Текст книги "«Война миров» и другие романы"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 65 страниц)

Глава VII
Восход солнца на Луне

Нам представилась дикая и мрачная картина. Мы находились среди громадного амфитеатра, в обширной круглой равнине, на дне гигантского кратера. Его обрывистые стены замыкали нас со всех сторон. С западной стороны на них падал свет еще невидимого Солнца, достигая подошвы обрыва и показывая хаотические нагромождения темных и серых скал, перерезанных сугробами и снежными ущельями. Края кратера находились от нас милях в двенадцати, но в разреженной атмосфере блестящие очертания их были видны отчетливо. Они вырисовывались ослепительно ярко на фоне звездной темноты, которая нашим земным глазам казалась скорее великолепным, усеянным блестками бархатным занавесом, чем небом.

Восточный край походил на темную кромку звездного купола. Ни розового отблеска, ни брезжущего рассвета – никакого признака наступления утра. Только солнечная корона, зодиакальный свет, большое конусообразное светящееся пятно, направленное вершиной к блестящей утренней звезде, предупреждала нас о близком появлении Солнца.

Слабый свет вокруг нас отражался от западного края кратера и открывал обширную волнообразную равнину, холодную и серую, постепенно темнеющую к востоку и переходящую в черную тень обрыва. Бесчисленные круглые серые вершины, призрачные холмы, сугробы из снегоподобного вещества, простирающиеся хребтами, дали нам представление о размерах кратера. Холмы казались покрытыми снегом. Но то, что я принял сначала за снег, оказалось замерзшим воздухом.

Так было сначала, а потом вдруг сразу наступил лунный день.

Солнечный свет скользнул по скалам, коснулся нагромождений у их оснований и, точно в сапогах-скороходах, быстро достиг нас. Отдаленный край кратера как будто зашевелился, дрогнул, и со дна стал подниматься серый туман; клубы его становились все шире и гуще, и западная часть равнины скоро задымилась, как мокрый платок, повешенный перед огнем сушиться.

– Это воздух, – сказал Кейвор, – несомненно, воздух, иначе пар не поднимался бы при лучах солнца…

Он взглянул вверх.

– Смотрите! – воскликнул он.

– Куда? – спросил я.

– На небо. Видите? На черном фоне голубая полоска. Звезды кажутся больше, а некоторые из них, которые мы видели в небесном пространстве, исчезли!

День наступил быстро. Серые вершины одна за другой вспыхивали и клубились дымящимся паром. Вся равнина на западе казалась морем тумана, прибоем и отливом облачных волн. Края кратера отступали все дальше и дальше, тускнели, меняли свои очертания и скоро исчезли в тумане.

Все ближе и ближе надвигался дымный прилив с быстротой бегущей по земле тени облака, подгоняемого юго-западным ветром. Вокруг стало сумрачно.

Кейвор схватил меня за руку.

– Что? – спросил я.

– Смотрите! Солнечный восход! Солнце!

Он заставил меня обернуться и показал на восточный край кратера, выступавший из окружающего нас тумана и немного просветлевший по сравнению с темным небом. Контуры его обозначались странными красноватыми вспышками, языками багрового колеблющегося пламени. Я подумал сначала, что это клубы тумана поглощают солнечный блеск и вспыхивают языками на небе, но это была солнечная корона, которая на Земле скрыта от наших глаз атмосферой.

И вдруг показалось солнце.

Сверкнула ослепительная линия – тонкая лучезарная полоска, скоро принявшая форму дуги, – и метнула в нас огненное копье зноя.

Как будто у меня выкололи глаза! Я громко вскрикнул и отвернулся, почти ослепленный, отыскивая ощупью одеяло под узлом.

И вместе с этим жгучим светом раздался первый звук, достигший нашего слуха с тех пор, как мы покинули Землю: свист и шелест, бурный шорох воздушной одежды наступающего дня. С появлением света и звука шар наш накренился, и мы, как слепые, беспомощно повалились друг на друга. Шар снова качнулся, и свист стал громче. Зажмурив глаза, я старался закрыть голову одеялом, но новый толчок свалил меня с ног.

Я выпал из узла, и когда открыл глаза, то увидел на мгновение блеск воздуха снаружи стекла. Воздух был жидкий, он кипел, как снег, в который воткнули добела раскаленный железный прут. Отвердевший воздух при первом прикосновении солнечных лучей превратился в пасту, в грязную жижу, которая шипела и пузырилась, превращаясь в газ.

Шар снова покачнулся, и мы с Кейвором ухватились друг за друга. Нас подбросило, перевернуло, и я упал на четвереньки. Лунный рассвет играл нами, как мячиком, точно хотел показать нам, слабым людям, что может с нами сделать Луна.

Снаружи что-то блеснуло, заклубился пар, потекла и закапала полужидкая грязь. Нас швыряло в темноте. Я очутился внизу, и колени Кейвора уперлись мне в грудь. Затем его отбросило, и несколько мгновений я лежал на спине, глядя вверх. Лавина полужидкого кипящего вещества упала и погребла наш шар. Я видел, как по стеклу прыгали пузырьки. Кейвор вскрикнул.

Другая лавина тающего воздуха подхватила шар, и он покатился под откос, перепрыгивая через расщелины, срываясь с уступов, все быстрей и быстрей к западу, в раскаленную, белую кипящую бурю лунного дня.

Ухватившись друг за друга, мы катались по шару вместе с тюком багажа. Мы сталкивались, сшибались головами и снова разлетались в разные стороны, с фейерверком искр в глазах! На Земле мы давно раздавили бы друг друга, но на Луне, к счастью, наш вес был в шесть раз меньше – и все обошлось благополучно. Я припоминаю чувство сильной боли, такое ощущение, как будто мозг перевернулся у меня в черепе, а затем…

Что-то шевелилось у меня на лице, тонкие щупальца ухватили мои уши. Потом я заметил, что яркий блеск ослаблен надетыми на меня синими очками. Кейвор наклонился надо мной, я увидел снизу его лицо: глаза его также были защищены синими очками. Дышал он порывисто, и губа у него была рассечена в кровь.

– Ну что, лучше? – спросил он, обтирая кровь рукой.

Все вокруг качалось, но это было просто головокружение. Кейвор закрыл несколько заслонов в оболочке шара, чтобы скрыть меня от солнца. Все вокруг нас было залито ярким светом.

– Ох, – вздохнул я, – что…

Я поднял голову, чтобы посмотреть наружу. Ослепительный блеск сменил мрачную темноту.

– Долго я лежал без чувств? – спросил я.

– Не знаю, хронометр разбился. Должно быть, недолго, мой дорогой, но я очень испугался…

Я лежал молча, стараясь вдуматься в случившееся. На лице его еще отражалось пережитое волнение. Я ощупывал рукой свои ушибы и искал следы повреждений на лице Кейвора. Больше всего пострадала у меня правая рука, на которой была содрана кожа; лоб тоже был разбит в кровь. Кейвор дал мне дозу какого-то подкрепляющего средства, которое он захватил с собой, – я забыл, как оно называется. Я почувствовал себя лучше и начал расправлять свои члены. Вскоре я мог уже разговаривать.

– Это не должно было случиться, – сказал я, как бы продолжая начатый разговор.

– Нет, не должно.

Он задумался, положив руки на колени. Взглянул наружу через стекло, потом на меня.

– Нет, не должно, – повторил он.

– Что случилось? – спросил я. – Мы попали под тропики?

– Случилось то, чего я ожидал. Воздух испарился, если только это воздух. Во всяком случае, вещество это испарилось, и показалась поверхность Луны. Мы лежим на какой-то каменистой скале. Кое-где обнажилась почва – довольно странная!

Кейвор не стал вдаваться в дальнейшие объяснения. Он помог мне сесть, и я увидел все своими глазами.

Глава VIII
Утро на Луне

Резкие контрасты белого и черного в окружающем пейзаже исчезли. Солнечный свет придал всему янтарный оттенок. Тени на скалистой стене кратера стали пурпурными. На востоке все еще клубился туман, укрываясь от солнечного света, но на западе небо было голубое и чистое. Значит, я долго пролежал в обмороке.

Мы находились уже не в пустоте, а в атмосфере. Очертания предметов вырисовывались отчетливей, резче и разнообразней, за исключением рассеянных полос белого вещества, но не воздуха, а снега: пейзаж уже не походил на арктический. Всюду расстилались ярко освещенные солнцем широкие ржаво-бурые пространства голой, изрытой почвы; кое-где по краям снежных сугробов блестели лужи и ручьи, которые одни только оживляли мертвый пейзаж. Солнечный свет проникал к нам в два отверстия и превратил наш климат в жаркое лето, но ноги наши оставались еще в тени, и шар лежал на снежном сугробе.

На скате нерастаявшего сугроба виднелись разбросанные сухие ветки такой же бурой окраски, как и скала. Это заинтересовало меня. Ветки! В мертвом мире! Но когда я пригляделся к ним, то заметил, что вся лунная поверхность покрыта волокнистым покровом, похожим на ковер из опавшей бурой хвои под стволами сосен.

– Кейвор! – воскликнул я.

– Что?

– Теперь это мертвый мир, но раньше…

Внимание мое было привлечено другим: я заметил между опавшими иглами множество маленьких кругляшей, и мне показалось, что один из них шевелится.

– Кейвор, – прошептал я.

– Что?

Я ответил не сразу. Я пристально смотрел, не веря своим глазам. Потом издал нечленораздельный звук и схватил Кейвора за руку.

– Посмотрите, – показал я. – Вон там! И там!

Он посмотрел туда, куда я показывал пальцем.

– Что такое? – спросил он.

Как описать тот предмет, что я увидел? Он был невелик и, однако, показался мне таким чудесным, таким необычайным. Я уже сказал, что между иглами, устилавшими почву, были рассеяны какие-то круглые или овальные тельца, которые можно было принять за гальку. Вдруг одно из них, потом другое зашевелилось и раскрылось, показывая зеленовато-желтый росток, потянувшийся к лучам восходящего солнца. Через несколько мгновений зашевелилось и лопнуло третье тельце.

– Это семена, – сказал Кейвор и как бы про себя прошептал: – Жизнь!

«Жизнь!» Тотчас у меня промелькнула мысль, что наше далекое путешествие совершено не напрасно, что мы прибыли не в бесплодную пустыню минералов, а в живой, населенный мир. Мы продолжали с интересом наблюдать.

Помню, как тщательно прочищал я затуманенное стекло.

Жизнь мы могли наблюдать, только смотря сквозь центр стекла. Ближе к краям мертвые иглы и семена увеличивались и искажались выпуклостью. И все-таки мы могли увидеть многое! По всему освещенному солнцем откосу чудесные бурые тельца лопались, как семена или стручки, – они жадно раскрывали уста, чтобы пить тепло и свет восходящего солнца.

С каждой секундой количество лопающихся семян увеличивалось, между тем как их передовые застрельщики уже вытягивались из расколовшихся скорлупок и переходили во вторую стадию роста. Уверенно и быстро эти удивительные семена пускали из себя корешок в почву и изогнутые ростки в воздух. Скоро весь откос покрылся крохотными растеньицами, впитывавшими яркий солнечный свет.

Но недолго оставались они в этом состоянии. Почкообразные ростки надулись и раскрылись, высунув кончики крошечных остроконечных бурых листочков, которые росли быстро, на наших глазах. Движение это было медленней, чем у животных, но быстрее, чем у всех виденных мною растений. Как нагляднее передать вам процесс этого произрастания? Листочки вытягивались. Коричневая оболочка семян морщилась и быстро распадалась. Случалось ли вам в холодный день взять термометр в теплую руку и наблюдать, как тонкий столбик ртути поднимается в трубке? Так же быстро росли и эти лунные растения.

В несколько минут, как казалось, ростки более развившихся растений вытянулись в стебелек и пустили из себя второй побег листьев. Весь откос, еще недавно такой мертвый, усыпанный иглами, покрылся теперь темной оливково-зеленой растительностью колючих листьев и стеблей, поражающих мощью своего роста.

Я повернулся к востоку, и – чудо! – там тоже вдоль всего верхнего края скалы показалась бахрома растительности, поднимавшаяся так же быстро, темневшая на солнечном блеске. А за этой бахромой возвышался силуэт массивного узловатого растения вроде кактуса, пучившегося и надувавшегося, как пузырь, наполненный воздухом.

На западе другое такое же растение поднималось над порослью. Но здесь свет падал на него сбоку, и я мог разглядеть, что растение окрашено в ярко-оранжевый цвет. Оно росло на наших глазах. Стоило отвернуться на минуту и снова взглянуть на него, как контуры его уже изменялись: оно выпускало из себя толстые, массивные ветви и в короткое время преобразилось в кораллообразное дерево высотой в несколько футов. В сравнении с этим быстрым ростом развитие земного гриба-дождевика, который, говорят, в одну ночь достигал фута в диаметре, показалось бы очень медленным. Но дождевик растет при силе тяготения, которое в шесть раз больше, чем на Луне.

Из всех оврагов и равнин, которые были скрыты от наших глаз, но не от живительных лучей Солнца, над грядами и рифами сияющих скал вытягивались заросли тучной колючей растительности, спешившей воспользоваться коротким летом, в продолжение которого нужно расцвести, обсемениться и погибнуть. Этот быстрый рост лунной растительности казался чудом.

Представьте это! Представьте рассвет на Луне! Оттаивание мерзлого воздуха, оживающую и шевелящуюся почву, бесшумный быстрый рост стеблей и листьев. И все это залито ослепительным светом, в сравнении с которым самый яркий солнечный свет на Земле показался бы слабым и тусклым. И, среди этих джунглей, в тени – полосы синеватого снега. И, кроме того, не забудьте, что все это мы видели через толстое выпуклое стекло, дающее, подобно чечевице, лишь в центре ясные и верные изображения, по краям же увеличенные и искаженные.

Глава IX
Первые изыскания

Мы перестали наблюдать и повернулись друг к другу с одной и той же мыслью, с одним и тем же вопросом в глазах. Раз эти растения живут, значит есть воздух, которым могли бы дышать и мы.

– Открыть люк? – предложил я.

– Да! – согласился Кейвор. – Если только там воздух.

– Скоро, – заметил я, – эти растения достигнут человеческого роста. Но можно ли быть абсолютно уверенным, что там есть воздух? Может быть, это азот или углекислота?

– Это легко проверить, – сказал Кейвор и приступил к опыту.

Он вынул из узла обрывок смятой бумаги, зажег ее и поспешно выбросил через люк. Я наклонился вперед и начал внимательно следить через толстое стекло за бумагой и за огоньком, от которого зависело так много!

Я заметил, что бумага медленно опустилась на снег и пламя как будто погасло. Но через мгновение на краю бумаги показался синевато-огненный язычок, который полз и ширился.

Скоро весь обрывок, за исключением кусочка, соприкасавшегося со снегом, обуглился и съежился, выпустив вверх легкую струйку дыма. Никакого сомнения не оставалось больше для меня: атмосфера Луны состоит либо из чистого кислорода, либо из воздуха и, следовательно, способна, если только она не находится в слишком разреженном состоянии, поддержать нашу жизнь. Значит, мы можем выйти наружу и жить.

Я уселся у люка и собирался уже отвинчивать крышку, но Кейвор остановил меня:

– Необходима маленькая предосторожность.

Он сказал, что хотя это, несомненно, атмосфера, содержащая кислород, но, может быть, настолько разреженная, что мы ее не вынесем. При этом Кейвор напомнил мне о горной болезни и кровотечении, которому часто подвергаются воздухоплаватели при слишком быстром подъеме аэростата. Затем он принялся изготовлять какой-то противный на вкус напиток, который я выпил вместе с ним. Снадобье несколько расслабило меня, и только. После этого Кейвор позволил мне открыть люк.

Как только стеклянная крышка люка немного поддалась, более плотный воздух нашего шара начал быстро вытекать наружу по нарезу винта с шумом, похожим на бурление закипающего котла.

Кейвор остановил меня. Очевидно, атмосферное давление вне шара значительно меньше, чем давление внутри, но насколько меньше, этого мы не могли определить.

Я сидел, ухватившись обеими руками за крышку люка, готовясь снова привинтить ее, если, к несчастью, лунная атмосфера окажется чересчур разреженной. Кейвор же сидел с цилиндром сгущенного кислорода в руке, чтобы регулировать воздушное давление. Мы молча смотрели то друг на друга, то на фантастическую растительность, бесшумно выраставшую на наших глазах. Резкий свист не прекращался.

В ушах у меня зазвенело, звуки от движений Кейвора делались все слабее вследствие разрежения воздуха.

Наш воздух с шипением вырывался наружу через нарезы винта, а содержащаяся в нем влага сгущалась в маленькие клубы пара.

Дыхание стало затрудненным. Эта затрудненность дыхания чувствовалась нами постоянно во время нашего пребывания во внешней атмосфере Луны. Потом появилось неприятное ощущение в ушах, под ногтями пальцев и в горле, которое скоро прошло и сменилось головокружением и тошнотой. Я испугался и прикрыл крышку люка. Но Кейвор оказался более выдержанным. Голос его звучал очень тихо и доносился словно издалека вследствие разреженности воздуха.

Он посоветовал мне выпить рюмку водки и сам первый подал пример. Я почувствовал себя несколько лучше и отвернул крышку, – звон в ушах усилился, между тем как свист вырывающегося из шара воздуха как будто прекратился. Однако я не был уверен, что это так.

– Ничего? – спросил еле слышно Кейвор.

– Ничего, – повторил я.

– Выйдем наружу?

– Это все? – усомнился я.

– Если вы можете выдержать.

Вместо ответа я отвинтил крышку, снял ее и положил на тюк. Несколько хлопьев снега закружилось и исчезло, когда лунный разреженный воздух наполнил наш шар. Я опустился на колени, уселся у края отверстия и выглянул наружу. Внизу, на расстоянии одного ярда от моего лица, лежал чистый, девственный лунный снег.

Мы молча переглянулись.

– Ну как ваши легкие? – спросил Кейвор.

– Ничего, – ответил я, – довольно сносно.

Кейвор протянул руку за одеялом, просунул голову в отверстие посередине и, закутавшись, сел на краю люка. Ноги его находились на расстоянии шести дюймов от снега.

С минуту он колебался, потом спрыгнул и стал на девственную почву Луны.

Фигура его через стекло показалась мне фантастической. Постояв и осмотревшись, он вдруг прыгнул.

Выпуклое стекло показывало все в искаженном виде, и прыжок Кейвора показался мне гигантским. Он отлетел футов на двадцать или на тридцать от меня. Он стоял на скале и махал мне рукой. Может быть, он кричал, но я ничего не слышал. Каким образом смог он сделать такой гигантский прыжок? Какое-то колдовство!

Ничего не понимая, я тоже спустился через люк. Прямо передо мной снежный сугроб подтаял и образовал яму. Я сделал шаг и прыгнул.

По воздуху я перелетел на скалу, на которой стоял Кейвор, и ухватился за нее в изумлении. Потом истерически расхохотался и смутился. Кейвор наклонился ко мне и хрипло прошептал, что надо быть осторожным.

Я забыл, что на Луне, масса которой в восемь раз, а диаметр в четыре раза меньше, чем у Земли, мой вес составлял всего только одну шестую часть земного моего веса. Неожиданный полет напомнил мне об этом.

– Мы ходим здесь без помочей матери-Земли, – заметил Кейвор.

Осторожно передвигаясь, как ревматик, я поднялся на вершину скалы и стал рядом с Кейвором под палящими лучами солнца. Шар наш лежал футах в тридцати позади, на рыхлом сугробе снега.

Всюду над хаосом нагроможденных скал, образовавших дно кратера, щетинились заросли, такие же, как и около нас, с торчащими кое-где кактусообразными растениями, которые росли так быстро, точно ползли по камням. Все пространство кратера, вплоть до обрыва стен, казалось сплошной однообразной пустыней.

Стены эти, по-видимому лишенные растительности, за исключением основания, образовывали множество выступов и площадок, на которые сначала мы не обратили внимания. Они тянулись за много миль от нас по всем направлениям: по-видимому, мы находились в центре кратера и смотрели на все сквозь легкую мглу. В разреженной лунной атмосфере дул резкий, хотя и слабый ветер. Он дул из темной туманной части кратера по направлению к жаркой, освещенной стене. Трудно было смотреть на расстилавшийся на востоке туман, приходилось прищуриваться и прикрывать рукой глаза из-за ослепительного блеска неподвижного солнца.

– Пустыня, – сказал Кейвор, – совершенная пустыня.

Я снова осмотрелся, надеясь увидеть какой-нибудь признак человеческого существования: верхушку строения, сооружения или машину, но всюду хаотически громоздились пики и гребни скал, щетинились заросли и торчали уродливые, раздутые кактусы. Никакого признака жизни.

– Очевидно, здесь живут одни эти растения, – сказал я, – незаметно ни малейшего следа другой жизни.

– Ни насекомых, ни птиц! Никакого признака животной жизни. Да если бы здесь и были животные, что стали бы они делать в эту бесконечную ночь? Нет, очевидно, тут живут одни эти растения.

Я прикрыл глаза рукой.

– Это похоже на фантастический ландшафт какого-нибудь необыкновенного сновидения. Эти растения так же мало похожи на земные, как подводные водоросли. Посмотрите на это чудище! Можно подумать, что это ящер, преображенный в растение. И какой ослепительный свет!

– А между тем сейчас только еще прохладное утро, – сказал Кейвор.

Он вздохнул и огляделся.

– Нет, здешний мир непригоден для людей, – промолвил он, – однако в некоторых отношениях… он не лишен интереса.

Он замолчал и, задумавшись, засопел.

Я вздрогнул от какого-то легкого прикосновения: оказалось, что лишай вполз мне на ботинок, я стряхнул его, он рассыпался, и каждый кусочек его опять начал расти. Кейвор вскрикнул, уколовшись об острый шип колючего кустарника.

Он, видимо, колебался: глаза его искали что-то среди окружающих скал.

На шершавом хребте скалы краснела гвоздика – очень редкий экземпляр, багровая магнета.

– Посмотрите, – сказал я, оборачиваясь, но Кейвор исчез. В испуге я подошел к краю скалы, но, пораженный исчезновением Кейвора, снова забыл, что мы находимся на Луне. Большой шаг, сделанный мною, передвинул бы меня на Земле на один ярд, на Луне же перенес на шесть или пять ярдов через край скалы. Это походило на сон. На Земле падающее тело проходит в первую секунду шестнадцать футов, на Луне же – всего два фута, имея при этом вес в шесть раз меньший. Я упал, или, вернее, спрыгнул на тридцать футов. Мне показалось, что прыжок длился пять или шесть секунд. Я полетел по воздуху и опустился, как перышко, увязнув по колени в снежном сугробе на дне оврага, среди синевато-серых скал с белыми прожилками.

– Кейвор! – крикнул я, но Кейвора нигде не было. – Кейвор! – завопил я еще громче, но лишь горное эхо откликнулось на мой отчаянный призыв.

Вскарабкавшись на вершину скалы, я крикнул:

– Кейвор!

Крик мой напоминал блеяние заблудившегося ягненка.

Шара тоже не было видно, и на минуту меня охватило страшное ощущение одиночества.

Наконец я увидел Кейвора. Он смеялся и махал рукой, стараясь привлечь мое внимание. Он стоял на площадке скалы, ярдах в двадцати или тридцати от меня. Я не мог слышать его голоса, но жесты его говорили: «Прыгай». Я колебался: расстояние казалось огромным. Однако я решил, что, наверное, смогу прыгнуть дальше, чем Кейвор.

Я отступил на шаг назад, собрался с духом и прыгнул вверх, в воздух, – казалось, я не смогу спуститься вниз.

Жуткое и неприятное ощущение полета! Мой прыжок оказался слишком большим. Я пролетел над головой Кейвора и увидел, что падаю в овраг с колючками. В испуге я крикнул, протянул вперед руки и расставил ноги. Я упал на огромный гриб, который лопнул подо мной, развеяв массу оранжевых спор и обдав меня оранжевой пылью. Потом я скатился вниз и затрясся от беззвучного смеха.

Из-за колючих кустов выглянуло маленькое круглое лицо Кейвора. Он о чем-то спрашивал меня.

– Что? – хотел я ответить, но у меня перехватило дыхание. Он осторожно спускался ко мне между зарослями.

– Нам нужно держаться осторожней, – сказал он. – Эта Луна не признает земных законов. Она разобьет нас вдребезги. – Он помог мне встать на ноги. – Вы чересчур напрягаетесь, – сказал он, смахивая рукой желтую пыль с моей одежды.

Я стоял тихо, запыхавшись, пока он счищал с моих колен и локтей студенистое вещество и читал мне наставления.

– Мы должны приспособиться к тяготению. Наши мускулы еще недостаточно приучены. Необходимо практиковаться. Когда у нас восстановится правильное дыхание…

Я вытащил из руки два или три вонзившихся шипа и присел в изнеможении на скалу. Руки и ноги у меня дрожали. Я чувствовал себя неловко, как пробующий ездить в первый раз на велосипеде.

Кейвору вдруг пришла мысль, что холодный воздух на дне оврага после солнечного зноя может простудить меня, и мы вскарабкались на вершину скалы, озаренную солнцем. Оказалось, что, кроме нескольких ссадин, я не получил никаких серьезных ушибов при падении. Кейвор предложил найти более безопасное и удобное место для нашего следующего прыжка. Мы выбрали наконец площадку на скале на расстоянии около десяти ярдов, скрытую зарослью темно-зеленых колосьев.

– Прыгнем отсюда, – предложил Кейвор, разыгрывавший роль инструктора, и указал на место футах в четырех от моих ног.

Этот прыжок я совершил без труда и должен сознаться, что не без удовольствия заметил, что Кейвор недопрыгнул на один фут или около того и свалился в колючие заросли.

– Видите, как надо быть осторожным, – сказал я, вытаскивая шипы. Теперь он перестал разыгрывать из себя учителя и стал моим товарищем в школе лунного хождения.

После этого мы выбрали еще более легкий прыжок и совершили его шутя, затем прыгнули назад, потом снова вперед и повторили это упражнение несколько раз, приучая наши мускулы к новому режиму. Я никогда не поверил бы, если бы не узнал на собственном опыте, как быстро можно приспособиться. После двадцати или двадцати пяти прыжков мы легко определяли усилие, необходимое для каждого расстояния.

Между тем лунная растительность продолжала расти, становилась выше и гуще, – мясистые кактусы, колючие стебли, грибы и лишаи поражали своими необычайными формами. Однако мы были так поглощены нашими упражнениями, что мало обращали внимания на буйный рост лунных зарослей.

Мы были очень возбуждены. Отчасти, я думаю, это было чувство радости по случаю нашего освобождения от продолжительного заключения в тесном шаре, но главная причина – мягкость и свежесть лунного воздуха, который, очевидно, содержит гораздо больше кислорода, чем наша земная атмосфера. Несмотря на странную, необычайную обстановку, мы вели себя как лондонцы, очутившиеся на лоне природы. Мы не испытывали страха перед неведомым будущим.

Нас охватила жажда деятельности. Мы выбрали мшистый пригорок ярдах в пятнадцати от нас и благополучно взобрались на его вершину.

– Отлично! – кричали мы. – Отлично!

Кейвор сделал три шага в сторону снежного ската. Я остановился, пораженный уморительным видом его парящей в воздухе фигуры в грязной, измятой спортсменской фуражке, со взъерошенными волосами, с круглым туловищем, длинными руками и поджатыми козлиными, тонкими ножками, – странной фигуры на фоне лунного простора.

Я громко расхохотался и последовал за ним. Прыжок – и я очутился рядом с Кейвором.

Мы сделали несколько исполинских шагов наподобие Гаргантюа, три-четыре раза прыгнули и уселись в поросшей мхом лощине. Мы запыхались и сидели спокойно, с трудом переводя дыхание и вопросительно поглядывая друг на друга. Кейвор бормотал что-то об «удивительных ощущениях». Затем я вдруг спросил, – в этом не было еще ничего страшного, это был вполне естественный и уместный вопрос:

– Однако где же наш шар?

Кейвор посмотрел на меня.

Я вдруг понял, что случилось, и испугался.

– Кейвор, – закричал я, – а где же наш шар?