Текст книги "Эхо отражений (СИ)"
Автор книги: Геннадий Марченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
– Но на самом деле в этом, конечно, хорошего мало, – вдруг добавила она. – Не в том, что я закончила курсы – это-то как раз прекрасно – а в том, что современная женщина не может учиться в университете наравне с мужчинами. О каком вообще равноправии может идти речь⁈ Хорошо, что нам ещё не запрещают посещать публичные лекции.
– Посещаете?
– Да, конечно, обязательно по понедельникам утром и четвергам днём бываю на публичных лекциях Дмитрия Ивановича Менделеева. Это помимо того, что он и у нас на курсах читает лекции. Правда, Дмитрий Иванович нередко отбывает в Томск, где принимает деятельное участие в строительстве Сибирского университета. Поговаривают, что его хотят видеть там в качестве ректора. Но пока он в Петербурге, и завтра я иду на лекцию.
– А вы что, хотите связать свою жизнь с химией?
– Почему бы и нет? – с вызовом посмотрела она на меня. – Думаете, женщине не под силу одолеть эту науку? Думаете, женщина создана лишь для того, чтобы воспитывать детей и заниматься домашними делами?
– Боже упаси, – приложил я ладонь к груди, на всякий случай оглянувшись – не видно ли третьего гопника. – Ничего такого даже и в мыслях не было. Напротив, я всячески поддерживаю равноправие мужчин и женщин во всём… Почти во всём. Согласитесь, всё-таки есть профессии, где женщинам не самое место. Да хотя бы та же армия! Воевать – удел мужчин. Вообще там, где нужна грубая физическая сила – женщинам делать нечего. Их организм не приспособлен ни баржи по Волге тянуть, ни мешки таскать. Им достаточно того, что рожать приходится.
Разговаривая, мы продолжали доведение, и в этот момент я повернул голову, внимательно посмотрел на Зорину. Та задумчива глядела вперёд и вниз, на смешно перебиравшую короткими лапками болонку. Потом произнесла:
– Пожалуй, здесь вы правы, не всякий труд подходит женщине. Но всё-таки нас во многом ограничивают, есть немало вещей, которые мы могли бы выполнять наравне с мужчинами, но по каким-то писаным и неписаным законам это запрещено.
– Не спорю, – кивнул я, – и, если бы от меня что-то зависело – я бы, безусловно, постарался как-то уравнять в правах мужчин и женщин. Но я всего лишь коллежский секретарь.
– Кто же знает, вдруг лет через этак двадцать вы займёте кресло министра, – улыбнулась Катя. – А вот и мой дом.
Мы стояли перед ничем особо непримечательным 4-этажным зданием, растянувшимся вдоль Садовой.
– Между прочим, в этом доме на втором этаже жил Михаил Юрьевич Лермонтов, – с видом экскурсовода заявила Катя. – И здесь он написал своё знаменитое стихотворение «Смерть поэта» и поэму «Бородино». А мы живём этажом выше. У нас четыре комнаты,
Уборная и кухня. Каждый день приходят горничная и кухарка. Они живут в комнатах для прислуги в другом крыле здания. Иван, вы непременно должны зайти в гости. Я хочу познакомить вас с родителями.
– Может быть, не стоит? – попытался я вяло возразить.
– Стоит, ещё как стоит! Идёмте!
Она потянула меня за руку, и я вынужден был следовать за ней. А позади нас по рельсам прогрохотала конка – до появления трамваев оставалось ещё лет двадцать.
Парадная не сильно впечатлила, в моём доме на Гороховой она гляделась понаряднее. Но это пока ни о чём особенно не говорило, и мы не спеша поднялись на третий этаж, хоть Мими и тащила нас за собой, как бы советуя ускориться.
– Пришли, – констатировала Екатерина, окинув меня критическим взглядом и кивнув каким-то своим мыслям.
Слева от двери висел витой шнур, за который она дёрнула, и с той стороны раздался мелодичный звон колокольчика. Дверь нам открыла, как оказалось, горничная – далёкая от канонов красоты женщина неопределённого возраста. Увидев меня, вопросительно приподняла белесые брови.
– Авдотья, это наш гость, его зовут Иван, – заявила Катя, затянув меня за собой в просторную прихожую. – Возьми Мими и ступай доложи о госте.
Горничная, бросив на меня ещё раз подозрительный взгляд, ушла исполнять приказание, а мне было велено не разуваться – мол, у нас так не принято, только в грязную, слякотную погоду снимаем в прихожей калоши.
Ага, я читал, что даже женщины не гнушались носить в царское время калоши, вон они как раз рядком стоят, несколько пар, видно, ещё с весны.
Мы прошли в большую комнату, судя по всему, гостиную, а нам навстречу уже спешила миловидная женщина лет сорока, очень уж похожая на Екатерину.
– Мама, знакомься, это Иван Александрович Абрамов, коллежский секретарь из Москвы, – представила меня девушка. – Иван, это моя мама, Евгения Владимировна.
– Очень приятно, – изобразил я кивок, разве что каблуками не щёлкнул.
– Где папа́? Я хочу, чтобы и он тоже услышал эту историю.
– Какую историю? – непонимающе переводила взгляд с меня на дочь и обратно Евгения Владимировна.
– Всё расскажу. Где папа́?
– Он у себя в кабинете, готовится к визиту важного посетителя из числа своей клиентуры.
– Если он на несколько минут отвлечётся, думаю, ничего страшного не произойдёт, – капризно надула губки Катя.
– Ну хорошо, – махнула рукой родительница и отправилась к двери, ведущей, надо полагать, в тот самый кабинет.
А Екатерина тем временем успела озадачить проходившую мимо горничную сервировкой стола к чаепитию. Пока та накрывала на стол, появился глава семейства. Викентий Павлович оказался обладателем небольшого животика и чеховских усов с бородкой. Дополняя сходство с писателем, на носу красовалось пенсне. А ещё он держал во рту трубку и периодически попыхивал ею, выпуская в воздух клубы ароматного дыма. пускал дым из
– Ну-с, что здесь у вас случилось? – спросил он сочным баритоном. – Из-за чего такой шум?
– Знакомься, папенька, это Иван Александрович Абрамов, коллежский секретарь из Москвы, – снова представила меня девушка. – И слушайте, что со мной произошло…
Далее в красках было описано происшествие, где я выступил в роли этакого Человека-паука. Мне даже стало неловко, когда Екатерина начала описывать, как я героически уничтожал превосходящие силы противника.
Евгения Владимировна охала и прижимала руки к груди, Викентий Петрович хмурился и пыхтел трубкой. Когда рассказ был закончен, Зорин-старший покряхтел и молвил:
– С этим нужно что-то делать.
– С чем? – переспросила Катя.
– С этими бандитами. Сегодня же… Нет, сегодня воскресенье, а вот завтра с утра напишу обер-полицмейстеру, пусть наконец усилит охрану порядка на улицах. В конце концов, это столица, а не какой-нибудь Тамбов.
– Викентий, ты мог бы хотя бы высказать слова благодарности спасителю нашей девочки, – укоризненно посмотрела на него супруга.
– Ах да, – пыхнул тот трубкой, – простите бога ради, молодой человек… Как вас, Иван? А по отчеству?
– Александрович, но можно без отчества, – скромно улыбнулся я.
– Что ж, Иван, примите мою искреннюю благодарность за то, что проявили отвагу и благородство, не оставили в беде мою дочь.
– На моём месте так поступил бы каждый, – козырнул я где-то услышанной казённой фразой.
– Отнюдь, отнюдь, – качнул головой Зорин и щёлкнул крышкой карманных часов. – Впрочем, я вынужден вас оставить, ко мне с минуты на минуту придёт человек. Обычно я принимаю клиентов в конторе, но по случаю выходного дня вынужден сделать исключение, – пояснил он, покосившись в мою сторону. – Очень уж срочное дело, не терпящее отлагательств.
После чего посмотрел на супругу:
– Душа моя, надеюсь, вы успеете почаёвничать до того, как появится мой клиент. А это случится через двадцать семь минут. Не совсем комильфо будет, если ему придётся идти через гостиную, а тут вы чашками гремите.
И, пыхнув на прощание трубкой, адвокат ушёл в кабинет, а мы всё-таки сели чаёвничать. Горничная, чутко между делом прислушивавшаяся к разговору, успела накрыть на стол и разлить чай по фарфоровым чашечкам. К чаю прилагались варенье двух видов, явно свежая выпечка, и нарезанный ломтями вишнёвый пирог. Евгения Владимировна положила один кусок пирога на на тарелочку и поставила передо мной. Катя тем временем сама себе положила такой же приличный кусок.
– Как я проголодалась со всеми этими приключениями! – вздохнула она, вонзая в мякоть пирога десертную ложечку.
Я последовал её примеру. Пирог оказался божественно вкусным, и я даже не заметил, как на тарелочке не осталось ни крошки.
– Давайте я вам ещё положу, – засуетилась Евгения Владимировна.
– Да что вы, не стоит…
– Пустяки, я же вижу, что вам понравилось. Ешьте, Матрёна нам ещё приготовит. Матрёна – это наша кухарка, она сейчас на кухне обедом занимается… Кстати, Иван, попробуйте яблочное варенье, его тоже Матрёна готовит. Сама закупает на базаре яблоки мелкого сорту, и варит по бабушкиному рецепту. Отведайте, сударь!
Я отведал… Положил пару ложечек на тонкий ломтик поджаренного хлеба – вроде американского тоста. Оттуда же эта мода на тосты пошла. А варенье и впрямь вкусное. Что я вслух и высказал, польстив не слышавшей меня кухарке.
По ходу дела Евгения Владимировна устроила мне настоящий допрос. Кто да что, где живу, где служу, кто родители, есть ли невеста… Основная версия у меня была заготовлена заранее, её я уже озвучил Екатерине, но, когда посыпались дополнительные вопросов, я немного растерялся. Заметив это, Катенька недовольно заметила:
– Мама, ну хватит уже мучить нашего гостя вопросами.
– Да ничего страшного, – заступился я за Евгению Владимировну.
А та вдруг ещё и про скулу мою запудренную спросила, глазастая. Пришлось врать, что позапрошлой ночью встал по малой нужде, да в потёмках ударился о дверной косяк. Не самая благородная версия, согласен. Но зато звучало более-менее правдоподобно.
– Кстати, мне уже, пожалуй, пора, – начал я наконец собираться. – Тем более к Викентию Павловичу с минуты на минуту придёт клиент.
– Но я вам ещё не показала свою коллекцию марок, – вдруг заявила Катя.
– Да-да, Катенька у нас уже несколько лет увлекается филателией, – поддакнула её мама.
О том, что она собирает марки, девушка прежде не упоминала, это для меня стало сюрпризом. К филателии я вообще-то имел самое опосредованное отношение, но раз девушка настаивает – почему бы не ознакомиться с её коллекцией⁈ К тому же на самом деле я никуда не торопился, всё равно из зеркала выйду спустя несколько секунд после того, как в него заходил.
Мы уединились в комнате Катерины, где она достала с полки книжного шкафа небольшой несессер в кожаном переплёте, и принялась показывать мне свою коллекцию. Не очень пока большую, по её словам, но всё ещё, как говорится, впереди.
Гордостью коллекции была польская марка с разрывом рамки. Я с деланным воодушевлением покивал, хотя, как по мне – обычный бумажный прямоугольничек, раскрашенный в красно-синие тона. Да ещё и с браком. Но какой-то филателист предлагал Екатерине за него аж целых двадцать целковых.
– Я так понимаю, цена должна быть куда выше? – предположил я.
– Дело не в цене, – она посмотрела на меня с сочувствием, словно на малыша, сказавшего какую-то глупость. – Эта марка бесценна, их сейчас на руках всего несколько экземпляров.
– Ну не знаю, мне кажется, всё можно купить и продать, – пожал я плечами и тут же на всякий случай добавил. – Естественно, кроме настоящей любви.
– Да, любовь не продаётся ни за какие деньги, – согласилась со мной девушка, и её щёчки при этих словах тут же порозовели. – А у вас, Иван, она была? Ну… Я имею ввиду – настоящая, большая любовь.
Блин, в этих широко распахнутых серых глазах можно было и утонуть.
– Была одна, первая, – честно признался я.
Катя вздохнула:
– Первая любовь у всех настоящая. А потом?
Я пожал плечами:
– А потом были лишь мимолётные увлечения. Нет, я не ханжа, у меня были женщины, в том числе и старше меня, но назвать это любовью… Так, удовлетворение физиологических потребностей.
– А я…
Она запнулась, щёки её стали совсем пунцовыми.
– Нет, ничего не буду говорить, – тихо произнесла она. – Пусть это останется моей тайной.
– Бога ради, я не настаиваю, – выставил я перед собой ладони. – Тайна так тайна. Я тоже многое не могу рассказать… Кстати, мне действительно пора. Тётушка будет волноваться.
– Но мы с вами ещё увидимся до вашего отъезда?
В глазах её мелькнули огоньки надежды.
– Э-м-м… Вряд ли, я ведь завтра уезжаю в Москву, – соврал я.
– Жаль… Тогда напишите мне свой московский адрес, чтобы мы могли обмениваться корреспонденцией.
Вот же засада… И какой адрес написать?
– Дело в том, что я вскоре съезжаю от родителей, хочу пожить один, самостоятельно. А то ведь ни друзей привести, ни… Хм… В общем, давайте договоримся, что как только я определюсь с жильём, то сразу же вам сам напишу.
– Обещайте, Иван!
– Обещаю!
Было мне в душе неловко, что обманываю, но что я мог ей ещё сказать? Как вариант – правду, но что это дало бы и мне, и ей? Если я могу проникать в её мир, то она в мой не попадёт ни при каких условиях. Вариант, аналогичный сюжету фильма «31 июня», где герой Ерёменко вытаскивает из XII века в свой мир XXI века принцессу Мелисенту, здесь не прокатит.
Так-то она поверит, что я из будущего, когда увидит, как я ухожу сквозь зеркало. Но зачем ей знать то, что является фамильной тайной Росси? А посему мне лишь и оставалось, как пообещать Екатерине то, чего я априори выполнить не смогу.
Мы расстались. Я брёл в сторону Гороховой, не замечая фланирующих мимо парочек и одиноких прохожих, грохочущих по булыжной мостовой телег и экипажей, мимо модных магазинов и кафе с вывесками, пронизанными ятями… Больше я Катю не увижу. Вернее, она увидит меня впервые, если я предприму ещё одну попытку попасть в этот день. С Екатериной, которая показывала мне свои марки и знакомила с родителями, я больше не увижусь. Никогда! Эта Катя будет безуспешно ждать письмо от Ивана Абрамова из Москвы, но так и не дождётся. Как, естественно, и его самого.
Я утешил себя мыслью, что хотя бы в этой ветке реальности спас девушку от гопников, которые вполне могли затащить несчастную в какой-нибудь подвал и вволю над ней поизмываться. Вот только в других параллельных ветвях, где я так и не появился, пока во всяком случае… А вот сколько их, интересно?
Даже в какой-то момент мелькнула мысль, а не остаться ли мне в этой ветке реальности? И тут же себя одёрнул… Чушь! Что мне это даст? У меня в этом мире ни родных, ни средств к существованию. Я ведь даже на самом деле не работаю в этой самой межевой канцелярии. Единственное моё жильё – вот эта квартира Киселёвых, и то я могу пожить в ней нелегально лишь до возвращения настоящих хозяев.
Чтобы снять жильё, нормально одеваться и питаться – нужны деньги. И немаленькие. Где я могу их взять? Устроиться на работу? Кем? Системным администратором? Три раза ХА! Может, ограбить банк? На Диком Западе в Североамериканских Штатах этим многие головорезы промышляют. Но у нас не Дикий Запад, у нас этим можно заниматься разве что в тайге, грабить каких-нибудь золотодобытчиков. Пока тебя не поймают и не отправят на каторгу. Да и грабитель из меня тот ещё.
И тут я чуть не хлопнул себя по лбу. Вот же я идиот! Мы же с России говорили про эффект бабочки. Может быть, и впрямь существует несколько параллельных ветвей, однако, когда Мария Андреевна пыталась спасти своего отца, то, вернувшись в своё время, услышала от него намёк на то, что он это как бы оценил, но отринул.
То есть, получается, если я перенесусь в момент времени, следующий после того, как мы с Екатериной Зориной познакомились, то она меня вспомнит? Вот и проверим это на практике.
Воодушевлённый такими мыслями, я наконец добрался до своего дома. Никем не замеченный, поднялся в квартиру, переоделся, прошёлся по арендованному костюму найденной щёткой, очищая от пыли, повесил в шкаф. Не забыв прихватить пластиковую тару из-под воды, уколол палец и, как только открылся проход, шагнул в зеркальную раму.
[1] «Россия, которую мы потеряли» – документально-публицистический фильм режиссёра Станислава Говорухина, посвящённый дореволюционной России.
Глава 7
Не хотелось терять ещё одну перед месячным перерывом возможность побывать в прошлое, но на этот раз, пересилив себя в желании снова увидеть Екатерину, я предпочёл разнообразить временную географию своих путешествий. А именно – отправиться в Ленинград образца 1975 года.
Сам не знаю, почему выбрал именно этот год. Наверное, интуитивно потому, что это время считалось как бы расцветом эпохи так называемого застоя, и мне захотелось посмотреть изнутри, что это такое.
Меня даже не останавливал тот факт, что я могу оказаться в комнате в тот момент, когда там будет находиться вполне ещё не старая Мария Андреевна. Мы же с её призраком или кто он там как бы договорились, что моё появление среди ночи в её комнате не станет слишком уж большим шоком для Росси, и она не будет поднимать шум, прежде чем я успею объясниться. Понятно, что встречусь я с другой Марией Андреевной, но характер у них должен быть одинаковый.
Вновь попробовал до наступления ночи поспать, и снова встал с тяжёлой головой. Как бы так на обезболивающие не подсесть. С другой стороны, таких ночей у меня всего три в месяц, в остальные дни можно ложиться спать в обычное время и дрыхнуть до утра. Уж как-нибудь выдюжу.
Перед самым отправлением в прошлое посерфил в интернете, поискал информацию о Зориных. Лишь одно упоминание нашёл про адвоката Викентия Павловича Зорина, да и то вскользь. Видно, не такой уж он и солидной был фигурой.
Зеркало не подвело, сработало как положено. И секунды спустя после его активации я оказался в той же комнате образца 15 июля 1975 года. День и месяц выбрал от балды, взял самую середину года. К тому же не нужно заморачиваться с тёплой одеждой, если решу прогуляться вне стен дома. Я вообще оделся довольно демократично по меркам XXI века, хотя полувеком ранее появление молодого человека в джинсах и кроссовках (пусть даже то и другое от совершенно незнакомых в те годы производителей) может привлечь внимание, так как далеко не каждый мог позволить себе такой вызывающий прикид. Но к брюкам и ботинкам у меня всегда было крайне негативное отношение, не смог я его преодолеть и в этот раз.
За окном, судя по звуку капель по стеклу и оцинкованному отливу, накрапывал дождь. Собственно, эти самые капли по стеклу и сползали струйками в свете уличного фонаря, подтверждая аудиоряд ещё и визуально.
Росси спала. Она была в светлой ночнушке, прикрывшись по случаю сезона не тёплым одеялом, а простынёй, которую скомкала между ног. И именно в этот момент Мария Андреевна легонько всхрапнула и перевернулась на другой бок, лицом ко мне. Я замер, но женщина, которой сейчас было под пятьдесят, глаз не открыла.
Так, и что делать? Тайком выбраться из комнаты в коридор, а потом и вовсе покинуть дом на Гороховой? Ну предположим, это мне удастся проделать незаметно, но как затем вернуться обратно? Погулять час-другой – и назад, в надежде, что бдительные соседи не заперли дверь изнутри? Так а что я увижу за эти час-два? Ночной Петербург, наверное, по-своему интересен, но мне хотелось погулять по нему при свете дня. И что-нибудь поснимать на предусмотрительно захваченный смартфон.
Я не стал будить Марию Андреевну, тихо опустился в кресло и откинулся на спинку и закрыл глаза. Даже не заметил, как под звук не прекращавшегося дождика погрузился в забытьё.
А проснулся от солнечного лучика, пронзившего тонкую мембрану верхнего века. Отвернулся, собираясь продолжить сладкий утренний сон и сетуя, что как-то неудобно лежать, как вдруг до меня дошло, где я нахожусь.
Я резко открыл глаза, скользя взглядом по окружающей меня обстановке, пока не остановил его на Росси. Та, похоже, сама только что проснулась, и смотрела на меня со смесью изумления и испуга.
Я негромко откашлялся, прочищая горло и, улыбнувшись как можно более дружелюбно, произнёс:
– Здравствуйте, Мария Андреевна!
Она села в постели, прикрыв себя простынёй, видимо, посчитав, что ночнушки для защиты тела от чужих взглядов будет недостаточно.
– Вы кто?
– Иван Александрович Абрамов. Ваш дальний родственник, потомок Карла Ивановича России по внебрачной линии, – ответил я. – Но вас, наверное, больше интересует, как я оказался в вашей комнате, верно? А всё благодаря ему.
Я сделал движение рукой в сторону зеркала. Она проследила за этим движением, на её лице стало проявляться понимание.
– Выходит, вы оказались здесь из…
– Из будущего, – кивнул я. – Из 2026 года. Причём вы же сами меня и посвятили в секрет зеркала. Если у вас есть время, то могу рассказать в деталях.
– Времени у меня не больше часа, потом нужно будет уходить на работу, – проинформировала меня как-то разом успокоившаяся Росси. – Ещё нужно принять душ, умыться, позавтракать… Кстати, вы голодны?
– Есть немного, всё-таки ужинал в 9 вечера.
– Составите компанию? За завтраком всё мне и расскажете. А что у вас за кровоподтёк ан скуле?
– Да-а, – отмахнулся я, – вляпался в одну историю, потом расскажу, если хотите.
Завтрак состоял из яичницы с помидорами и чая под бутерброды с маслом и сыром. Была предложена и сырокопчёная колбаса, но я вежливо отклонил этот вариант, решив, что данный вид колбасы в это время считается деликатесом и достать её не так-то просто.
За завтраком я действительно уложился, хоть и в общих чертах, в суть дела. Но начал с вопроса:
– Вы хотите узнать, сколько вам ещё отмерено? Потому что в противном случае…
– Давайте уж, Иван, режьте, – махнула она рукой. – Я как-то не особо комплексую по этому поводу.
– Ну тогда я начну с самого начала. Но в целях экономии времени на деталях зацикливаться не буду.
И начал… Нет, не с письма адвоката и приезда в Петербург по скорбному поводу, ставшему для меня началом большого пути. Начал с рассказа о развале СССР, и переименовании Ленинграда обратно в Санкт-Петербург. Это вызвало у Росси лёгкий шок. А может, и не совсем лёгкий, но она явно умела управлять своими эмоциями.
Дальше я наконец-то поведал о письме адвоката, о моём согласии стать наследником этой комнаты, в которой мы сейчас находились.
– Из соседей моих нынешних кто-нибудь дожил до этого времени? – спросила Мария Андреевна.
Я упомянул про Тамару Яковлевну и художника Тренькина. Выяснилось, что Тренькин сейчас учится в Ленинградском художественном училище, и ничего не говорило о том, что Эдмунд годы спустя сопьётся.
Далее я рассказал о встрече с самой Росси в безвременье, что вызвало у Марии Андреевны ряд уточняющих вопросов. Ответив на них, я перешёл к визиту Ланской. Тут мне пришлось отвечать довольно подробно, так как для слушательницы наличие масонов даже в новой России казалось чем-то экстраординарным.
– Подозреваю, что она что-то знает о зеркале, – выдал я свой вердикт.
– Из чего это следует? – чуть заметно напряглась Росси.
– Чуйка, – пожал я плечами. – Да и с чего бы ей крутиться вокруг меня, помогать, вводить, так сказать, в высший свет?
Историю моих отношения с Марусей Ге я решил опустить, посчитав, что, если это к делу как-то и относится, то весьма косвенно.
– Очень может быть, – протянула Мария Андреевна. – Постараюсь в будущем не водить знакомств с этой публикой.
Дальше я перешёл к своим первым путешествиям в прошлое, заодно демонстрируя на экране смартфона записи из 1938-го и 1868 годов.
– Мне кажется, я догадываюсь, кого арестовали, – задумчиво прокомментировала Росси, посмотрев запись. – Думаю, это был профессор Румянцев, который был осуждён на восемь лет за антисталинские высказывания в письмах к друзьям. Один такой «друг» его и сдал. Когда началась война, Павла Сергеевич отправили в прифронтовой госпиталь – попросту не хватало рук, а хирургом он был от Бога. В 45-м, кажется, в августе, вернулся домой. Жаль, всего год не дожил до реабилитации, реабилитировали его в 53-м уже посмертно… А что, в вашем будущем у всех такие аппараты?
В общем, завтрак затянулся, и когда сидевшая напротив Росси спохватилась, посмотрев на знакомые мне настольные часы – было уже без четверти восемь.
– Господи, я же опаздываю! Так, Иван, идёмте со мной, выведу вас в свой Ленинград, если кто встретится в коридоре – представлю вас своим дальним родственником. Собственно, отчасти так оно и есть, – криво усмехнулась она. – Дверь я запру, а вечером часам к семи возвращайтесь. Позвоните четыре раза – я выйду, открою. Или лучше знаете что…
Она пристально посмотрела на меня.
– Давайте я вам лучше дам дубликат. Точно, так будет лучше. Если захотите вернуться в своё будущее, не дожидаясь меня, то просто воспользуетесь вторым экземпляром ключей. Запрёте дверь комнаты изнутри, я потом своим ключом её открою. А вы свой экземпляр оставите… Ну вот хотя бы на столе. Идёт?
– Идёт, – кивнул я.
Минуту спустя я стал обладателем пары ключей – от двери комнаты и от общей двери квартиры, которые я тут же сунул в карман джинсов.
– Одеты вы, конечно, очень уж броско по нынешним временам, но из мужских вещей, к сожалению, мне вам нечего предложить. Будем надеяться, что на вас не станут оборачиваться все прохожие. Да, и кстати… У вас же нет наших советских денег? Держите. Пригодятся на мелкие расходы.
Вслед за ключами, несмотря на робкие возражения, я стал обладателем нескольких купюр и горки мелочи.
– Постараюсь не тратить…
– Глупости, тратьте, я же не последние вам отдала. Так, всё, пора убегать. Эх и влетит мне на работе за опоздание… Ну ничего, что-нибудь придумаю.
Никого не встретив в коридоре, мы вышли из квартиры, спустились вниз и оказались во дворе. После ночного дождика слегка парило, день обещал быть жарким.
Нынешний автопарк представляли 21-я «Волга», копеечный «Жигуль» и ушастый «Запорожец», возле которого стоял мужичок лет пятидесяти, смоливший папироску и с задумчивым видом поглядывавший на левое заднее колесо этого чуда украинского автопрома.
– Утречко доброе, Мария Андреевна, – чуть оживился при нашем появлении автовладелец.
– Здравствуйте, Николай Игнатьевич, – улыбнулась ему Росси. – А это Иван, мой дальний родственник из Зарыбинска, приехал погостить на пару дней.
– Из Зарыбинска? – сбил тот на затылок видавшую виды кепку. – Слышал про Зарыбинск, а вот бывать там не доводилось. И как там рыбалка на водохранилище?
Я пожал плечами:
– Хорошая рыбалка. В разных местах и рыба разная. Щука, окунь, лещ, судак… Сом тоже в некоторых местах есть. У нас рыбаки круглый год ловят.
– Махнуть бы как-нибудь к вам на этой ласточке, – Николай Игнатьевич погладил крышу «Запорожца» с приваренной сеткой для перевозки грузов. – Но у нас тут тоже рыбалка неплохая. Я обычно на Невской губе ловлю, туда порой и морская рыба заплывает. Говорят, даже как-то акулу видели, но я что-то не очень в это верю.
– Сосед из квартиры напротив, – пояснила Росси, когда мы наконец вышли со двора. – Заядлый рыбак, а всю жизнь с детских лет в этом доме живёт. В войну зажигательные бомбы с ним вместе с крыши сбрасывали. Так, ладно, я побежала на станцию метро, а вы, Иван, гуляйте в своё удовольствие. На случай, если больше не увидимся…
Она вдруг обняла меня, тут же отстранилась и, не оборачиваясь, скорым шагом пошла в сторону станции метро «Сенная площадь»[1]. А я, оставшись один, задумчиво огляделся по сторонам. Куда направить свои стопы? И медленно побрёл в сторону… Ну да, Невского проспекта. Эпохи меняются, а места притяжения остаются прежними.
Невский, конечно же, отличался от самого себя образца 1886 года, но не сказать, чтобы уж очень сильно. Всё-таки снести исторический центр города не поднялась рука даже у большевиков, руководствовавшихся принципом: «…мы наш, мы новый мир построим». Предварительно, естественно, разрушив старый.
Народ, конечно, одет был в массе своей довольно серо и блекло, и лица отнюдь не сияли, как это я читал как-то в чьих-то воспоминаниях. Мол, люди были проще, лица их были открыты и дарили улыбки. Не знаю, в моём будущем то же поколение зумеров выглядит куда как более жизнерадостно, нежели вот эти, за редким исключением, хмурые и явно чем-то озабоченные ленинградцы.
Мимо прогромыхал белый с красной «юбкой» трамвай №2, а я решил посетить тянувшийся за строем лип «Гостиный двор» с лозунгом по крыше слева и справа от входа: «Достойно встретим XXV съезд КПСС!». Это, вроде как, в следующем году он будет, съезд партии, подсказало мне что-то в глубинах памяти.
Торговый центр… то есть универмаг – ничем особо не впечатлил. Да уж, достойно встретим съезд… С такими очередями за банальными колготками, хе! Пусть даже итальянскими. М-да, не знают эти люди, выстроившиеся в очередь за ними, что ещё лет двадцать-двадцать пять – и такого добра будет завались на каждом углу.
Впрочем, потребности у советского гражданина, как я понял, были не слишком уж и большими. Было бы что поесть да надеть… Или правильно будет одеть? Ну не суть. В общем, если где-то выкинут какой-то дефицит – то по возможности постараются ухватить, даже если вещь или продукт не сильно-то и нужны. Просто чтобы было. А так, в плане непритязательной еды и одежды тут, в СССР, проблем не существовало, насколько я знал. Партия об этом минимуме заботилась всегда. Как и о социальных гарантиях, включая бесплатные медицину, образование, жильё, а также путёвки в дома отдыха и санатории. Не то что на загнивающем Западе.
Ладно, отбросим лирику и продолжим наблюдения, которые я по возможности незаметно фиксировал в виде фото и видеоматериалов. У кого ещё есть такой архив из прошлого? А у меня он уже вовсю собирается. 1938-й, 1886-й, и вот 1975-й. И это ещё, как я рассчитывал, далеко не предел. Как тебе такое, Илон Маск⁈
Минут сорок, наверное, бродил по анфиладам «Гостиного двора», заглядывая из отдела в отдел, из секции в секцию. По пути не удержался, купил эскимо со странным называнием «Каштан». Порция глазированного шоколадом пломбира стоила 28 копеек – все остальные виды мороженого были дешевле.
Немного напрягло появление парочки милиционеров –пешего наряда ППС. Один из них скользнул по мне внимательным взглядом, и у меня ёкнуло в груди. А ну как документы попросят, а у меня их и нет. Не дурак я же я тащить в прошлое свой российский паспорт! Зато сотовый в кармане, и тут у них это «шпионское» оборудование наверняка вызовет немало вопросов.
Однако обошлось. Сержант и старшина прошагали мимо, а я, стараясь не слишком спешить, чтобы не вызвать подозрений, двинулся к выходу. Выйдя на нижнюю галерею, обращённую в сторону Невского проспекта, вдруг услышал:
– Эй, земляк!
Я обернулся на голос. Звал меня кто-то из тех трёх парней, что тусовались чуть в сторонке, и головы их были повёрнуты в мою сторону. Были они прикинуты по нынешним временам вполне даже модно, все в джинсе, даже один в джинсовой куртке, несмотря на жару. И все трое прятали глаза за линзами солнцезащитных очков.
– Вы мне? – спросил я.
– Ага, – откликнулся один из них, как раз в джинсовой куртке, и приглашающе махнул рукой. – Подойди, не бойся.
