Текст книги "Эхо отражений (СИ)"
Автор книги: Геннадий Марченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Ещё из предметов искусства я разглядел несколько по-настоящему антикварных статуэток как из фарфора, так и из бронзы. Одна из стоявших на столе бронзовых статуэток изображала орла, вцепившегося когтями в круглый циферблат часов. Стрелки показывали почти половину четвёртого. Перехватив мой взгляд, Котт негромко заметил:
– Я ещё в прошлый раз, посещая комнату после кончины Марии Эдуардовны, отметил это странное совпадение; именно в половине четвёртого утра остановилось сердце моей клиентки. Впрочем, не исключаю, что часы встали и днём, тут пятьдесят на пятьдесят. Когда я последний раз сюда заглядывал ещё при жизни Росси – они ещё вполне так бодро шли, и время показывали точное. А ведь им лет-то уже сколько!
Кстати, здесь же на столе стояла раскрытая шахматная доска с расставленными фигурками. Лаковое покрытие доски было сильно потёрто, а по углам, где оно получше сохранилось, пестрело паутинкой мелких трещин. Сами фигурки тоже несли на себе печать десятилетий, не удивлюсь, если этот комплект был изготовлен ещё до войны, а может вообще до революции.
Я взял ферзя, покрутил в пальцах, поставил на место.
– Любила Мария Андреевна сама с собой поиграть, – усмехнулся Котт. – Ну и меня как-то уговорила, когда я к ней заходил. Три партии сыграли, и только одну я сумел свести вничью, играя белыми. А я у меня ведь первый взрослый, я когда-то даже входил в сборную Ленинграда по юношам.
Я скорчил гримасу, долженствующую изобразить удивление и восхищение талантами покойной.
Старинный, потемневший от времени книжный шкаф со слегка потускневшей латунной фурнитурой и тяжёлыми стеклянными дверцами занимал едва ли не всю левую от окна стену и хранил в себе целую библиотеку. Подписные издания Диккенса, Гюго, Толстого, Достоевского, Гоголя, Пушкина, Лермонтова Булгакова… Несколько томов «БСЭ». Книги по изобразительному искусству. А с краю притулились «Тайная доктрина» Блаватской в трёх томах и «Роза Мира» Андреева. Да уж, это могло свидетельствовать о склонности бывшей хозяйки квартиры к мистицизму.
Между углом комнаты и книжным шкафом возвышался допотопный холодильник «Бирюса». Надеюсь, что рабочий, во всяком случае, Котт упоминал, что там лежали продукты и он его выключил из сети. Рядом на тонких ножках стояла радиола «Мелодия-102» с проигрывателем виниловых пластинок. И где сами пластинки? А-а, вон они, стоят стопкой наискосок в том же книжном шкафу. Крайней была «Волшебная флейта» Моцарта. Подозреваю, мой любимый хард-рок (музыкальные предпочтения перешли от отца) бабушка точно не слушала.
Роль телевизора выполняла вполне приличная панель «SAMSUNG», пульт от которого лежал на столике. Ещё и ноутбук у Росси имелся, который нотариус оставил у себя в кабинете, и который по идее должен тоже перейти мне.
– Кстати, Лев Эдуардович, ноутбук как подключался?
– А вон шнур от модема идёт, у Росси был проводной интернет. Не знаю, правда, на какой срок она оплачивала, может, уже отключили.
– Знать бы хоть, что за провайдер, – пробормотал я.
Утюг тоже имелся, причём вполне приличный «Braun».
В старом, в полный рост зеркале, обрамлённым в массивную, резную раму, мелькнуло моё отражение. Я присмотрелся. Поверхность не казалась идеально ровной, да и амальгама местами облетела. Не критично, но тёмные пятнышки были видны невооружённым глазом. Отнести зеркало, что ли, на помойку…
– А вроде бы в квартире покойника зеркала занавешивают, – повернулся к нотариусу.
Тот пожал плечами:
– Да, есть такой обычай, в течение сорока дней держать зеркала занавешенными. Но Мария Андреевна скончалась в больнице,
– Я так понял, в этой квартире три комнаты пустуют, – сказал я. – На них что, нет покупателей?
– А их все три одну за другой выкупила фирма по продаже недвижимости, и что они с ними хотят сделать – я не представляю. На продажу почему-то не выставляют… Ну что, посмотрим теперь кухню и санузел?
Кухня была большой, но с одной плитой на четыре конфорки, на которой стоял чей-то чайник. Плита без вытяжки, значит, во время варки или жарки желательно открывать форточку, чтобы пар и чад уходили через неё на улицу. Рама, кстати, была деревянной, на стеклопакет, похоже, жильцы скидываться не желали. Две стиральные машинки – «Candy» и «Ariston». Раковина явно стояла тут с советских времён, а вот кран был относительно новый. Имелся ещё тяжёлый стол с исчерканной порезами пластиковой поверхностью, а также парочка табуретов. Был стол и поменьше, на нём громоздились несколько кастрюль разного объёма, пара сковородок. На стене на специальной «вешалке» висела скромная кухонная утварь, представленная черпаком и дуршлагом.
– А что из этого принадлежит… вернее, принадлежало Марии Андреевне? – спросил я.
– Хороший вопрос… Вот эта стиральная машинка точно её была, – он кивнул в сторону «Ariston». – Хорошо, что художник не успел её сбагрить, с него, я думаю, станется. Доказывай потом… А насчёт остального попробуем узнать о вашей новой соседки Тамары Яковлевны. Потому что, опять же, на Тренькина надежды особой нет. Он возьмёт и вообще посуду Росси себе припишет. Правда, я так думаю, Фёдорова не позволит. Она старушка честная, если верить словам Марии Андреевны. А вот мы сейчас к ней и постучимся, надеюсь, не ушла за хлебом и молоком. И надеюсь, она нас услышит – всё-таки с годами туга на ухо стала.
Тамара Яковлевна обитала как раз в комнате с выходом на кухню. Но едва мы только подошли к двери, как она сама распахнулась, и в дверном проёме одновременно с запахом валерьянки и ещё чего-то непонятного показалась маленькая пожилая женщина. Если бы она держала спину прямо, то была бы выше на несколько сантиметров, впрочем, даже в этом случае ей пришлось бы смотреть на нас с Львом Эдуардовичем снизу вверх. Сразу же взгляд приковала отвратительная бородавка рядом с левой ноздрёй. Ладно бы просто бородавка, так из неё ещё торчали щёточкой седые волоски. Захотелось взять пинцет и повыдёргивать их один за другим.
На старушке было видавшие виды, местами хорошо так потёртое пальто, седовласую голову украшала шляпка, модная с полвека назад, а на ногах красовались стоптанные… кроссовки. Подагрическими пальцами левой руки она крепко сжимала ручку большой красной сумки, на которой кожзам частично полопался, а в правой держала небольшую связку ключей.
Старушка уставилась на нас слезящимися, выцветшими глазами, которые за толстыми, в роговой оправе линзами очков казались огромными, словно у совы. Нотариус растянул губы в улыбке:
– Добрый день, Тамара Яковлевна! Как ваше здоровье?
– Не дождётесь, – тоже осклабилась она, демонстрируя зубные протезы. – А я вас помню, вы нотариус Маши. Только как звать, забыла…
– Лев Эдуардович, – представился мой спутник. – А это Иван Александрович Абрамов, новый хозяин комнаты Марии Андреевны. Она ему её завещала, – добавил он, видимо, предвосхищая следующий вопрос.
– Молодой какой, – она внимательно поглядела на меня, пару раз при этом моргнув, что ещё больше усилило сходство с совой. – Родственник? Вроде не слыхала про такого.
– Нет, не родственник, сам не знаю, почему она решила мне свою комнату завещать, – честно признайся я.
– Странно, – поджала губы бабка. – Может, маразм её догнал? Но так-то до ста лет, считай, дожила – и мозги ясные были, соображала… Непьющий?
Я пожал плечами:
– Могу рюмку-другую по случаю праздника, свою норму знаю.
– Это хорошо, а то одного Эдика нам тут хватает. Хорошо хоть он не буйный, выпьет – и на боковую… Комнату-то уже посмотрели?
– Да, поглядели, – снова ответил за меня Котт.
– И что же, будешь тут жить в квартире покойницы?
Старушка как смотрела на меня, так и продолжала смотреть, отчего мне стало слегка неуютно.
– Ну, это не квартира, а комната, – поправил её нотариус.
– Так когда-то вся квартира ихняя была, – одним уголком губ усмехнулась Фёдорова, наконец повернувшись к нотариусу. – Но я родилась уже в коммунальной.
Мой слух слегка резануло «ихнее», не свойственное сплошь высокоинтеллектуальным петербуржцам, но не все же жители города на Неве относятся к этой категории. Вон после той же блокады коренное население сократилось в разы. Причём умирали от голода и холода в первую очередь как раз те, для кого «парадная» и «поребрик» ни в коем случае не могли стать подъездом и бордюром. То есть те, кто родился в этом городе.
– Помню Машку уже взрослой девкой, – продолжила пенсионерка. – Видная была… И гордая. Чувствовалась в ней дворянская кровь. Её ж отец дворянином был, вот и поставили к стенке. А она стала дочерью врага народа. Машка тогда школьницей ещё была, её и в школе травили, и соседские ребята… Но она держалась, так и ходила с гордо поднятой головой. На людя́х, во всяком случае. Это мне моя мать рассказывала, она сама тогда чуть старше Машки была. Я-то родилась уже после войны.
– Тамара Яковлевна, вы бы помогли новому жильцу разобраться, что здесь на кухне принадлежало Марии Андреевне, – вернул её из воспоминаний нотариус.
– Ну давайте покажу, – легко согласилась бабуля. – А то я вроде в магазин собралась, ну так успею, показать-то посуду много времени не займёт… Вон её чайник и тот заварочный тоже её. А ещё та кастрюля и вот эта, махонькая. Вон сковородка чугунная её, и тот дуршлаг. Да, вот тут в шкафчике бутылка подсолнечного масла тоже Машки, но тут мало осталось. А всё остальное она в комнате держала, в буфете. Тарелки, вилки, ложки…
Кастрюли нужно новые купить, подумал я, да и ещё что-нибудь из посуды. Что-то не очень хотелось пользоваться посудой, в которой готовила и из которой ела покойница. Не скажу, что я слишком уж брезгливый, но на таких вещах у меня был пунктик.
Я поймал себя на мысли, что рассуждаю так, будто уже точно собрался здесь жить. А готов ли я бросить работу, родных и друзей в родном Зарыбинске. Работу сисадмина, предположим, я и в Питере смогу найти, такие специалисты везде нарасхват. А общение с родными и близкими… Благодаря интернету общаться можно сутки напролёт. Правда, сама петербургская атмосфера на фоне осени давила на психику.
Санузел оказался раздельным, и это радовало. По словам Котта, когда-то он был совмещённым, но для удобства жильцов коммунальной квартиры его разделили перегородкой толщиной в один кирпич.
В туалете кроме унитаза с вполне современным сливным бачком на стене на гвоздиках висели две сидушки. На самом унитазе таковой не имелось. Судя по всему, сидушки были индивидуальными для особо брезгливых.
– Какая-то из этих сидушек принадлежала вашей бывшей соседке? – поинтересовался я у Тамары Яковлевны.
– А вон та, – ткнула она пальцем. – Пользуйся. Если брезгуешь – протри чем-нибудь. Да хоть водкой.
Допотопная чугунная ванна с отколотой местами эмалью была оборудована и более-менее современной душевой системой. Под душем я бы мог вполне постоять. А вот набирать ванну и плескаться в ней… Нет уж, увольте! Пусть она и не выглядела такой уж запущенной, лишь с парой желтоватых полос от крана к сливу, но зная, что в ней кто только не мылся – пусть даже жильцов осталось всего двое – я как-то не рискнул бы в неё забраться.
Над ванной располагалась газовая колонка «Нева-13», а рядом на приклеенном к кафельной плитке крючке висела потрёпанная мочалка. На раковине в половинке мыльницы лежал салатового цвета обмылок, а выше на полочке под обшарпанной зеркалом покоился сморщенный тюбик зубной пасты. Больше никаких предметов гигиены в помещении не наблюдалось. Оно и верно, сюда нужно приходить со своим. Я бы, например, не рискнул оставить тут свою зубную щётку.
– Это вот ведро Машкино, это вот тряпка и швабра её. А веник у нас общий, – тыкала пальцем Тамара Яковлевна.
– А уборка общих помещений осуществляется по очереди? – спросил я.
Как оказалось, уборку коридора и санузла женщины осуществляли по очереди – на Тренькина даже не рассчитывали. Но теперь Тамаре Яковлевне приходится всё делать одной. Впрочем, судя по всему, она не так часто наводит порядок. Да, особой грязи я не заметил, но и чтобы всё прямо вот блестело – такого не было. Впрочем, чего можно ожидать от старушки, которой на вид восьмой десяток⁈
– Спасибо, Тамара Яковлевна, мы вас больше не задерживаем, – поблагодарил пенсионерку нотариус.
– Так ты ночевать-то будешь тут нонче? – внимательно посмотрела на меня Фёдорова, и мой взгляд невольно вновь примагнитился к бородавке.
– Хм, так вот сразу не скажу…
Прямо поезд из Питера в Зарыбинск не ходил, нужно было добираться с пересадкой либо в Москве. Я так сюда и приехал, с пересадкой. Обратный билет не брал, но вечерним поездом, если что, смогу уехать в златоглавую.
– А чего ж? Оставайся, глядишь – и понравится, жить будешь, – снова показала зубные протезы пенсионерка. – Квартира у нас спокойная. Эдька вон выпивает – так он не шумит… Ну это я уже, кажись, говорила.
– Дело в том, что Иван Александрович не местный, – пояснил Котт. – Он из Зарыбинска. И останется ли здесь жить – пока ещё не решил.
– Вона как, – вздёрнула редкие седые бровки Фёдорова. – Это где ж такой Зарыбинск?
– На Волге, – не стал вдаваться в подробности я.
– А-а-а, понятно, – кивнула она. – Ладно, пошла я, а вы тут дальше сами.
Она довольно шустро уковыляла, унося с собой валериановый шлейф и волосатую бородавку, а мы вернулись в комнату Росси. Нотариус расположился в кресле, я же уселся на покрытый пледом диван.
– Как впечатление от увиденного, Иван Александрович?
– М-м-м… Не фонтан, конечно, привыкнуть надо.
– Как вариант вы можете оставить ключи Тамаре Яковлевне, чтобы она следила за комнатой. В ноябре включат отопление, нужно, чтобы помещение протопилось. Опять же, фикус этот поливать.
Он посмотрел в сторону загрустившего растения.
– Кстати…
Я поднялся, подошёл к буфету, взял из него небольшой стеклянный кувшинчик и вышел на кухню. Набрал в кувшин из крана воды, вернулся в комнату и полил фикус. Показалось, тот даже облегчённо вздохнул. Надо бы ещё листья от пыли протереть. Да и вообще прибраться, хотя бы пыль протереть и полы помыть. Вернув кувшин на место, спросил у Котта:
– Скажите, Лев Эдуардович, а мебелью я смогу распоряжаться по собственному усмотрению?
– Мебелью? – он изогнул левую бровь. – В принципе, почему бы и нет? Эту комнату вы продать или сдать в аренду не имеете возможности, а насчёт мебели Мария Андреевна распоряжений не оставляла. Во всяком случае, что её нельзя продавать или просто отнести на пухто.
– Куда, простите?
– А, это у нас такой питерский сленг, – снисходительно улыбнулся он. – Аббревиатура от слов «Пункт утилизации хозяйственных твёрдых отходов».
Надо же, вот и ещё одно словечко в мою копилку, подумал я.
– А вы что, всерьёз думаете поменять интерьер? Или просто хотите избавиться от мебели?
– Да пока ничего не хочу, это я так, чисто полюбопытствовал.
– Понятно, – кивнул он. – Так каково будет ваше решение? Вступаете во владение или пишете отказную? Во втором случае комната отчуждается государству.
– Не будем спешить, Лев Эдуардович, – как мне показалось, веско произнёс я. – Подарить комнату государству мы всегда успеем. Пожалуй, я готов стать собственником.
– Замечательно! – расплылся в улыбке Котт. – Но напомню, что прописаться в комнате вы сможете не ранее чем полгода. Всё это время в ожидании прописки можете здесь жить, а можете и не жить. В любом случае не забывайте вовремя оплачивать коммунальные услуги. Либо попросите всё ту же Тамару Яковлевну, она за символическую мзду, думаю, согласится. И напомню, что продать или сдать в аренду комнату вы пока не можете. Ну что, едем в контору, будем открывать наследственное дело?
– Едем, – со вздохом, будто соглашаясь на что-то тягостное, кивнул я.
Пока мы гостили в доме на Гороховой, немного распогодилось, среди туч образовалась прореха, в которою воровато выглянуло по-осеннему тусклое светило. Прежде чем сесть в машину, я остановился, окидывая здание внимательным взглядом. Со стороны двора выглядело мрачновато. Но такова уж особенность большинства старых питерских домов с из дворами-колодцами. Петербург – не место для веселья.
Ради этого города бросать свой блог, вполне приличную работу сисадмином? Хотя чего это я – и тем, и другим можно заниматься и в Питере. Уж работу системного администратора в таком мегаполисе найти наверняка не проблема, учитывая огромное количество фирм и разных учреждений. Другое дело – лежит ли у меня душа к жизни в этом давящем на психику городе?
Пока ехали, в голову пришла дельная, как мне показалось, мысль. Раз уж волею судеб я оказался в Питере, почему бы не воспользоваться случаем и не снять для моего блога несколько сюжетов? Задержусь на пару деньков, благо что я взял недельный отгул, а ночевать теперь есть где, не нужно тратиться на гостиницу или всякого рода хостелы. Нужно только будет постелить свежее постельное бельё из шкафа.
До конторы доехали без происшествий, на этот раз нас никто не подрезал. Вернулись в знакомый кабинет, расположились на тех же местах. Мне всё ещё казалось, что от меня попахивает коммуналкой, тогда как Котт всё так же благоухал своим явно недешёвым парфюмом. Интересно, что за бренд? Я бы от такого тоже не отказался, только вот, думаю, потянет он на мою месячную зарплату.
Котт порылся в бумагах, и вскоре мне оставалось только поставить свою подпись в нескольких местах. А заодно я получил на руки документ, что открыто наследственное дело. Тем самым, как мне объяснил нотариус, я как бы легализовался на соответствующей жилплощади. После чего нотариус выложил передо мной небольшую связку ключей на колечке: от квартиры, комнаты и самый маленький – от почтового ящика.
– Поздравляю, Иван Александрович, отныне вы законный владелец недвижимого и движимого имущества, завещанного вам Марией Андреевной Росси. Информацию в управляющую компанию я сам отправлю. Владейте! Только помните, что продать комнату в течение ближайшего полугода вы не сможете.
– Да помню, помню, – проворчал я.
– И прописаться раньше, чем через полгода в ней не получится, – добавил он. – Так что, если имеете желание пожить пока в Петербурге – то нужно будет озаботиться пропиской. А вообще я бы посоветовал если уж продавать квартиру, то не ранее чем через три года. Через это время согласно закону собственник освобождается от уплаты НДФЛ за проданную квартиру.
– Да? Спасибо за совет…
– Какие у вас планы на сегодня? На вокзал и через Москву в родной Зарыбинск? Или задержитесь?
– Да вот думаю пару деньков, пожалуй, пожить в Питере. Хочу снять сюжеты ля своего блога, когда ещё выпадет возможность побывать в этом напитанном мистикой городе…
– Хм, логика в ваших словах имеется, в Петербурге немало мест, которые могут заинтересовать ваших подписчиков. Михайловский замок, например, по которому ночами в поисках своих убийц бродит призрак покойного императора Павла I. Или Юсуповский дворец, где убили Григория Распутина. По легенде, время от времени в многочисленных зеркалах здания отражается страшное бородатое лицо с безумными глазами. А в подвале дворца создана экспозиция с восковыми фигурами, позволяющая представить детали убийства Распутина. Если не хочется тратиться на экскурсии, то можете пройтись по сфинксам на набережной. По легенде, почти 35 веков они охраняли гробницы египетских фараонов. В 1832 году из древней египетской столицы Фивы сфинксов, чей покой категорически нарушать нельзя, привезли в город на Неве. Ходят легенды, что на них начертаны заклинания фараона Аменхотепа. Выражение лица фигур меняется в течение дня: с утра оно спокойное и безмятежное, а к вечеру становится зловещим и даже угрожающим. Считается, что прикасаться к сфинксам и заглядывать в их глаза опасно: это грозит большими неприятностями. Говорят, что нарушившие запрет сходят с ума, или в их жизни происходит череда потерь. Так сфинксы и «дух смерти» мстят за то, что был нарушен их покой и что их оторвали от родной земли. Можете заглянуть в знаменитую парадную-ротонду на Гороховой-57. Не так далеко от вашего нового местожительства, кстати. Дом был построен почти 200 лет назад, как говорят, для собрания масонских лож. Посетителей предостерегают от встречи с нечистой силой, которая в полночь нередко посещает это место и может легко свести с ума впечатлительного человека. Также говорят, что если закрыть глаза и начать подниматься по загадочной чугунной лестнице Ротонды, то никогда не дойдешь до верха, а будешь кружить по ступеням часами. Можете проверить на себе. Или Дом Пиковой дамы на Малой Морской. В начале XIX века этот особняк принадлежал одной из самых влиятельных дам не только Петербурга, но и Европы – княгине Наталье Петровне Голицыной. Эта светская львица была фрейлиной императрицы Екатерины II, а также была хорошо знакома с австрийской императрицей и королевой Франции. Именно она стала прообразом героини повести Пушкина «Пиковая дама», старой графини, которая владела секретом трёх карт. Под конец жизни старой графине якобы явился призрак черного офицера, который и увел её в могилу. Поговаривают, что в предрассветный час в окнах дома, где когда-то жила старая графиня, можно заметить ее силуэт, грозящий пальцем. Правда, сейчас в Доме Пиковой дамы находится поликлиника МВД.
– Вы же сами говорили, что материалист до мозга костей, – не удержался я от шпильки. – Неужто верите во всё это?
Котт в своей манере снисходительно улыбнулся:
– Верю или не верю – это уже вторично. Просто хочу помочь своему клиенту, разве это плохо?
– Почему же, напротив, очень даже хорошо. И спасибо вам за это. Постараюсь запомнить места, о которых вы мне рассказали. Думаю, за два или три дня сумею их обойти и что-то записать на видео. А потом дома уже на компьютере смонтирую.
– Зачем же ждать, вот вам ноутбук госпожи России, – он кивнул в сторону гаджета с логотипом «HP». – Хотя, возможно, он не такой мощный, как вам нужно, я не знаю его характеристик. В любом случае сами посмо́трите. Забирайте, мне он точно не нужен.
– Ну как скажете, – пожал я плечами и подвинул к себе ноутбук.
Открывать его пока не стал, будет ещё время покопаться в содержимом гаджета. А заодно узнать покойную старушку поближе.
– Кстати, не желаете навестить Марию Андреевну?
– В смысле? – я аж чуть вздрогнул от столь неожиданного предложения.
– На кладбище, – пояснил Котт. – Отдать, так сказать, дань памяти человеку, который подарил вам комнату в Петербурге. Нет, дело, конечно, ваше, я не настаиваю, но просто чисто по-человечески…
– А где этот колумбарий, напомните?
– На Пороховском кладбище. Могу рассказать, как добраться.
– М-м-м… Возможно, завтра навещу, – ответил я, понимая, что в словах нотариуса есть свой резон. – Тогда я поехал устраиваться на новом месте?
– Удачи! – расплылся в улыбке Лев Эдуардович.
[1] «Schroeder» – мастерская по производству пианино, основанная в 1816 году в Петербурге немцем Иоганном Фридрихом Шрёдером.
