Текст книги "«Война миров» и другие романы"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 65 страниц)

Глава XXI
Мистер Бедфорд в Литлстоне

Моя линия полета была почти параллельна поверхности Земли, когда я попал в верхние слои атмосферы. Температура в шаре начала подниматься. Я знал, что мне придется наконец упасть на Землю. Глубоко подо мной, в темнеющем сумраке, простиралась обширная гладь океана. Я открыл окна и падал, переходя из солнечного света в вечер, из вечера в ночь. Все обширнее и обширнее становилась Земля, поглощая звезды, и меня окутывала облачная звездная вуаль. Наконец Земля оказалась уже не шаром, а плоскостью, потом впадиной. Это была уже не планета на небе, а мир человека. Я закрыл все шторы, кроме окна, направленного к Земле, и стал падать с ослабевающей скоростью. Водная ширь приблизилась настолько, что я различал уже темный блеск волн, поднимавшихся мне навстречу. Шар очень нагрелся. Я закрыл последнюю светлую полосу окна и сидел, хмурясь и кусая пальцы, в ожидании удара…

Шар с плеском ударился в воду, должно быть, он нырнул. После удара я открыл кейворитные шторы. Я опускался вниз все медленнее и медленнее, а затем почувствовал, что шар давит снизу мне на ноги, летит вверх, как пузырь. Я плавал в поплавке шара в море, и мое путешествие в мировом пространстве окончилось.

Ночь была темная и мрачная. Две желтые огненные булавочные головки вдали указывали, что идет судно; ближе то вспыхивало, то гасло красное пламя. Если бы не истощился запас электричества в моей лампе, я бы зажег свет. Несмотря на страшную усталость, я был лихорадочно возбужден и радовался окончанию полета.

Потом я сел неподвижно, положив руки на колени и глядя на отдаленный огонь. Он качался вверх, вниз, колыхался. Мое возбуждение прошло. Я понял, что должен провести по крайней мере еще одну ночь в шаре. Я чувствовал себя разбитым и усталым. Наконец я уснул.

Меня разбудил изменившийся ритм движения. Я взглянул в стекло и увидел, что шар сел на мель на большой песчаной косе. Вдали виднелись дома и деревья, а над морем, между небом и водой, висело в воздухе туманное отображение корпуса судна.

Я встал и пошатнулся. Я хотел поскорее выбраться из шара. Люк находился наверху, и я стал отвинчивать крышку. Наконец мне удалось открыть люк. Воздух со свистом ворвался внутрь. Но на этот раз я уже не стал ждать, пока уравняется давление. Через мгновение я почувствовал в руках тяжесть отвинченной крышки, и надо мной блеснуло родное земное небо.

Воздух с такой силой ударил меня в грудь, что я стал задыхаться. Я выпустил из рук винт от стеклянной крышки, вскрикнул, схватившись за грудь руками, и присел. Одышка прошла, и я стал глубоко вдыхать воздух. Наконец я мог снова подняться и двинуться.

Я попытался высунуть голову в люк, но шар накренился набок. Словно что-то потянуло мою голову вниз, и я быстро откинулся назад, чтобы не упасть лицом в воду. Наконец мне удалось пролезть через люк на песок, на который набегали волны.

Я не пытался встать. Мне казалось, что мое тело внезапно налилось свинцом. С прекращением действия кейворита мать-Земля наложила на меня свою руку. Я сел, не обращая внимания на волны, заливавшие мои ноги.

При сером сумрачном рассвете тускло блестели зеленоватые полосы. Невдалеке стояло на якоре судно: бледный силуэт с желтым огоньком. В песок ударялись мелкие длинные волны. Направо возвышался каменистый риф с лачугами, маяк, бакен и шест. За рифом тянулся пляж, поблескивавший лужами и заканчивавшийся приблизительно на расстоянии мили низким берегом, поросшим кустарником. На северо-востоке виднелся какой-то уединенный морской курорт: ряд жилых домов, четко выделявшихся на небе и показавшихся мне очень высокими. Я не мог понять, каким чудакам могло прийти в голову воздвигнуть эти здания среди такой пустыни.

Это напоминало мне Брайтон.

Долго я сидел, позевывая и растирая лицо. Наконец я попытался встать. Мне казалось, что я поднимаю тяжесть. Наконец я встал.

Я посмотрел на дома вдали. В первый раз после нашей голодовки в кратере я подумал о земной пище. «Копченая свинина, – пробормотал я, – яйца! Хороший поджаренный хлеб и хороший кофе!.. Каким образом, черт побери, я отправлюсь за всем этим в Лимпн?» Я не понимал, где нахожусь. Во всяком случае, это какой-то восточный берег, очевидно Европа.

Я услышал шаги по отмели. Какой-то маленький круглолицый добродушный человек в фланелевой одежде, с простыней на плече и купальном костюме на руке появился на пляже. Значит, я нахожусь в Англии. Он посмотрел очень внимательно на шар и на меня, затем стал приближаться. Должен признаться, что я походил на дикаря – грязный, заросший. Но в тот момент я не думал об этом. Он остановился в двадцати шагах от меня.

– Здорово, земляк! – окликнул он нерешительно.

– Здравствуйте! – ответил я.

Он приблизился, ободренный моим ответом.

– Что это за чертовщина? – спросил он.

– Не можете ли вы мне сказать, где я нахожусь? – спросил я.

– Это Литлстон, – ответил он, указывая на дома. – А это Дандженесс! Вы только что высадились? Что это за штука? Машина?

– Да.

– Вы приплыли к берегу. Вы, наверно, потерпели кораблекрушение? В чем дело?

Я быстро соображал, стараясь определить на вид, что это за человек, когда он приблизился ко мне.

– Клянусь Юпитером! – воскликнул он. – Вы долго в ней пробыли? Я думаю… ну… Куда вас отнесло? Вы спаслись на ней?

Я решил придерживаться этой версии и сделал несколько неопределенных замечаний.

– Я нуждаюсь в помощи, – сказал я хрипло. – Мне необходимо доставить на набережную некоторые вещи, которые я не могу оставить здесь.

Я заметил трех других добродушных молодых людей с полотенцами, в фланелевых жакетах и соломенных шляпах.

По-видимому, это были первые утренние купальщики из Литлстона.

– Помощь? – сказал молодой человек. – Охотно!

Он приготовился действовать.

– Что вы хотите?

Он обернулся и замахал руками. Трое молодых людей ускорили шаги. Через минуту они были около меня и стали забрасывать меня вопросами, на которые я не особенно охотно отвечал.

– Я смертельно устал. Я весь в лохмотьях.

– Подымитесь в отель, – сказал маленький человек. – Мы присмотрим за этой штукой.

– Я не могу, – сказал я. – В этом шаре находятся два толстых бруска золота.

Они недоверчиво переглянулись и посмотрели на меня с любопытством. Я подошел к шару, наклонился, влез, и вскоре у них в руках очутились ломы селенитов и сломанная золотая цепь…

Если бы не усталость, я бы расхохотался, глядя на них. Они походили на котят около жука. Они не знали, что делать с этими предметами. Толстый маленький человек наклонился и поднял за конец один лом и со вздохом опустил. Все сделали то же самое.

– Это или свинец, или золото! – высказал предположение один из них.

– Скорей золото! – сказал другой.

– Несомненно, золото, – подтвердил третий.

Все посмотрели на меня, а потом на судно, стоявшее на якоре.

– Несомненно! – воскликнул маленький человек. – Но где вы это достали?

Я был слишком утомлен, чтобы лгать.

– Я достал это на Луне.

Они переглянулись с изумлением.

– Послушайте! – сказал я. – Я не стану теперь доказывать. Помогите мне перетащить эти слитки золота в отель. Я думаю, что с передышками двое из вас смогут перенести один лом, я же поволоку эту цепь. Когда я поем немного, я все расскажу вам.

– А как же быть с этой штукой?

– Она не испортится здесь, – сказал я. – Ничего, черт побери! Пусть остается. Когда начнется прилив, она поплывет.

Молодые люди послушно подняли мои сокровища на плечи, и с чувством свинцовой тяжести в членах я повел за собой процессию по направлению к видневшемуся вдали «Морскому фасаду». На полпути к нам на помощь подбежали две маленькие девочки с лопатами, а за ними худощавый, громко сопевший мальчик. Кажется, он катил велосипед и сопровождал нас справа на расстоянии двухсот ярдов или около того, а затем сел на свой велосипед и покатил по гладкому песку по направлению к шару.

Я оглянулся ему вслед.

– Он не дотронется до него, – сказал уверенно коренастый молодой человек, успокаивая меня.

Скоро солнце прорезало серые облака горизонта и залило блеском свинцовое море. Я почувствовал себя бодрей. Вместе со светом солнца в моем уме появилось сознание огромного значения всего того, что я сделал и что мне еще предстоит сделать. Я громко рассмеялся, когда передовой зашатался под тяжестью моего золота. Как изумлен будет мир, когда я стану тем, кем я должен быть! Если бы я не был так утомлен, то меня очень позабавил бы хозяин литлстонского отеля, когда он стал метаться между золотом и моими почтенными носильщиками, не зная, за кого принять меня, оборванного и грязного. Но в конце концов я очутился в ванной комнате с теплой водой для умывания, в новой одежде, правда очень тесной, но, во всяком случае, чистой, одолженной мне маленьким человечком. Он дал мне, кроме того, бритву, но я не решился коснуться своей густой и щетинистой бороды.

Я сел за английский завтрак и ел с аппетитом, хроническим многонедельным аппетитом. Затем я решил отвечать на вопросы четырех молодых людей и рассказать им все, что со мной случилось.

– Хорошо, – сказал я, – так как вы настаиваете, то я скажу вам, что добыл это золото на Луне.

– На Луне?

– Да, на Луне, там, в небесах.

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что говорю, черт побери!

– Что вы сейчас вернулись с Луны?

– Вот именно! Через пространство в этом шаре.

И при этих словах я откусил яйцо.

Я решил при втором полете на Луну захватить с собой ящик яиц.

Я ясно видел, что они не верили ни одному моему слову. Они, очевидно, считали меня самым наглым лжецом, какого они только встречали. Они переглянулись, а потом уставились на меня. Они смотрели, как я солил яйца, с интересом наблюдали, как я посыпал перец. Золотые слитки, под тяжестью которых у них подгибались колени, гипнотизировали их. Предо мною лежали слитки весом в несколько тысяч фунтов. Их так же невозможно было украсть, как дом или участок земли. Когда я взглянул на их полные ожидания лица, склонившиеся над моей чашкой кофе, я понял, сколько подробных объяснений я должен им дать, чтобы меня поняли.

– Вы, конечно, не думаете… – начал было самый молодой таким тоном, точно он обращался к упрямому ребенку.

– Будьте любезны, подайте мне гренки, – перебил я и высыпал все на тарелку.

– Но послушайте! – начал другой. – Мы не можем поверить вам.

– Ну так что же! – сказал я, пожав плечами.

– Он не хочет рассказывать нам, – сказал младший в сторону и затем хладнокровно заметил: – Вы ничего не имеете против того, чтобы я закурил?

Я кивнул и продолжал завтракать. Двое из них отошли от стола и стали у дальнего окна тихо переговариваться. Вдруг я вспомнил.

– Прилив кончается? – спросил я.

Наступила пауза. Они колебались, кому из них ответить на мой вопрос.

– Скоро отлив, – сказал толстяк.

– Ну, во всяком случае, – сказал я, – он не уплывет далеко.

Я разбил третье яйцо и обратился к ним с маленькой речью.

– Послушайте! – сказал я. – Прошу вас, не воображайте, что я сумасшедший и рассказываю вам небылицы. Я принужден был быть очень кратким и сдержанным. Я отлично понимаю, что это может показаться очень странным и невероятным. Могу вас уверить, что вы живете в замечательное время. Но я не могу вам теперь объяснить все – это невозможно. Даю вам честное слово, что я явился с Луны. Это все, что я могу открыть вам. И все же я чрезвычайно обязан вам, чрезвычайно обязан. Надеюсь, что мое обхождение не показалось вам оскорбительным.

– Нисколько! – сказал приветливо самый молодой из них. – Мы отлично понимаем…

И, глядя на меня в упор, он откинул назад свое кресло с такой силой, что оно чуть не опрокинулось.

– Совсем нет, – подтвердил толстый молодой человек. – Не воображайте этого!

Они все встали и стали прогуливаться взад и вперед, закурили папиросы, стараясь показать, что они нисколько не интересуются мной и моим шаром.

– Я пойду все-таки посмотрю на судно, – сказал вполголоса один из них.

Если бы не любопытство, то они все ушли бы и оставили меня одного. Я продолжал спокойно есть третье яйцо.

– Погода замечательная, не правда ли? – заметил толстяк. – Не помню такого лета.

Вдруг раздался треск, как от зажженной ракеты, начиненной крепким порохом.

И где-то зазвенело разбитое стекло.

– Что такое? – спросил я.

– Неужели?.. – вскрикнул маленький человечек и подбежал к угловому окну.

Все кинулись к окнам. Я продолжал сидеть.

Потом вскочил, отшвырнул третье яйцо и тоже подбежал к окну.

Я начал догадываться.

– Ничего не видно! – воскликнул маленький человечек, бросаясь к двери.

– Это тот мальчишка! – крикнул я хриплым от бешенства голосом. – Проклятый мальчишка!

Повернувшись, я оттолкнул официанта (он в этот момент нес мне какое-то новое блюдо), стремительно бросился из комнаты вниз и побежал по эспланаде перед отелем.

Спокойное море покрылось зыбью, и на том месте, где раньше лежал шар, вода клокотала, как в кильватере судна. Вверху клубилось что-то вроде облачка, и трое или четверо зевак на набережной с недоумением на лицах глядели вверх по направлению неожиданного взрыва. И больше ничего! Чистильщики сапог, швейцар и четверо молодых людей в своих фланелевых жакетах бежали вслед за мной. Из окон и дверей раздавались крики, и отовсюду стали сбегаться любопытные.

Я был слишком взволнован этим новым событием, чтобы обращать внимание на публику.

Сначала я был так ошеломлен, что не понял, что случилось непоправимое несчастье, – ошеломлен, как человек, оглушенный сильным ударом. Потом наконец я понял…

Какое несчастье!

У меня было такое ощущение, точно кто-то выливает из посуды искры на мой затылок. Мои колени подкосились. Я понял, что случилось. Этот проклятый мальчишка улетел в небеса. Я остался здесь. Золото в столовой – единственное мое богатство на Земле. Что же будет потом? Огромное, непоправимое несчастье.

– Послушайте, – послышался сзади голос маленького человечка. – Вы должны знать…

Я бегал в бешенстве по пляжу. Собралось около двадцати или тридцати человек, которые буквально осадили меня и бомбардировали нелепыми вопросами. Все смотрели на меня подозрительно. Наконец я не выдержал.

– Я не могу! – крикнул я. – Говорю вам, что я не могу. Я не способен на это! Вы сами виноваты, проклятые!

Я нервно жестикулировал. Они отступили на шаг, как будто я угрожал им. Я прошел через толпу, вернулся в столовую отеля и стал звонить. Когда на мой зов явился официант, я набросился на него.

– Вы слышите? – крикнул я. – Достаньте себе помощника и перенесите эти брусья в мою комнату направо.

Он не понял меня. Я стал на него кричать. Явился бедно одетый старичок в зеленом переднике и двое молодых людей в фланелевых жакетах. Я бросился к ним и показал, что надо делать. Как только золото перенесли в мою комнату, я почувствовал себя готовым для борьбы.

– А теперь все вон! – крикнул я. – Вон, если не хотите видеть перед собой человека, сошедшего с ума!

Официант замешкался в дверях, я схватил его за плечи и вытолкал вон. А затем запер дверь, сбросил с себя платье маленького человечка и лег в постель. Долго я лежал в постели, злясь, задыхаясь и дрожа от холода.

Наконец я несколько успокоился, встал с постели и позвонил пучеглазому коридорному. Когда он явился, я потребовал фланелевую ночную рубашку, соду-виски и хороших сигар. Я несколько раз в нетерпении бросался к звонку, прежде чем мне подали то, что я просил. После этого я снова запер дверь на замок и стал обдумывать свое положение.

Итак, наш великий эксперимент окончился неудачей. Это было поражение, и я один остался в живых. Это было полное крушение, непоправимое несчастье. Мне ничего больше не оставалось, как спастись самому, насколько это возможно при нашей неудаче. От одного удара разлетелись все мои планы о возвращении на Луну и отыскании Кейвора. Мое намерение вернуться на Луну, наполнить шар золотом, произвести анализ кейворита и заново открыть великую тайну, наконец, может быть, отыскать тело Кейвора – все это было теперь неосуществимо.

Я один остался в живых, и это было все.

Мне кажется, что этот отдых в постели был лучшим выходом из того положения, в котором я очутился. Если бы не это, я либо потерял бы голову, либо совершил какой-нибудь роковой, необдуманный поступок. Наедине же в комнате я мог обдумать свое положение и принять необходимое решение.

Конечно, мне было совершенно ясно, что случилось с мальчиком. Он влез в шар, стал трогать кнопки, закрыл нечаянно кейворитные заслонки и улетел. Он не мог завинтить крышку люка, но если даже он и сделал это, то только один шанс из тысячи был за его возвращение. Очевидно, он вместе с тюками будет притянут к центру шара и останется там. Таким образом, он перестанет быть предметом земного мира, может быть, им заинтересуются обитатели какой-нибудь части мирового пространства. Меня это мало интересовало. А что касается моей ответственности в этом деле, то чем более я размышлял на эту тему, тем яснее мне становилось, что если я сохраню спокойствие, то мне нечего тревожиться. Если бы ко мне явились его опечаленные родители с требованием возвратить им погибшего сына, я бы потребовал от них обратно мой шар или же спросил их, что они думают о всей этой истории. Сначала мне представлялись плачущие родители, полицейские и другие осложнения, но потом я увидел, что мне надо только держать язык за зубами – и ничего не будет. И действительно, чем больше я лежал, курил и думал, тем более мне становилась очевидной мудрость молчаливой недоступности.

Каждый британский гражданин имеет право, если только он не причиняет никому вреда и не совершает ничего неприличного, являться внезапно куда ему угодно оборванным и грязным и иметь при себе любой запас золота. Никто не имеет права задерживать его. Я формулировал это наконец самому себе и повторял эту формулу как какую-то великую хартию своей свободы.

Придя к такому заключению, я принялся думать о тех обстоятельствах, о которых сначала не вспомнил, а именно о своем прежнем банкротстве. Обдумав все спокойно на досуге, я пришел к выводу, что если только я скроюсь временно под чужим именем и сохраню свою отросшую за два месяца бороду, то вряд ли подвергнусь атаке того назойливого кредитора, о котором я уже упоминал. Затем уже можно было действовать. Все это, без сомнения, не совсем хорошо, но что же мне оставалось делать?

Я решил действовать быстро и энергично.

Я приказал принести письменные принадлежности и написал письмо в Нью-ромнейский банк (по указанию коридорного, самый близкий), в котором сообщал директору, что я хочу открыть себе у него текущий счет, и просил прислать двух доверенных, с соответствующими документами, лиц в карете с хорошей лошадью, чтобы перевезти несколько сот фунтов золота. Я подписал письмо фамилией Блэк, которая показалась мне весьма почтенной. Затем я достал фолькстонскую адресную книгу, выписал оттуда адрес портного и попросил его послать ко мне закройщика снять мерку на суконный костюм, заказал чемодан, мешок для платья, желтые ботинки, рубашки, шляпы и так далее; от часового мастера я выписал себе часы. Отослав письма, я заказал себе самый лучший завтрак, какой только можно было получить в гостинице. После завтрака я закурил сигару, сохраняя полное хладнокровие и спокойствие, и мирно отдыхал, пока согласно моему распоряжению не явились из банка два клерка, которые взвесили и забрали мое золото. После этого я, накрывшись с головой одеялом, улегся спать.

Улегся спать. Без сомнения, это слишком прозаическое занятие для человека, только что возвратившегося с Луны. Вероятно, молодой впечатлительный читатель найдет мое поведение неприличным. Но я страшно устал от всех хлопот, и, черт побери, что мне было делать? Конечно, никто мне не поверил бы, если бы я вздумал рассказывать свою историю: это только подвергло бы меня новым неприятностям. Я улегся спать. Потом, выспавшись, решил действовать открыто, по своему обыкновению. Я отправился в Италию и здесь пишу эту историю. Если читатель откажется поверить этому рассказу как факту, пусть он примет это за вымысел. Это меня не касается.

А теперь, когда мой рассказ окончен, я спрашиваю себя, какую пользу принесло это приключение? Все думают, что Кейвор был неудачливый изобретатель, взорвавший при своих опытах в Лимпне свой дом и себя самого, удар же от моего спуска в Литлстоне они считают результатом опытов со взрывчатыми веществами правительственного учреждения в Лидде, в двух милях расстояния. Должен сознаться, что я не признал своего участия в исчезновении мастера Томми Симонса – так назывался мальчишка. Это, может быть, создало кое-какое затруднение полиции. Мое появление на набережной Литлстона в изодранном костюме, с двумя брусками несомненного золота объясняют по-разному, но меня это мало интересует. Говорят, что я нарочно все запутал в своем рассказе, чтобы избежать расспросов о том, откуда я добыл золото. Хотел бы я видеть человека, который способен был бы изобрести рассказ такой связный, как мой. Ну и пусть они принимают это за вымысел!

Я рассказал свою историю и думаю, что мне снова надо приняться за свой труд. Даже тому, кто побывал на Луне, все же таки нужно добывать средства к существованию. Вот поэтому-то я и работаю регулярно здесь, в Амальфи, над сценарием той самой драмы, которую я писал до моей встречи с Кейвором. Должен признаться, что мне трудно сосредоточиться на моей драме, когда в мою комнату падает лунный свет. Здесь теперь полнолуние, и в последнюю ночь я долго глядел на балконе на эту сияющую планету, на которой так много сокровищ. Представьте себе столы и стулья, рамы и брусья из чистого золота! Черт побери! Если б только снова наткнуться на этот кейворит! Но подобная вещь не случается дважды в жизни. Здесь мне немного лучше, чем в Лимпне, – только и всего. А Кейвор совершил самоубийство таким утонченным способом, к какому никогда еще не прибегал ни один человек. Так кончается эта история, похожая на ночное сновидение. Она плохо вяжется с нашими обычными представлениями – взять хотя бы прыганье, еду, дыхание, отсутствие веса, – и действительно, бывают минуты, когда, несмотря на мое золото с Луны, я готов поверить, что все это было только сном…