Текст книги "Брэдбери"

Автор книги: Геннадий Прашкевич

– А что, если сюда войдет робот Джон Бутс 121и застрелит робота Авраама Линкольна?

– Прекрасная идея! – обрадовался Дисней, ему нравились такие идеи. – Непременно напишите об этом!

И Брэдбери написал – «С подветренной стороны от Геттисберга» («Down wind from Gettysburg»).

«Идея рассказа “Ветер из Геттисберга” появилась у меня после посещения диснеевской фабрики по изготовлению игрушечных роботов в Глендайле, – сказал в одном из своих интервью Брэдбери. – Я смотрел, как собирают на конвейере механического Линкольна, и вдруг представил себе убийцу Бутса и театр Форда в тот апрельский вечер 1865 года… И я написал рассказ… Это – очень “личное” произведение. Мой герой во многом передает мысли, переживания и смятение, которые я сам испытывал после покушений на Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди…»

Встречались Уолт Дисней и Рей Брэдбери часто, но всегда только в офисе.

Во время одной из встреч Дисней подарил писателю оригинальные кадры на ацетатной пленке, с которых в свое время делались мультфильмы «Дамбо» («Dumbo»), «Бэмби» («Bambi») и «Спящая красавица» («Sleeping Beauty»). На подаренных кадрах стоял штамп «Одобрено», оттиснутый рукой самого Диснея. Их Брэдбери хранил у себя в кабинете до самой смерти.

47

В январе 1966 года по сюжету повести «451° по Фаренгейту» снял полнометражный фильм молодой французский продюсер Франсуа Трюффо (François Truffaut) (1932-1984) – с Оскаром Вернером и Джулией Кристи в главных ролях.

Это была первая англоязычная картина Трюффо; он сам работал над сценарием и даже предложил Брэдбери изменить название фильма на более простое (по его мнению) – «Феникс» («Phoenix»), но Рей на это не согласился.

На главную роль пробовались Теренс Стэмп и Джейн Фонда, актеры Питер О'Тул и Макс фон Сюдов добивались роли капитана пожарников, но все-таки Трюффо предпочел Оскара Вернера и Джулию Кристи. Кстати, Джулия Кристи играла сразу и Клариссу Маклеллан, и жену Монтэга – редкая возможность для актрисы.

А вот с Оскаром Вернером Франсуа Трюффо жестоко рассорился.

Во время съемок актер отказался от игры с огнеметом, – он считал ее слишком опасной. «Ну, если ты трус и всего боишься, – будто бы сказал актеру Трюффо, – иди в свою гримерную и там отсиживайся. А я найму дублера». 122

Все же фильм удался.

Глава шестая «ЛУНА – НАША ПЕРВАЯ ПОПЫТКА»

Фантасты не предсказывают будущее, они его предотвращают.

Рей Брэдбери

1

В начале 1967 года журнал «Life» предложил Рею Брэдбери, писателю уже известному, даже знаменитому, написать статью об американской космической программе «Аполлон» («The Apollo»). По замыслу создателей этой программы американцы должны были первыми в мире высадиться на Луне – давняя мечта Брэдбери.

13 января Рей поездом выехал в Хьюстон.

Оказалось, многие сотрудники NASAзнают его книги.

В общем-то, неудивительно: немало этих парней (астронавтов) вышли из небольших провинциальных городков, таких как Уокиган. Если «Марсианские хроники» привлекали их своей фантастической стороной, то повесть «Вино из одуванчиков» в какой-то степени была книгой об их собственном детстве. Так что из разряда обычных корреспондентов (а их было много) Рей Брэдбери сразу перешел в разряд почетных гостей.

Ему показывали стартовые площадки, ракеты, скафандры.

«На мысе Канаверал я поднялся на самый верх пусковой установки и все там осмотрел. И до конца дня плакал от радости. Я был там в мире, который давно ощущаю своим, в мире, в котором я родился и который – вот невероятный парадокс – не существовал в момент моего рождения. Так что не спрашивайте теперь, глядя на ракету: “Зачем все это? Когда же все это кончится?” Да, конец наступит… Земля не вечна… Прах или звезды – выбирайте! И я выбираю звезды».

В первый же день Рей Брэдбери обедал с астронавтами Джеймсом Ловеллом (James Lowell), 123Джоном Уоттсом Янгом (John Young), 124Ричардом Фрэнсисом Гордоном (Richard Gordon) 125и Питом Конрадом (Pete Conrad). 126

«Ловелл – дружелюбен и прост», – записал Брэдбери в блокноте.

Конечно, Рей не мог знать об астронавтах всё, даже многогоне мог знать, но ведь он подолгу беседовал с астронавтами, многое узнавал из личных разговоров с ними и с сотрудниками NASA.

Джеймс Ловелл родился в Кливленде, штат Огайо. Уже одно это сближало его с писателем. Как многие астронавты, Ловелл был доброжелателен и ровен в отношениях, черта скорее необходимая. Это отметил Брэдбери. За плечами Джеймса Ловелла были Висконсинский университет и Военно-морская академия в Аннаполисе, штат Мэриленд (которую, кстати, когда-то окончил Роберт Хайнлайн). Ловелл служил летчиком-испытателем в военно-морском авиационном испытательном центре в Патаксент-Ривер, штат Мэриленд, а затем на военно-морской авиационной базе Осеана, штат Виргиния. В группу астронавтов попал в 1962 году, а в декабре 1965 года совместно с Фрэнком Борманом 127совершил свой первый полет в космос на корабле «Джемини-7» в качестве второго пилота. За 330 часов 35 минут (Брэдбери, как и многие американцы, обожал статистику) корабль совершил 206 витков вокруг Земли, пролетев почти десять миллионов километров. Живя только на планете, таким «автопробегом», конечно, не похвастаешься. В ноябре 1966 года Джеймс Ловелл совершил свой новый полет уже на корабле «Джемини-12» в качестве командира (совместно с Эдвином Олдрином).

Разумеется, в 1967 году Рей Брэдбери не мог знать, даже догадываться не мог, что уже через год на корабле «Аполлон-8» Джеймс Ловелл в одном экипаже с Фрэнком Борманом и Уильямом Андерсом 128совершит первый полет к Луне – с выходом на круговую орбиту вокруг нее. А в апреле 1970 года он же совместно с Джоном Суайгертом 129и Фредом Хейзом 130совершит полет к Луне на корабле «Аполлон-13» – уже в качестве командира. К сожалению, из-за аварии на «Аполлон-13» посадка была отменена и корабль, совершив облет Луны, вернулся на Землю. Именно в том полете прозвучала ставшая знаменитой на всю страну (миллионы раз цитируемая и до сих пор повторяемая) фраза Джона Суайгерта: «Хьюстон, у нас проблема» («Houston, we’ve had a problem»)…

«Янг – небольшого роста, застенчив», – записал Брэдбери.

Застенчивость опускаем, а небольшой рост для астронавта – это скорее плюс.

Джон Янг летал в космос в качестве второго пилота на корабле «Джемини-3», а затем командиром – на «Джемини-10». Он был во второй тройке астронавтов, вышедших на орбиту вокруг Луны. Он летал к Луне дважды, и первый водил по ее поверхности специальный лунный автомобиль. Кстати, он так и остался в истории американской космонавтики человеком, управлявшим космическими аппаратами четырех разных типов – кораблем «Джемини», командным модулем «Аполлон-10», лунным модулем «Аполлон-16» и кораблем «Спейс Шаттл».

«Гордон – типичный ковбой-интеллектуал».

Ричард Гордон вполне заслужил такое определение.

Он был одним из двадцати четырех астронавтов, летавших к Луне.

Он совершил два космических полета: на «Джемини-11» (с выходом в открытый космос) и на командном модуле «Аполлон-12» (оставался на окололунной орбите во время второй высадки человека на Луну). В общей сложности Ричард Гордон пробыл в космосе 315 часов и 53 минуты, из которых почти 2 часа и 44 минуты – в открытом космосе…

«Конрад – любит пошутить, самый веселый…»

Чарлз Конрад – тоже из тех двадцати четырех, что летали к Луне.

Во время полета «Джемини-11» Конрад выходил в открытый космос, во время второй высадки на Луну был пилотом командного модуля «Аполлон-12» – оставался на окололунной орбите.

Встречался Брэдбери и с Нейлом Армстронгом. 131

Именно Нейл Армстронг в июле 1969 года первым ступил на поверхность нашего спутника – Луны и произнес историческую фразу: «Это маленький шаг для человека, но какой гигантский скачок для всего человечества».

Познакомился Рей и с Баззом (Эдвином) Олдрином, 132а у астронавта Вирджила Гриссома 133даже побывал дома.

Сейчас каждый из перечисленных выше астронавтов – уже история мировой космонавтики, общепризнанные, всем известные герои, а тогда с Реем Брэдбери знакомились молодые крепкие парни, уже известные своими замечательными полетами, но еще не достигшие Луны…

2

«– А нужны ли нам все эти полеты к звездам? – спросили однажды у Рея Брэдбери. – Не лучше ли оставаться на родной планете и для начала хотя бы благоустроить ее по-настоящему и разобраться в самих себе?

– Как же мы разберемся в самих себе, – ответил Брэдбери, – если не будем совершенствоваться, удовлетворять свои порывы, мечты? Спросите любого мальчишку, хотел бы он слетать в космос? Любой ответит – хотел бы! Мы давно обшарили всю планету и знаем ее так же хорошо, как дети знают свою площадку для игр. Если мы не выйдем в глубокий космос, то никогда не повзрослеем, никогда не сможем до конца понять себя. Международная космическая станция, запуски спутников на орбиту – все это неплохо, но уже повторение сделанного. А нам нужно больше! Гораздо больше! Человечество качественно изменится только тогда, когда попадет на Марс, исследует всю Солнечную систему. А настоящий прорыв в будущее наметится, когда земные космические корабли долетят, наконец, до других звезд, встретят иные цивилизации. Вот тогда можно будет сказать, что мы выросли.

– Вы верите в то, что инопланетяне существуют? Какие они могут быть?

– Безусловно, существуют. Должны существовать. Я уверен в том, что инопланетные цивилизации существуют, может, они даже давно наблюдают за нами. Почему нет? На эту тему можно говорить много… Ну а что касается вопроса, какие они… Мне кажется, прежде всего они должны стоять на более высокой ступени развития, чем мы, при этом развивались они, наверное, другим путем. Конечно, я не знаю, как они будут выглядеть – высокие с зеленой кожей или маленькие и золотоглазые, – смеется, – важно, сможем ли мы ужиться с ними в одной Вселенной. Надеюсь, что сможем. Иначе из бесконечной – Вселенная превратится в маленькую и тесную…»

3

В Хьюстоне Брэдбери провел неделю.

Астронавтам он показался вполне своим парнем.

Когда срок пребывания писателя в Хьюстоне истек, Джон Гленн, 134первый американец, побывавший в космосе, предложил Брэдбери «подбросить» его до Лос-Анджелеса на своем личном реактивном самолете.

К большому удивлению Гленна, Брэдбери отказался.

«Кажется, его испугало мое предложение», – смеялся он.

Сам Джон Гленн никогда робостью не отличался. В годы Второй мировой войны совершил 59 боевых вылетов (летал на «F4U» над Маршалловыми островами), а в годы корейской войны на истребителях F9F «Пантера» и F-86 «Сейбр» одержал три воздушные победы. В июле 1957 года Джон Гленн установил очередной рекорд скорости трансконтинентального перелета. Поднявшись с аэродрома в Лос-Анджелесе, он на истребителе F8U достиг Нью-Йорка всего за 3 часа и 23 минуты.

Ну кто бы удержался от воздушной прогулки с национальным героем?

Но Брэдбери отказался, хотя, конечно, впоследствии жалел о своем отказе.

Вернувшись, он сразу взялся за работу. Хьюстонские встречи заполняли голову.

Десятки людей, десятки встреч – материалов оказалось чрезмерно много. Брэдбери даже позвонил редактору: «Послушайте, я, наверное, не уложусь в срок». Но редактор безжалостно ответил: «Рей! Вы должны нам эту статью».

И Брэдбери сел за машинку.

Он искал в записях, сделанных в Хьюстоне, главное.

Он прекрасно чувствовал необычность профессии астронавта и лучше многих понимал, что главное сейчас совершается именно в космосе – будущее во многом зависит от успехов в нашем неуклонном продвижении к другим планетам. Неважно, что это только первые шаги. Началась, уже шла эпоха, совершенно не похожая на время детских комиксов, когда многочисленные герои (вроде того же Бака Роджерса) без всяких усилий, просто так, попадали на звезды.

Новое время – новые герои.

За каждым стояло своё.

Вот Вирджил Айвэн Гриссом.

Отец астронавта – железнодорожник, значит, Вирджил должен помнить эти маленькие провинциальные линии, пыхтящие локомобили, закопченные товарняки. Вирджил с детства мечтал летать. («Спросите любого мальчишку, хотел бы он слетать в космос?») А на чем летать, для Вирджила это было все равно – да хоть на воздушном змее! Университет, летная школа ВВС, корейская война. На реактивном истребителе F-86 Гриссом за полгода совершил более ста боевых вылетов, а по возвращении в США испытывал первые «старфайтеры», затем включился в активную подготовку к космическим полетам…

Вот Эдвард Хиггинс Уайт. 135

Опытнейший знающий пилот.

В свое время проходил подготовку в Школе летчиков-испытателей ВВС США на авиабазе Эдвардс, штат Калифорния, там же получил назначение в Отделение авиационных систем на авиабазу Райт-Паттерсон, штат Огайо. Пилотировал тяжелый самолет КС-135, активно использовавшийся для полетов по специальной параболической траектории – для создания кратковременной невесомости. Немаловажная деталь: именно в самолете Уайта готовились к полетам практически все американские астронавты первого набора…

Вот Роджер Брюс Чаффи. 136

Молодой авиационный инженер.

Капитан-лейтенант ВМС, – в космосе пока не был, только готовится.

Несомненно, космос принадлежит таким молодым, как Чаффи, думал Брэдбери.

Конечно, он завидовал астронавтам. Жизнь слишком быстро проходит. Похоже, настоящие дела делают парни с настоящим образованием. Сам-то он, конечно, уже никогда ни в каком качестве не попадет не только на Луну, но даже на околоземную орбиту, но…

Закончив черновик, Брэдбери лег спать.

А утром 27 января Мэгги позвала его к телевизору.

Глядя на экран, слушая прерывистую речь диктора, Брэдбери заплакал.

В тот черный день в Хьюстоне в кабине космического корабля «Аполлон-1» при проведении наземных испытаний произошел пожар, в котором погиб весь экипаж «Аполлона» – молодые друзья Рея Брэдбери астронавты Вирджил Гриссом, Эдвард Уайт и Роджер Чаффи.

Последнее, что услышали радиооператоры в Центре управления, – отчаянный крик Чаффи: «Мы горим! Вытащите нас отсюда!»

К сожалению, сложная конструкция замков не позволила астронавтам быстро открыть люк изнутри – все трое погибли в считанные секунды.

Как позже было установлено, причиной катастрофы стало обычное короткое замыкание прямо под креслом Роджера Чаффи – Роджеру так и не довелось побывать в космосе…

4

«– А вам хотелось бы полететь на Марс?– спросили Рея Брэдбери.

– Вы еще спрашиваете! – воскликнул писатель. – Но, к сожалению, мне уже столько лет, что это давно уже превратилось в несбыточную мечту. Но я хотел бы, чтобы меня хотя бы похоронили на Марсе, – не удержался он от улыбки. – Ведь тогда я навсегда стану первым покойником, зарытым в марсианской почве. Скажем так, мое тщеславие будет утешено. Пусть даже мой прах привезут на Марс в самой обыкновенной консервной банке, я не возражаю. Я рад, что многие миллионы людей представляли планету Марс, читая именно мои рассказы. Признаюсь, до сих пор дети просят автографы, считая меня крутым астронавтом…»

И вот астронавты гибнут.

Действительно настоящие, крутые.

Смерть не дремлет. Смерть помнит о каждом из нас.

Я сейчас вспомнил разговоры с замечательным американским фантастом, с которым мне посчастливилось не раз встречаться – с Робертом Шекли.

Современник Брэдбери, свидетель и активный соучастник той же великой космической эпохи, – высокий, худой, узкое лицо, ничего от рыжей шевелюры, в которой он когда-то красовался на обложках своих первых книг. Несколько резких морщин – вниз от глаз к уголкам рта. Курил беспрерывно, не отказывался от коньяка или водки, а ведь ему было уже под восемьдесят.

– Почему вы так много пишете о смерти, Роберт? – спросил я.

И он ответил:

– Наверное, потому, что это самый интересный момент в жизни.

5

 
Раздался Глас средь Тьмы, и грянул Свет,
И странные на Свет летели твари,
И Землю постепенно заселяли,
Ее поля, пустыни и сады.
Все это нам с рождения известно,
Рукой Огня записаны в крови Семь первых дней,
Семь долгих дней творенья…
 
 
И вот сейчас мы, дети этих дней,
Наследники Восьмого Дня, Дня Бога,
Или, верней сказать, Дня Человека,
На тающем снегу стоим, и Время
Бушует и под горло подступает…
 
 
Но птицы предрассветные поют,
И мы по-птичьи расправляем тело,
И тянемся к таким далеким звездам —
Мы вновь лететь готовы на Огонь.
 
 
И в это время Рождества Христова
Мы славим День Восьмой – День Человека,
Конец Восьмого Дня – Конец Дня Бога,
Все миллионы миллионов лет,
Что тянутся от первого восхода,
Предел которым наш Исход кладет.
 
 
И наше тело – воплощенье Бога —
Изменится
И в огненном полете
Сольется с ярым солнечным огнем.
И на Девятый День взойдет светило,
И различим мы в утреннем ознобе
Чуть слышный зов далекой новой тверди.
И устремимся в новые сады,
И в новых землях вновь себя узнаем,
И новые пустыни оживим… 137
 

6

Статья о программе «Аполлон» появилась в журнале «Life» в ноябре 1967 года.

А в следующем году Рей Брэдбери получил за нее высшую награду авиаторов Америки – «The Aviation-Space Writer Robert Ball Memorial Award».

Для получения премии Брэдбери пригласили на мыс Канаверал, но приглашение пришло с запозданием.

– Вы вполне успеете, если сядете в самолет, Рей!

– Нет, никогда! Не могу, – отказывался Брэдбери,

– Но, Рей! Вы не хотите получить такую почетную награду?

– Конечно, хочу, но…

Если уж он испугался лететь в самолете, за штурвалом которого находился сам Джон Гленн, то гражданская авиация… Нет, нет! Брэдбери и на этот раз не поборол страх.

Награду за него пришлось получать редактору Дэвиду Манессу (Devid Maness).

«– Вы никогда не жалели, что родились в XX веке, а не в XXII, например?

– Никогда, – ответил журналисту Рей Брэдбери. – Считаю, я был рожден в правильное время. Когда я родился, в 1920 году, нас еще не окружали так плотно радио и телевидение. О полетах в космос человек только мечтал. Так что, думаю, все сложилось правильно. Может, я и был рожден для того, чтобы придумать и описать многие фантастические вещи.

– Вы часто общаетесь с учеными?

– Меня регулярно приглашают на разные научные конференции, но с учеными мужами мне общаться сложно. У нас разные взгляды на многое. Они почему-то считают меня противоречивым. Однажды меня спросили: “Рей, вы верите в то, что наша Вселенная появилась в результате мощного космического взрыва?” Я ответил, что верю, конечно. “Ага, значит, вы не верите в другое – например, в то, что Землю и все прочее в мире создал Бог?” – “Почему же? – ответил я. – Я и в это верю”. – “Да как же можно верить одновременно и в то и в другое?” – “А вот можно! Никто ведь пока не доказал и не опровергнул все эти утверждения!”

– Сейчас много говорят о клонировании человека…

– Да, говорят, – засмеялся Брэдбери. – Но кто мешает вам самому заниматься клонированием? Женитесь и рожайте детей – они и будут вашими клонами! У меня четыре дочери, я уже четырежды клонирован. Что тут сложного?»

7

Каждое лето семья Рея Брэдбери выезжала на отдых.

На острове Коронадо, недалеко от Сан-Диего, Мэгги и Рей каждый раз останавливались в одном и том же старом отеле. Чудесные белые пески, зеленая трава, пальмы. Рей много времени проводил с детьми, водил их в кино. Собственно, он проводил время не просто с детьми, он проводил время с любимыми героями своих книг. Кино всегда восхищало его, он принимал его как вторую реальность. Вестерны, ужастики, мелодрамы, японские фильмы с их плохо отредактированными диалогами, боевики, слезливые мелодрамы – все жанры нравились Рею, он все смотрел с одинаковым удовольствием. Мир раздвигался… придуманные детали смешивались с реалиями… лица героев накладывались на лица окружающих…

А однажды – о, чудо! – в Лос-Анджелесе, гуляя по бульвару с детьми, Брэдбери увидел за витринным стеклом магазина… мистера Блэкстоуна! – знаменитого мага и волшебника из своего далекого детства!

Рей торопливо вошел в магазин.

– Здравствуйте, мистер Блэкстоун, – обратился он к изрядно постаревшему за эти годы магу и волшебнику. – В последний раз мы виделись с вами… в тридцать седьмом году. Прошло много времени, но я до сих пор помню каждый ваш фокус, вот как вы меня тогда поразили. А сейчас у меня у самого уже подрастают дочки, и я им о вас много рассказывал. Они… – несколько замялся он, – считают нас большими друзьями. Вы позволите представить их вам?

– Конечно, – засмеялся волшебник.

И переспросил:

– А как ваше имя, мистер?..

И когда девочки вошли, старый фокусник театрально раскинул руки:

– О, Рей! О, мой давний дорогой друг и ученик! Как давно мы с тобой не виделись!

Девочки смотрели на знаменитого мага и волшебника с неподдельным ужасом и восторгом. Даже постарев, он нисколько не подкачал. Он тут же, прямо в магазине, показал девочкам несколько удивительных фокусов с загадочно появляющимися и исчезающими игральными картами…

8

В 1969 году были сняты сразу два художественных фильма по рассказам Рея Брэдбери: «Человек в картинках» и «Летний Пикассо» («Picasso Summer»).

Короткие рассказы снимать трудно, но это не испугало опытного режиссера Джека Смита (Jack Smith).

В основу «Человека в картинках» он положил рассказы «Вельд» («The Veldt»), «Нескончаемый дождь» («The Long Rain») и «Завтра конец света» («The Last Night of the World»), a на главную роль пригласил известного актера Рода Стайгера (Rod Steiger).

Род оказался человеком веселым, но обидчивым и резковатым.

Проезжая мимо дома Брэдбери (часто отказывавшегося от вечерних актерских посиделок), он непременно выкрикивал: «Эй, Брэдбери! Так вам и надо! Сдыхайте тут от тоски!»

К сожалению, фильм «Человек в картинках» не получился.

А «Летний Пикассо» вообще не вышел на экраны.

Этот фильм получился таким плохим, что Брэдбери даже потребовал заменить его имя в титрах на псевдоним.

Но начинали съемку с большим воодушевлением.

Продюсеру Брюсу Кэмпбеллу (Bruce Campbell)пришла хорошая мысль – усилить действие фильма пародийными анимациями по картинам Пабло Пикассо, а кто-то предложил привлечь к съемкам и самого художника.

«Однажды летним полднем Джордж и Элис Смит приехали поездом в Биарриц и уже через час выбежали из гостиницы на берег океана, искупались и разлеглись под жаркими лучами солнца…»

Герои рассказа (и фильма) – жена и муж, отдыхая во Франции, встречают на пляже знаменитого художника Пабло Пикассо.

«Незнакомец (понятно, Пикассо. – Г. П.) рисовал и рисовал и, видно, даже не замечал, что кто-то давно стоит у него за плечом и глядит на мир, возникающий под его рукой на песке. От всего отрешенный художник ничего не замечал, – взорвись в заливе глубинная бомба, даже это не остановило бы полета его руки, не заставило обернуться. На гладком, убитом волнами берегу возникали львы и козы Средиземноморья и девы с плотью из песка, словно тончайшая золотая пыльца. Играли на свирелях сатиры и танцевали дети, разбрасывая чудесные цветы, скакали резвые ягнята, перебирали струны арф и лир веселые музыканты, единороги уносили юных всадников к далеким лугам и лесам, к руинам храмов и вулканам. Не уставала рука одержимого (художника. – Г. П.). Он не разгибался, охваченный лихорадкой, пот катил с него градом. Струилась непрерывная линия, вилась, изгибалась, деревянное стило металось вверх и вниз, вдоль и поперек, кружило, петляло, замирало и неслось дальше, словно вся эта неудержимая вакханалия непременно должна была достичь блистательного завершения прежде, чем волны погасят солнце. На двадцать, на тридцать ярдов и еще дальше, дальше, дальше неслись вереницей загадочных иероглифов нимфы и дриады, взметались струи летних ключей. В закатном свете песок сиял как расплавленная медь, несущая послание всем и каждому. Все кружило и замирало, подхваченное собственным вихрем, повинуясь своим особым законам тяготения. Вот пляшут на щедрых гроздьях дочери виноградаря, брызжет алый сок из-под ступней, вот из курящихся туманами вод рождаются чудища в кольчуге чешуи, а летучие паруса облаков испещрены узорчатыми воздушными змеями… а вот еще… и еще… и еще…»

Мысль пригласить на съемки Пабло Пикассо чрезвычайно понравилась Брюсу Кэмпбеллу. Не теряя времени, он попросил испанского тореадора Домингина, дружившего с художником, стать посредником в переговорах.

К сожалению, в жизни не всё складывается так, как бы нам хотелось.

В сценарии Рея Брэдбери странную «летнюю картину» Пабло Пикассо, набросанную на песке, погубил морской прилив (чего, конечно, можно было ожидать), а в жизни замысел оригинального фильма был погублен человеческим несовершенством (чего никто тогда, к несчастью, не ожидал). Домингин был абсолютно уверен в успехе своих переговоров с художником, но между ним и женой актера Юла Бриннера (хорошо известного в СССР и в России по фильму «Великолепная семерка») вспыхнул неожиданный роман.

А Бриннер был близким другом Пикассо… 138

9

«– Ваше отношение к кино?

– Я бы так сказал: хороший кинорежиссер должен быть писателем. Он должен испытать нечто подобное. Он должен примерять мой опыт на себя. Он должен быть полон деталями. Полон теми точками жизни, о которых я упоминал. Даже не пытайтесь усмотреть за всеми фильмами со всеми их взрывами и прочей банальностью. Следить надо за великими режиссерами – вот недавно я пересмотрел “Лоуренса Аравийского” Дэвида Лина – я бы душу заложил, чтобы только написать сценарий для этого режиссера. Или вот фильм русского режиссера, который я видел тридцать лет назад, – о парне, который пошел на войну и в конце концов погиб. И ты сливался с героем, и вместе вы проходили испытание за испытанием. В кинотеатре ты плакал, но это были слезы радости от знакомства с большим произведением.

– А вам понравилась экранизация “Войны и мира” Толстого, сделанная С. Бондарчуком?

– Ну, об этом судить лучше вам, русским. Потому что это ваша национальная эпопея, вы цитируете “Войну и мир” как Библию. Но, насколько я могу судить, русская киноверсия грандиозна. Потому что ухвачен дух, дух книги, это замечательно.

– И вы встречались с Бондарчуком здесь, в Голливуде?

– Да, у меня была своя киноассоциация, и я показал здесь в Голливуде “Войну и мир”. Был дан прием, и все большие режиссеры Голливуда тех лет собрались, чтобы встретиться с Бондарчуком. Были Барри Уайлдер, Уильям Уайлер, Джон Уэйнс, режиссер, Форд, режиссер фильмов с Гретой Гарбо и другие знаменитые режиссеры. Они все выстроились в длинную очередь, и Бондарчук шел вдоль нее и узнавал многих: “О, мистер Форд, мне нравится ваш фильм”. Узнал режиссера Греты Гарбо, еще кого-то узнал. Я пристроился в самом конце очереди и молча наблюдал за всем этим. Бондарчук закричал мне: “Рей! Брэдбери! Это вы?” И он подлетел ко мне, сграбастал меня в объятиях, потащил вовнутрь и схватил бутылку этой “Столичной”, усадил за свой стол, где сидели его близкие друзья. И все режиссеры, стоявшие в очереди, – самые известные режиссеры Голливуда, недоумевали. Они смотрели на меня и говорили: “Кто этот Брэдбери?” И чертыхаясь, они ушли, оставив меня с Бондарчуком наедине.

– Как вы думаете, почему он выделил именно вас?

– Почему? Да просто он любил меня. И он знал мои книги. Ему было наплевать на голливудских магнатов. Но ему было не наплевать на “Марсианские хроники”.

– Когда вы слышите слово “Россия”, что первое приходит вам на ум?

– Я думаю о народе, полном страсти и любви. И лучшие дни его еще впереди. Они уже не за горами, они не так давно уже начались. Рано или поздно русские научатся любить себя и верить в себя, они овладеют будущим. Притом овладеют любовью, а вовсе не войнами или диктатурой. Это произойдет, когда они, наконец, узнают себя самих и обнаружат, что они умеют любить как никто другой. Вот что я думаю. В этом убеждают меня русская литература, русские фильмы. Просто русские еще не стали внутренне свободны, еще до конца не освободилась их энергия, их страсть. Так что предстоящее столетие увидит, как русские люди освободятся от всего, что сковывало их внутренне последние триста лет. И Россия станет сверхмощной державой только благодаря тому, что люди научатся любить самих себя.

– А разве не благодаря нашему газу, нефти, углю?

– Нет. Эти вещи важны, чтобы выжить, но они не заменят самой жизни.

– Догадываетесь ли вы о том, как вы популярны – хотя нет, не популярны, а любимы в России? Знаете ли вы, как ваши книги – на тот момент очень редкие, заметьте, книги, ведь достать их было нельзя, – передавались из рук в руки, как их читали под одеялом с фонариком, быстрее, быстрее, потому что наутро их нужно было передать следующему на очереди? Знаете ли?

– Да, у меня есть фан-клуб в Москве. И пять лет назад они прислали мне пленку, на которой все вместе спели “С днем рожденья тебя”. И это была любовь, как она есть. Да. Это прекрасно». 139

10

В 1968 году отношения Рея Брэдбери с Мэгги снова ухудшились.

Один раз она уже пыталась уйти от него – в далеком 1957 году в Риме, но тогда Рею удалось убедить ее остаться. Конечно, это стоило немалых и горьких слез, но теперь Рей растерялся.

В конце концов, только слезами близкого, но теряющего к тебе интерес человека не удержишь.

«Я не мог доверять ей больше», – признался он позже Сэму Уэллеру.

Но, разумеется, дело было не только в Мэгги.

Тот же Сэм Уэллер подробно рассказал в своей «Хронике» о привлекательной молодой женщине, с которой Брэдбери некоторое время встречался на лекциях в Калифорнии.

«Я чувствовал по ее взгляду, что нравлюсь ей».

Она была замужем, это усложняло дело. На вечеринках, где они обычно пересекались, эта женщина часто появлялась с мужем. Наверное, и необычный стиль общения, всегда присущий Рею Брэдбери, усложнял дело.

«Мое тело говорит да, – не без театральности писал он своей молодой подруге, – но разум против, он не разрешает…»

Даже когда новая знакомая Брэдбери однажды сама пришла к Брэдбери в офис, у них далеко не сразу всё сложилось.

Ну а когда сложилось…

А когда сложилось… сразу возникла эта вечная, как мир, проблема – великая проблема обманутого мужа и обманутой жены, миллионы раз нарисованная и обдуманная разными писателями, но ничуть не ставшая от того более понятной со времен кипящего страстями Отелло…

11

Ядерное оружие, атомные электростанции, мощные современные авианосцы, подводные лодки, реактивная авиация, межконтинентальные баллистические ракеты, холодная война, территориальные и экономические споры, политические конфликты, постоянно возникающие в разных странах и на разных континентах, – что бы ни происходило на планете, остановить прогресс (или то, что под этим подразумевается) невозможно…

В 1969 году, когда в июле на поверхность Луны впервые в истории человечества ступили американские астронавты Нейл Армстронг и Базз Олдрин, американские писатели-фантасты оказались чрезвычайно востребованными. Роберта Хайнлайна, Айзека Азимова, Артура Кларка и Рея Брэдбери, всю эту великолепную четверку (правда, в США тогда принято было говорить о великолепной тройке «научных» фантастов: Хайнлайне, Азимове, Кларке; Брэдбери не всегда вписывался в их ряды) наперебой приглашали комментировать знаменитую лунную высадку и великие перспективы, которые эта высадка открывала перед человечеством.