майора сделали его похожим на заговорщика. – Их ценность значительно возрастает.

– Но пиропатрон я у вас все ж заберу. – Астров требовательно протянул руку, в которую майор вложил извлеченный из нагрудного кармана блестящий металлический стержень миллиметров пять в толщину и сантиметров семь в длину. Интересная вещь. Наверное, термит или даже термайт. Умно…

– Товарищ Пауэлл…

– Можно просто Майкл. Вы старше и по званию и по возрасту…

– Тогда и вы зовите меня просто Михаил Афанасьевич… Надо кое с чем определиться и решить, что делать дальше. Вы, я знаю, человек опытный, фронтовик, орденоносец, ваш совет будет отнюдь не лишним… – Ну что же, так даже лучше, а то я уж думал, что пора мне задаться вопросами «что делать?» и «как жить?».

– Михаил Афанасьевич, давайте вместе с лейтенантом Нельсоном и лейтенантом Павличенко пообщаемся с сержантом, что зазвал нас сюда, в убежище. Он, все ж, представитель местной власти и военного руководства в одном лице. – Товарищи легко согласились с таким предложением и все, кряхтя, поднялись на ноги и направились в дальний конец помещения, куда удалился сержант.

Оказалось, помещений в убежище довольно таки много – в дальнем конце зала, в который мы попали в начале, две двери ведущих в еще два зала. В одном расположено множество коек с перемещенными сюда из больницы пациентами, вдоль стен стоят высокие медицинские шкафы, до отказа заполненные медикаментами. У дальней от входа стены все заставлено ящиками. В них, возможно, хранятся припасы. Во втором помещении, самом маленьком из всех, не людно – всего пяток нацгвардейцев обступивших большой стол в центре комнаты, на одной стене большая карта города, подле другой составлен очередной штабель ящиков. А вон за штабелем еще дверь – за ней, наверное, генераторная, ибо откуда здесь могло взяться электричество?..

– Сержант. – Кивнул я немолодому вояке, войдя в помещение.

– Сэр! – Козырнув в ответ, нацгвардеец отошел от стола и приблизился к нам. Вблизи, при хорошем освещении стало понятно – мужику уже за шестьдесят. Лицо морщинистое, весь седой, но в глазах огонек. Сто процентов – он был уже в резерве, но успел подсуетиться и утром вернулся в строй. А может по приказу вернули. Кто знает… – Штаб-сержант национальной гвардии Эрл МакТайр.

– Первый лейтенант Майкл Пауэлл. – У Эрла крепкое рукопожатие. И он был первым кто меня либо не признал, либо не считал нужным выражать свое «удовольствие» лицезреть национального героя. Это я так мысленно над собой прикололся – а то звездность все же зацепила меня, пора эту дурь из головы выбивать. Вокруг все люди, и нечего выпендриваться. Надо представить товарищей. – Первый лейтенант Лиам Нельсон, майор НКВД Михаил Охтин, лейтенант РККА Людмила Павличенко. – Сержант коротко пожимает каждому руку, Людмиле он даже чуточку кланяется. Вот старый джентльмен, ха!.. – Мы хотели бы обсудить сложившееся положение, сержант…

– А наши советские коллеги нас поймут?.. – С сомнением поинтересовался Эрл.

– Поймут, я им все переведу…

Беседа выдалась напряженная. Об ужасах бомбежки никто не говорил – не тот момент. Речь шла о дальнейших действиях нашей маленькой группы выживших. Что и как мы должны предпринимать, когда завершится бомбежка. Договориться сразу не получилось – мы как лебедь, рак и щука тащили план действий в разные стороны. Эрл и гвардейцы упирали на то, что в город канадцы быстро не войдут – мосты над рекой Детройт с высокой вероятностью разрушены, в городе все в завалах, дороги разбиты, и нет смысла влезать туда войскам. Поэтому нам вместе с находящимися в убежище мужчинами нужно идти туда и спасать выживших, организовывать процесс эвакуации, искать и объединять войска и дожидаться подхода с севера и юга нескольких, возможно уже связанных битвами с врагом, дивизий. На это я возразил, что у нас с Лиамом приказ уходить из города и мотать как можно дальше. Приказ очень мощный и нарушить его мы права не имеем, хотя и очень желаем это сделать. Вдобавок в главном зале убежища сидят именитые советские конструкторы, чьи жизни подвергать опасности ни я, ни Охтин права не имеем. Майор согласился с этим доводом, но предложил мне забирать конструкторов и мирных жителей, и уходить, а он с товарищами гвардейцами отправится в город, и будет помогать жертвам бомбардировки. Но уже отличным от плана Эрла путем. Он приложит усилия для разворачивания обороны и пресечения попыток канадцев войти в город.

Все логично: сдержать врага – значит дать шанс людям выбраться из города. Но варианты Эрла и Михаила Афанасьевича были полны допущений, главным из которых было недопонимание отношения врага к городу и его жителям. Беспощадное вдалбливание в землю Детройта вместе со всеми жителями совершенно не значит, что канадские солдаты, войдя в город, станут милостиво помогать выжившим. Скорее уж добьют молящих о пощаде людей и продолжат свой путь. Ведь помогать – значит терять время и тратить силы. А враг, похоже, не намеревался этим заниматься… Плюс погрешностью планов гвардейца и НКВДшника была надежда на неведомо где сейчас находящиеся дивизии, прикрывавшие границу севернее и южнее города. Вдруг им категорически не до спасательных операций? Вдруг им отдали приказ отходить? А мы полезем в город, и будем там ждать манны небесной до морковкиной заговени!

Отталкиваясь от озвученных прежде идей, я предложил свой план и его сразу поддержал Лиам. Смысл был прост – защищать и спасать тех, кого можно спасти. В убежище, по словам МакТайра, находилось свыше пятисот человек, большинство которых женщины и дети. А еще есть три десятка больных, которых перенесли сюда из больницы. И ходячих там единицы. Как ни посмотри – но мы уже нашли, кого выручать из беды.

После непродолжительного спора все пришли к единому мнению, что свои силы переоценивать не стоит, и надо заниматься спасением тех, кого можно спасти. Мой план был принят за основу, однако, с некоторыми коррективами.

Начались подготовки к выдвижению. Наиболее сильных и выносливых мужчин отрядили в помощь медикам – предстояло долго и без остановок нести на носилках пациентов больницы. Женщинам и детям пришлось озаботиться переноской части медикаментов и провианта, хранившихся в ящиках в медблоке. Боевой части нашей группы удалось немножко повысить огневую мощь и запастись боеприпасами.

В ящиках штабного блока хранилось множество костюмов химической защиты, десяток армейских рабочих комбинезонов из прочной саржи, ящик противогазов в сумках и старых шлемов Броди. Каски раздали женщинам и детям, но хватило их буквально на четверть людей.

А вот я, Лиам и Людмила решили сменить облик и переоделись в комбинезоны. Наша с Нельсоном форма не подходила для боевых действий и была безжалостно выброшена там же, в бункере. Павличенко же в штатной юбке было ну совсем не комильфо.

От прежнего комплекта формы на мне остались лишь рубашка, крепкие кожаные ботинки, кожная же портупея с кобурой и кармашками под магазины да рубашка со знаками различия. Единственное что я все же еще сохранил от прежней формы – наградные планки. Их я убрал в коробочки с орденами и медалями.

Еще пришлось расстаться своей неудобной сумкой, а вместе с ней и с большей частью вещей. Все что могло мне пригодиться в ближайшее время или не хотелось бросать перекочевало в освобожденную от противогаза сумку. А именно: брезентовый сверток с гигиеническим набором, перевязочный пакет, подаренная гангстерами Счастливчика фляжка, заведомо наполненная медицинским спиртом, запасная пара носков, коробочки с наградами и пачка патронов 45го калибра. Пока укладывал свой небогатый скарб, вспомнил времена до попадания в этот мир, и то, как бережно все мои друзья-реконструкторы носили в таких же противогазных сумках на мероприятиях еду, одежду и прочее. Как же давно это было. Сколько всего уже случилось… Оставалось еще несколько вещей – нож Боуи подаренный в Далласе, новая пилотка с перекочевавшей на нее с воротника кителя лейтенантской планкой, врученная МакТайром фляга с водой в чехле и еще один бинт. Нож и флягу с трудом удалось примостить на ремень, пилотку на голову, а бинт в карман комбинезона. Я был одет, обут и готов выступать. Почти готов. Осталось вооружиться!

В самых глубоко запрятанных ящиках нашлись пять полуавтоматических винтовок Педерсена. Лиам получив две винтовки, позвал меня в дальний угол помещения и, выдав одну, поинтересовался:

– Видел такое когда-нибудь? – Я лишь удивленно покачал головой. Такую винтовку я видел только на очень редких фотографиях в интернете.

– Винтовка Педерсена? С коленно-рычажным механизмом затвора. Питание из 10-патронных пачек подобно Гаранду. – Шевеля мозгами, я все же кое-что вспомнил.

– Не видел, говоришь? Ну не важно. Это так называемая территориальная винтовка. Она стоит на вооружении Национальной Гвардии и только у нее. В армию она не пошла, потому ты ее в СССР не видел и не увидел бы. Калибр.276 Педерсен, иначе 7 на 51. Затвор открывается так, – он плавным, но сильным движением потянул рукоять взведения вверх и назад, затвор открылся подобно тому, как это происходит на немецком Люгере. – Дальше как с Гарандом, дослал пачку, она двухсторонняя, не ошибешься каким концом заталкивать, и закрыл затвор. Спусковой крючок после выстрела нужно отпускать, иначе не взводится. Предохранитель сверху, вот эта деталь поперек затвора, тут просто, нажал с одной стороны, с другой стороны кнопка выступает. Прицельные приспособления как на Гаранде, мушка от Спрингфилда. – И с ухмылкой добавил, – видел бы ты старый прицел – та еще головоломка была.

– Все ясно. Выступила кнопка справа – «safe», слева – «ready». Прицел понятный. Слабые стороны? – Получить проблему с оружием в бою и не знать пути решения не лучший расклад.

– Как обычно пыль, грязь, песок. Ну и пачки по земле не вози, на патронах покрытие из твердой смазки, гильзу может заклинить при экстракции. А так, боятся нечего, вещь надежная.

– Легкая она, и в руке так замечательно лежит. Мне нравится. Ладно, посмотрим что к чему в деле…

Боеприпасы МакТайр выдавал прямо из свежевскрытого ящика – снаряженные 10-ю патронами пачки и, о чудо, тканевые бандольеры емкостью в пять пачек. Повесив крест-накрест на грудь две бандольеры, и распихав в них 10-ть пачек, я физически почувствовал себя гораздо уютнее. Боеприпасы не отягощают солдата, они придают ему весомость, хах!..

Павличенко одетая, вооруженная и снаряженная как мы с Лиамом внешне отличалась от нас же лишь советской фуражкой и ростом. Разобравшись с винтовкой, оная ей понравилась, Людмила все же посетовала, что нет оптики подобно ее излюбленной СВСке…

Чуть меньше чем через час после нашего спуска в убежище наступило время выходить. Все были готовы. Больше не было слышно приглушенных взрывов. Возможно, бомбежка закончилась, а может просто переместилась куда-то дальше.

Основываясь на нормальной человеческой логике, я понимал, что врага на поверхности еще никак не может быть, но все ж выходить из убежища мы решили с максимальной осторожностью…

– Так. Первым иду я, за мной Лиам, затем Павличенко, замыкающим идет МакТайр и гвардейцы. Поднялись, Эрл с бойцами остается и прикрывает вход, мы с Лиамом идем вперед и проводим разведку, Людмила прикрывает нас. Определяем направление движения, подаем сигнал Эрлу…

– … Я по сигналу начинаю выводить женщин и детей. Затем с гвардейцами двигаюсь в голове группы в указанном вами направлении. – Продолжает за меня сержант.

– Товарищ майор и Никита Зимин идут с товарищами конструкторами – прикрываете и оберегаете их. – Тычу пальцем в сторону Астрова и его коллег. – В конце выходят медики и выносят своих пациентов. Когда все выйдут, мы с Лиамом и Людмилой пойдем замыкающими. Всем все ясно?

– Ясно. – Дружно выдохнули окружающие меня люди. Все очень сосредоточены, лица серьезные, глаза горят огнем. Ничего, прорвемся с такими товарищами!.. Или помрем все вместе!..

– Открываем… – Дверь в переходной коридор открылась с трудом. В коридоре было темно и тихо. – Пошли… – Шаг за шагом, продвигаясь вперед, я пытался уловить какие-либо запахи, или звуки способные нести опасность. Но все было тихо и мирно… И темно. Но дверь, ведущую наверх, нашли легко… Потом подъем по крутой лестнице и чувство тревоги: «вдруг потолок холла обрушился, и мы здесь застрянем!»…

– Пронесло… Вперед! – Вздохнуть с облегчением увидев открытый путь к свободе и спасению – великое счастье. Особенно когда стоит вопрос о выживании…

Да, здание больницы пострадало капитально, весь холл завален обломками оконных рам, дверей, стульев, даже стойки бюро разнесло. Повсюду осколки стекла, битой кафельной плитки, кое-где попадаются крупные осколки бомб. На лестнице, ведущей на второй этаж, горит жаркий пожар.

– Людмила, за нами на выход. Второй этаж отменяется.

И вот выход из здания. Все замерли, осторожно выглядывая из дверей – нет ли в небе вражеских самолетов?.. Удостоверившись, что ни одного самолета в зоне видимости нет, мы вышли на улицу…

Под ногами валяются так понравившиеся мне красные буквы названия медцентра, сбитые со здания прямым попаданием бомбы… Оборачиваюсь и смотрю на здание. Жалкое зрелище. Больницу словно погрызли огромными, оставляющими черные следы, зубами – части третьего и второго этажей не было вообще, некогда белые стены закоптились и потрескались, из окон вырывались языки пламени.

Мне хотелось взглянуть туда, где прежде был город… То, что я увидел, являлось филиалом Ада!

Город, его центр, его жилые районы, его заводы – все поглотила Тьма!.. Небо затянуло черной пеленой дыма, ибо сам Смерть, в рваном черном балахоне, пришла собирать свою великую жатву… А внизу, на развалинах города, отбрасывая кроваво-красные блики на черное небо, бушевал всепоглощающий пожар… Рассмотреть что-то конкретное я не мог. И мне было просто страшно смотреть в ту сторону. Это было еще кошмарнее чем то, что довелось мне увидеть под Одессой. Гибель Детройта – самое чудовищное из событий увиденных мной…

– Пауэлл! Смотри… – Лиам указал куда-то вперед, туда, где была дорога…

На месте где мы оставили машины, зияла огромная, метров пятьдесят в диаметре, и метров пять в глубину, воронка.

– Вот из-за нее лампочки повыбивало. – Кивнул на ямину Лиам.

– Ага… Так… Людмила, давай туда! Лиам вперед!.. – Снайпер побежала налево, к развалинам гаража автомашин скорой помощи. Забравшись наверх, девушка будет иметь хороший обзор. А мы пройдем вперед…