Текст книги "«Война миров» и другие романы"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 65 страниц)

Глава XII
Лицо селенита

Я очнулся сидящим на корточках в гулком мраке. Долго я не мог понять, где я и как попал в это затруднительное положение. Я вспомнил о чулане, куда меня иногда запирали в детстве, затем о темной и шумной спальне, где я однажды лежал больной. Но эти звуки не походили на знакомые мне шумы, и воздух был пропитан запахом скотного двора. Мне показалось, что мы еще работаем над сооружением шара и что я зачем-то вошел в погреб Кейвора. Затем я вспомнил, что мы уже сделали наш шар, и подумал, что нахожусь в шаре в межпланетном пространстве.

– Кейвор, нельзя ли зажечь свет? – сказал я.

Ответа не последовало.

– Кейвор! – окликнул я.

Вместо ответа послышались стоны.

– Моя голова! – прошептал он. – Голова!

Я хотел приложить руки к пылавшему лбу, но руки мои оказались связанными. Это меня очень удивило. Я поднес их к губам и почувствовал прикосновение холодного гладкого металла. Руки мои были скованы. Я попробовал раздвинуть ноги, но они тоже оказались скованными; кроме того, меня приковали к полу толстой цепью, обвитой вокруг туловища.

Меня охватил такой страх, какого я еще ни разу не испытывал во время наших похождений.

– Кейвор, – крикнул я, – почему я связан? Зачем вы сковали меня по рукам и ногам?..

– Я не сковывал вас, – ответил он, – это селениты.

Селениты! Моя мысль сосредоточилась на этом слове. Затем я вспомнил: снежная пустыня, таяние мерзлого воздуха, быстрый рост растений, наше странное прыганье и ползание среди скал и растительности кратера. Вспомнил, как мы искали шар… Как открылась огромная крышка над шахтой.

Я силился припомнить, что случилось потом, но мне мешала сильная головная боль. Я уперся в непроходимую преграду, в безвыходный тупик.

– Кейвор!

– Что?

– Где мы?

– Не знаю.

– Мы умерли?

– Какая чушь!

– Значит, они нас забрали?

Он ничего не ответил, только сердито заворчал. Продолжавшееся еще действие яда сделало его очень раздражительным.

– Что вы намерены делать?

– Почем я знаю!

– Да, конечно, – прошептал я и замолчал.

Скоро я вышел из своего оцепенения.

– Черт побери! – крикнул я. – Прекратите ваше жужжание!

Мы снова погрузились в молчание, прислушиваясь к глухому гулу не то многолюдной улицы, не то фабрики. Сначала я не мог разобраться в хаосе звуков, потом начал различать новый, более резкий звук. Это был ряд последовательных неопределенных звуков, легких ударов и шорохов, вроде шуршания ветки плюща об окно или порхания птицы в клетке. Мы прислушивались и напрягали зрение, но темнота окутывала нас черным бархатом. Послышался звук, точно щелкнул хорошо смазанный замок. И передо мной блеснула во мраке тонкая светлая линия.

– Посмотрите! – шепнул Кейвор.

– Что это такое?

– Не знаю.

Мы смотрели во все глаза.

Тонкая светлая линия превратилась в широкую полосу и стала бледней, потом приняла вид голубоватых лучей, падающих на белую стену. Края светлой полосы перестали быть параллельными: один из них потемнел. Я обернулся, чтобы указать на это Кейвору, и удивился, увидя его ухо ярко освещенным, – все остальное находилось в темноте. Я повернул голову, насколько позволяли оковы.

– Кейвор! Это позади вас!

Ухо его исчезло, уступив место глазу!

Щель, пропускавшая свет, расширилась и оказалась просветом отворяющейся двери. Снаружи виднелся сапфировый проход, а в дверях показалась странная фигура, силуэт которой уродливо вырисовывался на светлом фоне.

Мы оба сделали судорожную попытку повернуться, но не смогли и сидели, косясь через плечо. Сначала мне показалось, что перед нами стоит неуклюжее четвероногое с опущенной головой, потом я разглядел, что это была тщедушная фигурка селенита, на коротких, тонких ножках, с головой, вдавленной между плечами. Он был без шлема и без верхней одежды.

Мы видели перед собой только темную фигуру, но инстинктивно наше воображение наделяло ее человеческими чертами. Я решил, что он несколько сутуловат, что лоб у него высокий, а лицо продолговатое.

Селенит сделал три шага вперед и остановился. Движения его были совершенно бесшумны. Затем он еще немного подвинулся. Ходил он, переступая ногами, по-птичьи. Он вышел из полосы света, проникавшего через дверь, и исчез в тени.

Я тщетно старался его рассмотреть, потом вдруг увидел его стоящим уже против нас в полосе света. Однако человеческие черты, какие я ему приписывал, совершенно отсутствовали!

Этого я совсем не ожидал. И был страшно поражен. Казалось, что у него не лицо, а ужасная маска, ужас, бесформенность, не поддающаяся описанию, без носа, с двумя выпуклыми глазами по бокам, – сначала я принял их за уши. Я пробовал нарисовать такую голову, но это мне не удалось. Рот был искривлен, как у человека в припадке гнева.

Шея, на которой болталась голова, расчленялась на три сустава, напоминавшие ногу краба. Суставов конечностей я не мог увидеть, так как они были обмотаны чем-то вроде лент, – вот и все одеяние.

Таково было существо, смотревшее на нас!

В то время я весь был поглощен мыслью о нелепой фигуре этого создания. Полагаю, что и селенит был изумлен не меньше, чем мы. Но только, будь он проклят, не показывал этого. Мы по крайней мере знали, чем были обязаны встречей с этим созданием. Но вообразите, как были бы, например, поражены почтенные лондонцы, натолкнувшись на пару живых существ ростом с человека, но совершенно не похожих на земных животных и разгуливающих среди овец в Гайд-парке! Наверное, так же был поражен селенит.

Представьте себе наше положение! Скованные по рукам и ногам, измученные и грязные, обросшие бородой, с избитыми и окровавленными лицами. Кейвора вы должны представить себе в велосипедных брюках (продранных во многих местах шипами колючего кустарника), в егерской фуфайке и в спортсменской кепке, со взъерошенными, торчащими волосами. В голубом свете лицо его казалось не красным, как обыкновенно, а темным: губы и запекшаяся кровь на руках казались совсем черными. Я, вероятно, выглядел не лучше, потому что был осыпан желтыми спорами грибовидных растений, среди которых мне пришлось прыгать. Куртки наши были расстегнуты, ботинки сняты и лежали рядом. Мы сидели спиной к фантастическому голубоватому свету, уставившись на чудище, какое мог нарисовать разве только Дюрер.

Кейвор первый прервал молчание, он начал что-то говорить, но у него хрипело в горле, и он стал отхаркиваться. Снаружи послышалось боязливое мычание лунной коровы. Мычание закончилось пронзительным визгом, и снова наступила мертвая тишина.

Селенит повернулся, скользнул снова в тень, показался на миг у входа спиной к нам и захлопнул за собой дверь. Мы опять очутились в таинственном мраке, наполненном странными звуками.

Глава XIII
Мистер Кейвор высказывает свои суждения

Мы оба молчали. В общем все, что с нами произошло, казалось выше моего понимания.

– Они нас захватили, – проговорил я наконец.

– И все из-за грибов.

– А если бы я не начал их есть, мы ослабели бы и умерли от голода.

– Мы могли бы отыскать шар.

Я разозлился на упрямого Кейвора и выругался про себя. Мы почувствовали ненависть друг к другу. Я барабанил пальцами по полу, между ногами, и позвякивал цепями. Наконец я не выдержал и заговорил снова.

– Что же нам делать дальше? – спросил я.

– Это разумные существа, они умеют работать и производить. Эти огоньки, виденные нами…

Он запнулся, очевидно не зная, что предпринять. Потом заговорил снова, признавшись в своей ошибке.

– В конце концов, они отнеслись к нам лучше, чем мы вправе были ожидать. Я полагаю…

Кейвор запнулся.

– Что?

– Вообще, я полагаю, что на всякой планете, где есть разумные существа, они имеют вертикальную грудную клетку, руки и ходят выпрямившись…

Нить его мыслей оборвалась.

– Мы находимся внизу, на глубине нескольких тысяч футов или даже больше.

– Почему?

– Здесь холоднее. И наши голоса громче. Ощущение усталости исчезло, а также шум в ушах и спазмы в горле.

Я этого сначала не замечал, но потом убедился, что он прав.

– Воздух сделался гуще. Мы находимся, вероятно, на большой глубине, пожалуй, на расстоянии мили от поверхности Луны.

– А мы и не воображали, что существует целый мир внутри Луны.

– Нет.

– Да и как мы могли?

– Мы бы могли, но наш ум чересчур консервативен. – Кейвор задумался. – Теперь, конечно, это неоспоримо. Внутри Луны, очевидно, много гигантских пещер, заполненных воздухом, в центре же расположено море. Известно также, что Луна имеет меньший удельный вес, чем Земля, что на ней мало воздуха и воды. Предполагают, что эта планета родственна Земле и имеет тот же состав. Отсюда легко было сделать вывод, что она полая внутри. Однако же никто не признавал этого факта. Кеплер, впрочем…

Кейвор с удовольствием разглагольствовал на любимую тему.

– Да, – продолжал он, – предположение Кеплера о подпочвенных пустотах в конце концов оказалось правильным.

– Хорошо было бы, если бы вы подумали об этом раньше, – сказал я.

Он ничего не ответил и зажужжал, отдавшись, по-видимому, течению своих мыслей. Мое терпение истощилось.

– Что же, по-вашему, произошло с шаром? – спросил я.

– Потерян, – равнодушно ответил он, как будто это его совсем не интересовало.

– Среди зарослей?

– Если только они не нашли его.

– Что тогда?

– Почем я знаю.

– Кейвор, – истерически заговорил я, – дела моей компании идут блестяще…

Он ничего не ответил.

– Черт возьми! – воскликнул я. – Сколько лишений перенесли мы для того, чтобы попасть в эту яму! Что же теперь будет с нами? Куда нам деваться? Что нам Луна, что мы для Луны? Мы захотели слишком многого, слишком рискнули. Нам следовало бы начать с меньшего. Это вы предложили лететь на Луну! Эти кейворитные заслонки! Я уверен, что мы могли бы применить их для земного употребления. Несомненно! Вы плохо поняли, чего я хотел… Стальной цилиндр…

– Ерунда! – возразил Кейвор.

Мы прекратили разговор.

Скоро Кейвор возобновил прерванный монолог без всякого поощрения с моей стороны.

– Если они найдут шар, – начал он, – если найдут… что они с ним сделают? Вот в чем вопрос! Они, во всяком случае, не поймут, что это такое. Если бы они знали толк в таких вещах, то уже давно бы прилетели к нам на Землю. Полетели бы они? А почему бы и нет? Или послали бы что-нибудь к нам? Они не удержались бы. Они станут разглядывать шар. Несомненно, это разумные существа: они начнут рассматривать его, войдут внутрь, дернут заслонки. И шар улетит… To есть мы останемся на Луне до конца наших дней. Странные существа, странные знания…

– Что касается странных знаний… – начал я, и язык отказал мне.

– Послушайте, Бедфорд, – сказал Кейвор, – вы ведь отправились в эту экспедицию по собственной доброй воле.

– Вы убеждали меня и называли это исследованием.

– Всякое научное исследование сопряжено с серьезным риском.

– В особенности когда их предпринимают, ничем не вооружившись и не думая о последствиях.

– Я всецело был занят мыслью о шаре, события вынудили нас…

– Вынудили меня, хотите вы сказать?

– И меня точно так же. Разве я знал, принимаясь за исследования по молекулярной физике, что судьба забросит меня в такую даль?

– Во всем виновата проклятая наука! – разозлился я. – Средневековые проповедники были правы, а современные искатели ошибаются. Вы суетесь в дела науки, и она преподносит вам подарочек, который разрывает вас на куски или уносит к черту на кулички. Древняя страсть и новейшее оружие – вот ваша религия, ваши социальные идеи. И все это ведет к опустошению и нищете!

– Бесполезно ссориться. Эти существа, селениты, называйте их как хотите, поймали нас и сковали по рукам и ногам. Какой бы способ спасения мы ни избрали, чтобы освободиться, с этим нельзя не считаться… Нам предстоят еще серьезные испытания. Будьте хладнокровны.

Кейвор остановился, как бы ожидая от меня поддержки, но я сидел насупившись.

– Проклятая наука! – прошептал я.

– Надо разрешить проблему сношений. Жесты их, я опасаюсь, совсем не похожи на наши. Например, показывание пальцем. Ни одно существо, кроме человека и обезьяны, не показывает пальцем.

По-моему, это было не совсем верно.

– Почти каждое животное указывает глазами или носом, – возразил я.

Кейвор задумался.

– Да, – согласился он наконец, – но мы так не делаем. Тут столько различий, столько различий… Следовало бы… но как я стану разговаривать? У них свой язык, они издают звуки вроде писка или визга. И как мы можем обучиться? Да и язык ли это? Но у них могут быть другие чувства, другие средства общения. Несомненно, у селенитов есть разум, и у нас должно найтись что-нибудь общее. Но сможем ли мы понять друг друга?

– Это невозможно, – проговорил я. – Они отличаются от нас больше, чем земные животные. Они из другой глины. Мы не сговоримся.

Кейвор задумался.

– Я этого не нахожу. Раз у них есть разум, то, наверное, найдется что-нибудь общее с нами, хоть они и живут на другой планете. Конечно, если бы мы или они были только животными и обладали одними инстинктами…

– А разве они не животные? Они гораздо более походят на муравьев на задних лапах, чем на человеческие существа. А разве можно сговориться с муравьями?

– А машины и одежды? Нет, я не согласен с вами, Бедфорд. Разница, конечно, велика…

– Непреодолима.

– Но сходство должно найтись. Я припоминаю, что читал когда-то статью покойного профессора Гальтона о возможности межпланетных сношений. К сожалению, в то время это мне не казалось вероятным, и я не вынес из чтения пользы и не отнесся к статье с должным вниманием… Постойте, я припомню.

По теории Гальтона, следовало начать с общеизвестных истин, которые доступны всякому разумному существу и составляют основу мышления. Например, можно начать с геометрии. Он предлагал взять какую-нибудь основную теорему Евклида и показать построением, что она нам известна. Доказать, например, что углы равнобедренного треугольника равны; что если начертить равные стороны, то углы будут одинаковы; или что квадрат гипотенузы прямоугольного треугольника равен сумме квадратов катетов. Обнаруживая знание подобных вещей, мы покажем вместе с тем, что обладаем логическим разумом. Теперь предположите, что я… начертил бы геометрическую фигуру мокрым пальцем или обозначил бы ее в воздухе.

Кейвор замолчал. Я сидел, обдумывая его слова. На несколько мгновений его безумная надежда на общение, на взаимное понимание с этими сказочными существами увлекла меня, но затем отчаяние, следствие усталости и физических недомоганий, взяло верх. Я снова стал раскаиваться в нашем сумасбродном предприятии.

– Осел! – ворчал я. – Осел, неисправимый осел! Ты создан для того, чтобы жить задним умом… Зачем мы вылезли из шара? В надежде на патенты и концессии в лунных кратерах? Хотя бы догадались прицепить платок на шест у того места, где мы оставили шар…

И я в гневе замолчал.

– Несомненно, – рассуждал Кейвор, – это разумные существа. Поэтому можно установить заранее известные положения. Раз они не убили нас сразу, то у них должно быть понятие о милосердии. Милосердие! Или, по крайней мере, о сдержанности, быть может, об обмене мыслями. Они могут к нам снова явиться. А эти пещеры и часовой?! Эти кандалы?! Несомненно, они обладают развитым умом…

– Полно молоть чепуху! – оборвал я. – Довольно сумасбродств. Сначала одно сумасбродное путешествие, а затем другое. Но я доверился вам. Зачем я не корпел над своей пьесой? Вот мое предназначение, моя сфера! Я бы мог окончить пьесу, я в этом уверен, это была бы отличная пьеса. Сценарий у меня был уже почти готов, а тут… Подумать только, полететь на Луну! Так глупо, непрактично погубить свою жизнь! У той старухи в трактире в Кентербери было гораздо больше здравого смысла.

Я взглянул вверх и остановился. Мрак снова сменился голубоватым светом. Дверь раскрылась, и несколько селенитов бесшумно скользнули в помещение. Я молча смотрел на их уродливые лица.

Вдруг настроение мое резко изменилось. Я заметил, что первый и второй селенит несут чаши. Они поняли, что нам необходима еда. Это были чаши из какого-то металла, казавшиеся, как и наши кандалы, темными в этом голубоватом освещении. В каждой лежали белые куски. Мои мрачные мысли вдруг исчезли, уступив место голоду. Я волчьим взглядом впился в эти чаши (потом я часто видел это во сне). В то время я не обратил внимания, что на конце рук, протягивавших чаши, находились не целые кисти, а лишь ладонь с большим пальцем, похожая на кончик слонового хобота.

Чаша была наполнена студенистой массой светло-бурого цвета, напоминавшей холодный воздушный пирог с легким грибным запахом. Очевидно, это было мясо лунных коров.

Мои руки были так крепко скованы, что я едва мог дотронуться до чаши. Селениты заметили мои усилия, и двое из них ловко ослабили мои наручники. Их щупальца-руки, касавшиеся меня, были мягки и холодны. Я взял один кусок. Пища была такая же студенистая, как все органические вещества на Луне, и напоминала вафлю или пирожное, но на вкус довольно приятная… Я взял еще два куска.

– Я хочу есть! – сказал я.

Некоторое время мы ели, ни о чем не думая, как голодные бродяги на кухне. Никогда в жизни – ни раньше, ни после – я не был так голоден, и кроме того, я убедился на опыте, чему бы никогда прежде не поверил: за четверть миллиона миль от нашего земного шара, находясь в подавленном настроении, под стражей, чувствуя прикосновения кошмарных, уродливых существ, я ел с аппетитом, забыв обо всем. Селениты стояли вокруг, следя за нами и издавая иногда легкое чириканье, заменявшее им, очевидно, речь. Я уже не вздрагивал при их прикосновении. Когда я несколько утолил свой голод, то убедился, что Кейвор ест с таким же аппетитом и беззастенчивостью.

Глава XIV
Попытка объясниться

Когда мы наконец кончили есть, селениты снова крепко сковали нам руки, но ослабили цепи на ногах и закрепили их так, чтобы дать нам возможность двигаться. Затем они сняли цепи у нас с туловища. Обращались они с нами непринужденно, иногда они наклонялись близко к моему лицу, и мягкие щупальца дотрагивались до моей головы или шеи. Однако я не пугался и не чувствовал отвращения от такой близости. Я думаю, что наш неизлечимый антропоморфизм заставлял нас и тут представлять человеческие лица под этими масками. Кожа их, как и все остальное, казалась голубоватой – вероятно, от освещения; она была жесткая и блестящая, как надкрылья у жуков, отнюдь не мягкая, влажная и волосистая, как у позвоночных животных. Вдоль головы от затылка до лба тянулись поросли игл, такие же иглы торчали по обеим сторонам над глазами. Развязывавший меня селенит пускал в ход и челюсти, помогая рукам.

– Они, по-видимому, освобождают нас, – сказал Кейвор. – Помните, что вы находитесь на Луне: не делайте резких движений.

– А вы не пустите в ход свою геометрию?

– Если представится случай; они могут сами начать первые.

Мы держались пассивно. Селениты, кончив возиться с цепями, стали позади и, казалось, наблюдали за нами. Я сказал «казалось» потому, что глаза у них были сбоку, а не спереди и направление их взглядов было так же трудно определить, как, например, у курицы или у рыбы. Они разговаривали друг с другом звуками, похожими на шелест тростника, – звук этот невозможно воспроизвести или точно определить. Дверь позади нас раскрылась шире, и, заглянув через плечо, я увидал широкое пустое пространство, где стояло несколько селенитов, чем-то, по-видимому, взволнованных.

– Может быть, они хотят, чтобы мы воспроизвели эти звуки? – спросил я Кейвора.

– Не думаю, – возразил он.

– Мне кажется, что они пытаются что-то нам растолковать.

– Я не могу повторить ни одного из их жестов. Вы заметили, как один из них все время вертит головой, точно человек в узком воротничке.

– Давайте и мы кивнем им головой.

Мы закивали головой, но это не оказало никакого действия; тогда мы попытались подражать другим движениям селенитов. Это как будто их заинтересовало, – во всяком случае, они стали повторять одни и те же движения. Но так как это, по-видимому, ни к чему не привело, то мы прекратили свои эксперименты, и они снова начали пересвистываться друг с другом. Затем один из них, поменьше и потолще, с большим ртом, неожиданно лег около Кейвора, сложил свои конечности, точно они были скованы, и затем быстро встал.

– Кейвор, – догадался я, – они хотят, чтобы мы встали.

Кейвор глядел на них, раскрыв от удивления рот.

– Очевидно, – согласился он.

С большим усилием, со стоном, так как руки у нас были скованы, мы попытались встать. Селениты очистили место для наших неуклюжих движений и защебетали еще быстрей. Когда мы встали, тучный селенит подошел к нам, похлопал каждого из нас щупальцами по лицу и двинулся вперед к раскрытой двери. Мы поняли и последовали за ним. Мы заметили, что четверо селенитов, стоявших в дверях, были выше остальных ростом и одеты совершенно так же, как те, которых мы видели в кратере: в игольчатые шлемы и цилиндрические латы. Каждый из них держал копье с острием на конце и эфесом из того же темного металла, как и чаши. Они окружили нас, как стража, и мы вышли из темного склепа в освещенную пещеру.

Мы не рассматривали пещеру, так как все наше внимание было занято наблюдением за движениями и поведением селенитов и необходимостью контролировать собственные наши движения: иначе мы могли бы встревожить их излишней стремительностью. Впереди шел маленький толстый селенит, который показал нам, что надо встать. Он жестами как бы приглашал нас следовать за ним. Его похожее на желоб лицо поворачивалось то к одному из нас, то к другому с быстротой, в которой чувствовалось любопытство. Некоторое время, я повторяю, мы интересовались только поведением селенитов.

Наконец перед нами открылась обширная площадь, и мы поняли, что тот гул, который мы слышали после того, как пришли в себя после отравления грибами, исходит от множества движущихся машин. Их взлетающие и вертящиеся части неясно виднелись над головами и между туловищами окружавших нас селенитов. Эти машины наполняли воздух не только волнами звуков, но и странным голубым светом, озарявшим всю площадь. Нам показалось совершенно естественным, что подземная пещера освещается искусственным светом. Только потом, когда мы опять вступили в темноту, понял я значение этого света. Систему и устройство этого гигантского аппарата я не смогу объяснить, так как никто из нас не изучал его работу. Огромные металлические цилиндры вылетали один за другим из центра, их концы описывали, как мне показалось, параболу. Каждый из них, поднявшись до высшей точки взлета, выбрасывал нечто вроде рычага, который, опускаясь, погружался в вертикальный цилиндр. Вокруг машины копошились фигурки селенитов. Когда каждый из трех поршней опускался, раздавались звон, рев и из вершины вертикального цилиндра вытекало светящееся вещество, которое озаряло всю площадь, переливаясь через край, как кипящее молоко из кастрюли, и струилось сверкающим потоком в сверкающий резервуар внизу. Холодный голубой свет походил на фосфорический, но блестел более ярко. Из резервуара он растекался по трубам.

«Тук, тук, тук, тук», – отстукивали поршни этого непонятного аппарата, и светящееся вещество шипело и переливалось. Сначала аппарат не поразил меня своими размерами, но потом я заметил, как малы были рядом с ним селениты, и понял, как колоссальна пещера и машина. Я невольно с уважением посмотрел на селенитов, и мы с Кейвором остановились, чтобы рассмотреть удивительный механизм.

– Поразительно! – воскликнул я. – Что это такое?

Озаренное голубоватым светом лицо Кейвора выражало глубокое раздумье.

– Нет, это не сон! Неужели эти существа… Люди не могли бы создать ничего подобного! Взгляните на эти рычаги! Есть ли у них шатуны?

Толстый селенит прошел вперед, затем вернулся обратно и встал между нами и громадной машиной. Даже не взглянув на него, я понял, что он торопит нас идти. Он снова двинулся вперед, потом вернулся и ощупал наши лица, чтобы обратить на себя внимание.

Мы с Кейвором молча переглянулись.

– Нельзя ли как-нибудь показать ему, что мы заинтересованы машиной? – проговорил я.

– Что ж, – ответил Кейвор, – попробуем.

Он обернулся к нашему проводнику и улыбнулся, показывая на машину, потом показал на свою голову и на машину. Неизвестно почему, он решил, что ломаный английский язык может дополнить его жесты.

– Мой глядеть на него, – заговорил Кейвор, – мой думает его очень сильно, да?

Его поведение остановило на минуту спешивших куда-то селенитов. Они переглянулись друг с другом, задвигали головами и зачирикали. Затем один из селенитов, сухой и длинный, одетый во что-то вроде мантии в придачу к обмоткам, как у всех остальных, обвил талию Кейвора своим слоновым хоботом и осторожно потянул его вслед за проводником, который снова двинулся вперед.

Но Кейвор воспротивился:

– Мы не можем сейчас с ними объясниться. Они, быть может, воображают, что мы какая-нибудь новая порода животных, новый сорт лунных коров, чего доброго. Нужно показать им, что мы разумные существа и интересуемся окружающим.

Кейвор отрицательно покачал головой.

– Нет, нет, – говорил он, – мой не пойдет одна минута. Мой смотрит на него.

– Нет ли какой геометрической теоремы, которую вы могли бы привести по этому поводу? – спросил я Кейвора, когда селениты снова остановились.

– Может, о параболе, – начал он, но вдруг пронзительно вскрикнул и отпрыгнул на шесть футов.

Один из стражей кольнул его копьем. Я с угрожающим жестом обернулся к копьеносцу, стоявшему позади меня. Он отступил. Это вместе с неожиданным криком и прыжком Кейвора смутило селенитов. Они отступили, разглядывая нас. В течение нескольких мгновений, которые показались нам вечностью, мы стояли возбужденные, среди нечеловеческих существ.

– Он уколол меня! – воскликнул Кейвор прерывающимся от волнения голосом.

– Я видел, – отозвался я.

– Проклятые! – обратился я к селенитам. – Мы не будем этого выносить! За кого вы нас принимаете?

Я быстро посмотрел направо и налево. Издалека, в голубом сумраке пещеры, к нам бежало несколько селенитов. Они были шире и стройней, один с большой головой. Пещера казалась огромной и сливалась с темнотой. Своды как бы подгибались под тяжестью каменных глыб, державших нас взаперти. Никакого выхода из этого подземелья. Вокруг – неизвестность, и эти безобразные существа с копьями и щупальцами, и два беззащитных человека!