Текст книги "Конец "Зимней грозы""

Автор книги: Георгий Ключарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Тотчас обвальный грохот прокатился по лесу, и он окрасился короткой красноватой вспышкой. За поселком, со стороны большака, взметнулся крученый оранжевый факел и, поплясав несколько мгновений, скрылся за крышами. С треском ломая деревья, снизу выскочили семидесятки.

– Танк! – выкрикнул Орлик, поднявшись из люка повернутой назад башни.

Видимо, его танки шли через заросли напролом, не разбирая дороги. Оба лейтенанта в этот момент думали о Бородкине. Похоже, его план летел к черту.

– Может, немецкий? Давай дуй напрямик! Я через поселок. Иначе не проеду! – крикнул в ответ Кочергин.

Семидесятки рванулись вперед и, набирая скорость, пошли к крайним домам в сторону перестрелки. «Бобик» тоже резво взял с места. Цепляясь за кромку башни, Кочергин бросил в люк ППШ, влез наверх и пробился в машину. Шелунцов, круто повернув по целине, проскочил к санной дороге и влетел в огороженный проезд. Тут в какой-нибудь полусотне метров впереди внезапно возникла тупая поперечно-полосатая морда бронетранспортера, мгновенно увенчавшаяся вспышками дульного пламени крупнокалиберного пулемета. Водитель включил фары. Ослепленный, оглушенный пальбой и гулкими ударами пуль о броню, Кочергин, наугад водя стволом «Дегтярева», рефлекторно, до боли в пальцах, жал на спусковой крючок. В цель он, видимо, попал. Яркая гвоздика пламени перед ним исчезла. Но и «Дегтярев» смолк. Он яростно нажал на спуск. Выстрелов не последовало.

«У-у-у! Проклятье! Заклинило?» – взмок лейтенант, судорожно дергая затвор пулемета.

Шелунцов тоже включил фару. Расстояние между броневичком и бронетранспортером быстро сокращалось, но затвор не поддавался. Над головой мелькнул черный бочонок ручной гранаты. По броне звякнуло предохранительное кольцо, сзади грохнул взрыв. Треск автоматных очередей, визг рикошетирующих и рвущихся пуль заставили втянуть голову в люк.

«Четыре с половиной тонны все-таки! – лихорадочно работала мысль. – Не так просто нас опрокинуть, смять. Только бы гранату в пазуху не сунули!»

Между тем Шелунцов, не слыша «Дегтярева», решил, что лейтенант ранен, и притормозил машину. Махина бронетранспортера надвинулась, уперлась и, попятив броневичок, замерла. Кочергин, больно ударившись обо что-то лбом, нырнул вниз, пошарил на днище автомат, нащупал сидор, отшвырнув его, поскользнулся на натоптанном снегу и потерял равновесие; ухватившись за бесполезный пулемет, с усилием выпрямился, вырывая из кобуры пистолет. Над бронетранспортером метались угловатые силуэты касок: солдаты, переваливаясь через борт, прыгали вниз. Блеснули крылышки на высокой тулье фуражки. Размахивая пистолетом и что-то крича, офицер вплотную подбежал к броневичку. Кочергин выстрелил, потом еще раз и… промахнулся. «Сейчас придавят, попытаются взять живым», – мелькнула мысль. В тот же момент впереди, повалив на немцев высокий плетень, разбрасывая на крутом развороте какие-то обломки и сучья, прошла тридцатьчетверка. 2108 – мелькнула белая цифра на башне.

– Зен-ке-вич! Са-аш-ка!.. – задохнулся Кочергин.

С лязгом и скрежетом опрокинув бронетранспортер и задев качнувшийся броневичок, танк рванулся по проезду. Снова гулко ударило что-то большое, тяжелое («еще один!»), ответившее металлическим звоном, и, срезав угол палисадника с вереницей яблонь, танк скрылся за домом. Тотчас зачастила его пушка: удар-разрыв, удар-разрыв слитно рвали воздух, перекрывая разноголосье боя. По расчищенному пути броневичок выскочил на улицу. Проклятия Кочергина, казалось, подействовали, затвор «Дегтярева» поддался, пулемет загрохотал. Над поселком занимался неуверенный зимний рассвет. Кругом были разбросаны мотоциклы с колясками. У некоторых домов стояли легкие колесные бронетранспортеры. Подожженные Зенкевичем, они давились жирным тяжелым дымом с багряными отблесками пламени. Мгновенного взгляда было достаточно, чтобы оценить происходившее. Село занимало какое-то моторизованное подразделение, очень похоже – разведывательное. Внезапное появление в час крепкого предрассветного сна танков со стороны противоположной той, откуда их можно было ожидать, посеяло панику, и она, как пожар, охватила всех. Охранение было смято и уничтожено, свободные от наряда офицеры, полунатянув одежду, выскакивали из домов, но сделать уже ничего не могли. Управление боем было потеряно…

«Дегтярев» работал безотказно, и, отдавшись своему возбуждению, Кочергин досадовал на тряску, мешавшую вести прицельный огонь. Яркие трассы, рубившие пространство улицы, казавшейся в плотных сумерках еще более широкой, кромсали его на яркоугольные призмы. Пытаясь не упустить мелькавшие повсюду цели, он рывком, то на один, то на другой борт поворачивал башенку, опасаясь, что вдруг опустеет диск. Когда тут ставить другой. Кругом в злобном отчаянии отстреливались из «шмайсеров» и просто метались и падали зеленые шинели. Танк, быстро уходивший вперед, и не поспевавший за ним броневичок, вертя башнями и гремя пулеметами, неслись в сторону большака, где перестрелка уже затихла. Улица быстро опустела, стрельба прекратилась. Замедляя ход, «бобик» тоже выехал к большаку, у которого собрались танки.

Ребята из экипажа «восьмой», брезгливо морщась, топорами вычищали из траков гусениц какие-то ошметки, куски зеленого сукна, клочья волос… Расширенными, пустыми глазами за ними следили трое немцев. Двое – длинноносый унтер-офицер в железных очках, похожий на школьного учителя, и молодой, черненький, уж слишком не нордического, скорее восточного вида солдат в расстегнутой порванной на плече шинели, были в касках с эмблемами СС. Они стояли, держа руки на шее, нервно переступая под тяжелыми взглядами танкистов. Третий сидел подле, на снегу. Его серо-зеленый китель украшало серебряное плетение майорских погон. Редкие бесцветные волосы слиплись на непокрытой голове. На лбу застыли крупные капли пота. Дрожащие пальцы теребили крышку большого черного треугольника пустой кобуры парабеллума. В кулаке другой руки офицер держал что-то пестрое.

«А, орденская лента! Не иначе высокая награда. От самого фюрера, что ли? Даже мороза не замечает, а уши-то белые!.. Тоже эсэсовец! – заметил Кочергин серебряные крылышки на его левом рукаве. – «Ваффе эсэс!» Вермахт эту эмблему над правым карманом кителя носит!» – внимательно разглядывал он пленных.

Над ними, на краю башни своего танка, свесив ноги, сидел Зенкевич. Он зажал под мышкой «шмайсер». Казалось, Саша был целиком поглощен раскуриванием сигареты. Орлик, легонько отстраняя заглядывавшего Козелкова, внимательно изучал документы пленных, перелистывая их на парабеллуме, который держал в левой руке. Наконец он поднял голову, как бы только заметив Кочергина.

– Знатненько вы их! – подивился тот, переводя глаза с пленных на торчащие из капониров длинные стволы орудий. – А «восьмую» кто мне на выручку послал?.. Без нее управились?

– Управились, – уклонился от ответа Орлик. – А ты как? Очки-то целы? – шмыгнул он носом.

Тела артиллеристов противоестественно, как тряпичные куклы, переплетясь меж собой, лежали на земле, перемешанной с розовым снегом. Кровь… Быстро застыв на морозе, густая, черная как сургуч, она залепила их каски, лица, мундиры, оружие, цилиндрические гофрированные коробки противогазов…

– А Бородкин где? – похолодел Кочергин.

– Спалили фрицы машину командира, вишь? – помедлив, ответил Орлик. – Он на батарею первый выскочил.

Только теперь Кочергин увидел в стороне, пониже и дальше к лесу, догоравшую ходовую часть тридцатьчетверки. Ближе, отброшенная взрывом, чернея обгоревшим нутром, лежала чаша перевернутой башни. Потянуло едкой гарью. Он ничего уже больше не видел. Только это… Оно надвинулось, заслонив все… Значит, все-таки то был танк Бородкина!

– Выкинь пушки к… займи танками капониры, – с усилием заговорил Кочергин. – Подержишь немного большак и поселок, пока я сюда автоматчиков доставлю. Не опомнились бы немцы. А может, и подмога к ним подоспеет.

– Вряд ли есть нужда! Здесь разведбат стоял, от своих он оторвался, – протянул Орлик документы немцев нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу Козелкову. – Они! Те самые разведчики, о которых мы в Спецпоселке слышали… Поезжай доложи Бережнову. Если ты прав и немцы сюда пожалуют, шиш их доставишь! Ребята рады будут случаю прикончить! С трудом отбил.

– Офицера связать и мне давай! На днище «бобика» поедет. Я его мигом доставлю!

– Тебе? – поколебался Орлик. – Нет! Майор Крафт – командир разведбата, волк бывалый! Рыцарским Железным крестом награжден и именным оружием. Ему и в корпусе достойный «прием» окажут. Как раз такого заказывали. Дорогой ценой, паразит, достался! Солдата или вон унтера, если хошь, в задаток возьми!..

Кочергин неприязненно на него посмотрел. Смолчал.

– Время разведки еще не совсем вышло, – не без удовольствия поглядывал Орлик на покрасневшего от досады Кочергина. – Да и работенка кой-какая осталась. Задержусь-ка я здесь малость с Козелковым. И чтоб поселок как следует прочесать, каждый дом, каждый сарай проверить, и чтоб вообще убедиться в своей в тутошних местах монополии… Так что дуй до горы! Тебе еще фонарь на лбу латать, да и «бобик» тоже. Ишь как его разделали! И не зацепило никого из вас двоих?

– Помначштаба! Товарищ лейтенант! Погоди чуток, – соскочил с танка Зенкевич. – Держите вот трофей!

С этими словами он протянул Кочергину изысканно отделанный кортик, украшенный тяжелыми серебряными кистями. От свастики на перекрестье рукоятки до острия зеркального клинка чернью протянулась готическая надпись.

– «Фюр Тройхайт унд Тапферкайт!» – громко прочел лейтенант. – «За верность и храбрость!» Спасибо, Саша. Добрая память! Передам Ибрагимову и Бережнову!

«Но будут ли они рады подарку… когда скажу о Бородкине?» – подумал он тотчас.

Посветлело. Красновато-фиолетовые кроны деревьев угрожающе надвинулись на поселок, обступили его с трех сторон. Шелунцов ловко вывел машину на большак. Лейтенант оглянулся. Танкисты, быстро уменьшаясь, смотрели вслед броневичку. Зенкевич запихивал под шлем непослушную прядь волос.

«Умница Сашок! Смягчил фортель Орлика… А зарос, как девка! Пострижем с Настей его в Немках…»

Но Настю Кочергин больше никогда не увидел. Ромашкинский оказался предвестником внезапного и крутого поворота в военных событиях на внешнем кольце, поворота, бросившего танкистов генерала Вольского из огня да в полымя. Оно охватит всю придонскую степь и выплавит сталинградскую победу.

Глава 3

В последние дни генерал армии А. М. Василевский едва мог отрывать от работы три-четыре часа в сутки, чтобы хоть немного передохнуть. Или в штабе Донского фронта в Заварыгине, или – в Верхне-Царицынском, на командном пункте 57-й армии, где был оборудован надежный узел связи, или укрывшись полушубком, который для этого постоянно возил с собой, – прямо в прыгающем по фронтовым дорогам «виллисе». В Заварыгине командующий Донским фронтом генерал-полковник К. К. Рокоссовский и командующий Сталинградским – генерал-полковник А. И. Еременко по заданию Ставки спешно, во вновь установленный Верховным Главнокомандующим недельный (!) срок, готовили новый план ликвидации «котла» путем его расчленения на две части [5]5
  Новый план получил кодовое название «Кольцо».


[Закрыть]. Для этого основной стратегический резерв Ставки – 2-я гвардейская армия – уже перебазировалась на потребовавшихся для ее перевозки ста шестидесяти пяти эшелонах[6]6
  Архив МО СССР, ф. 303, оп. 4005, д. 74, л. 1–4, с. 100.


[Закрыть] из района формирования – Тамбова – Мичуринска в район Иловлинская – Арчеда, в состав Донского фронта. В связи с этим Верховным Главнокомандующим был отодвинут срок начала операции по плану «Сатурн», которым он еще раз настойчиво просил Василевского не отвлекаться, целиком посвятив себя несравненно более важной, по его мнению, операции «Кольцо». Генерал-полковникам Н. Н. Воронову и Н. Ф. Ватутину было предложено пересмотреть «Сатурн» с учетом происшедших изменений в соотношении сил и вновь представить в Ставку на утверждение под кодовым названием «Малый Сатурн».

Из Верхне-Царицынского, где находился один из основных пунктов полевого управления войсками Сталинградского фронта, Василевский контролировал ход боевых действий не только во всем внутреннем кольце, в котором они развивались крайне медленно, несмотря на усиление и улучшение организации воздушной блокады окруженных. Оттуда он связывался и с Серафимовичем – штабом Юго-Западного фронта, и с его 5-й танковой армией, вот уже вторую неделю безуспешно штурмовавшей Рычковский выступ линии фронта на Дону.

И тут оказалось, что командование вермахта развернуло за Доном к югу от станицы Вешенской до реки Маныч тридцать отборных дивизий, в том числе шесть танковых, объединенных фельдмаршалом Манштейном в группу армий «Дон». При этом 5-й танковой армии противостояла мощная Тормосинская группировка, ядром которой был 48-й танковый корпус генерала Гейма, явно предназначавшийся гитлеровским командованием для деблокирования окруженной армии Паулюса. На Котельниковское направление, туда, где во внешнем кольце несколько дней назад еще зияла брешь, не использованная гитлеровскими войсками, немедленно были выдвинуты из внутреннего кольца ослабленные в многодневных боях сначала две, потом еще одна дивизия 51-й армии Сталинградского фронта.

Попытка 30-й и 126-й стрелковых дивизий, поддержанных танковой бригадой, захватить город и станцию Котельниково были отбиты немцами. Дивизии понесли тяжелые потери, однако было точно установлено, что здесь из состава группы армий «Дон» сосредоточивается вторая группировка деблокирования[7]7
  Обе группировки входили в 4-ю танковую армию генерала Гота.


[Закрыть]. Это подтверждали и показания пленных, в особенности майора Крафта – командира разведывательного батальона 6-й танковой дивизии, входившей в являвшийся ядром группировки 57-й танковый корпус генерала танковых войск Кирхнера.

В группе армий «Дон» около полумиллиона солдат, более тысячи танков, пятьсот, если не больше, штурмовых орудий. Ее командование располагает тысячью самолетов 4-го воздушного флота, укомплектованного отборными летчиками. Силы группы армий «Дон» несравненно мощнее, чем 6-й армии, окруженной в Сталинграде, а вместе они представляют новую грозную силу, в корне меняющую стратегическую диспозицию Сталинградской битвы. Необходима безотлагательная переоценка перспективных решений Ставки. Здесь вот-вот развернутся новые сражения невиданных масштабов, сражения, последствия которых – стратегические, политические и исторические, трудно даже предугадать.

И Василевский был озабочен сложившейся обстановкой.

План «Малый Сатурн»? Операция по этому плану, в общих чертах соответствовавшая ближайшим целям «Сатурна», теперь локализована районом Сталинградской битвы[8]8
  Архив МО СССР, ф. 132, оп. 2642, д. 32, л. 211–214.


[Закрыть]. Начать ее сейчас было бы более чем своевременно, но начало операции опасно отодвинуто Ставкой. Если так, совершенно необходимо ускорить начало наступления Западного и Калининского фронтов генерал-полковника Конева и Пуркаева на Московском направлении. Может быть, немецкое командование, опасаясь окружения 37-й и 9-й своих армий, находящихся на Ржевском выступе, в тылу которых, кстати, действуют крупные партизанские соединения, перебросит из группы армий «Дон» хотя бы несколько дивизий на Московское направление? Георгий Константинович Жуков, вызванный из-под Сталинграда в Ставку для подготовки этой операции еще 17 ноября, должен был закончить ее до 8 декабря. Однако начало наступления и там отложено на 1 января… Верховный вряд ли согласится поставить начало наступления Западного и Калининского фронтов и, стало быть, успех операции по ликвидации Ржевского выступа в зависимость от положения дел на внешнем кольце Сталинградской битвы. В памяти было свежо промедление с ликвидацией Демьянской группировки противника, позволившее ему, подтянув резервы, пробить к ней коридор и закрепить рубежи. Плацдарм южнее Ильмень-озера как заноза сидел в теле Северо-Западного фронта и угрожал окружением армиям Калининского в случае встречного наступления с Ржевского плацдарма гитлеровцев.

Василевскому все более отчетливо становилось ясно, что для одновременной ликвидации «котла» и пресечения попыток противника предпринять деблокирующее наступление на Сталинград, теперь уже с двух направлений, сил, находящихся у него в подчинении, было недостаточно, да и времени не оставалось. Он не пропускал ни одного из двух ежедневных докладов Верховному, стремясь постепенно сообщать ему эту свою точку зрения, часто связывался с ним в неурочное время, звонил в Москву ответственным работникам Наркомата и Государственного Комитета Обороны, энергично ища средства для создания возможностей предотвратить неблагоприятный поворот в развитии сталинградских событий.

Генерал Еременко, обеспокоенный прямой угрозой тылам армий Сталинградского фронта, несколько раз связывался из Заварыгина с Верховным Главнокомандующим, но Верховный в жесткой форме неизменно предлагал ему не отвлекаться от выполнения срочного задания Ставки по подготовке уничтожения «котла», а в остальных делах положиться на представителя Ставки – генерала армии Василевского.

Для немедленной ликвидации левобережного плацдарма Рычковского выступа спешно формировалась из резервов Сталинградского фронта и выдвигалась на стык флангов 5-й танковой армии и 51-й новая, 5-я ударная армия, командование которой было возложено на заместителя командующего Сталинградским фронтом генерал-лейтенанта М. М. Попова. Она должна была перекрыть одно из двух направлений предполагаемого деблокирующего наступления противника, наиболее опасное. А для нанесения контрудара армии был придан из резерва Ставки 7-й танковый корпус генерал-лейтенанта П. А. Ротмистрова.

Дважды побывав в Ляпичеве, в районе сосредоточения армии, чтобы уточнить обстановку на месте и лично все проверить, Василевский предварительно обсудил с генералом Поповым план ликвидации плацдарма, форсирования Дона и взятия Нижне-Чирской. При этом был установлен день наступления 5-й ударной армии. Но накануне этого дня Попов сообщил Василевскому возражения Ротмистрова, которые считал заслуживающими внимания.

С утра 11 декабря Василевский собрал генералов 5-й ударной армии в Малой Лучке на КП Ротмистрова. Из тесного КП перешли в домик, занимаемый связистами, где Василевскому было удобнее. На совещании присутствовал представитель командования Сталинградского фронта – член Военного Совета – генерал-лейтенант Н. С. Хрущев, в последние дни часто сопровождавший Василевского.

Мягко, в свойственной ему неторопливой манере, делая паузы и приглаживая свои темные, густые волосы, Василевский разъяснил значение операции, выходившей за рамки ее непосредственных целей, для изменения общей стратегической обстановки в районе Сталинградской битвы.

5-я ударная армия в своей полосе фронта имеет исключительную плотность огневых средств, к примеру, во много раз превосходящую плотность соседней 51-й армии. Особенно велико ее преимущество в танках. Успешная операция армии могла бы иметь исключительное стратегическое значение не только потому, что начало «Малого Сатурна» переносится Ставкой, о чем Василевский сказать не мог, но и потому, что в результате ликвидации Рычковского выступа и развития успеха в глубину под непосредственный удар попадала бы оперативная группировка генерала Холидта на реке Чир. Она отсекалась от обеих группировок деблокирования, что он особенно подчеркнул, и создавалась возможность нарушения управления войсками группы армий «Дон». Он, Василевский, при этом думал о том, что было бы хорошо, сразу же за Поповым и Романенко, воспользовавшись успехом здесь, и Ватутину начать свои действия по операции «Малый Сатурн». Если хорошо скоординировать с Вороновым обе операции, можно свести к минимуму отрицательные для военных действий на внешнем кольце последствия передачи Верховным 2-й гвардейской армии в подчинение Рокоссовскому, во внутренний фронт, с чем Василевский никак не мог примириться. Ослабление сил, нависающих над северным флангом группы армий «Дон», благоприятствовало противнику в отношении нанесения деблокирующего удара. А без него Паулюс не решится на прорыв из «котла», о чем Георгий Константинович Жуков телеграфировал в Ставку сразу же по завершении сталинградской операции «Уран», еще 24 ноября. Стало быть усиление такой ценой именно Донского фронта, непричастного к отражению вероятного деблокирующего удара, не только нецелесообразно, но даже опасно… Теперь оставалось одно: любыми средствами опередить Манштейна, не дать ему времени ввести в дело ни ту, ни другую деблокирующие группировки… Всего этого Василевский сказать генералам не мог, но на словах он подчеркнул значение безотлагательного развертывания операции 5-й ударной армии и для развития успешных действий на внешнем кольце, и для ускорения ликвидации «котла».

Начальник Генштаба предложил участникам совещания высказать свое мнение на этот счет. Первым пружинисто встал, огладил усы и одернул китель, плотно обтянувший его полнеющую фигуру, генерал-лейтенант Ротмистров. Он четко доложил, что не имел времени закончить даже личную рекогносцировку обороны противника, но в результате сведений, полученных от командира 4-го мехкорпуса генерал-майора Вольского, пришел к выводу о необходимости передвинуть на два дня начало предлагаемой Василевским операции. Сделав паузу, как бы ожидая его вмешательства, Ротмистров добавил, что 5-я танковая армия и другие соединения (он чуть скосил глаза на Вольского) осложнили свою задачу повторением одних и тех же заученных и хорошо известных немцам приемов и способов ведения боя. Поэтому, предположительно, он считал целесообразным отрезать плацдарм, форсировав Дон неожиданной танковой атакой правобережных укреплений без артиллерийской подготовки.

Попов, погладив тяжелый подбородок с ямочкой и наморщив широкий лоб под стрижкой под «ежик», не вставая, лаконично поддержал Ротмистрова. Потом он добавил, что пункт управления армией в Пятиизбинском еще не полностью оборудован и дивизии, едва прибывшие из Заволжья на исходные рубежи, их как следует еще не почувствовали, частных задач не отработали… Готова только переданная ему левофланговая дивизия 5-й танковой армии. Поскольку неудача наступления исключается, его тем более следует тщательно подготовить. После минутного молчания Попов кратко изложил задачу Плиева. Она сводилась к окончательному закреплению позиций армии на левом берегу Дона после форсирования реки танками Ротмистрова, поскольку кавалерийский корпус укомплектован наполовину.

Василевский выжидательно посмотрел на Плиева, и тот, встав, попросил разрешения уточнить детали. Расставив чуть кривые ноги и прищурив маленькие глазки на треугольном костистом и носатом лице, он низким басом, с едва заметным акцентом, кратко изложил свою задачу, подчеркнув, что, хотя кавалерийский корпус и не пополнялся с начала боев по окружению сталинградской группировки противника, он готов выступить немедленно.

В душной маленькой комнатке узла связи неуловимо чувствовалось напряжение, требовавшее разрядки. Вольский молчал, и, посмотрев на него, Попов, снова опередив Василевского, сказал о своем намерении перевести 4-й мехкорпус Вольского с фронта на левый фланг армии с тем, чтобы усилить его со стороны соседа – 51-й армии. Позиции корпуса в лесу в ночь перед началом наступления займут спешившиеся кавалеристы Плиева.

Реплика Попова повисла в воздухе. Василевский, как будто бы внимательно его слушавший, думал об основательности доводов Ротмистрова и закономерности поддержки, оказанной ему Поповым. Во скольких не менее сложных и ответственных случаях не подготовленные достаточно, поспешные боевые действия оборачивались серьезнейшими неудачами, невосполнимыми потерями, необратимыми стратегическими просчетами! И все-таки именно стратегическая необходимость не позволяла ему уступить, согласиться с доводами Попова и Ротмистрова. Василевский обычно избегал непосредственного и резкого сопротивления контрмнению, зная, что каждому человеку надо дать возможность самому постичь слабость своей аргументации. Тогда ему легче бывает уступить в споре. Но обстоятельства этого не допускали. Промедление здесь, с точки зрения общей стратегии Сталинградской битвы, было сейчас невозможно. Он встал. Без дополнительного обоснования, сославшись на категорическое требование Верховного Главнокомандующего о начале операции не позже 12 декабря, на рассвете, полученное им только что в Верхне-Царицынском по высокочастотной связи, Василевский предложил использовать сырую, туманную погоду и предстоящей ночью перебросить 7-й танковый корпус на правый берег Дона, чтобы утром внезапно взять плацдарм, как предложил Ротмистров, без артиллерийской подготовки.

Василевский еще не сел на свое место, как Ротмистров опять попросил слова. Он привел многочисленные примеры неудач своих предшественников, в том числе при попытках незаметно переправить танки на правый берег, назвал цифры потерь как в соединениях 5-й танковой армии генерала Романенко, так и в корпусе Вольского. Ведь армия в начале декабря овладела Рычковским, но была отброшена на исходные рубежи, что уже тогда позволяло судить о мощности Тормосинской группировки противника. Теперь она несравненно сильней и наращивает силы. Он горячо настаивал на необходимости просить Верховного об отсрочке начала операции.

Но Василевский подумал, что повод связаться с Верховным Главнокомандующим в неурочное время был безусловно основательным. Но реакции Верховного на просьбы о каких бы то ни было отсрочках уж очень хорошо были ему, Василевскому, известны. Он опасался, что в данном случае непринятие самостоятельного решения на месте может быть расценено Верховным как стремление снять с себя ответственность. «Да для того я здесь и представляю Ставку, чтобы решать! К тому же поговорить с Москвой отсюда, – посмотрел Василевский на связистов, – будет сложнее, чем из Верхне-Царицынского. Разве что через Заварыгин?»

Доводы Ротмистрова и Попова были вески, суждения их здравы. Оба давно известны Василевскому. Проверенные, опытные и решительные командиры! Оба лучше изучили обстановку на месте, сильные и слабые стороны противника, и то считают, что недостаточно о нем осведомлены.

«Но и промедление сейчас как никогда опасно, – думал Василевский. На что же решиться?..»

И он решился…

– Ставка дает вам двое суток на окончание рекогносцировочных работ и на подготовку операции. На рассвете четырнадцатого Нижне-Чирская должна быть взята, – разделяя слова, жестко сказал он Попову и Ротмистрову.

* * *

…Вернувшись в Верхне-Царицынский из 5-й ударной армии, Василевский в установленное время – 21.30 – доложил Верховному о решении начать наступление на Рычковский плацдарм четырнадцатого, на рассвете. Сообщил основные данные о подготовке операции и плане ее проведения. Отсрочку обосновал целесообразностью приблизить начала обеих крупных операций Юго-Западного и Сталинградского фронтов на внешнем кольце, чтобы тесно скоординировать их наступательные действия. Верховный, молча выслушав Василевского до конца, после паузы коротко посоветовал ему вместе с Вороновым подумать об изменении направления главного удара по плану «Сатурн», имея в виду отсечь силами армий Харитонова и Попова основные силы группы армий «Дон», чтобы часть их окружить и уничтожить. Затем он перешел к вопросам, связанным с операцией «Кольцо».

Закончив разговор в тот вечер, Василевский решил наконец отдохнуть немного получше, почему-то вспомнив о московском наказе Верховного отдыхать регулярно с четырех до девяти часов, о том, как тот лично проверял выполнение Василевским этого наказа и как он его нарушал с помощью дежурного офицера Генерального штаба.

Утром, когда Василевский, встав ровно в девять часов, завтракал, в Верхне-Царицынский сразу с нескольких командных пунктов частей 51-й армии, действовавших на Котельниковском направлении, поступили тревожные сообщения о коротком, но массированном артиллерийском обстреле, за которым последовало появление множества штурмовых орудий и танков, сопровождаемых бронетранспортерами. Двигаясь на северо-восток по обеим сторонам железной дороги, гитлеровцы подавляли или обходили очаги сопротивления частей стрелковых дивизий, одна из которых седлала железную дорогу, а две другие действовали западнее и восточнее от нее. При этом наша танковая бригада, потерявшая в начале декабря в бесплодных атаках на Котельниково половину машин, была почти полностью уничтожена. Две оставшиеся ослабленные дивизии 4-го кавалерийского корпуса генерала Шапкина подверглись ожесточенным атакам румынских кавалерийских частей, действовавших на флангах наступления противника, при активной поддержке немецкой штурмовой артиллерии, и были рассеяны.

Василевский, сопровождаемый автомашинами с охраной, с группой штабных офицеров, немедленно выехал к железнодорожному и шоссейному мосту через Аксей-Есауловский у Кругликова. Теперь поверх белевших справа снизу скатов крыш немногочисленных домиков на этом берегу он рассматривал в бинокль мост, привычно отмечая слабые и сильные стороны системы огневых точек предмостных укреплений на круто уходящем вверх, к горизонту, противоположном левом берегу реки. Там, по бровке склона, мелькали силуэты грузовых машин.

«Идут не на мост, а сворачивают направо, на становящуюся рокадной дорогу от Жутова на Плодовитое, – провожал их взглядом Василевский, – стало быть, боятся налететь на заградительный отряд на мосту… Немецкие танки, по-видимому, близко!»

Возвратившись в Верхне-Царицынский по кратчайшему пути, через мост на Мышкове у Васильевки и Капкинского, Василевский немедленно связался со штабом Сталинградского фронта в Райгороде. От командующего фронтом генерал-полковника Еременко, находившегося уже там, он потребовал немедленного усиления оборонявшихся соединений 51-й армии и организации обороны по Мышкове. Еременко ответил, что меры им уже приняты: полковнику Танасчишину, командиру 13-го танкового корпуса, приказано от Гнилоаксайской ударить во фланг 23-й танковой дивизии гитлеровцев, наступающей на Сталинград к югу от железной дороги, а командиру 4-го механизированного корпуса генерал-майору Вольскому – во фланг 6-й танковой дивизии, наступающей по другую сторону дороги в направлении на Верхне-Кумский. Попов (которому приказано немедленно штурмовать Рычковский плацдарм) вместе с корпусом Вольского передает Труфанову [9]9
  Командующий 51-й армией.


[Закрыть] поступающие части 87-й стрелковой дивизии, а взамен получит 300-ю дивизию из-за Волги. Вольский займет активную оборону по обеим берегам Аксая. Его задача – помешать переправе головных сил наступающей группировки гитлеровцев. Свой штаб и КП он разместит в Громославке на Мышкове, куда уже отбыл генерал-лейтенант Захаров… Василевский прервал доклад Еременко, приказав оставить Захарова на КП Вольского до полной ликвидации деблокирующего наступления на Сталинград. Затем Еременко перечислил отдельные части, оказавшиеся на пополнении, которые он выдвинул из внутреннего кольца для организации второй линии обороны по Мышкове. Сейчас, когда вся 51-я армия Труфанова выведена из внутреннего кольца, ослаблять его больше невозможно. Он считает необходимым приостановить операцию «Кольцо»! Он просит Ставку в лице Василевского…