Текст книги "Эхо отражений (СИ)"
Автор книги: Геннадий Марченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
Я запер комнату, увидел, что из своей выходит Тренькин с этюдником на плече. Причём был уже чисто выбрит.
– Пошёл работать, – махнул он мне рукой. – Погода хорошая, надеюсь, от клиентов отбоя не будет.
– Удачи! – пожелал я ему в спину.
В этот момент я почувствовал, что не мешало бы, фигурально выражаясь, на дорожку отлить, и свернул в сторону туалета. Сделав свои дела, наконец-то покинул квартиру, просто захлопнув дверь – защёлка сработал автоматически. Про эту особенность замка я помнил ещё со вчерашнего посещения, когда мы с нотариусом покидали квартиру.
Одновременно захлопнулась обитая металлом дверь квартиры напротив. Это была та самая милфа, что вчера покинута двор на белой «Мазде». Сегодня она была уже в другой курточке, розового цвета, подмышкой держала обсыпанную стразами сумочку. Повеяло чуть уловимыми нотками цитруса, в которые вплетался ещё какой-то неопознанный аромат, проникающий через ноздри куда-то вглубь, к потаённым струнам мужского естества.
Наши взгляды встретились, и я, как воспитанный молодой человек, пробормотал:
– Здрасьте!
– Привет! – чуть улыбнулась она надутыми губами. – А ты теперь здесь живёшь?
Она кивнула на дверь за моей спиной.
– А то что-то я раньше тебя не видела. Или видела вчера… Точно, ты с каким-то мужиком на «бумере» приезжал.
– Это нотариус был. А я живу теперь в комнате Марии Андреевны.
– Это которая столетняя бабка с какой-то нерусской фамилией?
– Росси, итальянские корни. Ей девяносто девять было. Умерла недавно.
– А ты чего, купил что ли эту комнату?
– Ну, можно и так сказать, – уклончиво ответил я.
Мы уже спускались по лестнице, я галантно пропустил милфу вперёд, и она цокала по ступенькам своими высокими и мощными каблуками.
– Сам-то питерской? – поинтересовалась она, не оборачиваясь.
– Отнюдь, – решил вставить я словечко, свойственное, по моему мнению, интеллигентным питерцам. – Но, возможно, таковым ещё и стану.
– Короче, соседи мы с тобой… Слушай, а тебе куда вообще надо?
– В смысле?
– Ну, куда ты сейчас собрался?
– На Пороховское, навестить могилу… вернее, колумбарий, где покоится урна с прахом Марии Андреевны. Цветы, так сказать, возложить. Считаю, что должен почтить память бывшей хозяйки.
– Гляди ты, какой заботливый, – хмыкнула она, толкая дверь парадной. – А где это такое, Пороховское?
– Ты тоже не местная? – догадался я, решив тоже перейти на «ты».
– Я-то? Из Рязани. Меня там Борюсик и приглядел… Ну это мой бывший. Он сам-то питерский, приезжал по делам своей фирмы. Вот и привёз сюда. Два года со мной мутил, а потом нашёл помоложе… Каз-з-зёл! Ну хотя бы машину мне оставил, которую в прошлом году подарил, – она кивнула в сторону «Мазды». – И так на жизнь по старой дружбе подкидывает, а то бы пришлось на работу устраиваться. Комнату здесь вот снимаю, в этом клоповнике, а раньше денег хватало на квартиру.
– Но всё-таки подкидывает деньжат-то, может, ещё не спешит сжигать мосты? – предположил я.
– Так он их и не сжёг, иногда наведывается в гости, когда, видать, его молодуха ему скандал закатывает. С цветами и бутылкой моего любимого «Prosecco»…
– Так ты ещё тоже вроде вполне в молодухи годишься.
– Этот старый извращенец западает на вчерашних школьниц, – зло хмыкнула она. – А может, и не вчерашних, а всё ещё школьниц, я не удивлюсь… Тебя как звать-то?
– Иван.
– А я Эльвира… Да ладно, не буду тебе мозги пудрить, Ленка я, – хмыкнула она. – Это Борюсик меня Эльвирой называет, нравится ему. Так в какую сторону это Прохоровское? А то я сейчас в фитнес-центр на Маяковского. Может, по пути?
– Пороховское, – поправил я её машинально. – Это Рябовское шоссе-78.
– Щас в навигатор забью.
Она села на водительское место, я же остался ждать, пока она договорится со своим навигатором путём голосового запроса. Посмотрела на высветившийся на дисплее ответ, приглашающе махнула мне рукой:
– Садись, я тебя до фитнес-центра хотя бы подброшу, как раз по пути.
Я сел справа от неё спереди. Мы вырулили со двора на Гороховую, здесь Лена нажала кнопку на руле, салон тут же наполнил голос Анны Асти:
'Мне больше не больно, просто довольна нами
Словно птицей вольной лечу я над этажами
Город горит огнями, а мы днями рядом в нём
Между нами пламя, мы вдвоём его вдохнём…'
Она немного убавила звук, спросила, не поворачивая головы:
– Куришь?
– Нет. Пробовал в школе, не зашло.
– А я бросила, второй месяц держусь… Вань, а у тебя девушка есть?
Этот вопрос заставил меня немного напрячься. С чего бы ей этим интересоваться?
– Постоянной нет, – ответил я, решив, что скрывать тут особо нечего. – А что?
– Да нет, ничего.
Она надула пузырь жвачки, розовый, как её курточка. Тот не лопнул, а тихо сдулся, и Лена кончиком языка ловко затолкала резиновую плёнку обратно в рот.
– Просто если парень твоих лет без девушки – это начинает вызывать подозрения.
Она покосилась на меня и рассмеялась. Я хмыкнул в ответ.
– Нет уж, в этом меня можешь не подозревать, тут всё нормально. Я ж сказал, постоянной нет, а так-то периодически случаются. Или я должен к своим годам быть непременно женат и с кучей детишек? Ты-то вон тоже…
Тут я понял, что своими словами могу обидеть девушку… вернее, молодую женщину. Но Лена только отмахнулась:
– А за кого выходить-то? Вокруг одни козлы. От них, что ли, рожать? Нет уж, я лучше в старых девках останусь, чем воспитывать спиногрыза от какого-нибудь мудака.
– Ну, не все козлы-то, – попытался я встать на защиту мужской популяции.
– Ой, да ладно, – покосилась на меня она. – Ни одного нормального не встречала. Ну если только мой отец… Да и тот, по большому счёту, оказался козлом, когда матери изменил.
Мы по Садовой улице пересекли Невский проспект, по левую сторону высился Казанский собор. Где-то там сейчас сидит мой сосед Тренькин со своим этюдником. Хотя, скорее всего, всё ещё добирается, мы наверняка его опередили.
– Тебя где высадить-то? На остановке? – спросила попутчица.
– Да, можно на остановке. Спасибо, что подвезла.
– Было бы за что, – усмехнулась она. – Ну ты если что, по-соседски там, за солью или спичками, можешь вечером постучаться. А лучше позвонить. У меня три звонка, я там в списке как Лукашина указана. Это реальная хозяйка комнаты, я у неё её снимаю.
У Пороховского кладбища я оказался минут сорок спустя. На входе купил у разбитной тётки букетик искусственных цветов, с которым и отправился искать колумбарий. Найти удалось без проблем, благо сразу за входом был установлен щит с картой некрополя.
Колумбарий представлял собой бетонное сооружение из двух секций под навесом, каждая секция высотой около трёх метров, на четыре ниши вверх и двенадцать ниш в длину. Причём где-то треть ещё пустовала. То есть в общей сложности, прикинул я, тут может покоиться прах девяносто шести усопших.
А вот и Мария Андреевна… Точно то же фото, что стояло и на пианино. Тут уже на небольшом выступе под табличкой покоился чей-то букетик, наверное, Котт постарался. Причём выступ был в виде канавки, чтобы цветы не сносило хотя бы ветром. Я положил свой с другого конца выступа.
Жаль, что Росси умерла, мне было бы интересно пообщаться с этой по-своему удивительно старушкой. Но по иронии судьбы о существовании Марии Андреевны я узнал только после её смерти. Что ж, через полгода продам комнату – и забуду о бабушке, разве что буду изредка вспоминать. Наверное, с благодарностью.
Когда двинулся в обратный путь, погода, вопреки интернет-прогнозу, малость испортилась. Дождь не пошёл, но небо затянуло хмурой пеленой, потянуло сыростью, словно рядом находился Финский залив или как минимум Нева. А может, с Охты подуло; ещё дома на Гороховой я смотрел по карте, рядом протекает такая речушка, расширявшаяся дальше в водохранилище под названием Охтинский разлив.
Если сюда последнюю часть пути я проделал на маршрутке, то обратно двинулся на трамвае, который как раз, позванивая и постукивая колёсами по стыкам рельсов, подкатил к остановке. Как-то прежде не доводилось ездить на трамвае, представлял его себе железно гремящей коробкой, как в романе «Мастер и Маргарита», но этот выглядел вполне современно, и внутри было тихо и вполне комфортно.
Пока ехал – сидел в смартфоне, зачитывая новые комментарии к своему последнему видео в блоге. Ничего, завтра, если всё будет нормально, сварганю свежее. Аж из самого Питера!
У здания бывшего доходного дома № 57 по Гороховой улице и № 81 по набережной Фонтанки я оказался около полудня. Начал с улицы, у входа в парадную.
– Говорят, что еще в допетровское время на месте этого дома находилось языческое капище, где приносились жертвы и вызывали духов. Поэтому ротонда стала местом, обладающем дьявольской энергетикой. Ровно в полночь дьявол гуляет по ступеням ротонды, – вещал я на селфи-камеру. – По одной из легенд, молодой человек однажды решил пробраться в подвал под ротондой, но зайдя туда исчез на несколько часов. А вот вышел оттуда он стариком, который ничего не помнил. И мы с вами побываем здесь ночью, посмотрим, насколько правдивы все эти леденящие душу истории. А пока давайте просто зайдём и посмотрим, что из себя представляет эта знаменитая парадная….
Чтобы попасть в нужную парадную, пришлось, согласно описанию в интернете, пройти во двор через арку и повернуть налево. Там была обычная железная входная дверь (парадная №5). На двери должен был быть указан номер телефона консьержа, которому можно позвонить, чтобы он впустил. И он там был, в смысле номер. И консьерж по имени Александр был на месте, правда, дозвониться ему удалось не с первого раза.
Всего за тысячу рублей молодой и патлатый Саша согласился не препятствовать съёмкам, так что в дальнейшем всё прошло без эксцессов, если не считать какой-то вредной бабки, которая вошла в парадную и, увидев, как я пишу видео, устроила мне разнос, не забыв упомянуть алкоголиков и наркоманов. Досталось и консьержу, который после её ухода поморщился и махнул рукой, мол, не обращай внимания.
Сказал Сане, что приду ещё вечером, ближе к 11 часам, попишу здесь видео при выключенном или хотя бы приглушённом освещении парадной. Оказалось, в ночную тут будет сидеть его сменщик, некий Витя. Но с ним можно будет так же договориться, Саня его предупредит о моём визите.
Разобравшись с парадной-ротондой, я отправился домой, по пути перекусив в забегаловке под названием «Столовая №1». Где, кстати, еда оказалась вполне приличной и доступной по цене.
На ужин я планировал сварить макароны с тушёнкой из запасов прежней хозяйки комнаты. А до ужина заняться было совершенен нечем, поэтому я предпочёл послеобеденный сон, растянувшийся часа на полтора. А потом, с немного тяжёлой после сна головой, принялся составлять план на завтра. Пожалуй, отправлюсь в Юсуповский дворец, раз, по словам нотариуса, туда спокойно можно проникнуть в составе экскурсионной группы. Сайт дворца это подтвердил. Причём там имелся ещё вариант самостоятельной экскурсии с аудиогидом только по обозначенному маршруту. Лучше всего купить комплексный билет, предполагающий самостоятельный осмотр с мобильным приложением или аудиогидом. Обладатель билета может осмотреть парадные залы, картинную галерею, домашний театр, гостиные княжеской мужской половины с архитектурным «чудом» – Мавританской гостиной. А также экспозицию, посвящённую убийству Распутина. Этого пункта обычный льготный билет не предусматривал. Стоит комплексный билет 1250 рублей. Плюс тысячу придётся оставить в качестве залога за аудиогид.
Ещё немного в первый момент напрягла сноска, что запрещено во время экскурсии использовать без специального разрешения профессиональную фото и видео аппаратуру, но потом дошло, что мой телефон вряд ли можно отнести к профессиональной аппаратуре. Решено, возьму экскурсию на одного с аудиогидом. Пусть он там бормочет себе, а я буду снимать видео для блога. Поэтому инфу про тайны Юсуповского дворца тоже нужно подготовить заранее.
С Тамарой Яковлевной снова столкнулись за приготовлением ужина. Она жарила котлеты, дурманящий запах которых распространился по всей квартире ещё до моего появления на кухне.
– А ты чего делать собрался? – поинтересовалась она, увидев в моих руках упаковку макарон и банку с тушёнкой. – Макароны по-флотски? Ты давай-ка баночку пока не открывай, а макарошки ставь, я тебя котлетками угощу.
Я отказываться не стал, очень уж аппетитными эти котлетки у неё получились на вид и запах. А как позже оказалось – и на вкус. Она даже появившему поставить на плиту чайник художнику презентовала тоже две котлетки, и он также не стал воротить нос, а выразил свою искреннюю признательность.
– Как у вас вообще день прошёл? – спросил я Тренькина. – Много было клиентов?
– Валом, – довольно осклабился тот, откусывая от котлеты сразу половину. – И даже китайцы какие-то в очередь ко мне стояли. Наконец за квартиру заплачу. А расслабляться сегодня не буду – с утра снова пойду калымить на Невский, а уж завтра вечерком можно будет и накатить. Ты как, кстати, с этим делом? Составишь компанию?
– Нет, спасибо, мне в понедельник с утра на вокзал, не хочу проспать.
– Ну, как знаешь, а то, честно скажу, во всём подъезде выпить-то ин нес с кем, а пить в одиночестве грустно, иногда до такой степени, что хочется в петлю залезть.
Я про себя отметил, что Тренькин употребил вместо «парадной» слово «подъезд». А вслух сказал:
– Вы эти мысли из головы выбросьте, Эдмунд Андриянович. И вообще как-то завязывайте с выпивкой. Неужели в таком большом городе нечем больше заняться? Да хотя бы картины рисовать. Не только портреты туристов, но что-то более серьёзное. Виды Петербурга, например. Или вы больше портретист?
Тренькин несколько секунд внимательно меня разглядывал, словно увидел впервые, потом вдруг поманил за собой:
– Идём, кое-что покажу.
В его комнате царил, если можно так выразиться, творческий беспорядок. Пахло водкой и красками. Посреди комнаты стоял мольберт, на котором красовалась картина маслом. Полотно изображало Медного всадника, причём не анфас, а почти со спины, на фоне багрового закатного неба.
– Вот, – подошёл Эдмунд Андриянович к мольберту. – Год почти пишу, и никак не закончу. Чувствую – чего-то не хватает.
– А как по мне – всё на месте, – сказал я, задумчиво разглядывая холст.
– Ну ты внимательней посмотри, может быть, свежим, назамыленным глазом что-то подметишь…
Я сосредоточился на картине. И впрямь, если как следует приглядеться, казалось, что не хватает какой-то важной детали. Вот только какой… Нет, в этом вопросе я художник убыл не помощник, о чём честно и заявил. Тот грустно вздохнул, и мы попрощались. Тем более мне уже нужно было понемногу собираться на съёмки в парадную-ротонду, где меня за взятку в ту же тысячу рублей должен был радушно встретить сменщик Александра – консьерж Виктор.
До дома на углу Гороховой и набережной Фонтанки добрался с небольшим приключением. Навстречу попалась девчонка, выгуливавшая на поводке, но без намордника ротвейлера. Псина проявила в мой адрес немотивированную агрессию, она рванула в мою сторону с поводка, который девица сумела каким-то чудом удержать двумя руками, протащив за собой несколько метров упиравшуюся подошвами кроссовок в асфальт хозяйку. Если бы я не отпрянул – клыки твари впились бы в мою ногу. Беда прошла, можно сказать, в нескольких сантиметрах.
– Ой, извините, Линда вообще-то добрая, – оправдывалась девчонка, удерживая немного успокоившегося, но всё ещё рычавшего ротвейлера на натянутом поводке. – Не знаю, что на неё нашло.
– Вы бы на всякий случай намордник на неё надевали, – посоветовал я, чувствуя, как сердце готово вот-вот выскочить из груди. – А то и впрямь ваша Линда кого-нибудь покусает, потом по судам затаскают.
Наконец добрался до нужного дома. Консьерж Виктор оказался мужиком лет под пятьдесят, но таким же сговорчивым, как и его сменщик. Всё-таки тысячная купюра – она и в Петербурге кое-что да значит. А деньги я отобью. На мой канал уже заглядывали рекламодатели, и сейчас парочка местных на нём пиарится. С них я имею по пятёрке в месяц. Не фонтан, конечно, но по зарыбинским меркам и это деньги. Правда, налог теперь приходится платить, но там сущие копейки. На рутубе, кстати, тоже аудитория растёт и там со временем, уверен, тоже объявятся рекламодатели.
Конечно, никакие призраки за время съёмки сюжета не проявились. Но тут главное – нагнать страху и мистики, а с этим я вроде бы справился. Потом же ещё за кадром наложу свой голос и всякие посторонние, жутковатые шумы. Ой, слышали шорох? Да-да, и вот ещё странное постанывание.
Размышляя таким образом, в начале первого ночи я вернулся домой. Ну а что, теперь я мог называть это жилище с полным правом своим домом, пусть даже и не собирался здесь особо-то задерживаться. Всё-таки Зарыбинск – малая родина, и солнце там выглядывает почаще.
Я сходил в ванную, принял душ, после чего, позёвывая, рухнул на заблаговременно застеленный диван. Усталость вязла своё, меня сразу же окутала тьма, которой я отдался без малейшего сопротивления.
А проснулся от чувства, что на меня кто-то смотрит. Я открыл глаза, которые даже протирать спросонья не понадобилось – почему-то я видел всё чётко, словно успел умыться. Мертвенный свет полной луны просачивался сквозь оконное стекло, падая точно на поверхность зеркала, которая подрагивала мелкой рябью, как и прошлой ночью. А в воздухе вновь витал странно-манящий запах неизвестного парфюма. Ещё и портрет на фортепиано… Забыл я Марию Андреевну положить лицом вниз, снова смотрела будто прямо на меня.
На лбу выступила холодная испарина. Я протянул руку, взял смартфон. Твою ж мать, поспал всего сорок минут.
Я сел, чувствуя подошвами босых ног холод паркета. И этот холод проникал до самого сердца, словно покрывшегося ледяной коркой безотчётного ужаса.
Заставив себя встать, я на негнущихся ногах подошёл к зеркалу, остановившись от него на протяжении вытянутой руки. Рябь никуда не исчезла, она пугала и манила одновременно, при этом источая этот странный и влекущий запах. А в следующее мгновение произошло то, отчего волосы на моей голове зашевелились. И кажется, не только на голове, так как на поверхности зеркала начало проступать изображение. И уже несколько секунд спустя из тяжёлой, старинной рамы на меня смотрела бывшая хозяйка комнаты.
[1] Закон суров, но это закон – лат.
Глава 3
Это однозначно была она, та самая Мария Андреевна Росси с фотографии на пианино. То есть передо мной стояла женщина не старше сорока лет. Стояла, закутавшись в халат, с собранными в пучок на затылке волосами, и с торчавшей из старинного бронзового (во всяком случае, мне так показалось) подсвечника зажжённой свечой в руке, придававшей образу немного зловещий вид.
В моём горле что-то булькнуло, а тело словно бы окаменело. Я не мог шевельнуть даже пальцем. Наверное, то же самое испытывал несчастный Хома Брут, увидев вперед собой жуткого Вия. Правда, женщина выглядела вполне обыденно, на её губах даже застыло какое-то подобие улыбки, но мне от этого было не сильно легче.
А потом она вполне так приветливо помахала мне рукой, и я понял, что по мне плачет психушка. И дальше я сделал то, чего сам от себя не ожидал – помахал в ответ.
На лице её отразилось удовлетворение, она даже как будто попыталась мне что-то сказать, но, видимо, сообразив, что я её не слышу, сделала извиняющую гримасу, шагнула в сторону, почти исчезнув из поля моего зрения, и появилась снова, уже с листком бумаги в одной руке. Подсветила пламенем свечи написанную чёрными чернилами на листке фразу: «Возьми булавку в шкатулке с иголками и нитками, и уколи палец. Затем приложи палец к поверхности зеркала».
Не веря своим глазам, я ещё раз перечитал надпись. Потом поднял взгляд и встретился с глазами Росси. Она ободряюще улыбнулась и едва заметно кивнула. Господи, что за бред⁈ Я сплю? Что нужно сделать, чтобы проснуться?
Я незаметно ущипнул себя за ляжку. Больно… Значит, всё это происходит на самом деле. Либо конкретно так действуют галлюциногены с цветочным ароматом, которые мне подпускает неизвестно кто – а по моим предположениям Тамара Яковлевна.
Росси в зеркале снова подсветила надпись немного оплывшей свечой, как бы намекая, что нужно действовать. Ладно, чёрт с тобой, старая ведьма, подумал я. Уколю и приложу. Может, после этого как раз проснусь.
Сначала я, правда, натянул на себя спортивный костюм, а то в трусах (пусть даже и в «боксёрах») крутиться перед дамой было немного стыдно. После чего включил настольную лампу. Шкатулка с нитками с иголками, а также парочкой булавок действительно оказалась на месте. Ватку взял в домашней аптечке – тоже память подсказала, что я видел её в ящике комода. Извлёк из буфета бутылку «Столичной», откупорил и щедро плеснул на ватку, которой следом протёр подушечку пальца и саму иглу булавки. А то не хватало ещё инфекцию занести и мучиться потом с нарывом.
Уколов я не то чтобы боялся, скорее, недолюбливал, как самый нормальный человек. Когда мне в детстве кололи палец, чтобы взять пробу крови, я отворачивался и зажмуривался. Всё-таки на кончиках пальцев нервных рецепторов куда больше, чем на тех же ягодицах. Теперь же мне предстояло колоть самого себя.
Я не выдержал, обернулся на зеркало. Росси никуда не делась, ещё и ободряюще кивнула. Эх, была не была!
Резким движением ткнул иглой в кожу подушечки указательного пальца левой руки и поморщился от секундной боли. В месте укола тут же набухла тёмная капля крови.
Снова посмотрел на Марию Андреевну. Та улыбалась, жестом приглашая меня к зеркалу.
Мелькнула мысль рвануть к выходу и больше сюда никогда не возвращаться… До утра, во всяком случае. Но я решил не проявлять малодушие, тем более что за последние минуты с этими всеми манипуляциями как-то немного успокоился.
И вот я стою перед зеркалом, держа перед собой на уровне глаз палец с капелькой крови. Росси кивнула и на секунду прикрыла глаза, мол, смелее, после чего я приложил палец к верхнему углу зеркальной поверхности.
Кровь не потекла вниз под действием земной гравитации, как я того ожидал, она словно бы мгновенно впиталась в амальгаму, и по прошествии секунд пяти-шести я почувствовал, как зеркальная поверхность начинает мелко вибрировать, и на ней снова проявляется мелкая рябь, размывающая изображение Росси. А ещё мгновение спустя мой уколотый палец, а следом за ним и ладонь попросту продавили стекло, словно это была тонкая полиэтиленовая плёнка, которая с лёгким хлопком лопнула… И передо мной открылся проход, по ту сторону которого меня поджидала улыбающаяся Мария Андреевна с подсвечником в одной руке и листом бумаги в другой.
А комната… Я видел, что это была та же самая комната, её как будто зеркальное отображение… Нет, не зеркальное, все предметы, что я мог рассмотреть, не отображались как в зеркале, они стояли на своих местах. Включая шахматную доску и стоявшие на ней готовые к бою фигуры. Правда, там ещё какая-то папка лежала… То есть в целом это была та же самая комната, и она существовала сама по себе, а не была отражением моей!
Правда, насколько я мог видеть – некоторое освещение давал двойник моего торшера – всё-таки определённые различия имелись. Например, окно вместо стеклопакета защищала обычная деревянная (кажется двойная) рама. А вместо современного плоского телевизора – допотопный кинескопный.
– Вот теперь мы можем и услышать друг друга. Заходи, не стесняйся.
Голос у Росси, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности, был довольно глубоким и мелодичным, отметил я про себя.
– Ну же, Иван, давай, смелее! Если бы я могла пройти через зеркало к тебе – сразу бы так и поступила. Поэтому именно тебе придётся сделать этот шаг.
Она говорила уверенно, будто бы ничуть не сомневалась в том, что я выполню её просьбу.
– И как же я потом вернусь? – немного осипшим от волнения голосом задал я резонный вопрос, всё ещё не решаясь шагнуть в зеркальную раму.
– Снова уколешь палец. Надеюсь, тебя это не пугает? Так что булавку прихвати с собой. Воткни куда-нибудь в одежду, чтобы не потерять. В крайнем случае и у меня найдётся чем уколоть.
Успокоила… Ладно, была не была!
Я набрал полную грудь воздуха и сделал шаг… Наверное, с таким же чувством покидал шлюз космонавт Леонов – первый человек, вышедший в открытый космос. Но я был без скафандра, а по ту сторону «шлюза» было не безвоздушное пространство, а такая же комната.
Сам переход ничем примечательным не запомнился, кроме разве что лёгкого покалывания по всей коже, словно бы рама создавала слабый электрический разряд. И вот я стою перед молодой – ну, скажем, относительно молодой Марией Андреевной Росси, а позади меня зеркало с уже вполне обычной отражающей поверхностью.
– Ну здравствуй, родственник! Спасибо за цветы, за то, что навестил меня в колумбарии.
Не отпуская подсвечник, а второй рукой всё так же держа лист с руководством к действию, она немного неловко приобняла меня. От неё пахло… жасмином? Но точно не той субстанцией, что наполняла мою комнату, когда я проснулся.
Странное чувство я испытывал. Вернее, целую гамму чувств. Растерянность, страх, ощущение нереальности происходящего… И в то же время ожидание чего-то сказочного, какого-то чуда, как в детстве, когда находил дома под ёлкой подарок, о котором мечтал целый год, и думал, что его положил туда ночью Дед Мороз.
– Представляю, какие чувства тебя обуревают, – будто бы снова прочитав мои мысли, улыбнулась отступившая на шаг назад Росси.
– Хм, ещё бы, – буркнул я, осматриваясь и всё ещё не до конца веря в реальность происходящего.
В принципе, обстановка не слишком отличался от той, к которой я уже начал привыкать. Книжный и платяной шкафы, буфет, диван, кресло, стол… Всё это было мне знакомо, и по виду не сильно отличалось, всё-таки почти антиквариат, тут полувеком больше, полувеком меньше – особой разницы не заметишь. Да та же радиола «Мелодия-102» на ножках, не будучи в общем-то антиквариатом, в лунном свете выглядела точно такой же, что и в моей комнате в 2026 году.
А ещё на диване мирно дремала кошка. Проследив за моим взглядом, Росси пояснила:
– Это Матильда. Она прожила со мной 15 лет, дожив до кошачьей старости. Когда я умерла, соседка Тамара Яковлевна выгнала Матильду на улицу. Не приученное к суровым реалиям жизни, бедное животное продержалось всего два дня, в итоге мою девочку в подвале сожрали крысы. Зато теперь Матильда снова со мной.
Видя недоверие в моих глазах, добавила:
– Она вполне осязаема, можешь её погладить.
– Да нет, как-нибудь в другой раз, – пробормотал я. – Кстати, почему вы меня назвали родственником?
Она на несколько мгновений задержала на мне внимательный и в то же время какой-то по-матерински добрый взгляд.
– Давай присядем и спокойно поговорим. Я тебе расскажу всё, что знаю, а знаю я, поверь, немало.
– Тогда сразу ещё один вопрос… Что это за место?
– Место? – она наконец задула свечку и поставила подсвечник на край буфета. – Можешь называть это безвременьем.
– То есть?
– Если в двух словах, то это место, которое находится вне пространства и времени, своего рода зазеркалье, где время по сравнению с привычным тебе миром стоит на месте.
– Это как в сказке про Алису? – блеснул я эрудицией.
– Если упрощённо, то можно и так сказать, – улыбнулась она краешком губ. – Хотя я не помню, чтобы в сказке многоуважаемого Льюиса Кэррола, с которым мне как-то довелось общаться, время в зазеркалье замирало.
– Вы общались…
– Я много с кем общалась, мои воспоминания хранятся вот здесь, – она хлопнула ладонью по пухлой папке. – Как-нибудь, будет время, почитаешь… Кстати, ты играешь в шахматы?
– М-м-м, ну так, когда-то играл. Во всяком случае, помню, как ходят фигуры.
– Давно я ни с кем не играла, – вздохнула она, – всё больше сама с собой. Давай, сыграем партию-другую, а заодно и поговорим.
Она села на один стул с выгнутой спинкой, я на второй такой же, напротив неё. Белые фигуры находились на моей стороне. Росси выжидательно посмотрела на меня, и я сделал первый ход, в стиле Остапа Бендера двинув пешку с e2 на e4. Соперница ожидаемо двинула свою с e7 на e5. Я невольно обратил внимание, что ногти у неё ухоженные, но без покрытия, и поставил коня на f3. Её конь шагнул на c6. Немного подумав, я поставил слона на b5, атакуя коня.
– М-м-м, похоже, вырисовывается «испанская партия», – приподняла брови Росси.
Для меня это было новостью, однако я глубокомысленно кивнул, мол, согласен и на «испанку».
Мария Андреевна двинула пешку на a6, в свою очередь поставив под удар моего слона. Выжидательно посмотрела на меня. Но я не спешил ходить, оценивая ситуацию. А заодно пытаясь осмыслить, насколько реально то, что вокруг меня сейчас происходит. Я реален, Росси вроде как тоже, поскольку я чувствовал её живое тепло, когда она меня обнимала. Шахматы реальны, стул, на котором я сижу, стол… Кошка эта, Матильда… А в целом всё это похоже на бред сумасшедшего.
– Ощущаю себя пациентом психбольницы, – честно признался я, убирая слона из-под удара. – По идее вы не можете сейчас сидеть напротив меня, поскольку вы…
Я не договорил, а она, снисходительно улыбнувшись, сунула руку в карман халата, из которого извлекла початую пачку неизвестных мне сигарет «Тракия» с изображением пары лошадок и стоящих рядом копьеносцев, и коробок спичек. Вытащила одну сигарету.
– Ничего, если я закурю?
И, не дожидаясь ответа, чиркнула спичкой. Потом затянувшись, выпустила в воздух струю дыма, который почему-то практически сразу рассеялся, словно вытянутый невидимой вытяжкой, но я всё же успел уловить нотки пряного вкуса.
Росси откинулась на спинку стула, довольно изящно закинув ногу на ногу. Снова посмотрела на меня.
– Понимаю твоё удивление. Хотя, судя по твоему блогу, в призраков ты должен верить. Но они, правда, большей частью бесплотные, я же, как ты мог убедиться, вполне осязаема. Здесь, в безвременье, можно провести целую вечность, и не состариться ни на секунду. Я выбрала тот облик, который мне больше всего нравился – облик зрелой женщины, ещё не потерявшей своей привлекательности. Как раз в эти годы у меня появился молодой любовник, и я вспоминаю их как самое счастливое время моей жизни.
Снова пауза, а в глазах собеседницы мелькнуло мечтательное выражение. Интересно, кто был этим самым молодым любовником? Впрочем, это не моё дело.
– Но это было моё безвременье, теперь же его целостность с твоим проникновением сюда нарушена и, как только ты меня покинешь, исчезну и я. Но я не жалею, я прожила долгую и в общем-то неплохую жизнь, а сидеть здесь взаперти вечность… Я тебе скажу – это не очень большое удовольствие.
Она стряхнула столбик пепла в изысканного вида пепельницу, появившуюся на столе словно из ниоткуда.
