Текст книги "Эхо отражений (СИ)"
Автор книги: Геннадий Марченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Номер я взял попроще, не только в целях экономии, но и чтобы не слишком выделяться. В еде тоже соблюдал меру, обходясь без всякого рода разносолов. Потому как всякий криминальный элемент в нынешнем Питере тоже присутствовал, а зрелище состоятельного молодого человека могло вызвать у него чувство нездоровой зависти и желание облегчить кошелёк молодого дворянина. В общем, вёл образ жизни серой мышки, развлекая себя разве что пешими прогулками по столице.
Естественно, местом притяжения праздной публики был Невский бульвар. Конечно, до того Невского из моего будущего ему было далеко, и даже до того, по которому мы гуляли с Екатериной Зориной. Однако другой альтернативы для прогулок здесь не имелось, если ты, конечно, не был приближённым ко двору, имея возможность прогуливаться по Летнему саду или аллеям Петергофа – но это уже загородная резиденция.
Между делом я пытался вызнать, где обитал в это время Иван Перфильевич Елагин – до постройки дворца оставалось ещё лет десять. Увы, безуспешно… Да и расспрашивать приходилось осторожно, мой интерес к этой персоне мог вызвать ответный – уже к моей. Собственно, не так уж и важно, где живёт этот Елагин, всё должно произойти на постоялом дворе, на котором остановятся Генри СомерсетCo. И я раз за разом прокручивал в голове план, предложенный Ланской. Можно ли придумать что-то получше? Я с того момента, как план был озвучен, думал над этим. И, увы, ничего более интересного на ум не приходило. Значит, придётся действовать по обговорённой схеме.
Чем ближе была дата 11-го сентября – тем больший мандраж меня охватывал. Я на всякий случай заблаговременно стал обходить постоялые дворы на Адмиралтейской стороне, исподволь выведывая, не прибыла ли английская делегация или, быть может, успела забронировать номера.
И таки узнал… Сначала выяснил, что на один из постоялых дворов готовится прибыть какая-то заморская компания, состоящая из нескольких человек. А уже 11-го лично наблюдал, как местная прислуга выгружает багаж из стоявшей у ворот постоялого двора кареты, на которой прибыли англичане. Не знаю, сколько и как им пришлось путешествовать, но выглядели они не слишком утомлёнными, и даже, я бы сказал, чопорными. То есть так, как и должен выглядеть англичанин в нашем понимании.
А Сомерсета я определил сразу. Тот держался ещё чопорнее своих подельников, был постарше остальных, да и командовал в основном слугами именно он, когда те несли вещи гостей через вымощенный булыжником двор. А ещё он сам нёс в правой руке продолговатый деревянный ящичек, и что-то мне подсказывало, что именно в нём находится артефакт, ради которого я отправился на двести с лишним лет в прошлое.
Я старался особо не светиться, стоял за воротами, благо что они были всё ещё открыты, и видел весь процесс приезда и заселения заморских масонов. Завтра у них инициация Елагина, послезавтра отправляются обратно. Небось Иван Порфирьевич выкатил им кругленькую сумму за этот визит.
Несколько часов спустя я уже заселялся на этот же постоялый двор, благо что парочка свободных комната ещё имелась. Причём на том же втором этаже, где и два номера заняли англичане – Сомерсет поселился отдельно от своих двух товарищей. Здание было трёхэтажным, но жилыми были только второй и третий этажи, а первый занимал трактир, где постояльцы могли посидеть и утолить свой голод. И даже послушать выступление цыган, чему тем же вечером я стал свидетелем, когда спустился отужинать.
Ужинали в это же время и спутники Мастера Великой ложи Англии, а вот ему, как я понял, еду отнесли в номер. Понятно, опасается оставлять свой молоток без присмотра. А может, и казну, наверняка все деньги держит при себе. А таскать всё это с собой вниз накладно, хотя могли бы устроить в комнате посменное дежурство.
Ладно, у меня свой план, его и будем придерживаться. Причём, если бы они все расположились в одном номере, или хотя бы по двое, в дело пошёл бы второй вариант, который тоже был предложен Ланской, но имел
Когда все постояльцы уже точно спали, в половине первого ночи я выбрался из своего номера и буквально на цыпочках подкрался к комнате, где почивал Сомерсет. Я тихо постучал в дверь согнутым указательным пальцем. Тишина… Постучал ещё раз. Наконец с той стороны послышались шаги.
– Кто там? – последовал вопрос на английском.
– Мистер Сомерсет, это я, Генри, – громким шёпотом ответил я. – Срочная новость, которую я обязан сообщиться вам лично.
Генри звали одного из спутников мастера ложи, это я уже успел выяснить. И говорил я шёпотом, чтобы у человека за дверью не было возможности по голосу понять, что его разводят.
– Что ещё за новость среди ночи⁈, – недовольно пробурчал масон, отпирая дверь.
Мне повезло, что на двери не было разных цепочек для возможности говорить через чуть приоткрытую дверь. Хотя, если он поверил, что я Генри, то чего ему бояться?
Понятно, что, увидев меня, одетый в ночную рубаху, колпак и мягкие тапочки мистер Сомерсет слегка опешил, и это ещё мягко сказано. Воспользовавшись этой его заминкой, я ткнул его в шею шокером, между электродами которого с треском проскочила синяя дуга разряда, тут же добавив в воздух озона. Хорошо, что за время путешествия литий-полимерная батарея не разрядилась, проверить её работоспособность я решился только в эту ночь, перед тем, как идти к масону.
Англичанин дёрнулся, так и не успев ничего сказать (а может и крикнуть), и в следующее мгновение, закатив глаза, рухнул на пол. Быстро окинув взглядом полутёмный коридор, освещавшийся лишь одной масляной лампой, я шагнул за порог, схватил Сомерсета подмышки и втащил в комнату, так как его ноги мешали закрыть дверь.
После этого я сноровисто скрутил заморского гостя по рукам и ногам, да ещё надёжно вставил ему в рот кляп. Этому меня обучил один из подручных Ланской, который по молодости состоял в какой-то бандитской бригаде. Это он сам случайно проговорился, увлёкшись процессом обучения меня, глупенького, проговорившись, что они по большей части использовали для обездвиживания несговорчивых коммерсов и бандитов из враждующих группировок ментовские наручники. Я благоразумно не стал спрашивать, что потом было с этими самыми несчастными. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь.
Ну вот, теперь нам никто не помешает спокойно поискать этот грёбаный артефакт. А если не найду… Хм, придётся ждать, пока масон очнётся, а поскольку шокер у меня первого класса – то есть самый мощный из возможных (во всяком случае, так заявила давшая его мне Ирина Витальевна), получается, способность более-менее адекватно соображать к саксу вернётся не ранее чем через 5–7 минут. И потом придётся устраивать мужику допрос с пристрастием. Смогу ли? А вот хрен его знает! Поэтому лучше поспешить с поисками заветной шкатулки.
А, собственно говоря, особо искать её и не пришлось. Она стояла у окна на маленьком столике, рядом с красивой фарфоровой чашкой, на дне которой виднелась кофейная гуща. Гадал он, что ли, или просто грязнуля? Не суть, главное – на месте ли молоток?
Я облегчённо выдохнул – артефакт лежал внутри шкатулки, обитой изнутри красным бархатом. Я осторожно взял его в руки. Деревяшка и есть деревяшка, просто относительно красиво сделанная, и надписей никаких.
Я сунул молоток в карман своего камзола и понял, что Сомерсет очнулся. Об этом свидетельствовали его слабый, чуть слышный сквозь кляп стон и открытые глаза, которые смотрели на меня с ужасом. Тут мне пришла в голову идея разыграть из себя обычного грабителя, пусть даже прилично одетого. Я скорчил зверскую физиономию, присел на корточки и приставил заранее прихваченный нож к горлу англичанина:
– Где деньги? Ну!
Тот замычал что-то невразумительное… М-да, придётся вытащить кляп. Что я и сделал, заранее предупредив иностранного туриста, чтобы не вздумал кричать, иначе я мигом перережу ему глотку. Сработало. Вскоре я уже был обладателем увесистого мешочка, туго набитого серебром, а Сомерсет снова лежал с кляпом во рту.
– Уезжай из России, иначе худо будет, – сказал я на прощание, прежде чем снова ткнуть его шокером и покинуть комнату.
Ну а почему бы и не ткнуть? Какая-никакая, а гарантия, что он ещё минут пять побудет в отключке. Правда, захрипел масон как-то странно… Может, сердце прихватило, не знаю. Убивать мне пока никого в своей жизни не доводилось, но если это случилось сейчас… На этот счёт я почему-то не испытывал никаких угрызений совести. Британцы нас всегда ненавидели, вот и нам их любить не за что. Особенно масонов.
А ещё десять минут спустя я покидал постоялый двор (деньги за проживание были заплачены вперёд ещё за два дня), а за воротами меня ждала заранее нанятая бричка. Кучер дремал на козлах, а лошадка тихо всхрапывала, и глаза её были закрыты. Наверное, тоже спала – насколько я знал, лошади спят стоя.
Я неслышно подошёл и ткнул его в бок:
– Просыпайся, ехать пора.
В час двадцать, если верить заведённым с вечера немецким карманным часам, мы миновали заставу. Если бы меня попросили предъявить паспорт, то он уже был бы на имя английского дворянина Ричарда Кавендиша. Однако выезд из Петербурга, в отличие от въезда, такими формальностями не сопровождался, и вскоре бричка тряслась по дороге в направлении Великого Новгорода.
Путешествие заняло три дня, и всё это время я постоянно с тревогой поглядывал назад – не мчится ли за нами погоня. Но обошлось, и вот я в Великом Новгороде, а бричка отправляется обратно в Петербург. Кучер, которому я заплатил с лихвой, изрядно при этом потратившись, получает указания помалкивать, кого и куда возил. Тот кивает, но я что-то слабо верю его заверениям, поэтому при первой же оказии дилижансом отправляюсь в Псков.
Лишь покинув пределы Российской империи, я окончательно расслабился. Напряжение, державшее меня в своих тисках все эти дни, спало, а то ведь даже поспать в этой гонке толком не удавалось. Даже, провалившись в сон, я то и дело вскакивал от приснившегося кошмара. Так что по-настоящему выспаться я позволил себе только в гостинице Вильны, которая ещё не вошла с литовским княжеством в состав Российской империи[1].
А вот в Граце пришлось оставить свой зуб. По пути, во время ужина в каком-то трактире под между Остравой и Брно, вылетела пломба, которую мне в прошлом году поставили «на века» в платной клинике Зарыбинска. Думал, вернусь в Питер будущего – отправлюсь к стоматологу, но оказалось, что под пломбой весело так развивался кариес. Боль становилась нестерпимой, ещё и щёку раздуло.
Так что в Граце я уже не выдержал, отправился искать зубодёра. Никакой анестезии, понятно, в это время при удалении зубов не существовало, так что натерпелся я и страху, и… Хотя вот, на удивление, боли практически не было, поскольку зубодёр оказался настоящим профи и зуб выдрал всего одним движением.
В первых числах ноября, с уже опавшей щекой и затянувшейся лункой на месте бывшей «семёрки», я прибыл в Венецию. М-да, соскучился я по тебе, La Serenissima[2], по твоим каналам, узким мощёным улочкам и запаху водорослей.
А вот и улица Calle Avvocati, вот и дом, где на втором этаже стоит зеркало.
– Вот эта улица, вот этот дом, вот эта барышня, что я влюблён, – напел я негромко на русском строчки из песенки к ещё довоенному советскому кинофильму.
Так, а теперь нужно думать, как ночью проникнуть в дом и пробраться к заветному зеркалу. Снаружи я входную дверь не открою, помню, на какие запоры она закрывается. Не через печную же трубу лезть… Даже если так – на крышу нужно ещё умудриться забраться. Здесь я никаких лестниц не видел, может, на примыкающих зданиях они есть… но, скорее всего, ход на крышу идёт изнутри дома, через чердак.
А чего это я, собственно, голову ломаю? Наглость – второе счастье. Вломимся в дом среди белого дня – и всего-то! Надеюсь, хозяева дома, тем более воскресенье на дворе.
Правда, сначала нужно узнать, кто здесь проживает. Это удалось выяснить минут десять спустя, благо что один из венецианцев, к которому я подошёл с этим вопросом, более-менее болтал на языке Вольтера и знал хозяина квартиры в этом доме. Даже поведал, что синьор Бочелли – так звали владельца дома и зеркала, которое мне было позарез нужно – ведёт торговлю пряностями.
Теперь можно было действовать. На мой требовательный стук в дверь с помощью бронзовой стучалки (или как она правильно называется) в виде кольца, торчащего из головы льва, спустя какое-то время зашумел отодвигаемый запор, и в дверном проёме показалась голова женщины в чепце. Чем-то она напоминала Карлу – служанку синьора Скорсезе, дай бог ему здоровья!
С моим знанием итальянского, да ещё на венетском диалекте, я всё же понял, что она интересуется, что нужно синьору? Я на французском заявил, что хочу видеть хозяина этого дома, после чего попытался до нести до непонимающе распахнувшей глаза тётки то же самое при помощи моего скудного итальянского. Тут до неё дошло, она что-то протараторила и захлопнула дверь.
Интересно, совсем или пошла за указаниями? Оказалось, моё второе предположение было верным. Где-то через пару минут дверь снова открылась, и на пороге возник невзрачный дяденька лет сорока пяти-пятидесяти, одетый так, словно собирался прогуляться по улицам Венеции. Успел так шустро одеться или уже и впрямь куда-то намыливался? А может, он дома так расхаживает?
– Синьор Бочелли? – спросил я и, дождавшись утвердительного «si», продолжил. – Вы говорите на английском или хотя бы на французском? – сразу огорошил я его вопросом,
– Э-э-э… Да, на французском говорю, – ответил тот после некоторой заминки. – А что вы хотели, синьор?
– Позвольте представиться – Ричард Кавендиш, подданный Его Величества короля Англии Георга III. Вы не против, если мы пройдём в дом и там уже поговорим более предметно?
– А, ну, конечно, входите…
Он всё ещё выглядел растерянным, и этим нужно было пользоваться. Мы вошли в уже знакомую мне гостиную, где мне было предложено сесть на мягкий стул с изящной спинкой и выпить кофе. От кофе я не отказался, правда, его придётся какое-то время подождать. А вот разговор не ждал.
– Сейчас я представляю интересы своего работодателя, мистера Билла Гейтса. Он хочет основать в Венеции свой торговый дом. Я же от его имени уполномочен вести деловые переговоры.
– Хм, это всё прекрасно, но я-то здесь причём?
– А притом, синьор Бочелли, что мистер Гейтс ищет себе жильё поблизости от того места, где будет находиться его торговый дом. Или часть дома, как в вашем случае, где он мог бы останавливаться во время своих визитов в Венецию. Мне мистер Гейтс полностью доверяет, поэтому я прибыл сюда заранее, чтобы заняться этим вопросом. Даже в гостиницу не стал заезжать, чтобы оставить там хотя бы вещи. Видите, всё сор мной, и платье моё в дорожной пыли.
– Но я не собирался продавать…
– Я понимаю, что моё предложение может показаться вам довольно неожиданным. Но я вас уверяю, что мой работодатель готов заплатить очень большие деньги, если ему понравится мой выбор.
– Да? – в глазах синьора Бочелли загорелся огонёк алчности. – И насколько большие?
– Настолько, что вы сможете позволить себе приобрести не только половину, но даже весь дом и, возможно, даже в этом квартале. Или даже купить виллу. Не Пизани[3], конечно, поскромнее, но тем не менее…
Огонёк в глазах собеседника вспыхнул с новой силой, превратившись в небольшой костёр. Так, нужно дожимать. Для меня главное – пройтись по комнатам.
– Но, уважаемый синьор Бочелли, чтобы наша сделка состоялась, я должен всё-таки осмотреть ваш дом. Должен же я убедиться, что он соответствует ожиданиям моего благодетеля. Если вы, конечно, не возражаете.
Синьор Бочелли не возражал, и вскоре – предварительно всё же выпив по чашечке кофе – мы уже бродили по комнатам и этажам этого здания. Правда. вещи пришлось оставить внизу, глупо было бы с ними таскаться по дому. Но шокер был при мне, спрятанный в глубокий карман. Когда мы перешагнули порог помещения, где находилось зеркало, сердце моё учащённо забилось, а на лбу выступила испарина. Я даже непроизвольно приложил руку к груди, что не укрылось от хозяина дома.
– Вы себя хорошо чувствуете, синьор Кавендиш?
– Да что-то сердце прихватило, – немного утрировал я ситуацию и для правдоподобия поморщился, опускаясь в кресло. – Прошу прощения, если моя просьба покажется вам нетактичной, но не могли бы вы принести мне стакан воды?
– О, конечно! Я сейчас крикну Симону, чтобы принесла воды.
Она подошёл к двери, но не успел её открыть, как я метнулся к синьору Бочелли, и ткнул его в шею концом электрошокера. Миг – и бездыханное тело венецианца рухнуло на пол. То есть, конечно, не совсем бездыханное, просто он оказался в отключке на несколько минут, которых мне, по идее, должно было хватить для реализации моего плана.
Я вышел из комнаты, спустился вниз, чтобы забрать вещи, так и не встретив пресловутую Симону (девушку моей мечты, хе-хе), и поднялся обратно на второй этаж. Бочелли, к моему удивлению, уже приходил в себя. Глаза его ещё были закрыты, но он уже начал ворочаться и похрипывать. Хм, а на вид казался таким неказистым…
Но я не стал над ним издеваться, второй раз тыкать в него шокером. Пока он окончательно придёт в себя – я должен успеть выполнить задуманное. Последний раз окинул взглядом комнату, вид за окном мутноватого стекла, уколол палец и приложил к зеркалу.
Понятно, переживал, а ну как что-то пойдёт не так, но, как и обычно, мои тревоги оказались напрасными. Слабо повеяло сиренью, зеркальная поверхность затрепетала, и несколько секунд спустя я шагнул в подвал елагинского дворца, где меня ждала Ирина Витальевна Ланская.
[1] В состав Российской империи территория княжества вошла в результате третьего раздела Речи Посполитой в 1795 году.
[2] Il Serenissimo («светлейший», несмотря на то, что само слово «sereno» значит «спокойный, безмятежный») – так называли правителей Венецианской Республики – дожей, а вслед за ними и саму Венецию
[3] Вилла Пизани – внушительный дворцово-парковый комплекс 18 столетия, часто называемый «венецианским Версалем».
Глава 12
– А вот и наш герой! Живой и невредимый, только слегка потрёпанный.
В голосе Ланской мелькнула ирония, а я успел подумать про свой оставленный в прошлом зуб, как в следующее мгновение её тон переменился на серьёзный:
– Иван, мне очень хочется верить, что ты вернулся не с пустыми руками.
– Верьте, – буркнул я, скидывая на пол заплечный мешок.
Думал, она или кто-то из её подручных кинутся к нему, но никто даже не дёрнулся. Ланская просто продолжала вопросительно смотреть на меня, и мне не оставалось ничего другого, как поднять мешок и положить его на стол, а уже там развязать кожаные тесёмки и достать прямоугольную шкатулку, которую я с невозмутимым видом протянул главе масонской ложи. Та приняла шкатулку с благоговением, которое от меня не укрылось.
Ещё бы, миллион долларов за деревяшку! Значит, она того реально стоит. Только бы вот получить этот самый миллион.
– Ну что, на экспертизу повезёте? – спросил я.
– Не переживай, всё обещанное получишь, – ответила Ланская, буквально пожирая артефакт глазами. – Я своё слово держу. Если, конечно, это тот самый молоток.
– Не я же его из деревяшки вытачивал, – хмыкнул я.
– Это мы и узнаем. Думаю, уже завтра… То есть сегодня, – поправилась она, бросив взгляд на часы.
Домой меня, уже переодетого в свои вещи, отвезла Маруся. На этот раз не намекала насчёт приятного времяпрепровождения вдвоём, возможно, ещё и потому, что чувствовала исходящий от меня запашок немытого тела. Да и устал я, как собака. Так что дома я первым делом залез под душ, а потом завалился спать.
Через два дня позвонила Ланская:
– Что ж, Ваня, поздравляю! Экспертиза подтвердила, что молоток – тот самый. Обещанная сумма твоя по праву, и сегодня же окажется на твоём счету.
Ирина Витальевна не обманула, деньги на мой открытый в «Kapital Bank» счёт пришли в этот же день, но почему-то я собой радости не чувствовал. Хотя мыслишка о покупке собственного бунгало с бассейном на берегу какого-нибудь тёплого моря то и дело всплывала. И также о Екатерине. Главное, что я помнил число, в которое мы виделись в последний раз, и понимал, что появляться пред очи предмета своего воздыхания придётся никак не раньше, иначе она меня просто не вспомнит.
Но получится ли вообще появиться… Когда я вручил Ланской этот треклятый молоток, на всякий случай перед расставанием снова уточнил, будет ли у меня возможность когда-нибудь ещё воспользоваться зеркалом, на что получил утвердительный ответ. Вернее, почти утвердительный. Потому как Ирина Витальевна добавила: «Думаю, что да».
Думает она…
Далее я пошёл на решительные меры. Для начала уволился с работы, причём обошлось без отработки, хотя отпускали меня с большой неохотой. После этого мотанулся в Зарыбинск, где имел разговор с родителями, не вдаваясь особенно в детали. К счастью, загранпаспорт матери, которая два года назад вместе с отцом летала на отдых в Египет, был ещё действительным, и вдвойне здорово, что у неё оставалось ещё полторы недели отпуска. Так что моё предложение в мой выдуманный отпуск мотануться в ОАЭ она восприняла с энтузиазмом, хоть и жалела, что отец не мог составить нам компанию. Правда, родители на пару устроили мне небольшой допрос, мол, с чего такая щедрость, и почему я, раз уж так хорошо в Питере зарабатываю, не полетел на отдых с какой-нибудь девушкой. Пришлось придумывать какие-то отмазки.
В итоге в начале марта мы с матерью вылетели в Абу-Даби, где имелось отделение «Kapital Bank». Только здесь она узнала, какая сумма лежит на моём счету. И, понятное дело, пребывала в шоке.
– За что? Откуда⁈ Ты кого-то ограбил?!!
Кое-как её успокоил, частично сказав правду, что я выполнил одну очень важную работу для одного очень важного человека, и эти деньги мною честно заработаны.
Далее, когда мама оправилась от шока, я снова её огорошил, заявив, что эти деньги теперь будут лежать на её счёте.
– Это мои далеко не последние средства, – приврал я, – у меня есть ещё один счёт, и на безбедную жизнь мне тех денег вполне хватит. Возможно, что и за границей, пока не решил. А это мой вам с отцом подарок. Или даже тебе, учитывая, что послезавтра 8 марта. Только распорядитесь этими деньгами с умом. Хотя, зная тебя, я в этом и не сомневаюсь.
Через два дня я улетел обратно в Питер, оставив маму догуливать оплаченный отпуск. Хотелось в следующее полнолуние, которое продлится с 21 по 23 марта, успеть сделать все дела и попасть к зеркалу. Если, конечно, удастся уговорить Ланскую.
Понимая, что, возможно, вижу маму последний раз в жизни, прощание получилось чуть ли не со слезами на глазах. И она что-то почувствовал, материнское сердце не обманешь. Ком в горле стоял у обоих, и я чуть ли не с облегчением сел в такси до аэропорта с непонятным названием «Zayed».
Питер встретил дождём. А я первым делом позвонил Ирине Витальевне, которая меня тут же огорошила:
– Что-то ты быстро из Эмиратов вернулся. И маму одна там бросил. Уж отдыхал бы…
– Откуда вы знаете? – невольно вырвалось у меня. – Следили, что ли, за мной?
– Не то что следила, скорее приглядывала. Всё-таки ты довольно ценный экспонат из моей коллекции. А ты чего хотел-то?
Я тихо выдохнул, успокаивая нервы. Сейчас не время вставать в позу.
– Хотел попросить в апрельское полнолуние воспользоваться зеркалом.
– Вот как? И куда собрался, если не секрет?
– Не секрет, в XIX век, – признался я, решив, что скрывать тут нечего, раз уж буду одет соответствующим образом. – Хочу на коронацию Александра III посмотреть.
– Чего это ты им заинтересовался?
– Книгу решил написать… Историческую.
– Ого, в тебе что, прорезался писательский дар? Хочешь составить конкуренцию Марусе? – хохотнула она.
– Мы с ней не конкуренты, – буркнул я. – Она пишет на другие темы.
– Это точно, – согласилась масонка. – А почему не в это полнолуние?
– Нужно кое-какие дела уладить, не остаётся времени на путешествия, – ответил я полуправдой. – А вот как улажу – так времени будет вагон и маленькая тележка.
– Ладно, я тебя услышала, и в целом не против. Пока рано загадывать, но, надеюсь, в эти дни я буду в Петербурге. Сам понимаешь, одного тебя без моего присмотра я отпустить не могу, должна там присутствовать. В общем, я тебе сама позвоню ближе к дате.
Ну хоть не отказала, подумал я, глядя на экран мобильного, сигнализировавшего об окончании разговора. Значит, какой-никакой шанс у меня есть. В крайнем случае будет май, июнь… Уж когда-нибудь она соблаговолит дать мне воспользоваться текущей в моих жилах кровью.
Не теряя времени, я включил ноутбук и погрузился в новый для себя мир фармакологии. Ну да, я решил заняться в XIX столетии открытием, лицензированием и продажей лекарственных средств, неведомых тамошней медицине. 10 августа 1897 года в лаборатории «Bayer» появился на свет аспирин, он же – ацетилсалициловая кислота, которая снимает боль, снижает температуру и борется с воспалением, при этом меньше раздражая желудок, нежели известная прежде салициловая кислота. В 1899 году препарат получил название и вышел на рынок. Причём механизм его действия оставался загадкой более семидесяти лет. Лишь в 1971 году британский ученый Джон Вейн выяснил, что аспирин блокирует синтез простагландинов – веществ, вызывающих боль, воспаление и жар. За это открытие он получил Нобелевскую премию. А ещё позже выяснилось, что аспирин способен снижать риск образования тромбов и предотвращать инфаркты, являясь средством профилактики инсультов и сердечно-сосудистых заболеваний. Правда, у него есть побочные эффекты: раздражение желудка, риск кровотечений, аллергические реакции. Но это уже мелочи.
Только на одном аспирине при должной его раскрутке я фантастически обогащусь! Однако одним препаратом я ограничиваться не собирался. Пенициллин, стрептоцид, диклофенак, сульфален, изониазид, инсулин… Не рассчитывая на то, что удастся пронести с собой распечатанные листы, формулы всех этих лекарственных средств я старательно перерисовывал ручкой в миниатюрный блокнотик, который можно будет спрятать даже в обувь.
А вот дальше началась самая трудная часть моего плана. Сначала я чуть было не начал искать в интернете способ, как соорудить взрывное устройство в домашних условиях, но вовремя сообразил, что это дело чревато проблемами. Во-первых, все такие поисковые запросы наверняка отслеживаются. Во-вторых – не так-то просто достать все ингредиенты, необходимые для создания самодельной бомбы. А в-третьих – в процессе изготовления может так рвануть, что меня потом будут собирать по кусочкам, чтобы было хоть что-то положить в гроб. Причём эксперты разберутся, что это был не взрыв бытового газа в отдельно взятой комнате, где и газа-то нет, так что единственная версия – готовил покушение на кого-то из представителей власти. Ну или ещё на кого… Террорист, в общем. Родителей следаки просто замордуют.
В итоге мне пришлось мотануться в Зарыбинск, причём инкогнито. Там у меня жил дружок детства, Вова Григорян, который в прошлом году вернулся с СВО без оторванной по колено левой ноги, и во время нашей с ним пьянки за встречу похвалился, что умудрился прихватить с фронта парочку боевых гранат. И даже приволок их втихаря от матери на кухню, чтобы показать мне. Когда подвыпивший Вова начал объяснять устройство гранаты, при этом вытащив чеку и вставив её обратно, мне стало слегка не по себе.
– Да не ссы, Ванька, – успокоил он меня, видя, что я чуть не обделался. – Я же не отпустил спусковой рычаг, а это значит, что эта, как её… химическая реакция не пошла. Так что давай, наливай.
С Вовкой мы не виделись с прошлого августа. Он к тому времени, будучи одноногим, умудрился устроиться ночным сторожем на стройку, передвигаясь при помощи протеза, который ему вручили бесплатно как ветерану боевых действий. Он ещё и выплаты свои неплохие получал, но решил, что, сидя дома – окончательно сопьётся, и волевым решением нашёл себе занятие. Вот только девушку себе подыскать никак мог. Прежняя, узнав, что любимый лишился части тела, тихо испарилась из его жизни, что стало для Григоряна дополнительным ударом. Но, к счастью, не ушёл в пожизненный запой, проявил характер, благодаря которому когда-то сам пошёл в военкомат и подписал контракт.
С Вовкой я созвонился заранее, ещё из Питера, заявив, что хотел бы с ним встретиться. Пусть думает, что просто посидим по-дружески. Хотя и это в том числе.
– А помнишь, ты мне гранату показывал? Не выкинул случайно? – поинтересовался я у друга примерно полчаса спустя наших посиделок.
– Я их в гараж отнёс, пусть лучше там лежат, а то мать боялась, что какая-нибудь из них взорвётся. А ты чего интересуешься?
– Да вот, купил бы одну у тебя.
В этот момент Вовка выглядел уже не таким пьяненьким.
– Та-ак… И чего ты с ней делать собрался?
– Да так, на всякий случай, – поморщился я. – Припугнуть хочу одного чела в Питере, который берега конкретно потерял. Ну что, дашь?
– А чё за чел-то? По беспределу наезжает? В ментовку не пробовал заяву написать?
– Не хочу полицию впутывать, – отмахнулся я. – Ну что, дашь?
– Для друга ничего не жалко. Щас протез пристегну – и пойдём в гараж. Не могу я его, заразу, постоянно таскать – культю натирает, хоть и дорогой. Кстати, тебе гараж не нужен? Ну или твоему бате, ты же ему вроде как машину оставил. До вашего дома от ГСК всего триста метров, нормально так тачку забирать из гаража по утрам, недалеко идти.
– Не знаю, спрошу. А почём?
– Тебе отдам недорого. Всё равно пустой стоит, толку от него никакого.
– Ладно, подумаю.
Гараж располагался на территории гаражного кооператива, такой же безликий, как и его кирпичные соседи. Разве что на железной, покрашенной облупившейся тёмно-коричневой краской двери была присобачена прямоугольная табличка с черепом, в который лупила молния, и надписью: «Не влезай, убьёт!».
Внутри заваленный всяким ненужным барахлом гараж тускло освещался свисавшей с потолка на шнуре лампочкой ватт на 60.
– Щас, – сказал Вовка, ввинчиваясь между каких-то мешков к дальней стене гаража.
Покопавшись там, вернулся с небольшим тряпичным свёртком.
– Вот, – сказал он, разворачивая тряпицу.
На его ладони едва умещались две одинаковых гранаты Ф-1 в болотного цвета корпусе. Причём запалы хранились отдельно.
– Бери две, чисто на всякий случай, – посоветовал друг.
Я подумал и махнул рукой:
– А, давай, запас карман не тянет… Только покажи, что нужно делать, чтобы гранату активировать. Чеку просто выдернуть и бросить?
Следующие минут пять Григорян объяснял, как нужно управлять с этим изделием, чтобы себя не подоврать и нанести урон противнику.
