Текст книги "Лакомая кровь (СИ)"
Автор книги: Герберт Грёз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Глава I. Разбитые цветные стекла
В час, когда тяжелое закатное солнце окрасило облака розовым, к воротам замка Торнхилл подъехал всадник. Конь его едва держался на ногах, да и сам рыцарь представлял собой далеко не лучшее зрелище. Усталость на лице гостя, смешанная с ужасом и растерянностью, заставила стража ворот предположить, что случилось что-то страшное. Тем не менее, обязанности надо было выполнять.
– Стой, – строго сказал охранник, преграждая путь рыцарю.
– Пусти меня к лорду, болван! – низким хриплым голосом рявкнул всадник. – Я барон Ларгонский. У меня для него ужасная новость.
– Проезжайте, сир, – вздохнул страж, поднимая ворота. – Да поможет нам Небо!
Рыцарь спешился, отвел коня в стойло и поспешил в замок. Встретивший гостя слуга буквально вздрогнул от неожиданности, увидев перед собой столь необычное зрелище, но моментально взял себя в руки.
– Как вас отрекомендовать лорду? – учтиво спросил он.
– Сэр Эдор, барон Ларгонский, – ответил рыцарь. – Да поспеши, потому что дело невероятно сроч…
Гость не договорил. Разбив витражное окно, в комнату с жужжанием влетела тяжелая стрела и поразила сэра Эдора точно в шею. Рыцарь медленно осел на пол, пытаясь зажать пальцами пульсирующий поток крови, закатил глаза и испустил дух.
– Вот уже действительно стоит поверить, что дело было срочным, – в ужасе пробормотал дворецкий и побежал сообщать о трагической новости.
Не прошло и пяти минут, как в дверях появился сам хозяин замка, граф Лоулендский, сэр Генри Уотерхолл. Это был высокий грузный мужчина с длинными слегка вьющимися волосами. Одежда его отличалась роскошью, пожалуй, даже чрезмерной – в камзоле из дорогих материалов была явно видна работа нескольких искусных мастеров. На каждом из пальцев графа красовалось по перстню, а на груди сверкали несколько золотых цепей с драгоценными камнями.
Владелец замка спокойно и внимательно рассмотрел распростертое на полу тело рыцаря. Затем взгляд лорда прошелся и по разбитому окну, и по стоявшим в нерешительности слугам. Мягкий свет заходящего солнца, проходя сквозь витраж, раскрашивал каменный пол зала разноцветными пятнами. На них, словно рубины, алели капли крови барона. Граф провел ладонью по волосам и вздохнул.
– Боже, помилуй старую Англию, – произнес он. – Вот до чего мы дожили. В замке честного слуги государя средь бела дня бьют окна и отправляют на тот свет славного барона. Дайте хоть стрелу рассмотрю. Какая-то она странная. А несчастного сэра Эдора, мир праху его, накройте флагом. И сообщите герцогу Лидделу, что его вассал почил в моем доме.
Стрела, убившая барона, и вправду отличалась своей необычностью. Черный с красными разводами стержень венчало длинное пушистое оперение, а с торца красовалась фигурка летучей мыши с человеческим черепом. Ничего подобного графу до этого видеть не приходилось. Тяжелое предчувствие холодом сжало сердце лорда. В его графстве появились бандиты, а может, еще кто похуже.
Поджав губы, Уотерхолл смотрел, как тело барона накрывают белым с красными полосами флагом. Необъяснимая грусть и тяжелая, совершенно черная тоска накрыла графа.
– Милорд, – спросил кто-то из слуг. – Прикажете оставить тело здесь?
– Да, – холодно ответил сэр Генри. – До приезда кого-нибудь из людей сэра Уильяма.
Он хотел добавить: «еще не хватало, чтобы меня обвинили в убийстве чужого вассала, ведь вряд ли кто-то поверит, что можно убить человека точным попаданием стрелы через витраж, так пусть увидят все собственными глазами», но не стал. Пожалуй, не стоило объяснять свои мотивы лакеям. Граф подошел к разбитому окну и посмотрел на поврежденное место. Как-то это все было странно, непонятно, и сэр Генри никак не мог понять, что же именно его так беспокоит. И только когда он увидел в пробоине темнеющее небо, пронзительная мысль молнией блеснула в голове.
Стрела прилетела сверху! Господи, помилуй!
И тут Уотерхолл вспомнил, что не сделал самого главного – он не позвал священника. А все вокруг просто-таки кричало о необходимости присутствия служителя церкви.
– Немедленно пошлите за отцом Филиппом, – распорядился граф. – И принесите мне кубок вина!
Сладкий кроваво-красный напиток вернул сэру Генри спокойствие, но руки продолжали предательски дрожать. Граф еще раз внимательно посмотрел в окно. Мест, с которых удалось бы удачно пустить стрелу по такой траектории, вокруг не нашлось, если не считать старинного раскидистого дуба на вершине холма. До него, впрочем, было почти полмили, и едва ли даже арбалет мог выстрелить с силой, достаточной для того, чтобы и стекло разбить, и доблестного барона отправить на тот свет. Но и представить себе лучника, висящего в воздухе, Уотерхолл не мог. Еще, конечно, поражала безукоризненная точность попадания. Кем бы ни был убийца сэра Эдора, он обладал поистине сверхъестественным чутьем. Сэр Генри подумал, что сквозь волнистое цветное стекло витража снаружи даже просто разглядеть-то что-нибудь довольно сложно, не говоря уже о том, чтобы совершить смертельный выстрел.
Размышляя подобным образом, сквайр выпил почти весь кубок. За это время солнце зашло совсем, и из дыры в окне заструился прохладный ночной воздух.
Слуги зажгли в холле свечи, отчего на стенах заплясали неровные черные тени. И как только колокол в высокой часовне начал бить десять, дверь распахнулась, и в просторное помещение вошел отец Филипп.
– Dominus vobiscum, – мрачным басом сказал священник.
– Et cum spiritu tuo, – ответил граф.
Они оба подошли к лежащему телу. Святой отец поднял флаг и внимательно посмотрел на бледно-восковое лицо сэра Эдора.
– Мир его праху, – вздохнул духовник и перекрестился. – Прикажете провести мессу, милорд?
– Нет, – покачал головой Уотерхолл. – Во всяком случае, не сейчас. Для начала я хочу показать вам стрелу, которой был убит барон.
– Святые угодники, – удивленно выдохнул отец Филипп. – Готов поклясться, что это оружие сатаны. Вы только посмотрите на нее! Нет, ни один честный и благородный христианский воин не возьмет в руки это бесовское изделие. Фу, сэр Генри, теперь мне придется провести ночь в молитвенном бдении после того, как эта, с позволения сказать, стрела побывала в моих руках.
– Это еще не все, – сказал с тяжелым вздохом лорд и показал священнику окно.
Святой отец долго разглядывал разбитый витраж, недоуменно взирая то на убитого рыцаря, то на хозяина замка.
– Этого не может быть, – наконец изрек духовник. – Откуда был произведен выстрел? Не с неба же, в конце концов?
– Вот поэтому я и позвал вас, отец Филипп, – сказал лорд. – Этому замку понадобится святая защита.
Священник перекрестился и молча склонил голову. Сэр Генри допил остатки вина и приказал принести еще. В тихом холле едва различимо шептал сквозь пробоину ночной бриз, да слегка потрескивали свечи. Поэтому стук шагов хозяин замка услышал задолго до того, как открылась большая дверь, ведущая в основные покои.
– Генри, что здесь происходит? – от голоса вошедшей леди, казалось, дует холодный ветер. – Почему вы не соизволили поставить меня в известность о том, что в нашем замке убит вассал сэра Уильяма?
Супруга лорда Уотерхолла представляла собой воплощенную безупречность. В каждой детали ее одежды, в повороте головы, в тоне голоса не было ни единой помарки. Она любила сравнивать себя с идеально ограненным алмазом, но на самом деле лучше всего описал ее герцог Уорсли. Он, будучи в изрядном подпитии на балу у короля, высказался о леди Уотерхолл так: «раскрашенная ледышка с глазами волка». А потом добавил: «странно, что у них с Генри вообще есть дети».
На самом деле это было правдой. Урожденную баронессу Нэшуорт не интересовало ничего, кроме денег и власти. Она влюбила в себя юного сэра Генри, не испытывая к нему ни малейших чувств, и вскоре стала графиней Лоулендской, добившись всего, чего хотела.
В молодости сэр Генри обожал свою статную и изящную жену, но спустя время понял, что кубок вина на закате дня куда приятнее. И с тех пор совершенно перестал ценить мнение своей супруги, которое, кстати, в большинстве случаев было продиктовано алчностью. Поэтому даже в столь тяжелой ситуации, услышав вопрос леди Уотерхолл, граф небрежно ответил:
– Вас это не должно беспокоить, Магда. Мы с сэром Уильямом решим все вопросы без вашего участия.
– Мне странно, Генри, что вас это не волнует, – с ледяным звоном в голосе ответила графиня. – Ведь старший сын лорда Лиддела, если вы изволите помнить, женат на вашей дочери.
«Пошла вон», – подумал сэр Генри, но вслух сказал:
– Магда, извольте выйти. Отец Филипп собирается начать мессу по внезапно почившему сэру Эдору, и он попросил всех оставить холл в тишине.
– Хорошо, – коротко кивнула леди Уотерхолл. – Но помните, граф, что беда не приходит одна.
Глава II. Закрытые двери
В синеющей ночной прохладе так сладко засыпать под пение птичек! А еще смотреть на медленно уплывающие за горизонт облака, и представлять себе волшебные приключения. Юная Мэри всегда любила разглядывать пейзаж за окном, особенно после заката, в тот магический час, когда все вокруг погружается в загадочный сумрак, и веселые краски дня сменяются угольными картинами величественной ночи.
Впрочем, вечером сегодняшнего дня Мэри почему-то было не очень приятно смотреть на погружающийся во мрак ландшафт. От плотно закрытой рамы странным образом веяло холодным ветром, и кроваво-алый цвет закатного неба наполнял сердце страхом.
Тем не менее, что-то снаружи заставляло девушку не отводить своего взгляда от окна. Будто неведомая магия притягивала взор, сковывала мысли и чувства. Шли долгие минуты. Мэри постепенно начала засыпать. И как образ из сновидений за стеклом появилось лицо. Молодой мужчина очень приятной внешности улыбался и смотрел в глаза юной девушке. Повинуясь неслышному зову снаружи, Мэри поднялась с кровати и нетвердыми шагами направилась к окну. Перед глазами ее словно туман летали золотистые светящиеся мошки. Она шла, вытянув вперед руки, готовая поднять раму и впустить незнакомца. И лишь почти дойдя до конца, девушка очнулась и в ужасе метнулась обратно к кровати. Силы небесные, как она могла забыть, что ее комната на втором этаже! А это значит, что на самом деле какое-то адское чудище, а не человек, требовало открыть ему. Мэри, непрерывно визжа, накрылась одеялом и забилась в угол кровати.
Вскоре на крики прибежал отец. От ужаса девушка не могла говорить, а только показывала трясущейся рукой на окно, за которым, правда, уже никого не было. Спустя некоторое время Мэри пришла в себя, но толком объяснить, что же произошло, так и не сумела. Поскольку до сей поры она не была замечена ни во лжи, ни в безумных фантазиях, то и мать и отец поверили, что дочери довелось увидеть что-то жуткое и необъяснимое. Все было понятно без лишних слов – в городке объявилась нечистая сила.
А наутро в Ларгон пришло печальное известие – их добрейший барон, доблестный сэр Эдор убит. Об этом гудели торговые ряды, трагическую новость обсуждали зажиточные горожане, и даже бедняки горевали, сидя в своих убогих лачугах.
Но не все рассказал гонец, приехавший из Торнхилла. Умолчал он и о черной с красным стреле, и о том, что смертельный выстрел был сделан буквально с небес. Эти два наистраннейших обстоятельства стали известны только старому аббату Джону Уолтеру и верному помощнику покойного барона сэру Чарльзу Грейтборну.
В просторном зале недавно построенного замка Блу Мэншен эти два благородных человека тихо и неторопливо беседовали о причинах и последствиях произошедшего.
Рыцарь был уверен в том, что на территории герцогства появились вооруженные бандиты, а аббат придерживался идеи о покушении на барона сил потусторонних. Впрочем, в одном вопросе они были едины оба – судьба Ларгона теперь совершенно не ясна. Сэр Эдор не оставил после себя наследников, жены у него не было, родители погибли. Получалось, что баронство должно было перейти к его ближайшей родственнице – сестре Джулии, в замужестве леди Шокли, но эта милая хохотушка всю жизнь думала только о веселье и развлечениях, и едва ли справилась бы с ролью хозяйки феода.
В конечном итоге решение было таким: на время оставить Ларгон и окрестности в подчинении у церкви, управление осуществлять из монастыря аббатства Холироуд. Уолтер был весьма доволен таким оборотом дел, но все же не мог отойти от раздумий по поводу трагедии в Торнхилле.
– Сэр Уильям, должно быть, уже осведомлен о происшествии? – спросил он у рыцаря.
– Да, он сейчас в замке сэра Генри, – кивнул Грейтборн. – Скорее всего, нужно будет мобилизовать народ на поиски банды. Раз сэр Эдор был так сильно обеспокоен, что поскакал не к сэру Уильяму, а в соседний Торнхилл, то совершенно ясно, что банда действует где-то рядом, на пограничных территориях.
– Послушайте, Чарльз, неужели вы до сих пор считаете, что какой-нибудь Джек, вооруженный луком из орешника, смог бы с высоты через раскрашенное стекло точно и наверняка поразить барона? И что у наших неотесанных простолюдинов хватит ума делать стрелы, украшенные знаками сатаны? Нет, нет!
– С чего вы вдруг решили, что эта банда состоит из безмозглых простаков? Я вот лично так не думаю. Вам что-нибудь известно о Черном Капеллане?
– Нет, – с удивлением в голосе ответил аббат. – Что вы имеете в виду?
– Я говорю о некоем Ричарде Оливере Шекли, священнике в графстве Хорншир, это к северу отсюда. Три года назад он ограбил церковь, набрал себе в помощники весьма умных и ловких головорезов, и принялся за разбои и убийства. Войска короля вроде бы утихомирили эту гнусную банду, но Черный Капеллан и трое его ближайших соратников бесследно исчезли. Поверьте, Джон, эти парни способны на самые изощренные и опасные преступления.
– Все равно я не очень-то верю в это, – пожал плечами Уолтер. – Я старый человек, Чарльз, и у меня есть своего рода чутье на сверхъестественные явления. Вы, конечно, можете думать все, что угодно, но я глубоко убежден, что без сатаны тут не обошлось.
– Воля ваша, – вздохнул рыцарь. – Давайте-ка теперь подумаем, как нам организовать траурный сбор в замке, и как быть с мессой по покойному? Говорят, в Торнхилле служение уже было.
И снова разговор перешел в практическое русло. Обсудить предстояло многое, а времени оставалось мало – повозка с телом сэра Эдора уже пересекла границу герцогства.
Тем временем в Ларгоне нарастало беспокойство. Началось с того, что впервые за много лет лавочка мисс Виолетты Гроув, известная на весь город сладкими булочками, не открылась поутру. Раздосадованные покупатели и заказчики тщетно стучались в запертые двери, так и не получив желаемого. И лишь к обеду стало ясно, что с искусной мастерицей что-то случилось.
Поскольку попытки достучаться до мисс Гроув потерпели неудачу, небольшая группа соседей и знакомых решила вломиться в дом. В итоге двум дюжим молодцам – братьям из дома напротив – удалось проникнуть в лавку, хорошенько поднажав на дверь.
Остальные побоялись зайти в помещение, и лишь прислушивались к происходящему.
Внезапно раздался громкий возглас одного из парней:
– Святая дева Мария, помилуй нас! Она мертва!
Послышался грохот и топот, и через несколько секунд оба молодых человека выскочили на улицу.
– Священника! Зовите священника! Мисс Гроув убили в запертой изнутри комнате!
Отец Дэвид, еще вполне молодой и подтянутый человек, не замедлил откликнуться на просьбу и вскоре прибыл к злополучной лавочке. Посмотрев на толпу сочувствующих и зевак, он перекрестился, вздохнул и медленно вошел в дом.
Спустя некоторое время священник вернулся, аккуратно закрыл дверь и громко сказал:
– Во имя всего святого, не заходите в этот дом! Сейчас я уйду ненадолго – мне нужно привести сюда человека, сведущего в медицине. И ради Бога, не трогайте двери и не пытайтесь войти! Там случилось что-то поистине ужасное.
Испуганная толпа быстро разбежалась. Остался лишь полоумный старик Ньюпорт, да еще двое мальчишек время от времени подбегали к дверям лавочки, о чем-то горячо споря. Интерес сменился страхом. Не успел еще отец Дэвид дойти до церкви святого сердца Иисуса, как по городу пополз слух о том, что добрейшую мисс Гроув ночью растерзал дьявол.
Когда же священник в сопровождении монаха Уиндема Шелли вернулся в лавочку, весь Ларгон был твердо убежден в том, что несчастная Виолетта вступила в сделку с сатаной – с чего бы еще у нее тогда были настолько умопомрачительные плюшки? – и тот в итоге покарал грешницу, расправившись с ней прямо в постели.
Конечно, ничего подобного не случилось, но двум духовникам, осматривавшим тело убитой, было над чем призадуматься. Мисс Гроув действительно лежала в своей кровати, но не растерзанная или претерпевшая насилие, а будто просто уснувшая навсегда. На лице ее застыла мягкая улыбка, а неплотно закрытые глаза свидетельствовали о том, что смерть не принесла ни страдания, ни страха. Скорее наоборот, такое выражение лица бывает у человека, испытывающего наслаждение и удовольствие. Но вовсе не это на самом деле поразило Шелли и отца Дэвида. Женщина была неестественно бледной и странно высохшей. Цвет ее лица не особо отличался от того белого, как у простыни, на которой лежала покойница.
Монах принялся очень внимательно осматривать голову и шею бедной Виолетты, словно он точно знал, что именно следует искать.
– Вот, – сказал он наконец. – Мои худшие опасения подтвердились.
Отец Дэвид посмотрел на то место, куда показывал Шелли. На шее мертвой мисс Гроув виднелись две красные отметины, края которых слегка припухли. А на кровати ровно под ними священник увидел несколько высохших бурых капель.
– Господь да поможет нам, – испуганно выдохнул отец Дэвид.
Глава III. Одинокая жена
Высокие и величественные башни замка Краун можно было увидеть издалека, и даже с большого расстояния их размеры поражали воображение. Вблизи же неприступная цитадель, сильно заросшая по нижнему ярусу мягким мхом, производила впечатление мрачное и тяжелое, словно нависая своими серыми каменными уступами над головой. Эти могучие стены служили пристанищем рода Лидделов уже без малого три сотни лет. Крепость бережно и надежно хранила секреты старинной семьи, воспоминания о счастливых событиях и постыдные тайны, скрывая жизнь герцогов за огромными дубовыми воротами, укрепленными кованой сталью.
Надо сказать, что насколько замок Краун был непригляден снаружи, настолько же он был роскошен и красив внутри. Великолепное убранство, удобная и добротно сделанная мебель, огромное количество свечей и зеркал – все это создавало удивительное ощущение уюта и спокойной защищенности. Для всех, кроме Дженни Лиддел, урожденной Уотерхолл. Если она когда и чувствовала себя хорошо в замке Краун, то, разве что только в самом начале своей семейной жизни.
Да, конечно, юный блистательный аристократ по имени Роберт поначалу действительно пылал любовью к Дженни. Дни, когда он, утопая в страсти, буквально носил девушку на руках, остались самыми счастливыми воспоминаниями в сердце, но, к сожалению, им не суждено было длиться долго.
Роберт остыл так же быстро, как и вспыхнул. Избалованный, капризный и легкомысленный, он быстро пресытился новой игрушкой, и, подобно малолетнему ребенку, забросил ее. Дженни осталась в стенах замка, одинокая и покинутая, лишь формально считавшаяся женой лорда.
Если бы не престарелая тетушка Анна, приходившаяся родственницей кому-то из господ, то жизнь юной Дженни превратилась бы в невыносимое бремя. Разумеется, общество старушки не могло в полной мере заменить девушке семью, но, по крайней мере, было с кем поговорить.
А вот с любовью дела обстояли совсем плохо. Роберт ночевал только в своей комнате, да и вообще потерял всякий интерес к Дженни. Да, они оставались супружеской четой, но это касалось только семейных обедов и приемов. Во всем остальном царил полный штиль. Ни объятий, ни даже легких поцелуев Дженни уже давно от Роберта не получала, и теперь уже даже и не надеялась.
Впрочем, такое положение дел встречалось в больших замках не так уж и редко.
Почти пустой обеденный зал гулким эхом отвечал на каждую реплику сидящих за столом трех человек. Младший сын герцога, сэр Эрик, обеспечив себе хорошее настроение парой кружек деревенского эля, шутил и смеялся. Загадочная смерть барона Ларгонского его не волновала совершенно. Жена сэра Уильяма, леди Джоанна, напротив, хмурилась и разговаривала мало. А Дженни было все равно. Она медленно и без удовольствия жевала мясо тушеного фазана, изредка запивая его белым вином, и, насколько могла, поддерживала беседу.
– Я полагаю, Роберт должен был отправиться в Блу Мэншен? – спросила леди Джоанна у сына.
– Должен, да, – усмехнулся сэр Эрик. – Но вместо этого ускакал охотиться. Похороны – это не его стезя, знаете ли. Он как-то все больше по свадьбам, да по пышным пирам. Поближе к корсетам и юбкам.
– Боже, как неловко, – вздохнула хозяйка замка. – Все же следовало тогда отправиться мне, или вам, сын мой.
– Я могу, – кивнул молодой человек. – Еще успею, кстати. Действительно, если на церемонии не будет никого из Лидделов, кроме отца, это плохо скажется на нашей репутации. Все-таки сэр Эдор был верным слугой, да и выпить не дурак.
– Все бы вам выпить, – укоризненно произнесла леди Джоанна. – Собирайтесь, Эрик.
– А вы не боитесь? – спросила Дженни у юного лорда.
– Разве есть повод? – с улыбкой парировал тот. – Мне не впервой видеть мертвецов, дорогая моя.
– Я не это имею в виду. Смерть барона была такой загадочной и такой пугающей.
– Кому как, – пожал плечами сэр Эрик. – В нашей старой доброй Англии загадок столько, что на каждого жителя их приходится, по меньшей мере, две. Что же до смерти, так ее я не боюсь, призраков и чудовищ тоже.
– А при чем тут призраки и чудовища? – спросила леди Джоанна.
– Не знаю откуда, но пошел слушок, что доблестного барона сразил выходец с того света, – беспечно улыбнувшись, ответил Лиддел-младший. – Во всяком случае, что-то там и впрямь нечисто. Так говорят.
– Господи, помилуй, – наспех перекрестилась герцогиня. – Поторопитесь, Эрик. Вам бы добраться засветло.
– А, – махнул рукой молодой человек. – Успею еще. Похороны ведь только завтра. Так что выпью, пожалуй, еще немного этого доброго эля, а потом поеду.
– Во имя всего святого, Эрик, я вас прошу успеть до захода солнца. Поверьте, я очень беспокоюсь.
В ответ на это юный лорд кивнул, выпил залпом целую кружку и быстрой веселой походкой отправился к выходу из зала. Падающие из окон яркие лучи солнца золотили его светлые волосы, шпага звонко стукалась о каменный пол, и Дженни впервые за время жизни в замке Краун задумалась, почему судьба так жестока? Пожалуй, было бы куда приятнее быть женой этого жизнерадостного юноши, нежели ее капризного эгоиста Роберта.
Глава IV. Слова на бумаге
Когда барон Ларгонский проектировал и строил, как ему казалось, свое новое родовое гнездо, он не забыл и о семейной усыпальнице. Но едва ли мог подумать, что окажется в ней настолько скоро!
Гроб с телом сэра Эдора разместили на каменной подставке у стены таким образом, чтобы всякий входящий сразу видел его. Торжественно и печально выглядело новое убранство склепа, и грусть, казалось, наполняет даже сам воздух помещения.
Затихли слова святого отца, и в наступившем безмолвии слышался только треск факелов. Потом зашелестели одежды, и постепенно склеп опустел. Так закончилась история благородного барона, сделавшего для своего владения очень много добрых дел, но, к сожалению, столь рано ушедшего.
Обеденный зал замка Блу Мэншен утопал в пышной роскоши. Глядя на увешанные цветами стены и заставленный всевозможными яствами стол, никто не рискнул бы подсчитать, сколько денег потратили на церемонию сестра покойного и аббат Уолтер. Но вышло красиво и торжественно, даже герольд отметил, что похороны получились достойными.
Вина лились рекой, звучали торжественные речи, восхвалявшие доблесть и благородство сэра Эдора, и только герцог Лиддел сохранял мрачное молчание и почти не притрагивался к угощениям. Его беспокоило очень многое, и от тяжелых мыслей голова сэра Уильяма гудела.
– Почему вы не пьете, отец? – спросил сидевший рядом Эрик. – Вино у них чудесное, итальянское, по всей видимости.
– Да, пожалуй, стоит попробовать, – кивнул герцог. – Странно все это.
– Вы о чем?
– Почему он не поехал ко мне? Что заставило барона отправиться в Торнхилл, а не в Краун?
– Расстояние, – ответил сэр Эрик.
– Да, имение сэра Генри находится практически по соседству с Ларгоном, но ведь Уотерхолл не его сюзерен, так какого же черта?
– Я полагаю, что существовала – а может быть, и существует поныне – некая опасность, грозящая именно прилегающим землям. Сэр Эдор, узнав о ней, помчался к соседям, явно намереваясь предупредить графа. Но немного не успел.
Герцог вздохнул, залпом выпил вино и взял с блюда кусок баранины. Какой же должна быть угроза, чтобы барон понесся сломя голову в соседний предел, дабы поскорее предупредить о ней? Господь да поможет старой Англии!
– Кстати, Эрик, – обратился герцог к сыну. – Почему я не вижу на церемонии Роберта? Он счел уместным для себя не почтить память славного барона?
– Да, – кивнул юноша. – Он уехал на охоту.
– Вот мерзавец, – сердито сказал сэр Уильям. – Господи, в кого же он такой? Знаешь, Эрик, как бы я желал, чтобы ты был моим старшим сыном, даже несмотря на твою беззаветную любовь к элю. Ты пьяный более способен управлять герцогством, чем Роберт трезвый. Избалованный болван.
– Спасибо, отец, – сэр Эрик улыбнулся и продолжил трапезу.
Молодой человек не стал говорить герцогу о своих наблюдениях, сделанных во время пути на траурную церемонию – старик и так был слишком взволнован и опечален. Но на самом деле ситуация выглядела серьезно. Сэр Эрик несколько раз останавливался в селениях, и каждый раз слышал одно и то же: смерть барона – дело рук пособника сатаны. Никто не говорил, что именно за чудовище убило сэра Эдора, но сверхъестественная природа его казалась народу несомненной. Крестьяне и ремесленники, дети и взрослые – все как один крестились и молились, лишь только услыхав, что юный герцог держит путь в Блу Мэншен. Все это сильно не нравилось юноше, и он решил, что обязательно докопается до истины, причем начать следует сразу же, как только окончатся похороны.
А старый герцог тем временем размышлял о том, кто же станет наследником и владельцем Ларгона. Более всего на эту роль мог претендовать младший сын сестры сэра Эдора, но ему в этом году исполнилось всего-то семь лет. Это значило, что регентство аббата Уолтера продлится еще достаточно долго. Сэр Уильям обдумывал самые разные варианты, но пока ничего лучшего не видел.
Размышления его были прерваны тихо подошедшим слугой сэра Эдора. В ответ на вопросительный взгляд герцога, лакей аккуратным движением передал ему какую-то сложенную в несколько раз бумажку. Сделав это, он ни слова не говоря, отошел от стола и направился куда-то вглубь зала.
Сэр Уильям, стараясь не привлекать внимания, развернул листок и прочитал написанные на нем слова. Затем так же тихонько сложил бумагу обратно и отдал ее сыну. Юноша недоуменно посмотрел на отца, но, кивнув, быстро и незаметно убрал записку во внутренний карман камзола. Герцог в очередной раз отметил про себя мудрость своего младшего сына и горестно вздохнул. Наследник замка Краун – Роберт – такими способностями, к сожалению, не обладал. Впрочем, эти мысли быстро оставили сэра Уильяма. Мысленным взором старик перечитал содержимое листка, которое запомнил с первого раза.
«Я отправляюсь в замок Торнхилл. На тот случай, если я не успею сообщить тревожащую меня весть сэру Чарльзу, прошу передать эту депешу моему господину, герцогу Лидделу. Мне следует торопиться именно к Уотерхоллу, ибо опасность грозит в большей степени нашим сопредельным владениям. Дело в том, что в свой замок возвратился герцог Норторп. Это доподлинно известно, и, учитывая обстоятельства, произошедшие ранее, нельзя терять более ни минуты. Заверяю, что я не сошел с ума и нахожусь в трезвом уме и ясной памяти. Если рука провидения не защитит меня от сил дьявола, то считайте моими последними словами следующие: я благодарен Господу за то, что мне пришлось жить в любимой доброй Англии и служить верой и правдой честному и благородному герцогу сэру Уильяму. Прощайте. Искренне ваш, Эдор Фантлрой».
Тяжелым грузом упали эти слова в душу Лиддела-старшего. Все предположения оказались неверными. Бандиты, разбойники, мятежники – ничего из того. Господи, помилуй, Норторп вернулся! Но как такое вообще возможно? Сэр Уильям отпил большой глоток вина и, вздохнув, откинулся на спинку высокого кресла.
Пышный пир продолжался, хотя день близился к концу. Уже не так твердо звучали голоса, и слуги подходили к столам значительно реже. Сэр Уильям поднялся с кресла, шепнул пару слов герольду и позвал сына пройти с собой. Они вышли на обзорную площадку стрелковой башни. В сумерках далеко внизу поблескивала река, и свежий прохладный ветерок нес с собой запахи трав и цветов.
– Эрик, ты прочитал записку сэра Эдора?
– Да, отец. Правда, не совсем понятно, кто такой этот Норторп, и почему его появление – это такая страшная опасность?
– Дело в том, сын мой, что сэр Ричард Норторп, герцог Нэшфордширский – личность из не очень далекого прошлого этих земель. Он владел территорией, которая сейчас частично занята нашим герцогством, частично – графством Лоуленд. Далее к северу его феод поделен еще между двумя благородными слугами короля, но мы с ними дел не имеем. Замок сэра Ричарда, вернее, то, что от него осталось, располагается в холмах Хайвуд, что как раз на границе между баронством Ларгон и владениями Уотерхолла. Лет тридцать назад между нами произошла распря, в результате которой мы близко сдружились с Уотерхоллами, но сильно поссорились с Норторпами. Война кончилась для сэра Ричарда скверно – его войска были повержены, а сам он убит.
– Убит? – переспросил изумленный сэр Эрик.
– Да, и это совершенно точно. Один из рыцарей Уотерхолла сразил герцога в битве, которая шла прямо в замке. Мы все видели его труп. Тут сомнений быть не может.
– Но, во имя всего святого, как он мог вернуться?
– Не знаю, сын мой, не знаю. Впрочем, говорили, что незадолго до междоусобицы он много и часто ездил к какому-то мудрецу, известному своими познаниями в черной магии. Вот и все, что я могу на это тебе сказать.
Сэр Эрик призадумался. Теперь он понял, что значили слова одной из девушек на улицах деревни, по которой он проезжал. «В старом замке вновь горит свет», – сказала она.
Глава V. Смерть идет за ними
Леса, холмы и реки утонули в прохладной темноте ночи. Небольшую деревушку Хайфилд, лежащую на опушке большого елового леса, укрыла плотным одеялом тишина. Разве что только ухнет изредка филин где-то вдалеке, да пару раз гавкнет шальная собака. Сон царствовал в деревне, и темны были окна домов. Лишь только в одном из них горела свеча. Молодая женщина по имени Флоренс Смит сидела за небольшим столиком и вышивала. Ей в эту ночь совсем не спалось. Страх мешал сну прийти. После известия о том, что в старом замке кто-то объявился, половина деревни лишилась покоя. Но сильнее всех почему-то страшилась Флоренс.
