Текст книги "Гробница Тутанхамона"

Автор книги: Говард Картер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Теперь ко мне присоединились лорд Карнарвон и П. Лако. По узкому проходу между стеной и ковчегом мы осторожно двинулись дальше, освещая дорогу фонарями.

Мы, несомненно, находились в погребальном покое. Здесь перед нами высился огромный позолоченный ковчег, внутри которого покоился сам фараон. Размеры этого ковчега были так велики (5 х 3,3 метра при высоте 2,73 метра, как мы установили впоследствии), что он заполнял почти всю кубатуру усыпальницы. Со всех четырех сторон от стен его отделяло узкое пространство – около 0,65 метра, а его крыша с коньком и лепным карнизом почти касалась потолка. Весь ковчег сверху донизу был покрыт золотом, по бокам были вделаны пластинки из сверкающего синего фаянса, а на них без конца повторялись изображения одних и тех же магических символов, которые должны были сохранить и укрепить последнее обиталище фараона. Вокруг ковчега прямо на полу лежало множество погребальных эмблем, а в северном конце усыпальницы – семь магических весел; они должны были понадобиться фараону в его переправе через воды загробного царства.

Стены усыпальницы в отличие от передней комнаты были украшены пестрыми изображениями и надписями. Исполнение их отличалось некоторой поспешностью, зато краски поражали блистающей свежестью.

Все эти детали мы отметили лишь впоследствии, ибо в тот момент единственное, что нас занимало, – это ковчег и его сохранность. Неужели грабители проникли и в него и потревожили царственные останки?

В восточной стене ковчега оказалась большая створчатая дверь, закрытая на задвижки, но не запечатанная. За ней нас ожидал ответ на вопрос. Горя нетерпением, мы отодвинули задвижки, распахнули створки двери – и перед нами предстал второй ковчег с такой же створчатой дверью, закрытой на задвижки, и... с нетронутой печатью. Мы решили не ломать эту печать на задвижке. Сомнения наши рассеялись, а идти дальше мы не рискнули, потому что сейчас это могло только причинить урон всему погребению. Я думаю, что в тот момент никто не хотел ломать печать еще и потому, что нас охватило гнетущее чувство, словно мы совершили кощунство, открыв створчатую дверь, – чувство, усиленное, по-видимому, почти болезненным впечатлением от украшенных золотыми розетками льняных погребальных покровов, которыми был задрапирован второй ковчег. Мы словно чувствовали присутствие умершего царя, и наш долг был оказать ему эту почесть. А воображение рисовало нам, как одна за другой открываются двери всех ковчегов вплоть до самого последнего, в котором покоится фараон.

Осторожно и как можно бесшумнее мы снова закрыли большую створчатую дверь и направились к дальнему концу комнаты.

Здесь нас ожидал сюрприз. В восточной стене усыпальницы оказалась низкая дверь, а за ней – еще одна комната, меньшая по размерам и более низкая, чем все предыдущие. Вход в эту комнату в отличие от других не был ни замурован, ни запечатан, поэтому мы смогли с порога заглянуть в нее. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: здесь, в этой маленькой комнате, хранятся ценнейшие сокровища гробницы.

Прямо напротив входа, у противоположной стены, стоял самый прекрасный предмет, какой я когда-либо видел. Он был так хорош, что захватывало дух от восторга и удивления. Его центральная часть представляла собой широкий, сплошь обшитый золотом ящик, сделанный в форме ковчега с карнизом из священных кобр. Вокруг него свободно стояли четыре изваяния богинь – хранительниц мертвых – грациозные статуэтки с протянутыми вперед в охранительном жесте руками Их позы были так естественны и полны жизни, а лица отражали такое глубокое сострадание и жалость, что, казалось, даже смотреть на них – уже святотатство. Каждая богиня охраняла свою сторону ковчега, но если статуэтки, расположенные спереди и сзади, стояли, устремив взгляд прямо на охраняемый предмет, то два боковых изваяния оглядывались через плечо на вход, словно в ожидании внезапной опасности, и это придавало всей группе поразительную жизненность. Простота и величие всей композиции невольно заставляли работать воображение, и мне не стыдно признаться, что я не в состоянии был произнести ни слова от непреодолимого волнения. Перед нами был, несомненно, ковчег с канонами [22]22
  При бальзамировании мозг и внутренности умершего извлекали и помещали отдельно в четыре сосуда с крышками – каноны. – Прим. ред.


[Закрыть], игравшими столь значительную роль в обрядах мумификации.

В этой комнате было много других чудесных вещей, но в тот момент нам было трудно их заметить, потому что взгляд невольно снова и снова обращался к прекрасным миниатюрным статуэткам богинь.

У самого входа, на постаменте, установленном на салазках, лежало закутанное в льняные покровы изваяние бога-шакала Анубиса, а за ним виднелась голова быка на подставке. Это были эмблемы загробного царства.

У южной стены комнаты стояло множество черных ковчегов и ящиков. Все они были закрыты и запечатаны, за исключением одного ковчега, сквозь открытые дверцы которого можно было разглядеть статуэтку Тутанхамона, стоящего на черном леопарде.

У самой дальней стены виднелось множество других миниатюрных ларцов из позолоченного дерева, сделанных в форме ковчегов, в которых, несомненно, хранились погребальные статуэтки фараона.

В центре комнаты, чуть левее Анубиса и быка, стояла группа великолепных шкатулок из слоновой кости и дерева, инкрустированных золотом и синим фаянсом. В одной из них, с откинутой крышкой, лежало пышное опахало из страусовых перьев с ручкой из слоновой кости. Оно казалось настолько новым и прочным, словно его только что сделали.

Кроме того, в разных частях комнаты стояли модели лодок с парусами и полным оснащением, а у северной стены – еще одна колесница.

Вот что мы увидели во время этого краткого обзора самой дальней комнаты гробницы. С тревогой мы искали всюду следы посещения грабителей, но при поверхностном осмотре ничего подозрительного не было заметно. Воры, конечно, побывали и здесь, но вряд ли они успели что-либо сделать, разве что открыли два-три сундука. Большая часть ларцов, как уже говорилось выше, осталась с нетронутыми печатями, да и вообще все предметы в этом хранилище в отличие от хаоса передней и боковой комнат остались на своих местах, как их расположили здесь во время погребения.

Трудно сказать, сколько времени отнял у нас первый осмотр чудесных сокровищ гробницы, но для тех, кто с волнением ожидал в передней комнате, время тянулось бесконечно. Для большей безопасности в усыпальнице могли находиться одновременно только три человека, поэтому, когда лорд Карнарвон и П. Лако вышли, стали попарно входить остальные.

Любопытно было, стоя в передней комнате, наблюдать за их лицами, по мере того как они появлялись в дверях. У всех были какие-то сумасшедшие удивленные глаза, и каждый молча воздевал руки, жестом показывая, что не находит слов, чтобы описать чудеса, которые он видел. Описать их в самом деле было невозможно, а чувства, которые они в нас вызывали, даже в том случае, если бы нашлись слова для их выражения, были слишком интимными, чтобы ими делиться с другими. Этого ощущения, я думаю, никто из нас никогда не забудет. Мысленно – да и не только мысленно! – мы стали как бы участниками погребальной церемонии давным-давно умершего и почти забытого фараона.

Мы спустились в гробницу в четверть третьего, а когда три часа спустя мокрые, запыленные и растрепанные снова вышли на солнечный свет, вся Долина царей предстала перед нами совсем по-иному; она стала понятнее и ближе. Мы почувствовали себя так, словно нас выпустили на свободу.

День семнадцатого февраля был специально отведен для осмотра гробницы египтологами. К счастью, большинство из тех, кто в это время находился в Египте, смогли приехать. А неделю спустя гробница была снова засыпана. Выше уже объяснялась необходимость подобных действий.

Так завершился первый сезон раскопок гробницы фараона Тутанхамона.

Теперь несколько слов о том, что нам предстоит.

Первое, за что мы примемся в следующий зимний сезон, – разборка погребальных ковчегов в усыпальнице. Задача трудная и внушающая страх. Если судить по папирусу Рамсеса IV, нам предстоит разобрать не менее пяти таких вделанных один в другой ковчегов, прежде чем мы доберемся до каменного саркофага, в котором покоится фараон. В промежутках между стенками ковчегов мы, очевидно, обнаружим немало прекрасных вещей. А вместе с мумией, если только грабители до нее не добрались, как мы предполагаем, нам, по-видимому, удастся найти короны и другие регалии владык Египта.

Сейчас трудно сказать, сколько времени займет у нас эта работа в погребальном покое, но ее необходимо закончить, и лишь затем можно будет подступиться к самой последней комнате. Во всяком случае, если мы сумеем завершить обработку обеих комнат за один сезон, – эго будет огромной удачей. А следующий сезон мы, конечно, посвятим боковой комнате со всем ее хаосом разбросанных в беспорядке вещей.

Никакое воображение не в силах представить все, что еще может быть обнаружено в гробнице, ибо найденные до сих пор вещи, о которых шла речь, составляют едва ли четвертую и, по-видимому, наименее значительную часть всех похороненных здесь сокровищ. Нам предстоит еще немало тревог и волнений, прежде чем мы завершим свое дело. Поэтому мы с нетерпением думаем об ожидающей нас работе.

Лишь одна тень, одно горькое сожаление омрачает нашу радость: мысль о том, что лорду Карнарвону не удастся увидеть плодов своего труда [23]23
  Этой главой заканчивается первый том «Гробницы Тутанхамона». Второй том вышел в 1927 году, спустя четыре года. – Прим. ред.


[Закрыть].

ГРОБНИЦА И ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ПОКОЙ

Страх и благоговение перед смертью глубоко укоренились в сознании людей. Эти чувства, окрашенные переходящими из рода в род мифологическими представлениями, проникают в наш мозг по темным каналам наследственного восприятия. Они определяют поведение человека, и даже христианское богословие не осталось вне сферы их влияния.

Во все времена и у всех рас смерть мерцает вдали как грандиозная тайна и последняя неизбежная необходимость, с которой должна встретиться лицом к лицу неведомая судьба человека. Поэтому столь патетическими были усилия человека пролить свет на мрак, окутывающий его будущее. Вся его жизнь и все искусство когда-то сосредоточивались в основном на этой неразрешимой проблеме.

Человеческий рассудок постоянно старался успокоить свойственный людям страх: сознание людей, активно стремящееся вперед, инстинктивно пытается найти утешение в вере – добиться какой-то защиты от опасностей, наполняющих мрачную пучину неведомого. Правда, осязаемый луч надежды постоянно мерцает во мраке. На пороге смерти человек стал искать утешения в любви и преданности, надеясь, что они привяжут его к жизни, – вполне естественное стремление, сказавшееся в древних погребальных ритуалах.

Однако с древнейших времен средства, применяемые для того, чтобы обрести утешение в великой проблеме смерти, изменялись, хотя основы традиции сохранялись. В долине Нила простая неглубокая могила превратилась в огромную усыпальницу, пирамиду и погребальный храм.

Со времен этих наиболее грандиозных и внушительных усилий сохранить путем погребения воспоминание о мертвом обычаи шаг за шагом изменялись, пока не дошли до такого упрощения, что от многочисленных древних обрядов остались лишь короткая эпитафия и венок цветов.

Впрочем, из всех разнообразных, создающих эпоху перемен нас интересует лишь одна, характеризующая Новое царство в Египте.

Многие погребальные обычаи древнейших периодов египетской истории в широких масштабах еще бытовали в фиванском Новом царстве. Если некоторые из них исчезли, то только для того, чтобы уступить место более разработанным концепциям, целью которых было создание наилучших условий для умершего. Одним из нововведений было увеличение числа предметов домашнего обихода и личного имущества, которые клались в гробницу. Другое новшество заключалось в том, что вместо царской усыпальницы, воздвигаемой с заупокойным храмом, мумии фараонов Нового царства хоронились в подземных гробницах, высеченных в скалах, в отдалении от их заупокойных храмов. Эти скальные гробницы были так же пышно украшены, как и храмы. Однако в эпоху XVIII династии стали украшать только погребальную комнату, покрывая стены текстами, считавшимися особенно необходимыми для покойника; позднее, при XIX и XX династиях, ведущие в гробницу коридоры, проходы и комнаты, расположенные перед погребальным покоем – «Золотым залом», покрывались снизу доверху тщательно выполненными текстами и сценами, заимствованными главным образом из священных книг, таких, как «Амдуат» («Книга о том, что в подземном царстве»), «Врата», «Пещеры» и «Гимн солнечному богу».

Большинство этих скальных гробниц – до двадцати восьми – высечено в безлюдной Долине царей, в то время как их погребальные храмы, многие из которых достигали больших размеров, сооружены в пустыне у самой границы обрабатываемой земли. Здесь происходили церемонии и приносились жертвенные дары умершим монархам, в то время как сам Осирис, то есть покойный, оставался в одиночестве, далеко в глубине Долины, запечатанный в «Обители молчания» – гробнице.

В погребальных храмах, расположенных на равнине, мы находим наряду с религиозными изображениями сообщения о правлении соответствующих царей; но подземные гробницы Долины содержат лишь тексты, относящиеся к царству мертвых, и гостеприимные пожелания богов Запада [24]24
  То есть богов царства мертвых. – Прим. ред.


[Закрыть]. Эти высеченные в скалах гробницы с эпохи Нового царства развиваются. Постепенно, особенно при Тутмосе IV, они становятся все более значительными. Происходит некоторое расширение гробниц, правда, ненадолго. Со временем они изменяются, обнаруживая признаки упадка.

Исключение составляют гробницы так называемых царей-еретиков, придерживавшихся культа Атона, или монотеистической религии. В этих гробницах не заметно обычных черт Нового царства. Поэтому мы ничуть не удивились, что гробница Тутанхамона отнюдь не была ортодоксальной, хотя этот царь и вернулся к старой религии – культу Амона.

В противоположность Тутанхамону и следующему за ним царю Эйе Хоремхеб, узурпировавший трон и основавший XIX династию, сооружая свою гробницу в Долине, вновь стал придерживаться ортодоксального плана со всеми его составными элементами. Но в гробнице Хоремхеба определенно заметен переход от асимметричного расположения, свойственного XVIII династии, к прямолинейному плану, характерному и для новой и для последующих династий.

Гробница Тутанхамона вместо целой серии коридоров, ведущих вниз лестниц, предохранительного колодца и вестибюля, а затем понижающихся галерей, передней комнаты, погребального покоя и четырех кладовых, – то есть всего, что было свойственно ортодоксальному фиванскому плану, состоит лишь из ведущей вниз входной лестницы, понижающегося прохода, передней комнаты с боковой кладовой, погребальной комнаты и сокровищницы – все это в меньшем масштабе и более простой формы (см. план гробницы). Действительно, по своей ориентации она приближается к фиванскому типу гробниц Нового царства; сходство усиливается и тем, что один лишь погребальный покой расписан золотом по образцу «Золотого зала»; последняя черта сходства – стенные ниши для магических фигур, расположенные соответственно четырем сторонам света.

Сюжеты стенной росписи погребального покоя, хотя и напоминают во многом росписи в гробнице преемника Тутанхамона – Эйе, отличаются от найденных в каком-либо другом погребальном покое Долины. Стиль росписи также не фиванский, ему свойственны отличительные черты Амарнской школы. В противоположность этому художественное убранство гробницы Хоремхеба имеет явное сходство с произведениями искусства из других гробниц Долины и притом в такой степени, что это привело покойного Гастона Масперо к ошибочному заключению, будто мы имеем здесь дело с работами тех же самых художников, которые расписывали гробницу Сети, сооруженную примерно на двадцать пять лет позже. Как самый погребальный покой, так и четыре внешних саркофага-ковчега, внутренний саркофаг, гробы и мумия ориентированы с астрономической точностью до четырех градусов с востока на запад (ноябрь 1925 года).

Дверцы внешних саркофагов-ковчегов, как видно по имеющимся на них пометкам, должны были быть обращены к западу, но по мотивам, не совсем ясным для нас, оказались установленными наружной стороной к востоку. Возможно, что, если бы дверцы были расположены соответственно первоначальному замыслу, подступ к ним оказался бы весьма затруднительным. В тесноте этой маленькой комнаты было бы, пожалуй, невозможно оперировать с предметами вроде тех, которые были найдены между первым и вторым саркофагами-ковчегами. В следующей главе будут приведены другие возможные причины этого неправильного положения саркофагов.

Погребальный покой имеет прямоугольную форму, и продольная ось его «восток-запад» перпендикулярна соответствующей оси передней комнаты. Передняя комната и погребальный покой первоначально составляли одно целое, правда, есть различие в уровне пола примерно в один метр. Позднее их разделили простенком, в котором был оставлен проход, охраняемый уже описанными статуями стражей.

Стены погребального покоя покрыты слоем гипса и расписаны желтой краской, кроме верхней полосы, окрашенной в белый цвет. Потолок, грубо высеченный в скале, был оставлен в своем первоначальном состоянии, без какой-либо дальнейшей обработки. Интересно отметить, что в северо-восточном углу на потолке видны следы копоти, точно от лампочки или факела.

Простенок, отделивший переднюю комнату от погребального покоя, был сделан уже после погребения царя. Когда внутренний саркофаг закрыли и установили четыре наружных саркофага-ковчега, комнату оштукатурили и окрасили. Такая последовательность не вызывает сомнений: невозможно было внести саркофаг, совершить погребение и установить наружные саркофаги после сооружения простенка, так как проделанный в нем ход недостаточно широк для этого. В то же время штукатурка и роспись внутренней стороны простенка совершенно однородны с остальной росписью, украшавшей погребальный покой. Следовательно, стены комнаты неизбежно должны были быть оштукатурены и расписаны после установки ковчега в исключительно трудных условиях и в ужасной тесноте, чем и объясняется грубая работа художников. Поверхность стен покрыта маленькими коричневыми грибообразными наростами, зародыши которых, возможно, были занесены вместе со штукатуркой или с краской. Питательную среду для них создавала господствовавшая здесь сырость, выделявшаяся из штукатурки после того, как комната была запечатана.

Роспись на стенах изображает религиозные и погребальные сцены. Одна из последних совершенно необычна: правящий царь Эйе на похоронах своего предшественника и соправителя.

На восточной стене представлена похоронная процессия – придворные тянут к гробнице погребальные дроги с мумией Тутанхамона. Мумия лежит в саркофаге, установленном на ладье, которая в свою очередь покоится на салазках. Дроги оформлены в виде фигуры льва и напоминают настоящие, которые были найдены в саркофаге под гробами. Наружный ковчег на этой же фреске вполне сходен с тем, что найден в сокровищнице гробницы и содержит канопы. Над мертвым царем протянуты гирлянды цветов. На ладье перед саркофагом в геральдической позе лежит сфинкс; спереди и сзади симметрично расположены фигуры богинь-хранительниц Нефтиды и Исиды. Привязанные к носу и корме судна, а также по обе стороны саркофага, пестреют красные и белые вымпелы. Траурное шествие придворных и высших сановников открывает группа из пяти вельмож; далее следуют две группы по двое вельмож в каждой, двое сановников в одежде везиров и, наконец, еще один придворный. На голове каждого из них белая полотняная повязка, подобная тем, которые мы видим на фресках погребальных процессий в погребальных храмах частных лиц; такие повязки и поныне употребляются египтянами при аналогичных обстоятельствах, чтобы отличить родственников и домочадцев покойного.

Надпись над этой процессией гласит: «Придворные царского дома, шествующие в процессии с Осирисом, царем Тутанхамоном, на Запад. Они возглашают: «О царь! Добро пожаловать в мир. О бог! Защитник страны!»». Здесь хочется напомнить об одном обычае, все еще распространенном в долине Нила. Покойника несколько раз обносят вокруг могилы с тем, чтобы выразить ему особое участие. И еще одна сцена живо возникает в памяти – погребение Иосифом своего отца Иакова, описанное в первой книге Пятикнижия.

Большой интерес с точки зрения истории имеет сцена, изображенная в восточном углу северной стены. Здесь представлен Эйе в облике фараона с царскими регалиями, одетый в шкуру леопарда, то есть облачение жреца «сем».

Он совершает погребальную церемонию «отверзания уст» умершего Тутанхамона, представленного в виде Осириса. Между живым и мертвым монархами находится жертвенник, на который возложены предметы, необходимые для церемониала: кирка, человеческий палец, задняя нога быка, опахало, состоящее из единственного страусового пера, и какой-то предмет, напоминающий дна пера. Надо всем этим возвышается пять золотых и серебряных чаш, подобных тем, которые мы нашли в передней комнате, наполненных, должно быть, шарообразными комками ладана.

На фреске в центре северной стены мы видим Тутанхамона в парике, с повязкой на голове и в белом переднике, стоящим перед богиней Нут – «госпожей неба, владычицей богов, которая дарует благополучие и жизнь его ноздрям». На третьей сцене в западном углу той же стены показан Тутанхамон в сопровождении своего Ка (духа-двойника), обнимающего Осириса.

На западной стене изображены виньетки, заимствованные из некоторых глав книги «Амдуат». Они повторяются также среди изображений, украшающих гробницу царя Эйе.

Здесь прежде всего бросается в глаза группа священных обезьян с головами собак, ладья бога Ра «Хепер» и процессия пяти божеств: Маа, Небетуба, Хсру, Кашу и Нехес.

Южную стену, где находится запечатанный вход в погребальный покой, образуют отчасти простенок, отчасти выступ скалы. На ней представлен царь перед различными божествами.

В западном углу Тутанхамон изображен между Анубисом и Исидой. На нем головная повязка «хат». Богиня Исида повторяет здесь те же пожелания, что и Нут на фресках северной стены. Она изображена позади Анубиса с символом воды в обеих руках. Ее сопровождают три великих бога, владыки Дуат. Эти росписи, сколь бы они ни были грубы, условны и просты, не имеют строгого характера более тщательно выполненных текстов и изображений других фиванских царских гробниц. По сюжетам они не так однородны, как последние. Действительно, их следует рассматривать как произведения почти переходного стиля от амарнского к фиванскому, причем сюжеты максимально лаконичны. Эти черты равным образом присущи и погребальному убранству гробницы.

Остальные помещения гробницы, то есть передняя и боковая комнаты, а также сокровищница отличаются абсолютной простотой. Так же как и в проходе (коридоре), поверхность стен, высеченных в скале, осталась необработанной.

Теперь мы должны вернуться к содержимому погребального покоя. Войдя в него, мы нашли рядом с небольшим отверстием, пробитым разбойниками в двери и позднее заложенным вновь древнеегипетскими чиновниками, разрозненные части ожерелья, потерянные одним из воров. Вдоль всех четырех сторон большого ковчега, занимавшего почти всю площадь комнаты, были разложены различные предметы и эмблемы. Краткое об' следование большого погребального ковчега и окружавших его вещей показало, что повреждения, нанесенные вторгшимися сюда хищниками, были невелики. Они только открыли створчатые дверцы ковчега, чтобы заглянуть внутрь, да сломали печати на винных сосудах, поставленных в промежутке между ковчегом и стенами комнаты. Таким образом, погребальный покой лишь незначительно пострадал от воров. Зато из расположенной за ним маленькой сокровищницы было похищено много вещей.

В юго-восточном углу стояла лампа на решетчатом пьедестале, вырезанная целиком из прозрачного алебастра (табл. 59). Она имеет форму чаши для причастия. Резные ручки образуются фигурами, символизирующими объединение и вечность. Эту лампу следует отнести к числу наиболее интересных предметов, обнаруженных нами до сих пор. Чаша, в которую наливалось масло и вставлялся плавучий фитиль, не имела украшений ни с наружной, ни с внутренней стороны. Однако, когда лампу зажигали, можно было увидеть красочные силуэты царя и царицы, просвечивающие в толще прозрачного алебастра (табл. 60).

Сперва мы пришли в замешательство и не могли понять, каким образом достигался этот замечательный эффект. Как выяснилось, чаша состоит из двух сосудов, причем один вставлен в другой. На внешней стороне внутреннего сосуда нанесен полупрозрачными красками рисунок, видимый только когда лампа зажжена. Под этой уникальной лампой находилась окутанная тростником серебряная труба (табл. 56). Хотя она и потускнела за столь длительное время, но, когда в нее дули, Долина оглашалась громкими звуками. На ней четко выгравированы сложные узоры из листиков и цветов, тронное и личное имена Тутанхамона, а также изображения богов Ра, Амона и Птаха. Вполне возможно, что эти боги имели какое-то отношение к делению полевой армии на три легиона или военные единицы, причем каждый легион находился под особым покровительством одного из этих богов. Подобная система деления армии, как известно, существовала в царствование Рамсеса II.

На берегу Собачьей реки (Нар-эль-Кельб) в Финикии сохранились три победные стелы Рамсеса II, причем каждая из них посвящена одному из этих богов. Они, вероятно, были воздвигнуты соответствующими корпусами армии. На стеле, открытой недавно в Бейсане, в Палестине, упоминаются эти подразделения, или корпуса. Поэтому мы можем предположить, что серебряная труба с золотой оправой имела боевое назначение, а также, что деление армии на три легиона, находящихся под покровительством Ра, Амона и Птаха, относится еще ко времени XVIII династии и, вероятно, существовало даже до царствования Тутанхамона.

На восточной стенке погребального ковчега находятся две массивные створчатые дверцы, запертые на засовы из черного дерева, задвинутые в медные скобы. Их поверхность украшена странными фигурами безголовых демонов, стражей пещер преисподней. Перед этими дверцами стояла изысканная лампа типа трехсвечника, искусно вырезанная из целого куска прозрачного алебастра. Она имеет форму трех чашечек лотоса со стеблями и листьями, ответвляющимися от общей круглой подставки. Эта лампа по своему замыслу символизировала фиванскую триаду. Она напоминает также трицерион, или трехсвечник, олицетворяющий христианскую троицу. Впереди, у восточной стены, стоял деревянный священный гусь Амона. Он был покрыт черным лаком и закутан в полотно. Рядом находились две сильно пострадавшие от времени корзины, сплетенные из тростника, и винный сосуд, на котором можно прочесть надпись: «Год 5, вино дома (?) Тутанхамона, с западной реки. Начальник виноградарей Ха».

Между ковчегом и северной стеной на полу лежали магические весла (табл. 57), при помощи которых царская барка должна была пересечь воды преисподней. Здесь же, по одному в каждом конце саркофага, находились любопытные деревянные предметы, окрашенные в черный цвет. Один из них представлял сосуд «хес» между небольшими пилонами, а другой изображал «перья правды» между двумя киосками, содержащими фаянсовые сосуды, наполненные натроном и смолой. У западной стены комнаты, в северном и южном углах, находились простые по форме золотые эмблемы Анубиса. Они подвешены к вертикальным логосообразным шестам (табл. 55) около 1,5 метра высоты, установленным в алебастровых сосудах, покоящихся на циновках из тростника. Это эмблемы мрачного подземного мира, куда погружается на ночь солнце и где почиют умершие. Они должны были помочь покойному пройти через владения подземного мира. Разве не был Анубис шакалом, крадущимся во мраке, и разве не его послал Ра хоронить Осириса? Однако, вероятно, смысл символов был темным уже во времена Тутанхамона, так как они возникли в эпоху, которая была так же далека от него, как его времена от наших. Вместе с этими эмблемами обнаружены четыре позолоченных деревянных предмета, которые, вероятно, символизируют свернутые полотняные погребальные покровы. А. Гардинер указывает, что в иероглифическом письме изображение этого предмета обозначало «пробуждать». Возможно, символы имели отношение к представлениям о пробуждении усопших.

На полу, рядом с ними, мы увидели четыре маленьких грубых глиняных сосуда, в которых эти эмблемы, возможно, некогда были укреплены. В юго-западном углу лежал огромный погребальный букет, составленный из ветвей и листьев персей и оливы.

Когда мы отодвинули засовы из черного дерева, дверцы большого погребального ковчега легко открылись, точно их заперли лишь вчера. Внутри виднелся другой ковчег, напоминавший по типу первый, если не считать синей инкрустации. Он имел точно такие же дверцы с засовами, но печати на них не были 'Повреждены. На печатях оттиснуты имя Тутанхамона и эмблема царского некрополя. С саркофага свисал усеянный блестками полотняный покров, ставший с годами коричневым. Он все еще держался на своеобразных деревянных подпорках, но уже почти порвался под тяжестью нашитых на нем позолоченных бронзовых розеток.

Второй саркофаг, поражающий блеском покрывавшего его золота, был украшен сценами из «Книги о том, что в загробном царстве», выполненными в виде прекрасного гравированного рельефа. Книга эта представляла собою «путеводитель» по потустороннему миру, она указывала покойному путь, которого следовало придерживаться, и объясняла, какие злые силы должны встретиться ему во время подземного странствования. Две дороги, учила эта книга, ведут в страну блаженных – одна по воде, другая по суше. Есть еще окольные пути, ведущие к бурлящим огненным рекам; их следует избегать.

Этот покров ясно доказывал, что мы находимся в непосредственной близости от мертвого царя, правившего в давно минувшие века. Смогли ли грабители, пробравшиеся в гробницу, добраться до мумии? Сохранившиеся печати на запертых дверцах второго саркофага свидетельствовали о том, что разбойники не тронули его. Отныне мы знали, что, открыв саркофаг, увидим то, чего еще не касалась ничья рука, и будем иметь дело с предметами, которые никто не трогал, с тех пор как юноша-царь был погребен здесь около тридцати трех веков назад. Мы достигли, наконец, того, о чем даже не мечтали: у нас была возможность полностью проникнуть в тайну заупокойных обрядов погребения древнего фараона. Десять лет тяжелого труда не потрачены даром, наши надежды должны были, наконец, осуществиться – и результаты далеко превосходили все ожидания.