Текст книги "«Война миров» и другие романы"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 65 страниц)

Глава II
Первое изготовление кейворита

Опасения Кейвора не оправдались. 14 октября 1899 года это сказочное вещество было изготовлено.

Забавно, что открытие произошло случайно, совершенно неожиданно для Кейвора. Он сплавил несколько металлов и еще что-то (я жалею, что не знаю состава) и намеревался оставить смесь на неделю, чтобы дать ей медленно остынуть. Если он только не ошибся в своих вычислениях, то последняя стадия процесса должна была наступить, когда температура приготовленного вещества понизится до шестидесяти градусов по Фаренгейту. Но случайно, без ведома Кейвора, между его помощниками разгорелся спор о том, кому смотреть за печью. Гиббс вздумал свалить эту обязанность на своего сослуживца, бывшего садовника, ссылаясь на то, что каменный уголь та же земля и, следовательно, не может входить в круг ведения столяра. Бывший садовник возражал, что каменный уголь – металл или руда и что его надо варить. Спаргус же настаивал на том, что это дело Гиббса, так как всем известно, что уголь – ископаемое дерево. Гиббс бросил засыпать уголь в печь, и никто другой этого не делал, а Кейвор был слишком погружен в разрешение некоторых интересных проблем о летательной кейворитной машине (пренебрегая сопротивлением воздуха и некоторыми другими условиями) и поэтому не заметил, что в его лаборатории не все благополучно. И преждевременные роды его изобретения произошли в тот момент, когда он шел через поле к моему домику, чтобы побеседовать со мной за чаем. Я очень хорошо помню, как это случилось. Вода для чая уже кипела, и все было приготовлено. Услышав характерный звук жужжания Кейвора «жужу», я вышел на веранду. Его подвижная фигура вырисовывалась темным пятном на фоне заходящего осеннего солнца, а справа, из-за деревьев, окрашенных светом заката, выглядывали белые трубы его дома. Вдали, на горизонте, синели в дымке холмы Уилден; влево дымилась туманом болотистая равнина. И вдруг…

Печные трубы взлетели на воздух, рассыпавшись щебнем кирпичей, за ними последовали крыша и разная мебель. Затем вспыхнуло белое пламя. Деревья кругом раскачивались, раскалываясь в щепы, летевшие к огню. Страшный громовой удар так оглушил меня, что я на всю жизнь оглох на одно ухо. Все стекла в окнах разлетелись вдребезги.

Я сделал несколько шагов от веранды по направлению к дому Кейвора, и меня подхватил вихрь.

Фалды моего пиджака взлетели мне на голову, и я помчался вперед прыжками, совершенно непроизвольно. В тот же самый момент изобретатель также был подхвачен ветром, закружился и покатился в вихре. Я видел, как колпак от одной из печных труб слетел на землю в шести ярдах от меня и понесся к центру взрыва. Кейвор, болтая ногами и размахивая руками, катился кубарем по земле, потом взлетел на воздух и со страшной быстротой понесся и исчез среди корчившихся от жара деревьев около своего дома.

Клубы дыма и пепла и полоса какого-то синеватого блестящего вещества взлетели к зениту. Большой обломок забора промелькнул мимо меня, воткнулся в землю и упал плашмя, – самое худшее миновало. Воздушная буря стихла и превратилась в сильный ветер, и я убедился, что у меня целы ноги и я могу дышать.

Вся природа вокруг точно преобразилась. Спокойный отблеск заката потух, небо задернулось черными тучами, подул порывистый, резкий ветер. Я оглянулся, чтобы посмотреть, уцелел ли мой домик, затем направился к деревьям, где исчез Кейвор; сквозь их голые ветви блестело пламя горевшего дома. Я вошел в заросли, хватаясь за стволы, и долго искал Кейвора; наконец среди кучи бурелома и досок от забора я увидел что-то копошившееся на земле. Прежде чем я успел подойти ближе, какая-то темная фигурка встала и протянула окровавленные руки. На ней висели и развевались лохмотья.

В первую минуту я не узнал этой земляной глыбы, потом разглядел, что это Кейвор, облепленный грязью, в которой он вывалялся. Он наклонился вперед против ветра, протирая глаза и отплевываясь. Потом протянул руку и, пошатываясь, сделал шаг мне навстречу. Его возбужденное лицо было перепачкано грязью. Он выглядел таким несчастным и жалким, что я очень удивился его замечанию.

– Поздравьте меня, – пробормотал он, – поздравьте меня!

– Поздравить вас? С чем?

– Я сделал это.

– Вы сделали? Отчего произошел взрыв?

Порыв ветра отнес его слова. Кажется, он сказал, что никакого взрыва не было. Ветер толкал нас, и мы невольно цеплялись друг за друга.

– Идемте ко мне! – крикнул я ему в ухо. Но он, очевидно, не расслышал и пробормотал что-то о трех «мучениках науки», о том, что «это ужасно».

Он думал, что три его помощника погибли при взрыве. К счастью, он ошибся. Как только он пошел ко мне, они отправились в соседний трактир обсудить за бутылкой спорный вопрос о печи.

Я вторично предложил Кейвору пойти ко мне, на этот раз он расслышал. Мы взялись под руку и пошли искать приюта под остатками моей крыши. Все рамы в окнах вылетели, более легкие предметы из мебели упали на пол, но большего вреда взрыв все же у меня в доме не причинил. К счастью, кухонная дверь устояла против напора, и посуда и утварь уцелели, даже керосинка не потухла, и я поставил на нее воду для чая. Сделав это, я вернулся к Кейвору выслушать его объяснения.

– Совершенно верно, – повторял он, – совершенно верно, я сделал это. Все идет отлично.

– Не может быть, – возразил я, – все идет отлично! Наверное, в округе на двадцать миль не уцелело ни одного стога сена, ни одного забора, ни одной соломенной крыши.

– Все идет отлично. Конечно, я не предвидел этого небольшого взрыва. Я был поглощен другой проблемой и не обратил внимания на эти побочные практические результаты. Но все идет отлично.

– Но, дорогой, – воскликнул я, – разве вы не видите, что причинили убытков на тысячу фунтов стерлингов?

– Конечно, я не практик, но не думаете ли вы, что они примут этот взрыв за циклон?

– Однако взрыв…

– Это был не взрыв. Все объясняется очень просто. Я не предусмотрел некоторых мелочей. Это вроде моего жужжания, только в более широком масштабе. По недосмотру я приготовил это новое вещество, этот кейворит, в виде тонкого и большого листа… – Он запнулся. – Вы знаете, что вещество это не подвержено силе тяготения, что оно преграждает взаимное притяжение между телами?

– Да-да, – подтвердил я.

– Как только кейворит достигает температуры шестидесяти градусов по Фаренгейту и процесс его выработки заканчивается, то воздух, часть кровли, потолок, пол перестают иметь вес. Вам известно, это каждый знает, что воздух имеет вес, что он давит на всякий предмет, на поверхность земли, производит давление по всем направлениям с тяжестью, равной четырнадцати с половиной английским фунтам на квадратный дюйм.

– Знаю, продолжайте.

– И я тоже знаю, – заметил он, – однако это доказывает, как бесполезно знание, если не применять его на практике. Итак, над нашим кейворитом (теперь это уже прошло) давление воздуха сверху прекратилось, воздух же по сторонам кейворита продолжал давить с силою четырнадцати с половиной фунтов на каждый квадратный дюйм того воздуха, который вдруг сделался невесомым. Вы понимаете? Воздух, окружающий кейворит, сдавил воздух над ним с непреодолимой силой. Воздух над кейворитом, насильно вытесняемый, должен был подниматься, притекший же ему на смену воздух с боков тотчас же терял вес, переставал производить давление, следовал за предыдущим кверху, пробил потолок, сбросил крышу… Таким образом, возник как бы атмосферный фонтан, печная труба в атмосфере, и если бы кейворит не был подвижным и воздух продолжал все время втягиваться в трубу, то что произошло бы? Как вы думаете?

Я подумал.

– Полагаю, что воздух устремлялся бы все выше и выше над этим адским листом, уничтожающим силу тяготения.

– Совершенно верно, – подтвердил он, – исполинский фонтан…

– Бьющий в небесное пространство. Через него улетучилась бы вся земная атмосфера. Он лишил бы земной шар воздуха. Все люди погибли бы. И все это наделал бы один кусок этого вещества.

– Не совсем так: атмосфера не рассеялась бы в небесном пространстве, – сказал Кейвор, – но последствия были бы плохие. Воздух поднялся бы над Землей на тысячи миль. Потом он спустился бы обратно, но все живое задохнулось бы. С нашей точки зрения, это было бы немногим лучше, чем если бы он совсем не вернулся.

Я был ошеломлен и разочарован.

– Что вы теперь намерены делать? – спросил я.

– Прежде всего надо достать садовый скребок. Я хочу счистить с себя грязь, а потом, если позволите, принять у вас ванну. После этого мы побеседуем с вами. Мне кажется, – сказал он, положив грязную руку мне на плечо, – не следует ничего говорить об этом посторонним. Я знаю, что причинил много вреда, – вероятно, пострадали и все дома в окрестности. Но, с другой стороны, я не в состоянии заплатить за причиненный мной вред, и если причина катастрофы будет оглашена, то это поведет только ко всеобщему озлоблению и помешает моей работе. Нельзя предвидеть всего, а я не могу считаться с практическими последствиями при моих теоретических работах. Позднее при вашем практическом уме, когда кейворит пойдет в ход и осуществятся все наши предположения, мы сможем уладить дело с этими людьми. Но только не теперь, но только не теперь! Если не будет никакого другого объяснения, то публика при современном неудовлетворительном состоянии метеорологии припишет все циклону. Быть может, устроят даже подписку, и так как мой дом сгорел, то и я получу приличную сумму, которая очень пригодится для продолжения наших опытов. Но если узнают, что я виновник всего, то, конечно, не будет никакой подписки, и у меня уже не будет возможности работать спокойно. Мои три помощника могли погибнуть или остаться в живых. Это не так важно. Если погибли, то виноваты сами. Они были усердные, но малоспособные работники, и взрыв произошел в значительной мере из-за их небрежности при уходе за печью. Если же они не погибли, то едва ли смогут объяснить, в чем дело. Они поверят россказням о циклоне. Хорошо бы на время поселиться в одной из комнат вашего домика…

Он приостановился и посмотрел на меня вопросительно.

«Человек с такими способностями, – подумал я, – не совсем удобный жилец».

– Может быть, – сказал я уклончиво, – лучше всего сначала найти скребок. – И я повел его к остаткам оранжереи.

Пока он принимал ванну, я раздумывал о происшедшем. Ясно, что дружба с мистером Кейвором имеет свои неудобства, которых я раньше не предвидел. Его рассеянность, которая чуть было не погубила население земного шара, может во всякую минуту привести к какой-нибудь новой беде. С другой стороны, я нуждался в деньгах, был молод и склонен к смелым авантюрам. Я уже решил, что мне должна достаться по крайней мере половина прибыли от изобретения кейворита. К счастью, я снял домик на три года без ремонта, а вся моя мебель была куплена в долг и застрахована. В конце концов я решил не покидать Кейвора и посмотреть, чем это все кончится. Конечно, положение теперь сильно изменилось. Я не сомневался более в чудесных свойствах нового вещества, но у меня начало закрадываться сомнение насчет пригодности его для артиллерии и для патентованных сапог.

Мы дружно принялись за восстановление лаборатории, чтобы скорей приступить к опытам. Кейвор теперь больше применялся к уровню моих знаний при разговорах о том, как должно изготовляться новое вещество.

– Разумеется, мы должны опять изготовить его, – заявил он весело. – Мы, может быть, потерпели неудачу, но мои теоретические соображения оказались правильными. Мы примем меры, чтобы избегнуть гибели нашей планеты. Но риск неизбежен. В исследовательской работе риск неизбежен, и вы должны помочь мне как практик. Мне кажется, что вещество лучше всего создать в виде узкой полоски, с каймой по краям. Впрочем, я еще не знаю. У меня есть смутное представление о другом методе, который я еще затрудняюсь формулировать. Но любопытно, что эта мысль пришла мне в голову в тот самый момент, когда я катился по грязи и не знал, чем все это кончится.

Нам пришлось довольно много провозиться над восстановлением лаборатории. Мы не сразу решили вопрос о том, как надо обставить вторичный опыт. Трое помощников были очень недовольны тем, что я стал старшим над ними. Но дело это удалось уладить, правда после двухдневного перерыва в работе.

Глава III
Сооружение шара

Я хорошо помню, как Кейвор развивал мне свою идею о шаре. Мысль об этом мелькала у него и раньше, но вполне ясно осознал он ее только в ту минуту. Мы шли ко мне пить чай, и доро́гой Кейвор что-то бормотал про себя. Вдруг он вскрикнул:

– Конечно так! Это победа! Вроде свертывающейся шторы!

– Какая победа? – спросил я.

– Над пространством! Над Луной!

– Что вы этим хотите сказать?

– Что? Это должен быть шар. Вот что я хочу сказать!

Я понял, что от него не добиться толку, и не стал расспрашивать. Я не имел тогда ни малейшего представления о его плане. После чая он сам начал объяснять мне свой проект.

– В прошлый раз, – сказал он, – я вылил вещество, не подверженное силе тяготения, в плоский чан с крышкой, которая придерживала его. Как только вещество охладилось и процесс выплавки закончился, произошла катастрофа, – ничто над ним не имело веса: воздух устремился кверху, дом тоже взлетел, и если бы самое вещество не взлетело также, то неизвестно, чем бы это все кончилось. Но предположите, что вещество это ничем не прикреплено и может совершенно свободно подниматься.

– Оно тотчас улетело бы.

– Верно. И это произвело бы не больше смятения, чем какой-нибудь выстрел из пушки.

– Но какая была бы от этого польза?

– И я бы полетел вместе с ним.

Я отодвинул стакан с чаем и с изумлением посмотрел на моего собеседника.

– Представьте себе шар, – объяснял он мне, – довольно большой, чтобы вместить двух пассажиров с багажом. Он будет сделан из стали и выложен толстым стеклом; в нем будут содержаться достаточные запасы сгущенного воздуха, концентрированной пищи, аппараты для дистиллированной воды и так далее. Снаружи стальная оболочка будет покрыта слоем…

– Кейворита?

– Да.

– Но как же вы попадете внутрь?

– Так же, как в пудинг.

– А именно?

– Очень просто. Нужен только герметически закрывающийся люк. Здесь это будет, конечно, несколько сложнее; придется устроить клапан, для того чтобы можно было в случае надобности выбрасывать вещи без большой потери воздуха.

– Как у Жюля Верна в «Путешествии на Луну»?

Но Кейвор не читал фантастических романов.

– Начинаю понимать, – сказал я. – И вы могли бы влезть туда и закрыть люк, пока еще кейворит теплый; когда же он остынет, он преодолеет силу тяготения, и вы полетите?

– По касательной.

– Вы полетите по прямой линии… – Я вдруг остановился. – Однако что может помешать этому полету по прямой линии, в пространство? – спросил я. – Вы не можете быть уверены, что попадете куда-нибудь, а если и попадете, то как вы вернетесь назад?

– Я только что думал об этом, – сказал Кейвор, – это-то я и подразумевал, когда воскликнул: «Победа!» Внутреннюю стеклянную оболочку шара можно устроить непроницаемой для воздуха и, за исключением люка, сплошной; стальную же оболочку сделать составной из отдельных сегментов, так что каждый сегмент может передвигаться, как у свертывающейся шторы. Ими нетрудно будет управлять при помощи пружин и подтягивать их или распускать посредством электричества, пропускаемого через платиновую проволоку в стекле. Все это вопрос деталей. Вы видите, что, за исключением штор, внешняя кейворитная оболочка шара будет состоять из окон или иллюминаторов, – называйте их, как хотите. Вот когда все эти окна или иллюминаторы будут закрыты, то никакой свет, никакая теплота, никакое притяжение или лучистая энергия не в состоянии будут проникать внутрь шара, и он полетит через пространство по прямой линии, как вы говорите. Но откройте окно: вообразите, что одно из окон открыто! Тогда всякое тяготеющее тело, которое случайно встретится на пути, притянет нас.

Я сидел задумавшись.

– Вы понимаете? – спросил он.

– Да, понимаю.

– Итак, вы можете лавировать в пространстве по желанию, поддаваясь притяжению то одного, то другого тела.

– Да. Это довольно ясно. Только…

– Что?

– Только я не совсем понимаю, зачем мы будем делать это. Этот прыжок с Земли и затем обратно.

– Конечно. Можно, например, слетать на Луну.

– Но если мы попадем туда, что мы там найдем?

– Посмотрим… По новейшим данным науки…

– Есть ли там воздух?

– Может быть, и есть.

– Великолепная идея, – сказал я, – но не чересчур ли смелый замысел? Луна! Я предпочел бы не лететь сразу так далеко.

– Но это невозможно: нам помешает воздух.

– Почему бы не применить вашу идею о пружинных заслонках, кейворитных заслонках в крепких стальных ящиках для поднимания тяжестей?

– Этого нельзя сделать, – упорствовал Кейвор. – Путешествие в далекое пространство не более опасно, чем какая-нибудь полярная экспедиция. Отправляются же люди к полюсу.

– Только не деловые люди. И, кроме того, им хорошо платят за полярные экспедиции. Если там и случится несчастье, все-таки можно спастись. Но лететь в пространство, и ради чего?

– Хотя бы ради науки.

– Чтобы написать потом книгу…

– Я не сомневаюсь, что там есть минералы, – заметил Кейвор.

– Например?

– Сера, различные руды, золото, может быть даже новые элементы.

– Да, но стоимость перевозки… – возразил я. – Нет, вы не практичный человек. Ведь до Луны четверть миллиона миль.

– Мне кажется, перевозка любой тяжести обойдется недорого, если запаковать ее в кейворитный ящик.

Я не подумал об этом.

– Перевозка за счет покупателя, не так ли?

– Мы не ограничимся одной Луной.

– А именно?

– Есть еще Марс: прозрачная атмосфера, новая обстановка, приятное чувство легкости. Там очень хорошо.

– А воздух есть на Марсе?

– Конечно.

– Вы, кажется, хотите отправиться туда как в санаторий. Кстати, какое расстояние до Марса?

– Двести миллионов миль, кажется, – ответил весело Кейвор, – и пролетим близко от Солнца.

У меня опять разыгралась фантазия.

– Во всяком случае, – сказал я, – это очень интересно. Такое путешествие…

Передо мной открывались новые возможности. По всей Солнечной системе курсируют суда из кейворита, шары «люкс». Патент на изобретение, закрепленный на всех планетах. Я вспомнил старинную испанскую монополию на американское золото. Не на одной планете, а на всех сразу. Я пристально посмотрел на красное лицо Кейвора, и воображение мое точно запрыгало и заплясало. Я встал и зашагал по комнате и дал волю своему языку:

– Я понимаю, я понимаю. – Переход от сомнения к энтузиазму совершается у меня необычайно быстро. – Это восхитительно! Грандиозно! Это похоже на сон!

Лед моего скептицизма был сломлен. Фантазия Кейвора не знала удержу. Он бегал по комнате, жестикулировал и говорил. Мы были точно одержимые.

– Мы все устроим, – сказал он в ответ на какое-то мое возражение, – все устроим. Сегодня вечером мы начнем чертежи литейных форм.

– Отлично, – согласился я, и мы поспешили в лабораторию, чтобы приняться за работу.

Я, как ребенок, витал в сказочном мире всю эту ночь. Утренняя заря застала нас обоих за работой при электрическом свете. Я помню эти чертежи. Я сводил и раскрашивал их, а Кейвор чертил: чертежи были грязные, сделанные наспех, но очень точные. Мы сделали в эту ночь чертежи стальных частей и рам, план стеклянного шара был изготовлен в неделю. Мы прекратили наши послеобеденные беседы и вообще изменили весь распорядок жизни. Мы работали без отдыха, а спали и ели только тогда, когда уже валились с ног от голода или усталости. Наш энтузиазм заразил и наших троих помощников, хотя они и не знали, для какой цели предназначался шар. Даже Гиббс перестал отлучаться от работы и стал расторопным.

Шар понемногу рос. Прошел декабрь, январь. Я целый день разметал снег на дорожке от моего домика до лаборатории. Февраль, март. В конце марта мы надеялись кончить. В январе нам доставили на нескольких лошадях огромный ящик – шар из массивного стекла, который мы положили около подъемного крана, чтобы потом вставить его в стальную оболочку. Все части этой оболочки, – она была не сферическая, а многогранная, со свертывающимися сегментами, – прибыли в феврале, и нижняя половина ее была уже склепана.

Кейворит почти изготовили в марте, металлическая паста прошла уже через две стадии процесса, и мы наложили ее в виде пластыря на стальную броню. Мы почти ни в чем не отступали от плана Кейвора. Когда шар был склепан, Кейвор предложил снять крышу с временной лаборатории, где производилась работа, и построить новую печь. Таким образом, последняя стадия изготовления кейворита, во время которой паста нагревается докрасна в струе гелия, должна была закончиться тогда, когда мы будем уже внутри шара.

Затем нам оставалось обсудить и решить, какую провизию взять с собой: прессованную пищу, консервированные эссенции, стальные цилиндры с кислородом, аппараты для удаления углекислоты из воздуха и для восстановления кислорода посредством перекиси натрия, конденсаторы для воды и так далее. Помню, какую большую груду образовали в углу все эти жестянки, свертки, ящики – вещественные доказательства нашего путешествия.

В это горячее время некогда было предаваться раздумью. Но однажды, когда сборы уже подходили к концу, я впал в скверное настроение. Все утро я складывал печь и, выбившись из сил, присел отдохнуть. Все показалось мне сумасбродным и невероятным.

– Подумайте, Кейвор, – сказал я. – К чему все это?

Он улыбнулся.

– Теперь уже поздно.

– Луна, – размышлял я вслух, – что там интересного? Я полагаю, что Луна – мертвый мир.

Он пожал плечами.

– Что там интересного?

– А вот посмотрим.

– Вы думаете, что посмотрим? – усомнился я и задумался.

– Вы утомлены, – заметил Кейвор, – вам надо прогуляться сегодня после обеда.

– Нет, – сказал я упрямо. – Я закончу кладку печи.

Действительно, я кончил и ночью потом мучился от бессонницы.

Никогда еще у меня не было такой бессонницы. Было, правда, несколько скверных ночей перед моим банкротством, но даже самая худшая из них показалась бы сладкой дремой по сравнению с этой бесконечной головной болью. Я вдруг испугался нашей затеи.

До этой ночи я, кажется, ни разу и не подумал об опасностях нашего путешествия. Теперь они явились как полчище привидений, осаждавших некогда Прагу, и выстроились все передо мной. Необычайность нашего межпланетного путешествия подавляла меня. Я походил на человека, пробудившегося от сладких грез среди мрачной действительности. Я лежал с широко раскрытыми глазами, и наш шар казался мне таким хрупким, жалким, Кейвор – фантастом, а предприятие его – безумным.

Я встал с кровати и начал ходить по комнате, затем сел у окна и стал смотреть в бесконечное пространство. Между звездами такая пустота, такой мрак! Я старался припомнить отрывочные сведения по астрономии из случайно прочитанных книг, но они не давали никакого представления о том неизвестном, что нас ожидает. Наконец я лег в постель и уснул ненадолго, или, вернее, промучился в кошмарах. Мне снилось, будто я стремглав падаю в бездну неба.

Я очень удивил Кейвора за завтраком, когда объявил ему решительно:

– Я не намерен лететь с вами.

На все его убеждения я упорно отвечал:

– Затея ваша безрассудна, и я не желаю в ней участвовать. Затея ваша безумна.

Я не пошел с ним в лабораторию и, походив немного вокруг моего домика, взял шляпу и палку и отправился гулять. Утро было великолепное: теплый ветер и голубое небо, первая зелень весны, пение птиц.

Я позавтракал бифштексом и пивом в трактире около Эльгэма и удивил хозяина своим замечанием по поводу погоды:

– Человек, покидающий Землю в такую прекрасную погоду, безумец!

– То же самое сказал и я, как только услышал об этом, – подтвердил хозяин.

Очевидно, какой-то бедняга покончил самоубийством. Это еще более подкрепило мое решение.

После обеда я подремал на солнце, потом отправился дальше.

Недалеко от Кентербери я зашел в уютный ресторан. Посуда сверкала, и хозяйка, опрятная старушка, мне понравилась. У меня нашлись деньги, чтобы заплатить за номер, и я решил переночевать. Хозяйка была разговорчивая особа и, между прочим, сообщила мне, что она никогда не бывала в Лондоне.

– Дальше Кентербери я никуда не ездила, – сказала она. – Я не бродяга.

– А не хотели бы вы полететь на Луну? – спросил я.

– Нет, ни за что бы я не села в воздушный шар. Ни за что на свете, – быстро возразила она, полагая, очевидно, что это довольно обыкновенная прогулка.

После ужина я сел на скамейку у двери гостиницы и говорил с двумя рабочими о выделке кирпича, об автомобилях, об игре в крикет. А на небе новый месяц, голубой и далекий, как альпийская вершина, спускался к западу вслед за солнцем.

На следующий день я вернулся к Кейвору.

– Вот и я, – сказал я. Я был немного не в духе.

Это был единственный раз, когда я усомнился в нашем предприятии. Нервы! После этого я стал работать не так усердно и ежедневно гулял не менее часа. Наконец все было готово, оставалось только нагреть сплав в печи.