Текст книги "Музыкант-2(СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Получив в очередной раз по ногам от Билла Фоулкса, поймал полный отчаяния взгляд тренера. А на трибунах царили веселье и смех, перемежающиеся оскорбительными выкриками в адрес 'столичных девочек', по недоразумению надевших футбольную форму и осмелившихся выйти на поле против 'красных дьяволов'. И неудивительно, к 50-й минуте матча счет был 4:0 не в нашу пользу.

3-я минута – забивает Джордж Бест. 20 минут спустя красивым ударом головой Херд удваивает счет, он же на 38-й минуте делает дубль. В перерыве Дохерти с нотками истерики в голосе призывает нас собраться и играть в свой футбол, активнее использовать фланги, мой в частности. Но на 50-й минуте, увлекшись атакой, допускаем обрез, и Лоу делает счет 4:0. А ревущий стадион продолжал гнать своих любимцев вперед.

Перед тем, как мы в очередной раз вводим мяч в игру с центра поля, гляжу на лица своих игроков. А на них – безысходное отчаяние, и одна мысль: быстрее бы все это закончилось. Вот тут-то я на них и на себя тоже как следует разозлился. Нет уж, ребята, русские не сдаются!

То, что произойдет за оставшиеся 40 минут, английские журналисты, обожающие давать звучные прозвища любому значимому событию, назовут как 'Чудо в 'Театре мечты'. Не знаю, лично мне после финального свистка, само собой, вспомнился приснопамятный Аршавин в игре 'Арсенала' и 'Ливерпуля'. Но до этого воспоминания произошло следующее...

Первая же осмысленная атака 'Челси' вылилась в гол: Харрис обыграл двоих, отдал пас Венэйблсу, а тот, стоя спиной к воротам, сделал мне скидку. Прекраснейший удар с лету прямо под перекладину! На электронном табло, всего год назад впервые появившемся в английском футболе, горит 54-я минута. Стадион замер, но, тут же, встрепенувшись, продолжает гнать своих любимцев вперед.

Атака на 62-й минуте началась с Питера Бонетти, который прицельно выбил мяч прямо на меня. Я скидываю мячик Джону Холлинсу, но вскоре получаю его обратно и, не растерявшись, провожу, наверное, свой самый красивый гол за время своего пребывания в Англии. Окруженный тремя соперниками, финтом ухожу от Фоулкса и 'вскрываю' правый нижний угол ворот. 4:2!

Атмосфера накалялась, 'Манчестер' продолжает давить, но после ошибки Нобби Стайлза на линии своей штрафной я подхватываю мяч и молниеносно отправляю его в мимо опешившего Харри Грегга. 4:3! Многотысячный 'Олд Траффорд' погрузился в тишину, слышен только мой радостный вопль и не менее радостные крики моих товарищей по команде.

Но мы по-прежнему проигрываем. Наставник хозяев Мэтт Басби носится по бровке, отчаянно жестикулируя, Дохерти ему не уступает. Такие две ветряные мельницы рядом друг с другом, и куда только подевалось хваленое британское хладнокровие...

А времени до финального свистка все меньше и меньше. И тут за две минуты до конца матча Тэмблинг пасом вразрез выводит меня на рандеву с Греггом. Как позже Бобби мне рассказывал, он мысленно молил меня не промазать. Я и не подвел, мастерски пробил с левой ноги в ближний угол мимо застывшего, словно статуя, голкипера. 4:4! Куча мала из наших игроков и скачущий на бровке Тим Дохерти. И шок в глазах как игроков и тренеров 'Манчестера', так и их болельщиков. А потом – вот уж что для меня стало неожиданностью – стадион начал аплодировать. Молча, без криков и свистов, просто аплодисменты. И можно было без труда догадаться, что эти аплодисменты предназначены мне.

Встреча так и завершилась вничью – 4:4. А после матча я оказался в плотном кольце местных журналистов, которые перехватили меня по пути в раздевалку. Пришлось отвечать на самые разные вопросы, которые могли бы продолжаться бесконечно, насилу вырвался.

– Егор, у меня нет слов! – заявил в раздевалке сияющий Дохерти. – На моей памяти никому еще из игроков 'Челси' подобного не удавалось. Боюсь, теперь ваши футбольные чиновники заломят за тебя цену, превышающую ту, что хотят предложить боссы клуба.

– Эй, по возвращении в Лондон тебе не мешало бы проставиться, – встрял Венейблс. – Такое событие нельзя не отметить.

Блин, последнюю рубашку они с меня, что ли, хотят содрать? А начнешь юлить – не поймут, в скупердяи запишут. Но не успел я и рта открыть, как капитана отшил Дохерти:

– Терри, заканчивай тут пропаганду пьянства. Если есть желание – соберемся после завершения сезона, если будет что отмечать. А то вам только повод дай... Тем более Егор перед вами уже проставлялся, тоже мне, нашли спонсора.

Венейблс озадаченно поскреб затылок, а я развел руками, мол, против тренера не попрешь. А мысленно был благодарен Дохерти за его эскападу.

На подписание документов из Москвы прилетел Ряшенцев и с ним какой-то мелкий, похожий на карлика юрист в очках с огромными линзами, также представляющий Федерацию футбола СССР. Присутствовал он и на первой встрече с представителями 'Челси', но его имени я так и не узнал.

В контракте речь шла о сумме в 700 тысячах фунтов. По нынешним временам, как я услышал краем уха, это чуть ли не мировой рекорд. Ну и моя зарплата подрастет на двести фунтов, с лета она будет составлять шесть сотен в месяц. Договорились с Федуловым, что домой по-прежнему буду отправлять двести фунтов, а четыреста оставлять себе. Впрочем, до лета еще нужно было дожить.

Тем более, как я понял из последнего маминого письма, она все перечисляла на сберкнижку, на которой образовалась весьма внушительная сумма, учитывая, что и авторские стекались туда же.

'...Женишься – захочешь отдельную кооперативную квартиру, машину, обстановку, – писала она. – Да мало ли где могут пригодиться деньги! Нам на жизнь хватает, Валере повысили квалификацию и ставку, теперь он получает 150 рублей. Так что за нас не беспокойся, играй в свое удовольствие и береги себя. Очень по тебе скучаем! Целую, твоя мама!'

Вот я и играл в свое удовольствие, хотя порой оно было весьма относительным. Каждый матч заканчивался синяками и ссадинами, приходилось бегать и на уколах, но писать об этом родным я не решался. Незачем их лишний раз волновать такими откровениями.

Важным пунктом контракта стало упоминание того факта, что 'Челси' обязан будет отпускать меня на игры сборной СССР, ежели я буду вызываться в главную команду страны. Да уж пора бы дебютировать, или они собираются на мундиале в Англию ехать без меня?

А до кучи мне предложили рекламный контракт с английской фирмой по производству спортивной экипировки 'Umbro'. Эта компания и так являлась генеральным спонсором Английской футбольной лиги, клубы от этого спонсорства имели свой кусок, да и футболисты, как я понял из разговоров, дополнительные выплаты раз в полгода. Так что с наступлением лета мне светили дополнительные 350 фунтов в месяц.

– Как ты тут, Егор, сильно скучаешь по родине? Не обижают? – спросил меня Ряшенцев, когда все подписи были поставлены и мы смогли на некоторое время уединиться в небольшом клубном кафетерии.

– Скучаю, Николай Николаевич, но понимаю, что здесь я стране приношу больше пользы. А насчет обижают... Микроклимат в команде хороший, со всеми в нормальных, даже скорее дружеских отношениях. Да, играют в Англии жестко, по ногам лупят – мама не горюй. Но тут все в равных условиях, поэтому не жалуюсь.

– Это ты молодец, Егор, не роняешь честь советского футбола! И про твои четыре мяча 'Манчестеру' я наслышан, эк ты вовремя их забил, прямо накануне подписания контракта. И не кому-нибудь, а лидеру чемпионата.

– Спасибо, буду стараться играть в том же духе... А кстати, что там новенького в чемпионате СССР? А то у нас в Англии информации днем с огнем не найдешь.

– Так у нас чемпионат стартует 14 апреля! Это у вас тут, в Англии, круглый год играть можно, снег по праздникам видите, а у нас еще сугробы по колено. Знаю, что Стрельцов тренируется в основе 'Торпедо', прознал откуда-то, что ты за него слово замолвил, сказал: 'Вот, даже олимпийские чемпионы за меня просят!'

Кстати, пункт насчет того, чтобы тебя отпускали на игры сборной страны – просьба ее наставника Морозова, мы вот как-то сами не догадались. Мы с Николаем Петровичем кулуарно пообщались, говорит, есть у него на тебя виды. Просто с отъездом в Англию ты на какое-то время выпал из поля зрения тренеров сборной, не будут же они сюда летать специально смотреть игры с твоим участием, приходится довольствоваться статистическими выкладками и информацией из вторых рук. Вот и расскажу Петровичу, как ты здорово играешь.

Порадовав меня новостями, Ряшенцев улетел в Москву, а я снова окунулся в мир футбола и музыки, умудряясь сосуществовать в них, словно в параллельных вселенных. 'Роллинги' на своих концертах уже вовсю исполняли песню 'неудовлетворенного', а теперь я подсунул им новую вещицу – 'Can't stop'. 'RHCP' еще и в проекте нет, а их песня, по-моему мнению, в репертуар 'The Rolling Stones' впишется как нельзя лучше. В любом случае потенциальный хит.

Ну и о своем творчестве я не забывал. Вернее, наш с 'роллингами' продюсер, который за небольшую долю организовал мне в течение марта и апреля еще восемь концертов, причем ставка моя постепенно росла и в итоге достигла 20 фунтов. После чего я заявил Эндрю, что хотел бы: а) набрать сессионных музыкантов, потому как бардовское исполнение мне уже наскучило и б) записать с этими музыкантами полноценный альбом. Говоря про бардов, я так и сказал – 'bardos', как звучит в оригинале на кельтском. Во всяком случае, Олдхэм меня понял, и пообещал подсуетиться с музыкантами.

Много времени у него это не заняло, для кастинга потенциальных новобранцев он на вечер арендовал клуб 'The Marquee', находящийся по соседству с уже знакомым мне 'Flamingo'. На сцене и того, и другого клуба с помощью Эндрю я уже засветился, причем 'The Marquee' мне нравился больше, хотя я и сам не понимал, за счет чего. Может быть, потому, что зал был почти в два раза просторнее.

И вот я и Эндрю сидим в зале, за специально поставленным к сцене столиком, и экзаменуем претендентов на попадание в мой коллектив, который я уже решил назвать 'Sickle & hammer', то есть в переводе 'Серп и молот'. Название я согласовывал опять же с Москвой через Федулова, причем не единожды. Разрешение получил, но с условием, что репертуар я должен буду в случае его изменения также согласовывать с загадочными членами худсовета, имен которых мне не смог назвать даже Федулов. Мол, я курьерской почтой отправляю ваши тексты в Москву, а уж с кем они там дела решают – не могу знать.

В общем, ровно в шесть вечера на сцену вышел первый претендент на участие в группе 'Sickle & hammer' – высокий и тощий обладатель ярко-рыжей шевелюры, заявивший, что охренительно играет на гитаре. Для испытуемых у нас был приготовлен полный набор арендованных у 'роллингов' инструментов, но этот заявился со своей гитарой.

– Ну давай, сыграй нам что-нибудь, – предложил Олдхэм.

Да-а, учитывая, что я искал лидер-гитариста, намереваясь со своей гитарой вписаться в ритм-секцию и сделать упор на вокал, игра этого рыжего клоуна не выдерживала никакой критики даже по сравнению с моими, как я считал, скромными потугами. Хотя экспрессии у него было хоть отбавляй. Но лажал парень безбожно, пытаясь изобразить блюзовую фразу с вариациями.

– Спасибо, оставьте нам свой номер, мы с вами в случае чего созвонимся, – прервал я его выступление, и после того, как горе-музыкант исчез, повернулся к продюсеру. – Эндрю, а много у нас кандидатов на место лидер-гитариста?

– Человек пять, плюс трое басистов и двое барабанщиков. Даже один скрипач приперся со своей скрипкой, хотя я его предупреждал, что скрипачи нам не нужны.

– Скрипач, говоришь? Хм, интересно... А можно его послушать прямо сейчас?

– Да как скажешь!

Эндрю скрылся за кулисами и вскоре вернулся, следом за ним на сцену тенью выскользнул неприметный молодой человек в круглых очках и со скрипичным футляром в руках. Молча поклонился и вопросительно посмотрел в нашу сторону.

– Привет, как тебя зовут?

– Юджин, – негромко произнес парень. – Юджин О'Коннелл, выпускник Королевской академии музыки.

– Что ж, Юджин, давай проверим, что ты умеешь, – предложил я. – Сыграй для начала что-нибудь из классики.

Музыкант извлек из кофра скрипку, закрепил ее между плечом и подбородком, взмахнул смычком, и со сцены понеслись волшебные звуки интродукции и рондо-каприччиозо Сен-Санса. Я даже заслушался, честное слово. Эндрю, похоже, тоже понравилось виртуозное исполнение. Но мы все же искали музыканта в рок-группу, поэтому он прервал затянувшийся сольный скрипичный концерт хлопками ладоней.

– Это здорово, но время дорого. Мог бы ты сыграть более современное произведение?

– А что именно?

– Ну что-нибудь, неужели ничего не знаешь?

Парень оказался в небольшом замешательстве. Я решил прийти ему на помощь, молча поднялся на сцену и взял в руки уже подключенную к примочке гитару. Кстати, на Западе насобачились делать неплохие примочки, пожалуй, даже лучше тех, что я клепал в Москве. Сыграть сольную гитарную партию из песни 'Я свободен' для меня самого было настоящим удовольствием. Выдав последнюю ноту, я вопросительно посмотрел на замершего рядом парня со скрипкой:

– Сможешь повторить?

– Попробую...

Оказалось, у этого скромняги еще и хорошая память. Отыграл почти один в один, после чего мой вердикт был окончательным: для группы 'Sickle & hammer' этот скрипач подходит.

– Благодарю вас, сэр!

Ну вот и улыбнулся, а улыбка у парня приятная, располагающая. Эндрю не возражал, поэтому я записал телефон парня, который, как оказалось, жил с матерью-разведенкой, и отправил его восвояси.

– Что ж, одного, хоть и внепланово, но нашли, – констатировал я. – Давай, Эндрю, загоняй следующего.

Поток конкурсантов иссяк к десяти вечера, и я, уставший, но довольный, подбил бабки. На роль барабанщика мне виделся немолодой, чуть за сорок, музыкант, до этого ни в каких группах не игравший, барабаны были его хобби, а работал он... мясником на рынке 'Боро'. Звали этого волосатого здоровяка Джон 'Гризли' Пэйтон. Прозвище Гризли, как он пояснил, ему дали на рынке, мол, такой же волосатый и здоровый. И правда здоровый, палочки в его руках казались игрушечными, но барабанил он весьма прилично, хорошо чувствовал такт, когда я взял гитару и попросил его поддержать ритм. Ударнику-самоучке я пообещал позвонить, как только группа решит собраться, еще до того, как отправить его восвояси и прослушать последнего на сегодня конкурсанта. Свой выбор я уже сделал.

С бас-гитаристом тоже определился. Люк Салливан вряд ли мог считаться виртуозом, однако выбирать особо было не из кого – помимо него на место в коллективе претендовали еще двое, но их уровень оказался еще ниже. Этот тоже был самоучкой, даже нот не знал, ну ничего, исполнение можно подтянуть, было бы желание. Да и к изучению нот парень с лысой, как коленка, головой обещал приступить немедленно.

Самая удивительная история приключилась с лидер-гитаристом. Вернее, с гитаристкой, потому что лучшим претендентом на эту роль, как ни странно, оказалась девица лет двадцати с выкрашенными в разные цвета волосами, в джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами, в которых она уверенно держала 'Fender Stratocaster'. Невольно отметил ее округлый зад при вроде бы стройной талии, 'булки' соблазнительно выпирали через обтягивающую джинсовую ткань. Груди под рубашкой тоже угадывались, примерно второго размера, а может, и на 'троечку' потянет.

– Диана Старгрейв, – хрипловато представилась она, отвлекая меня от созерцания ее прелестей. – Учусь в Имперском колледже на психиатра, гитарой занимаюсь дома четыре года. Вот, решилась поучаствовать в просмотре.

– Мда? – чуть растерянно промямлил я, думая, почему это Эндрю меня заранее не предупредил, что один из претендентов – девица, да еще и обучающаяся в одном из самых престижных учебных заведений Англии. Хотя что это, собственно, решает... – Ну что ж, Диана, приступайте.

Хм, да она играет ничуть не хуже какой-нибудь Литы Форд или Кели Ричи! Никаких вопросов, малышка однозначно принята в наш дружный и сплоченный коллектив. Олдхэм просто сиял:

– Здорово, что мы уложились за день, иначе второй день аренды заведения стал бы для меня разорением.

А я подумал, что уже послезавтра надо бы собрать группу на репетиционной базе 'роллингов', которую мне любезно предоставил Эндрю с согласия своих подопечных, и приступить к освоению музыкального материала. Теперь, имея практически полноценный состав, мы могли замахнуться на вполне серьезные выступления, составив конкуренцию будущим идолам рок-музыки.

Глава 6

Сезон мы закончили игрой 26 апреля против 'Блэкпула'. Закончили нелегкой победой – 2:1, принесшей нам титул чемпиона Англии. 'Манчестер' отстал всего на очко, а ведь в той реальности он вполне мог стать лучшим по итогам сезона. Признаться, не настолько интересовался в свое время английским футболом, чтобы помнить, кто там чего выигрывал в эти годы. Но что я мог сказать однозначно – лондонцы выиграли титул не без моего участия. Я и в последней игре против 'Блэкпула' отличился, заставив защитника соперников сфолить на мне в своей штрафной площади, в результате чего на 75-й минуте с пенальти был забит победный мяч.

А уже на следующий день мы всей командой проехались по центру Лондона на 2-этажном автобусе без крыши, демонстрируя тысячам наших поклонников заветный трофей. Эмоции, сравнимые разве что с теми, которые я испытывал после победного олимпийского финала.

К этому моменту я вообще-то заранее подготовился. В смысле музыки, предложив руководству клуба записать песню 'We Are The Champions'. Естественно, в чуть измененном варианте, нежели в оригинале пел Фредди. Потому что слова 'Я не раз платил по счетам, я получил наказание за преступление, которого не совершал...' народ не поймет. Да и в припеве поется 'Cause we are the champions of the world', то есть в простом переводе 'Ведь мы – чемпионы мира'. 'Челси' пока что чемпион Англии, так что пришлось концовку немного переделать на 'Cause we are the Champions, thank you Lord'.

Боссы клуба от идеи песни пришли в восторг, в рекордно короткие сроки договорились с лондонским симфоническим оркестром и студией звукозаписи, спонсировав это дело, и мы записали хит, в котором я солировал, а припев вся наша команда пела хором. Понятно, что пою я не как Меркьюри, труба пониже и дымок пожиже. Но высокие ноты брал вполне прилично, а учитывая, что припев орала вся команда и это была студийная запись с возможностью микширования и прочими прибамбасами – получилось вполне даже ничего.

Песня была записана на третий день после победы в чемпионате страны, а на четвертый уже прозвучала по радио. Через неделю ее распевал весь Лондон, а мне, как автору нового гимна 'Челси', от лица боссов клуба был вручен новенький кабриолет 'Austin-Healey Sprite Mk II' стоимостью чуть более тысячи фунтов. Понятно, не 'Rolls-Royce', но для молодого футболиста вполне сгодится. Была сначала идея тут же перепродать его, может быть, даже по чуть меньшей цене, но потом я подумал, что владельцы клуба могут не понять такой поступок. Да и сгодится ездить по городу. Не всю же жизнь на метро кататься.

Впрочем, предстояло еще получить права, дело не одной недели, и я тут же записался на учебу, а автомобиль пока был припаркован на охраняемой крытой автостоянке. За место я заплатил на месяц вперед, а к тому сроку как раз должен по идее права получить. Единственное неудобство – руль справа. Но я уже начал привыкать к левостороннему движению, и надеялся, что не стану в первой же самостоятельной поездке инициатором ДТП.

На радостях я пообещал написать еще одну песню – настоящий гимн клуба под названием 'Blue Is the Colour'. Эта вещь была реально сочинена в 70-е годы и стала гимном 'синих'. Это потом я уже подумал, что малость погорячился. Музыку произведения я помнил, а вот с текстом беда. Хотя ведь можно озадачить какого-нибудь местного поэта, наверняка в Лондоне найти приличного рифмоплета – не проблема. Тем более не горит, команду разогнали в отпуск, и я всерьез подумывал было попросить Федулова купить мне билет в Москву, но тут незаметно подкралось первое официальное выступление моей новой группы.

В гримерке клуба 'The Marquee' чувствовался мандраж. Даже я, в той жизни прожженный, матерый музыкант, испытывал легкое волнение. Что уж говорить о моих партнерах по группе 'Sickle & hammer', которые до этого поигрывали для себя, только мечтая о сцене и толпах поклонников, а сейчас, казалось, вся их решимость куда-то испарилась. Разве что Диана выглядела невозмутимой, что-то тренькая на своем неподключенном 'Fender Stratocaster'. Голову ее покрывала вязаная шапочка с цветными вставками – эдакий предшественник 'растаманки'.

Я скептически глянул на нашего бас-гитариста, который забился в угол гримерки, крепко прижав к себе инструмент, словно боялся, что гитару кто-нибудь у него отнимет. Такую шапчонку не помешало бы и ему, прикрыть блестящую лысину.

– Так, Диана, ты же у нас будущий психиатр, – обратился я к девушке, отвлекая ее от наигрывания какой-то ей одной слышимой мелодии. – Вас учили, как словами или еще как-то настроить человека? А то ведь эти артисты того и гляди в штаны наделают.

– Хм, ладно, попробуем что-нибудь с ними сделать, – не без доли скепсиса отозвалась гитаристка, критически оглядывая испуганно притихших Юджина, Джона и Люка.

– Попробуй, а я пойду гляну, как там в зале дела обстоят.

Оставив троицу наедине с психиатром-недоучкой, я двинулся по коридорчику, заканчивавшимся дверным проемом сбоку сцены. Стараясь особо не светиться, выглянул в зал. Народу собралось уже прилично, сотня точно есть, а до начала выступления оставалось еще 15 минут. Билеты Олдхэм продавал сам на входе в клуб, не доверяя этот процесс никому во избежание возможного кидалова.

А вот и две кинотелевизионные системы, на штативах, каждая весом под 200 кг. Заряжены, как я понял, промежуточной кинопленкой. Звук же пишется отдельно, потом его будут монтировать, накладывая на изображение. Все-таки техника далеко еще не на грани фантастики.

Одна кинотелевизионная камера посередине зала на специальном возвышении, вторая сбоку сцены, она могла брать крупным планом как лица выступающих, так и толпу перед сценой.

Появление здесь телевидения стало инициативой Эндрю, который уже имел контакты с телеканалом BBC, организовав запись одного из концертов 'роллингов'. На этот раз он уговорил продюсера отдела музыкальных программ предоставить хотя бы пару камер, обещая, что шоу получится незабываемым и войдет в историю. Ему поверили на слово, а нас Эндрю молил его не подвести, иначе все мы попадем в опалу и ни о каком ТВ можно в будущем даже не заикаться.

Среди зрителей я увидел пару знакомых лиц из тех, что приходили на мои сольные акустические концерты. Понемногу, но моя аудитория начинает складываться, это радует. Посмотрим, какими темпами станет набирать ход популярность нашей группы. Но что-то мне подсказывало – за этим дело не станет. Как-никак мы собираемся в массе своей исполнять хиты, проверенные временем, пусть даже звучание покажется слушателю каким-то необычным, да еще и телевидение нам в помощь. Ориентировочно на следующей неделе, как сказал Олдхэм, если все будет нормально, наше выступление покажут по BBC.

Ладно, нужно двигать к служебному выходу, где меня уже должна ждать Хелен. Юная актриса не опоздала, встретила меня лучезарной улыбкой, и в ответ получила не менее позитивную. Не то что бы я собирался завязать с девушкой какие-то тесные отношения, пригласив ее на наш дебют, просто она же водит меня на свои спектакли, уже три раза причем, хотя театр у меня всегда вызывал зевоту. Вот и я решил отплатить сторицей, помимо футбольного мастерства продемонстрировав ей и другую грань своего таланта... Мда, звучит, конечно, выспренно, но кто ж виноват, что помимо музыкальных способностей Алексея Лозового я в новом теле обнаружил все данные для того, чтобы стать еще и футболистом!

– Привет!

– Привет!

Все-таки симпатичный у нее акцент, смешной. Кивнув охраннику, который дежурил у служебного входа, провел в зал, постаравшись тут же нырнуть в боковой коридорчик. Тем не менее, кто-то уже меня срисовал, в спину раздались крики, но я уже мчался в гримерку.

Парни все так же сидели по углам, но вид у них был более рабочий, что ли, хотя еще и не разухабистый. Налил бы я им грамм по сто пятьдесят вискаря, да ведь привыкнут еще, чего доброго. Да и скрипач наш вроде как непьющий, зачем мальчика портить, придут еще потом его родители разбираться. А кстати, они хоть знают, чем их отпрыск занимается в свободное от учебы время? Ну да этот вопрос пусть останется на его совести, юноша совершеннолетний, тем более у нас тут все относительно цивильно, даже телевидение присутствует. Да, не консерваторская сцена, но и не какая-нибудь помойка, куда зайти страшно. Клуб в музыкальной среде считается привилегированным, беспредела тут никто не допустит.

– Ребята, больше двух сотен билетов продал, – заглянул в гримерку довольный Эндрю. – Кстати, журналист из 'Daily Worker' уже подтянулся.

– Тот самый, про которого ты говорил?

– Ну да, мой старый знакомый Крейг, так что вы уж не подведите.

'Daily Worker', как я понял, была газетой левой направленности, рупором британских коммунистов, а учитывая, что про издание 'Morning Star' я не слышал, похоже, 'Ежедневный работяга' позже все-таки переименуют в 'Утреннюю звезду'. Меня на этот таблоид в консульстве подписали первым делом, рассчитывая, что я быстро освою английский и буду штудировать газету от корки до корки. Ну я ее и почитывал... периодически... избирательно... А 5 мая мы с Федуловым и еще несколькими ответственными товарищами из консульства посетили на Хайгейтском кладбище могилу основоположника научного коммунизма Карла Маркса. Избежать этого было решительно невозможно, разве что сказаться больным.

На этот раз газетчика из левого издания Энтони привлек из-за названия нашей группы, дополнительным стимулом стало то, что я представлял СССР. А это как-никак придавало моему имиджу некоторый оттенок скандальности. Ведь недаром в свое время Род Стюарт вступил в компартию. Идеи Маркса-Энгельса-Ленина ему были по барабану, а вот выпендриться захотелось. Правда, я не был уверен, что этот самый налет скандальности будет одобрен моими кураторами. Хотя... Кто ж их знает, может, они наоборот рады своему 'засланному казачку' в музыкальную индустрию Англии.

– Кстати, друзья, до выхода на сцену пять минут осталось, – напомнил Олдхэм. – Или потянете время, как Мик и компания?

– Минут десять потянем, может, еще десяток-другой билетов кому-нибудь спихнешь.

– Это правильная мысль, – оживился продюсер. – Вы тогда сами себя объявите, если я все еще на входе торчать буду.

– Договорились, – сказал я ему в спину и обернулся к своим музыкантам. – Парни... и девушки, надеюсь, все запомнили очередность песен? Или мне сейчас по-быстрому список написать под ноги?

– Да вроде помним, – почесал в своей гриве мясник закругленным концом барабанной палочки.

– Ну смотрите, верю на слово... Я все равно на всякий случай перед каждой песней буду вам негромко говорить название.

Через 10 минут я взял в руки арендованную у Брайана Джонса одну из его немногочисленных гитар – полуакустическую 'Harmony Stratotone'. То еще... уныние, мягко говоря. Я бы сейчас не отказался, например, от 'Gibson Les Paul Solid Guitar', у меня такая была в свое время, помню, в 85-м отвалил за подержанный инструмент 3 тысячи деревянных. Хорошо хоть наш лидер-гитарист заявилась со своим инструментом, впрочем, как, впрочем, и басист. Даже 'Гризли' хотел притащить свою барабанную установку, но оказалось, что в клубе имеется собственная. Равно как звуковое и световое оборудование.

– Так, теперь двигаем в порядке очередности, как договаривались, – командую я уже в коридоре, где мы притормаживаем перед выходом в зал.

Первым за барабаны под вопли зрителей садится Джон. Позади ударной установки на леске висят перекрещенные серп и молот метрового размера, которые Эндрю собственноручно вырезал лобзиком из фанеры, а затем покрывал красной краской. Не так уж и коряво, между прочим, получилось.

Затем на сцену выползает басист, которого, такое ощущение, сейчас хватит кондратий. Подключает непослушными пальцами гитару, тем временем на публике появляется невозмутимая Диана, тоже тянущаяся первым делом к штекеру. Юджин на свою скрипку старательно крепит звукосниматель. Ну и я, выдержав паузу секунд в десять, обозначаю себя в осветивших сцену лучах парочки прожекторов, как мы заранее договорились со светотехником.

– Джордж, дай жару! – орет кто-то из толпы.

Ну, жару не жару, а баллады, только уже в электроакустической аранжировке, народу сыграем. Впрочем, подготовил я и три новые, более экспрессивных вещи, опять же заранее согласованных с людьми в Союзе. Знаменитые 'Black Night' и 'The Song Remains The Same', а также выуженную из глубин памяти композицию 'The merry widow'. Мы ее сочинили году эдак в 74-м на пару с товарищем – студентом факультета иностранных языков Ярославского пединститута – наслушавшись тех же 'перплов' и 'цеппелинов'. Причем песня была написана о реальной вдовушке, жившей у меня в соседях, у которой чуть ли не каждую ночь гостило по новому хахалю.

'I have a roommate – the merry widow

Every night she looks out of the window

I wonder who she's waving at you

She had called, perhaps, the whole crew...'

За текст этой песни, отправляя его с прочими на утверждение в Союз, я переживал особенно. К легкомысленной вдовушке толпами таскаются какие-то парни... Порнография и проституция, товарищи! Вот так по идее должны воскликнуть члены комиссии, увидев перевод. Но я приписал к тексту, что это реальная картина, подсмотренная мною в моем лондонском доме, и песня раскрывает всю гнилую сущность капиталистического образа жизни. В общем, прокатило.

На репетициях, а оных набралось с десяток, моя команда постепенно привыкала к тому, что им предстояло исполнять сочинения своего лидера в новом жанре. И при этом проникалась энтузиазмом, находя в песнях помимо запоминающихся мелодий неповторимое звучание, в том числе психоделику, как заявила Диана. Девица считала себя в этом плане довольно продвинутой, позиционировала себя как хиппи, покуривала марихуану и заявляла, что она childfree, то есть не планирует заводить детей во имя личной свободы. Я ей ничего на это не говорил, думаю, подрастет – сама во всем разберется. А если нет... Что ж, у каждого свои тараканы по жизни.

И уже игравшиеся ранее вещи в более тяжелой обработке, и новые были приняты публикой на ура. Да что там на ура – люди бились в экстазе! Особенно меня вдохновила такая же восторженная реакция на песню моего с другом сочинения. Блин, могли же и мы хиты выдавать, оказывается, вот только продвинуть их в массы было затруднительно. Никто особо сцену и тем более мировые турне нам не давал, лабали в клубе при 'Горэлектросети'. А ведь могли бы... Эх! Ведь и помимо 'Веселой вдовы' у нас имелись вполне достойные вещи. Вот только тексты сразу так и не вспомнишь, хотя музыка в моей голове сидела крепко. Уж на что на что, а на память я никогда не жаловался.