Текст книги "Эхо отражений (СИ)"
Автор книги: Геннадий Марченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
Глава 2
Когда я покинул контору, часы показывали почти пять вечера. Есть хотелось неимоверно. На этот раз до Гороховой пришлось добираться своим ходом, нотариус мне подсказал, на каком виде общественного транспорта это удобнее сделать. Ноутбук я засунул в рюкзачок, как раз под него оставалось местечко. Туда же, в один из внутренних кармашков, отправились и ключи, оказавшись рядом с моими зарыбинскими.
Выйдя на нужной остановке, купил в кстати подвернувшемся ларьке шаверму. Это стало ещё одним моим лингвистическим открытием. Оказывается, если по всей России это шаурма, то в Питере – шаверма. Как бы там ни было, на вкус уличная еда оказалась вполне ничего, под бутылочку «Колы» нормально зашло.
Перекусив, заскочил в небольшой супермаркет, затарился хлебом, маслом, сыром, десятком яиц и бутылкой молока объёмом 900 мл. Уроды, везде обман! Я ещё застал времена, когда молоко продавалось строго в литровых бутылках. А сейчас и 950, и 900, и даже 800. И заявляют, что дешевле же стоит! Тут ещё нужно разобраться.
Прихватил напоследок ещё и пару рулонов туалетной бумаги. А то я что-то в туалете её не разглядел, не иначе и художник, и Тамара Яковлевна со своей ходят, не оставляя «врагу». Хотя я бы не удивился, подтирайся Тренькин обычной газетой.
Наконец с покупками в рюкзаке двинулся в свой новый дом. Звонить в дверь коммунальной квартиры не пришлось, она отомкнулась ключом. Свет в коридоре включать не стал, благо со стороны дальнего кухонного окна проникал слабый рассеянный свет. Войдя в комнату Росси, я первым делом включил холодильник. Бодро заурчавший моторчиком, сложил в него покупки, за исключением, естественно, хлеба. После чего набрал маму, про себя порадовавшись, что роуминг ушёл в прошлое, и минуты не окажутся золотыми.
– Сын, привет! – откликнулись на том конце провода. – Как утром приехал в этот свой Петербург – так больше и не звонил. Я вся на нервах, как он там, да и отец волнуется, перезваниваемся с ним… Но ты же сказал, что сам позвонишь… Ну что там у тебя? Не обманули с квартирой?
– Да всё нормально, мам, – успокоил я её. – Только это не квартира, а комната, я же тебе говорил.
И дальше в течение минут пяти посвящал маму в курс дела, добавив, что задержусь в Питере на несколько дней.
– А с квартирой… То есть с комнатой что решил?
– Да пока ещё не знаю, – честно признался я. – Вдруг мне в Питере понравится, решу насовсем остаться… Всё-таки вторая столица, да и тем для моего блога навалом, не то что в Зарыбинске. Подписчиков у меня точно прибавится. Хотя городок, конечно, мрачноватый. Или время года так неудачно совпало… Да и сисадмином, думаю, устроиться будет нетрудно. А если что – продам комнату – и домой. Только вот продать можно будет не ранее чем через полгода. Но в этом случае теряю деньги на налоге, так что лучше не спешить. На крайний случай с соседкой можно попробовать договориться, чтобы приглядывала. А мебель и кое-что из техники можно продать через «Авито». Или если есть желание – приезжай, посмотришь, что тут есть, может, что-то с собой заберёшь. Ладно, пойду переоденусь, да начну обживаться понемногу. Всё, целу́ю!
Трикотажный костюм с российским триколором на левом рукаве, как и пару чистых трусов с носками, я предусмотрительно прихватил из дома. Открыв платяной шкаф, подумал, что все эти тряпки, включая шубу, можно отнести в какой-нибудь благотворительный фонд для малоимущих. Или просто покидать в ящик для ненужной одежды – тоже от какой-то благотворительной организации. Такие у нас в Зарыбинске периодически встречаются, наверняка и в Питере должны быть. Надо погуглить в смартфоне. Или в ноуте Марии Андреевны. Кстати, проверить бы, работает ли интернет. Да и вообще, удастся ли включить ноут и войти в его систему.
Ноутбук включился, и на рабочем столе появилась заставка, изображавшая… Да ничего не изображавшая. Просто ярко-голубой фон, на котором прилепились несколько стандартных иконок.
Я включил в сеть роутер, потом ведущий от него кабель подключил к ноутбуку… На экране появился значок, что устройство находится в сети интернет. Отлично! Я мог бы и в своём «Самсунге» посерфить, но на ноутбуке это делать всё же удобнее.
Поисковой системой здесь был банальный Яндекс. Открыл историю поисков… А она оказалась девственно чистой. Хм, ну бабуля, ну конспираторша! Не нотариус же тут всё почистил, сам говорил, что подобное претит его этическим постулатам.
Логотип «телеги» на экране имелся, вот только войти в аккаунт Росси не получилось. Приложение потребовало отсканировать QR-код с помощью камеры телефона, а его-то у меня и не было. И нотариус про телефон покойницы ничего не сказал. А ведь он по идее должен где-то быть.
Ладно, хрен с ним, войду под своим логином. Получилось. Под последним постом, где было размещено видео с берега Волги в том месте, где рыбаки якобы видели какого-то водоплавающего монстра, появились два десятка свежих комментариев. По большей части скептических, но был один, автор которого утверждал, что примерно в этих краях его отец – тоже заядлый рыбак – как-то в начале 90-х видел нечто, похожее на Лох-несское чудовище. Я не сдержал ироничной ухмылки. Рыбаки – они народ такой, любят прибухнуть, а с пьяных глаз чего только не привидится. Но всё же под тем комментом оставил свой, мол, этому чудовищу, получается, не один десяток лет.
Встал, потянулся, нажал копку на пульте телевизора.
– … Интересно, что Рудольф Нуреев родился в поезде, который следовал во Владивосток, – вещал чей-то голос за кадром хроники, демонстрировавшей совсем ещё молодого танцовщика. – Он был младшим из четырех детей политрука Красной армии. С началом войны отец ушел на фронт, а мать с детьми оказались в эвакуации под Уфой. Здесь они сполна узнали, что такое голод и нищета.
Вещал канал «Культура». Ну, это в общем-то неудивительно. Интеллигенция с родословной, не ТНТ смотреть же с его комедиантами. Хотя, учитывая, что бабуля была достаточно продвинутой в вопросах того же технического прогресса, от неё всего можно было ожидать.
Я погонял каналы. Их оказалось больше семидесяти. Понятно, кабельное телевидение. Скорее всего, один и тот же провайдер на ТВ и интернет. Хотел выключить, но подумалось, что без телека скучновато будет сидеть в этой комнатушке. Я и дома часто фоном включал телевизор, сидя за компьютером. Остановился в итоге сам не знаю почему на «России-1», где Евгений Попов со своей супругой Ольгой Скабеевой разоблачали очередное лицемерие европейских политиков. Вот же семейный подряд, бабосы в семью лопатой гребут, позавидовал про себя я. Хотелось бы быть их отпрыском. Но зато языки у ведущих и правда хорошо подвешены, так что они молодцы, набалтывают себе на достойную старость.
Посмотрел на настольные часы, показывавшие время смерти бывшей хозяйки комнаты. Взял их в руки… Тяжёлые, орёл-то, видать, бронзовый, со станиной вся конструкция весит килограмма три. Завод, естественно, механический завод. Решил пока не заводить, время можно и в телефоне посмотреть.
Прикинул, где и как мне сегодня спать. На кровати или на диване? Бабуля, как заверил меня нотариус, предпочитала кровать, значит, я выберу диван. Надо только на подушке и одеяле поменять наволочку и пододеяльник.
Пока копался в шкафу, взгляд снова упал на фотоальбом. Не удержался, взял в руки, полистал. Все фотографии за редким исключением оказались чёрно-белыми. Со страниц альбома на меня глядели лица давно умерших людей. Мужчин, женщин, детей… Всё больше с серьёзными выражениями, хотя попадались и улыбающиеся лица. Вот, похоже, и сама Мария Андреевна в детстве с отцом и матерью. Лет ей шесть или семь, на светленькой головке беретка. Все серьёзные, да и, по большому счёту, в то время с такими лицами практически все фотографировались. А вот она же, Росси, уже куда старше, вполне симпатичная девушка лет двадцати. И не одна, с парой подруг, на пляже, сидят у реки, в закрытых купальниках, обхватив колени руками. Подруги улыбаются фотографу, а вот Маша выглядит серьёзной. Судя по всему, уже послевоенное фото. А вот и та самая фотография, что стоит на фортепиано, только меньшего размера. Я вытащил её из ажурных уголков, глянул с обратной стороны. Там стояла дата: 7 сентября 1973 года. Надо же, в том году как раз моя мама родилась.
Отложил фотоальбом, перешёл к книжному шкафу. Будучи представителем поколения цифровых технологий, к бумажным изданиям я относился с долей снисходительности, хотя нутром понимал, что куда круче держать в руках пахнувшую печатной краской книгу, нежели пялиться в бездушный экран монитора или смартфона. Хотя, конечно, носить те же книги в смартфоне куда удобнее, да и закачать можно хоть тысячу, хоть две – смотря сколько памяти в аппарате.
Всё-таки взял с полки первый том «Тайной доктрины» Блаватской под названием «Космогенезис». Почитал аннотацию.
«Тайная Доктрина» Е. П. Блаватской – фундаментальный труд, открывший перед человечеством древние знания о возникновении и эволюции Вселенной и человека. Эта книга заложила основы теософии и современной эзотерической духовности. Е. П. Блаватская мыслила свой труд как синтез науки, религии и философии. В томе I «Космогенезис» рассматривается вопросы, связанные с рождением и развитием Мироздания как целостной системы, в которой действуют разнообразные божественные силы и существа. Для читателей, интересующихся теософией и эзотерикой'.
М-да, хоть я и интересуюсь эзотерикой, но, думаю, на более приземлённом уровне. Не для средних умов, подумал я, возвращая книгу на место. И не думаю, что «Роза Мира» Андреева дастся легче. Проще что-нибудь из классики почитать. Но не сейчас, как-нибудь в другой раз. Сейчас нужно подготовиться к завтрашнему визиту в Ротонду. Этот объект я выбрал как самый близкий к моему нынешнему месту жительства. С ним разберусь, а потом будет видно.
Затем мой взгляд упал на пианино. Поднял крышку, под которой оказались пожелтевшие от времени белые и блестящие глянцем чёрные клавиши. Пианист из меня ещё тот, но я попробовал сыграть «Собачий вальс», и в силу своего может быть и не совсем музыкального, но всё же слуха понял, что инструмент настроен более-менее прилично. Хоть это радует, меньше вопросов возникнет у потенциального покупателя, когда буду его продавать. Ну а что мне с ним делать, не самому же музицировать… Главное – не продешевить, раритет как-никак. Хотя наиболее вероятный вариант – продать комнату вместе с обстановкой. Может, навар будет поменьше, но зато сэкономлю время.
Проводя более тщательную, нежели днём, ревизию, наткнулся в ящике комода на шкатулку с набором швейных принадлежностей: нитки нескольких цветов, иглы разных размеров и толщины, булавки, портняжный метр… Ну а что, я хоть и не планировал в Питере задерживаться, но, например, завтра могу порвать штанину. Пригодится заштопать.
Захотелось попить чайку. Отправился на кухню, где что-то варила в закрытой кастрюльке Тамара Яковлевна. Судя по запаху, гороховый суп.
– А, Ваня, решил переночевать всё-таки? – спросила она, сверкнув в улыбке зубными протезами.
– Да, поживу пару дней, если вы не против, – слегка съязвил я, наполняя принадлежавший некогда Марии Росси чайник водой из крана.
– Чего ж мне против быть? Ты тута теперь хозяин, жить или нет – твоё личное дело. А ежели что – обращайся.
– Хорошо, Тамара Яковлевна, – ответил я ей своей, пока ещё натуральной улыбкой.
После чего поставил чайник на плиту. Хорошо, что та оказалась с электроподжигом, а то пришлось бы спички у соседки выпрашивать.
– Вы, кстати, сможете за комнатой приглядывать, если я уеду через несколько дней?
– А чего ей будет? – пождала та плечиками, укутанными тёплой шалью с ажурными краями. – Ты только холодильник выключи из розетки, да и езжай. А хочешь – оставь ключ, я буду хотя бы вон фикус её поливать.
– Хорошо, оставлю, а за присмотр я вам денежку заплачу.
– Ну это уж сам смотри – платить или нет, – махнула она сухонькой лапкой, но видно было, что предложение ей понравилось.
Пока чайник закипал (надо всё-таки будет электрический купить), в комнате соорудил пару бутербродов с маслом и сыром, а заодно обеспокоился поисками тары, в которую буду наливать чай. В буфете покойницы нашлась большая кружка, её я и решил приватизировать, пока не куплю в городе что-то получше. А может, и не получше, но всё равно пить из посуды прежней владелицы казалось немного неправильным. С другой стороны, стоит ли покупать, если я тут на пару-тройку дней?
Обдал кипятком заварочный чайник, насыпал в него заварки из закромов Росси, залил полный, чтобы и на утро осталось. Старушка всё ещё копошилась на кухне, когда я с кружкой чая и бутербродами вернулся в комнату. Ну вот, теперь можно снова включить ноут и поискать инфу насчёт этой самой Ротонды, чтобы в кадре было что сказать. А монтировать буду уже в Зарыбинске на домашнем компьютере, где установлены все нужные программы. До того времени все видеозаписи будут храниться в памяти моего смартфона, благо что её в гаджете хоть отбавляй.
Телевизор так и продолжал бормотать, теперь уже голосом ведущего информационной программы «Вести» Евгения Рожкова, рассказывавшего об очередной попытке Трампа помирить России и Украину.
Я набрал в поисковике запрос, прошёл по одно из ссылок и углубился в чтение.
«Ротонда с винтовой лестницей находится внутри дома, находящегося на углу Гороховой и набережной Фонтанки, и за обычной дверью парадной не видна с улицы. Купол её скрыт под чердаком здания, а единственное окно выходит во двор. Трёхэтажная ротонда дома на Гороховой расположена в углу здания. Внутри на первом этаже располагаются 6 массивных колонн, выставленных по кругу. Вокруг них тянется наверх винтовая лестница, расходящаяся в две стороны. Сбоку находится рабочее место консьержа. На этажах расположены входы в квартиры, а третий завершается пологим куполом. Здесь живут самые обычные петербуржцы. А сама ротонда давно требует ремонта…»
Что-то я выписывал в блокнот телефона. Но больше рассчитывал на собственную память, которая редко меня подводила. Но решил, что в Ротонду я отправлюсь после того, как побываю на Пороховском кладбище. И правда, нужно было отдать дань памяти старушке, оставившей мне в наследство петербуржскую недвижимость с обстановкой.
Пошарив в сети ещё с полчаса, я почувствовал, что глаза начинают слипаться. А значит – пора в постельку, благо я постелили на диване заранее. Но прежде принять душ и почистить зубы. В коридоре и на кухне уже было темно, пришлось включать свет, благо я помнил, где выключатель, и не пришлось слишком долго шарить в потёмках. Конечно, ощущение почти пустой коммунальной квартиры давило, не привык я шататься по таким сумрачным помещениям, наполненных тенями прошлого. То есть в рамках своего блога как раз привык, но там – немного другое, пришёл и ушёл, а чтобы вот жить… Не по себе оно как-то.
Минуя кухню, увидел, как на плите остывает кастрюлька с супом. И не боится Тамара Яковлевна оставлять? Или уверена, что Тренькин по чужим кастрюлям не лазит?
В ванную я отправился со своими средствами гигиены и полотенцем, прихваченными из дома. Принял душ, отрегулировав в колонке уровень нагрева воды до комфортного, потом, вытеревшись насухо и натянув трусы, принялся чистить зубы…
В этот момент за ручку двери дёрнули с той стороны. Вот же блин, приспичило кому-то… Вариантов было всего два, и мне, собственно, было до лампочки, какой из них сейчас топчется за дверью.
– Одну минуту, – сказал я с полным мятной пены ртом.
– Это ты что ли, новый сосед? – услышал я голос Тренькина. – А я тут перед сном тоже решил ополоснуться. Ладно, не спеши, делай свои дела.
Я спокойно дочистил зубы и щёлкнул задвижкой двери. Тренькин в своих потёртых шлёпанцах с перекинутым через плечо полотенцем и с мыльницей в руке переминался у порога. Как только я вышел из ванной, он тут же юркнул мимо меня внутрь. При этом не забыв закрыться изнутри, словно бы я собирался за ним подглядывать.
Я же вернулся в комнату, выключил ноут, телевизор и устроился на заскрипевшем внутренностями диване поудобнее. Сразу же начал проваливаться в сон, но тут раздался осторожный стук в дверь.
– Кто? – раздражённо спросил я.
– Это я, – ответил неугомонный художник. – Слышь, сосед, стольничек не одолжишь?
– Нет.
За дверью какое-то время было тихо, потом раздался вздох, невнятное бормотание и вопрос:
– А давай я твой портрет нарисую, а? Как раз за стольник. Так-то я больше беру.
– Спасибо, не надо. Спокойной ночи, Эдмунд Андриянович!
Снова пауза.
– Ну ты как захочешь – обращайся, я завсегда…
Затем раздались удаляющиеся шаги обутых в шлёпанцы ног. А я повернулся на бок и постарался уснуть. Но грёбаный художник перебил мой сон, и я, зная себя, понял, что теперь так просто уснуть не получится. Отсоединил от зарядника смартфон, в котором зарядка дотянула до 78%, стал серфить в сети. На этот раз с помощью проплаченного VPN залип в инсте, проглядывая всякую развлекуху, чтобы лишний раз не перегружать мозги. И когда понял, что в качестве снотворного серфинг начал действовать – отложил телефон в сторону и закрыл глаза.
Проснулся от ощущения, будто в комнате присутствует кто-то посторонний. За окном стояла ночь, но свет почти полной луны проникал в окно, освещая большую часть комнаты призрачным сиянием. Отчётливо виднелась фотография на фортепиано, казалось, бывшая хозяйка жилища смотрит на меня, отчего по спине пробежал холодок. А ещё моих обонятельных рецепторов коснулся запах… Запах, пожалуй, женских духов, потому что мужской парфюм не может пахнуть сиренью. Во всяком случае, в моём понимании, хоть я и не считал себя большим знатоком парфюмерии.
Откуда мог идти запах? От соседки за стеной Тамары Яковлевны? Может она на ночь себя обрызгала?
Чувство, что за мной наблюдают, не покидало меня, и я включил фонарик на смартфоне, показывавшем начало первого. Поводил лучиком по тёмным углам, до которых свет фонарика едва доставал. Нет вроде никого. Да и откуда тут чужим взяться, я же заперся изнутри.
Встал, подошёл к пианино и положил фотографию Росси лицом вниз. Не фиг на меня пялиться, Мария Андреевна!
Потом включил люстру и, щурясь от хлынувших в глаза фотонов, осмотрел все казавшиеся ранее тёмными закутки. Даже платяной шкаф открыл, туда заглянул, хотя и понимал, что искать там кого-то – полный бред. Естественно, в комнате я был один. Просто незнакомое место, да ещё тяжёлый день выдался, всё вкупе и надавило на психику, решил для себя я. Сейчас лягу и постараюсь снова уснуть. И спать буду столько – сколько захочу. Завтра и так суббота, вся страна отдыхает, а я так вообще отпросился на неделю, до следующего четверга.
Выключив свет, я двинулся к дивану и, проходя мимо зеркала, краем глаза вдруг уловил на его поверхности какую-то рябь. Замер, повернул голову, фокусируя взгляд на зеркале.
Рябь никуда не исчезла. И вроде бы в глубине зеркала мелькнула какая-то размытая тень. Впрочем, всё это продолжалось буквально несколько секунд, после чего зеркало приняло свой обычный вид, отражая в серебристой амальгаме лишь моё нечёткое отражение и кусок книжного шкафа, на который падал свет почти полной луны.
Я судорожно сглотнул. Протёр пальцами глаза, надавив на глазные яблоки с такой силой, что на какое-то время попросту ослеп. Вернее, видел мелькавшие передо мной серебристо-чёрные мушки. Потом, проморгавшись, первым делом кинулся к выключателю (а почему не включателю, мелькнула совсем уж не к месту мысль), включил верхний свет и снова рассмотрел зеркало. Обошёл его сзади, осторожно потрогал поверхность и спереди, и с обратной стороны.
Нет, нормальное зеркало. Привиделось? Ведь рассказать кому – не поверят, посоветуют к психиатру сходить. Вот если бы я это сообразил заснять на видео… Но слишком уж быстро всё произошло. Да и, честно говоря, в том стрессовом состоянии, остатки которого из меня постепенно выветривались, о каких съёмках могла идти речь? Мозги начисто отключились, остались одни инстинкты.
А может, это само зеркало таки влияет на человеческую психику? Или виной всему тот странный аромат, который ещё до конца не выветрился? Вдруг его кто-то специально подпускает мне под дверь, чтобы у меня начались галлюцинации?
Хотя кому я мог насолить? Тут в квартире у меня только двое соседей. Тренькин? Вот уж от кого я меньше всего мог бы ожидать такой пакости. А вот Тамара Яковлевна, видно, бабка себе на уме. Только ей-то какой резон меня травить? Ну или, точнее, пытаться свести с ума? Разве что её эта Валяева подговорила, пообещав что-нибудь заплатить, если комната достанется ей?
Впрочем, что толку гадать… Если только старушке Фёдоровой допрос устроить, так я же не следователь, и даже не бандит, чтобы горячим утюгом пугать. А посему этот вариант отпадал. Можно было, конечно, приглядываться к ней, прислушиваться, пытаясь уловить в её словах что-то, что могло бы подтвердить, хотя бы косвенно, мои подозрения. Но для этого нужно с ней куда чаще общаться, чем я делаю сейчас. Да и не собирался я задерживаться в Питере, в понедельник уже покину этот мрачный и загадочный город.
Я выдохнул и наконец добрался до дивана с намерением наконец-то уснуть и не просыпаться как минимум часов до 9 утра.
Свой замысел мне удалось реализовать частично. Уснул я сразу, а вот проснулся в начале восьмого. Голова была тяжёлой, но спать не хотелось. Я какое-то время полежал на не самом удобном в плане спанья диване, потом от души зевнул, потянулся и сел. Ночные страхи казались уже смешными, и никакой сиренью уже не пахло. Я вернул фото бывшей хозяйки в исходное положение.
– Доброе утро, Мария Андреевна!
Ответа я резонно не ожидал, и занялся своими утренними делами. Умылся, побрился, на завтрак я пожарил себе яичницу на чугунной сковородке Росси. Четыре яйца и кусочек сливочного масла – так оно вкуснее, нежели жарить на растительном. Пожарив – понёс сковородку в комнату, не забыв поставить на плиту чайник. Яичницу ел под юзанье в ноутбуке, а остатки вытер со сковородки кусочком хлеба. К тому времени чайник успел закипеть, и я сварганил себе чашку кофе с молоком. Кофе позаимствовал из закромов Марии Андреевны.
Пока мыл посуду, на кухне нарисовался Тренькин. Выглядел тот немного помятым, и от него слегка попахивало перегаром.
– Здоров, сосед!
– Здравствуйте, Эдмунд Андриянович.
Он принялся готовить яичницу, только, в отличие от меня, на растительном масле.
– Как спалось? – спросил он, когда я уже заканчивал домывать сковороду.
– Бывало и лучше, – уклончиво ответил я.
– Ну-ну, – пробурчал он. – А я сегодня к Казанскому иду рисовать. Будешь мимо прогуливаться – заглядывай.
– Да я на Пороховское хотел с утра съездить, прах вашей бывшей соседки навестить. Её же кремировали…
– Это дело, – мелко покивал сосед. – Тоже что ли к ней как-нибудь наведаться…
В этот момент от входной двери раздались звонки. Один, два, три, четыре… Хм, по мою душу, выходит.
Я подошёл к двери, глянул в глазок. По ту сторону стоял относительно молодой, где-то мой ровесник, только на вид пониже росточком, мордастенький, и с небольшим животиком. Был он в форме полицейского, правда, сколько звёздочек на погонах – через глазок было не разглядеть.
Я щёлкнул замком, открывая дверь.
– Гражданин Абрамов? – поинтересовался капитан, так как теперь я рассмотрел четыре маленьких звёздочки на каждом погоне.
– Он самый, – внутренне напрягся я. – А что случилось?
– Я ваш участковый, капитан Симонов, – он раскрыл перед моим носом удостоверение. – Найдётся у вас время со мной пообщаться?
– Д-да, заходите.
Я отошёл в сторону, освобождая проход. Капитан Симонов Леонид Владимирович уверенно двинулся в сторону моей комнаты – теперь уже моей, возлей которой остановился, поджидая меня. Я открыл дверь, пропуская его вперёд. Не разуваясь, он взял один из стульев и подвинул его к столу. Уселся, положил перед собой папку и фуражку, пригладил ладошкой светлые, короткие волосы. Я сел напротив на второй такой же стул. Что-то было в этом представителе власти неприятное, но пока я не мог для себя чётко сформулировать, что именно. Может быть, эта вальяжность, с которой он сейчас сидел, развалившись на поскрипывавшем стуле, закинув ногу на ногу – причём животик сделать ему это не помешал. Я бы не удивился, если бы он, не спрашивая разрешения, закурил.
– От нотариуса Котта информацию получил, что теперь вы тут проживаете, – сказал она, не сводя с меня пристального взгляда. – И документы у вас вроде все оформлены, верно?
– Верно, – согласился я. – Вот, пожалуйста.
И сунул ему под нос бумагу, которую мне выдал Лев Эдуардович, удостоверяющую об открытии наследственного дела.
– Угу… угу… – покивал тот, возвращая документ. – Просто в мои обязанности входит лично знакомиться с новыми жильцами, так что не обессудьте… Кстати, можно ваш паспорт посмотреть?
Тут своей интонацией он мне напомнил Никиту Михалкова в роли проводника из кинокартины «Вокзал для двоих», когда тот также выманил паспорт у несчастного Платона Рябинина в исполнении Басилашвили. Правда, потом забыл вернуть паспорт хозяину, но здесь, во всяком случае, такого произойти не должно.
Капитан даже сменил позу – с таким усердием он принялся изучать документ. Чуть ли не принюхивался к каждой его странице. Несколько раз глядел на фото в паспорте и на меня, словно подозревая, что я эту книжицу у кого-то спёр. Переписывал данные в свой блокнот в красной потёртой обложке, при этом задавая контрольные вопросы. Когда он спросил серию и номер, я ответил, что помню только приблизительно, добавив, что если бы все участковые были такими дотошными, то мы бы давно искоренили всю преступность.
Не знаю уж, уловил он сарказм в моём голосе или принял всё за чистую монету, но ничего на это не ответил, после чего вернул документ.
Затем встал, прошёлся к окну, посмотрел на улицу, опёрся задом о подоконник, сложив руки на груди.
– Я участковым в этом микрорайоне седьмой год работаю. С гражданкой Росси доводилось пару раз пересекаться, не буду уточнять, при каких обстоятельствах… Хотя про один момент могу рассказать. Три года назад её пытались ограбить. Некая аферистка, прикинувшаяся сотрудницей пенсионного фонда, проникла к ней в комнату и, пока старушка на кухне заваривала чай, чтобы напоить им гостью, попыталась умыкнуть у неё из комнаты вон ту статуэтку.
Он движением подбородка показал на фарфоровую статуэтку. Она изображала сидевшего на пеньке пастушка, положившего так же, как мой гость, ногу на ногу, и игравшего на флейте.
– Что, дорогая вещь? – приподнял я бровь.
– Ну, если верить словам самой России, то эта статуэтке была изготовлена в начале XVIII века в Германии, откуда её перед Первой Мировой привезла бабушка Марии Андреевны. Стоить может по нынешним временам до 150 тысяч. Рублей, естественно. А вы, наверное, и не догадывались?
– Теперь буду знать… Так как же Мария Андреевна воровку задержала?
– Увидела, что та статуэтку в сумку свою объёмную засовывает, и подняла крик на всю коммуналку. Та тут же кинулась наутёк.
Моё воображение живо нарисовало картину бегства горе-воровки. Интересно, обуться она успела? Или так же в обуви, как этот капитан, припёрлась?
– Не задержали?
– Задержали, —довольно хмыкнул Симонов. – По приметам вычислили, Росси глазастой оказалась, ей бы только сыщиком работать. Так описала, что по картотеке сразу определили, что это была за личность. Ориентировку дали, а на третий день и поймали на вокзале, в Москву собиралась ехать. Причём с ворованной статуэткой.
– Выходит, по наводке работала?
– Я тоже так думаю, но подробности следствия мне неизвестны.
Повисла пауза. Может, чаю ему предложить?
– Чай будете?
– Чай? А, нет, спасибо, у меня тут ещё на пару адресов визиты запланированы… Полюбопытствую, какое у вас образование?
– 11 классов, потом закончил приборостроительный колледж.
– Служили?
– Служил, связистом в Воронеже.
– И кем вы у себя в Зарыбинске работаете?
– Системным администратором в одной небольшой фирме.
– А что за фирма?
– ООО «Контент», если вам это название о чём-то говорит.
– Пока нет, но узнаем… Наверное, хорошо зарабатываете?
– Не жалуюсь. Хотя по питерским меркам, думаю, не такой уж я и богач.
– Резонно… А что, не планируете в наш город переезжать? Работу с вашей профессией найти будет не проблема.
– Пока ещё не знаю, – честно ответил я. – В любом случае ранее чем через полгода я продать эту комнату не смогу.
– Да-да, это я в курсе. Dura lex, sed lex[1], – блеснул он эрудицией и довольно хохотнул.
Я промолчал, пусть думает, что я его не понял, что подопечный достался немного туповатый. Может, лишний раз потешу его самолюбие.
– А вы вообще здесь сколько ещё пробудете? – спросил он, снова приняв серьёзный вид.
– Пару дней максимум.
– Угу… Понятно. А родители ваши кем работают, если не секрет?
– Не секрет, правда, не знаю, зачем вам эта информация… Отец – завскладом строительных материалов, мать – там же трудится, бухгалтером.
Я замолчал, выжидательно уставившись на собеседника в ожидании новых вопросов. Но тот, видимо, решил, что уже заданных вполне достаточно.
– Что ж, приятно было познакомиться. Вот мой мобильный телефон, если что – звоните, – он положил на стол визитку. – Только на ночь я его выключаю. Как вам, кстати, ваши соседи? Тот же Тренькин, в частности? Вы же с ними уже познакомились?
– Да, вчера и с Тамарой Яковлевной, и с… как его… Эдмундом Андрияновичем познакомился. Вроде неплохие люди. Художник хоть и выпивает, но так-то тихий.
– М-да, тихий, – задумчиво повторил Симонов. – Ладно, всего хорошего, гражданин Абрамов!
Спровадив участкового, я начал собираться в поездку на кладбище. Погода сегодня вроде бы благоволила, было ясно и относительно тепло – Яндекс показывал плюс двенадцать за бортом, обещая и завтра отсутствие осадков. В инете посмотрел, на чём лучше добираться до Пороховского. Находилось оно по адресу Рябовское шоссе-78. Туда можно было добраться с пересадкой. До одной остановки шли 24-й и 181-й автобусы, а также 22-й троллейбус, а затем оставшуюся часть маршрута придётся ехать на 64-м трамвае либо ан маршрутных такси. Еще есть вариант на метро добраться до станции «Ладожская», а там также сесть на маршрутку или трамвай.
Перед тем, как покинуть комнату и заодно квартиру, посмотрелся в ростовое зеркало, напугавшее ночью старинно рябью. Ничего так, вроде бы прилично выгляжу. Как там Чехов говорил? В человеке всё должно быть прекрасно, включая мысли. Ну, за мысли не поручусь, всякое порой в голову лезет, а физиономия, фигура и одежда в данный момент нареканий не вызывали. Как и запах дезодоранта, которым я пшикнул подмышками.
