Текст книги "Восток в огне (ЛП)"

Автор книги: Гарри Сайдботтом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

-Аве, Баллиста, Дукс Реки. -Они пожали друг другу руки.

С комком в горле Баллиста повернулся к девушке.

-Аве, Батшиба, дочь Ярхая.

Ее глаза были черными, очень черными. Они улыбнулись, когда она ответила на его приветствие.

-Калгак, не мог бы ты принести еще вина и чего-нибудь поесть, оливок и орехов?

-Доминус.

Пожилой каледонец ушел, не издав ни звука.

-Если мы сядем на стену, то сможем ощутить прохладу бриза.

Баллиста наблюдал за гибкими движениями Батшибы, когда она села, поджав под себя ноги. Она была одета как один из наемников своего отца. Она сняла головной убор и повесила ее позади себя на стену. Ее длинные черные волосы рассыпались по плечам. Всеотец, ее тело было создано для любви мужчин.

Баллиста достаточно знал людей с востока, чтобы не заговаривать первым с дочерью. Он достаточно знал людей с востока, чтобы не спрашивать отца прямо, чего он хочет.

-Твои люди проделали хорошую работу, Ярхай, очень хорошую работу.

-Спасибо. Отчасти именно о них я и хочу с тобой поговорить. -По кивку Баллисты защитник караванов продолжил. -Они понесли много потерь. Из первоначальных 300 наемников осталось всего 150, и более 100 новобранцев погибли. Я хотел бы, чтобы вы дали полномочия призвать еще 100 гражданских лиц. Пока они проходят обучение, их можно разместить на южной стене, где обычно тихо.

-Да, я думал, что подобные меры скоро понадобятся. Я думаю, что нам следует попытаться призвать больше, скажем, 200 человек. Если подходящих свободных людей трудно найти, мы могли бы завербовать боеспособных рабов.

-Моим товарищам-защитникам караванов, Анаму и Огелосу, это не понравится.

-Нет, но поскольку они не размещены на стене, обращенной к пустыне, их войска не понесли сопоставимых потерь.

-Я мягко поговорю с ними об этом. Я не хочу их расстраивать.

Калгак принес еду и питье. Баллиста сделал глоток своего вина и задумался над последними словами Ярхая. Казалось, изменилось больше, чем его внешность.

Ярхай, который все еще стоял, поднял свой кубок в сторону Баллисты.

-Мои поздравления с тем, что ты вчера уничтожили персидскую осадную насыпь. Это был прекрасный удар. -Когда северянин склонил голову в знак признательности, Ярхай продолжил.

-Война идет хорошо. Конец насыпи стал поворотным моментом. Теперь опасность меньше.

Баллиста мысленно вздохнул. Ярхай не мог поверить, что опасность каким-то образом миновала, так же как и сам Баллиста. Охранник караванов был полностью осведомлен о персидском подкопе из ущелья, о возможности нового штурма, о постоянной угрозе предательства.

-Я думаю, нам предстоит долгий путь, прежде чем мы окажемся в безопасности.

Баллиста улыбнулся, пытаясь смягчить любое возражение своего гостя.

Последовало короткое молчание, пока все пили.

-На востоке дела идут хорошо. Оборона у реки выстроена надежно.

Поскольку персы более не пытались повторить свой неудачный маневр на реке, Баллиста разрешил нескольким рыбацким лодкам выйти в море под строгим военным надзором. По крайней мере, один легионер из Порта Аквариа отправился с каждой лодкой. Десять легионеров, доставивших судно с зерном из Цирцезия, оказались полезны.

-Да, хорошо есть свежую кефаль и угря, – сказал Баллиста.

Ему было интересно, к чему все это приведет. Ярхай доказал свою лояльность, рассказав о своих солдатах, затем притворился, что опасность миновала, и теперь он поднял вопрос о реке. Северянин сделал еще глоток. Когда он впервые встретил Ярхая, то счел его удивительно прямолинейным для выходца с востока. Довольно многое изменилось.

На сломанной правой скуле Ярхая дернулся мускул.

-У меня есть несколько лодок. -Он посмотрел через реку на приближающуюся месопотамскую ночь. -Одну из них зовут Исида, – он с отвращением произнес имя богини. – Она слишком велика для рыбацкой лодки. На ней есть скамьи для десяти гребцов. До всего этого я использовал ее, чтобы отправиться вверх по реке в увеселительные поездки – на рыбалку, охоту – иногда даже в Цирцезий.

-Все на западе считают, что невозможно подняться на лодках вверх по Евфрату, течение слишком сильное, – сказал Баллиста. Он взглянул на Батшибу. Она сидела очень тихо. Ее лицо ничего не выражало.

-Течение сильное. Обычно вы гребете недолго, а потом пристаете к берегу. Подниматься на лодке вверх по матери всех рек – тяжелая работа. Но это можно сделать. Было бы не в интересах караванной торговли, если бы власти Рима знали, что это можно сделать. – Ярхай улыбнулся. На мгновение он стал похож на себя прежнего.

-Хорошо, я не скажу им, если в этом нет необходимости. – Баллиста тоже улыбнулся, но теплота исчезла с лица Ярхая.

-Я хотел бы попросить тебя об одолжении. – Ярхай остановился. Больше он ничего не сказал.

-Сделаю, что смогу, – сказал Баллиста.

-Я хочу, чтобы ты вернул мне «Изиду». Я хочу, чтобы ты разрешил десяти моим людям отвезти ее в Цирцезий. Я хочу, чтобы они отвезли туда мою дочь.

Баллиста старался не смотреть на Батшибу. Он чувствовал ее неподвижность.

-Боюсь, что я не могу этого позволить. Это не может быть сделано втайне. Как только станет известно, что ты эвакуировал свою семью в безопасное место, все подумают, что город вот-вот падет. Это вызвало бы панику. Если я позволю тебе сделать это, как я смогу отказать другим? Анаму, Огелос, советники – все хотели бы иметь лодку, чтобы доставить своих близких в безопасное место. – Понимая, что говорит слишком много, Баллиста остановился.

-Я понимаю. – Рот Ярхая превратился в тонкую линию, похожую на рот рыбы. -Я больше не буду тебя беспокоить. Я должен действовать в обход своих людей. Пойдем, дочь.

Батшиба слезла со стены. Когда они официально прощались, Баллиста ничего не мог прочесть на ее лице.

Появился Калгак и вывел их наружу.

Баллиста прислонился к стене и посмотрел в ночь. На бесшумных крыльях сова охотилась над большим островом. Он снова услышал лай лисы, теперь уже ближе. Позади него послышались легкие шаги. Он быстро повернулся, его рука потянулась к мечу. Батшиба стояла там, вне пределов досягаемости.

-Это была не моя идея, – сказала она.

-Я так и подумал. – Они посмотрели друг на друга в бледном лунном свете.

-Я беспокоюсь о своем отце. Он сам не свой. Больше не боец. Он почти никогда не ходит на стены. Он оставляет все, что связано с войсками, Хаддудаду. Он остается в своих комнатах. Если ты спросишь его мнение о чем-либо, он просто скажет, что все будет так, как пожелает бог. Ты, должно быть, сам видел. Он даже хорошо относится к Анаму и Огелосу.

Баллиста сделал шаг к ней.

-Нет. Мой отец ждет у ворот. Я кое-что забыла.

Она обошла Баллисту и сняла со стены свой головной убор. Она натянула его на голову, убрав под него свои длинные черные волосы. -Мне пора. -Она улыбнулась и ушла.

Снова усевшись на стену, Баллиста достал амулет из кошелька и повертел его в руках. MILES ARCANIS – буквально тайный или молчаливый солдат. Это был знак фрументария.

Баллиста потел, как христианин на арене. Воздух здесь, внизу, был очень скверный, спертый и зловонный. Было трудно нормально дышать. По жесту Мамурры северянин, пригнувшись, переместился в дальний правый угол галереи. Пот выступил у него на боках. Опустившись на колени, он приложил ухо к первому из круглых щитов, прикрепленных к стене. Бронза холодила ухо. Он прислушался. Ему хотелось закрыть глаза, чтобы сосредоточиться на слухе, но он боялся того, что произойдет, когда он снова откроет их. Он уже делал это однажды, и у него не было никакого желания вновь переживать ту почти физическую волну паники, которая пробежала по его телу, когда глаза сказали ему, что он все еще в туннеле.

Через некоторое время он посмотрел на Мамурру и покачал головой. Он ничего не слышал. Мамурра указал на следующий щит. Из-за страха, делавшего его неуклюжим, Баллиста прошаркал вперед и приложил ухо к этому. Он приложил руку к другому уху. Он попытался успокоиться, попытался отфильтровать стук своего сердца, тихие царапающие звуки, когда щит незаметно перемещался по камню. Да, теперь ему показалось, что он что-то услышал. Он послушал еще немного. Он не был уверен. Он сделал неопределенный жест ладонями вверх. Мамурра указал на последний щит. В этом не было никаких сомнений. Вот оно: ровный, ритмичный звон, звон, звон кирки по камню.

Баллиста кивнул. Мамурра сделал жест, его рука описала дугу от прямой до примерно сорока пяти градусов влево. Затем, по-прежнему не говоря ни слова, он вытянул растопыренные пальцы правой руки, один, два, три раза. Вражеская мина приближалась слева; она была примерно в пятнадцати шагах от нас. Баллиста кивнул и мотнул головой в сторону входа. Мамурра кивнул в ответ. Все еще пригибаясь, Баллиста повернулся, чтобы уйти, надеясь, что его жалкое облегчение было не слишком заметно.

Вернувшись на поверхность, вернувшись из царства мертвых, Баллиста втянул воздух в легкие. Горячий, насыщенный песком и пылью воздух, висевший над городом Арет, был похож на самый холодный и чистый воздух северного океана его детства. Проглотив его, он вытер платком жгучий пот и грязь с глаз. Максим передал ему бурдюк воды. Он набрал в ладонь воды, наполнил ее и вытер лицо. Над ним безвольно висел парус, призванный улавливать ветер и направлять его в шахту, установленный над входом в нее. Один из инженеров Мамурры опрокидывал на него ведро с водой, чтобы тот мог освежиться.

-Теперь я могу показать тебе вид сверху, – сказал Мамурра.

В отличие от того, что было раньше, вид с зубчатых стен юго-западной башни был поистине олимпийским. Там, справа, было то, что осталось от персидской осадной насыпи. Она была похожа на выброшенного на берег кита со сломанным хребтом. За ним простиралась широкая равнина. Осколки снарядов, обрывки одежды и выбеленные кости нарушали широкое однообразие серого цвета, простиравшееся до самого лагеря Сасанидов.

Они притаились за недавно отремонтированным парапетом. После падения насыпи стрельба была беспорядочной, но человек на виду у всех все равно привлек бы внимание стрелков. Мамурра позаимствовал лук у одного из часовых. Он выбрал стрелу с ярким оперением. Он оглядел зубцы, чтобы найти свою цель, нырнул обратно в укрытие, глубоко вздохнул и вышел, чтобы сделать выстрел. Баллиста отметил, что Мамурра натягивал тетиву не двумя пальцами, а большим, как степные кочевники.

-Хм. – Мамурра хмыкнул, когда стрела вонзилась в землю, ее ярко-красные перья затрепетали. Он задумался на минуту или две. -Ты видишь стрелу? Теперь отведи глаза на пять шагов вправо. Теперь уже почти в десяти шагах. Не так далеко, как клочок желтого материала. Видишь, что похоже на большую кротовью нору?

Баллиста видел это.

-Теперь отойди подальше, на двадцать пять, тридцать шагов. Ты видишь следующую? Затем, на таком же расстоянии, ту, что за ней?'

-Я вижу их. Это был не очень удачный выстрел, – сказал Баллиста.

-У меня получалось лучше, – усмехнулся Мамурра. -Выстрел послужил своей цели. Теперь ты можешь видеть вентиляционные ходы, которые гады выкопали из своей шахты. Персидский туннель значительно длиннее нашего, поэтому эти вентиляционные ходы необходимы. Наш – около сорока шагов в длину. Если копать длиннее, и воздух в верхней части шахты становится плохим. Парус мало помогает. Если бы у меня было время, я бы вырыл еще один туннель рядом с нашей шахтой: если разжечь огонь у входа в параллельный туннель, он вытягивает плохой воздух.

Всеотец, хороший у меня осадный инженер, хороший префект инженерии. Мне повезло, что он у меня есть.

-Я думаю, что их туннель пройдет чуть левее нашей поперечной галереи. Нам придется копать еще немного, чтобы поймать их, – продолжил Мамурра в ответ на невысказанный вопрос Баллисты.

-Есть риск, что они услышат, как мы копаем, что они будут готовы к нам. Но мы будем копать и слушать по очереди. В любом случае, с этим ничего не поделаешь.

Оба молчали. Баллиста задался вопросом, думал ли Мамурра также о том, что предатель, возможно, уже предупредил Сасанидов о римском контрподкопе.

-Когда ты перехватишь их, что будешь делать?

Как это часто бывало с ним, Мамурра медленно обдумал этот вопрос.

-Мы могли бы попытаться проникнуть в их туннель снизу, разжечь костер и выкурить их оттуда. Или мы могли бы зайти сверху, метать снаряды, может быть, залить кипяток, попытаться сделать их шахту негостеприимной. Но ничто из этого не решит вопрос само по себе. Как я сказал гречонку, когда он говорил о медведях, пчелах, скорпионах и тому подобных вещах, это будет неприятная работа в темноте с коротким мечом.

-А потом?

-Обрушить их шахту. Желательно не тогда, когда мы все еще там.

-Сколько людей тебе понадобится?

-Не так много. Многочисленность под землей может оказаться проблемой. Когда я позову, пошли резерв с марсова поля. Я возьму двадцать человек в туннель, чтобы добавить к моим землекопам. Поставь остаток центурии у входа. Держи Кастриция при себе, на случай, если все обернется плохо.

Уголки рта Мамурры были опущены вниз.

-Я скажу центуриону Антонину Крайнему, чтобы он подготовил своих людей.

Прошло два дня, прежде чем краснолицый посыльный разыскал Дукса Реки. Баллиста собрал Антонина Крайнего и его бойцов. Когда они добрались до шахты, Мамурра уже ждал их. Времени на долгие прощания не было. Баллиста пожал руку своему префекту инженерии, и Мамурра повел двадцать легионеров в туннель.

Столкнувшись с периодом бездействия, когда от него ничего не требовалось, Баллиста сделал то, что делают все солдаты: он сел. Не было удобной тени, из которой он мог бы видеть вход, поэтому он сидел, подставив спину горячему солнцу. Он смотрел на ужасную черную пасть шахты. Это было двадцать девятое сентября, за три дня до октябрьских календ. Была осень. На севере было бы прохладно. Здесь все еще было очень жарко. Он накинул плащ на плечи, чтобы солнце нагревало металлические кольца кольчуги.

Калгак прибыл с несколькими рабами из дворца. Они раздавали круглые бурдюки с водой. Баллиста снял шлем и шарф. Он набрал в рот немного воды, прополоскал ее и выплюнул, затем, держа кожу подальше от губ, влил сверкающую струю прохладной жидкости в заднюю часть рта.

Передавая мех с водой Максиму, Баллиста огляделся и поймал взгляд своего последнего знаменосца, македонца с лицом люмпена по имени Пудент.

-Драконарий, отнеси мой штандарт к Пальмирским воротам. Пусть персы увидят белого дракона, реющего там, как обычно. Баллиста выбрал одного из своих equites singulares, светловолосого галла. -Виндекс, возьми мой плащ. Надень его и покажи себя под драко. Поиграй какое-то время в Дукса Реки. Пусть персы думают, что это просто еще один обычный день.

Мамурра оторвал ухо от бронзового щита. Пришло время. Держа его так, чтобы он ни о что не стукнулся, Мамурра встал между двумя землекопами, затем между двумя мужчинами с луками. Прислонив щит к боковой стене, он присел на корточки. В мерцающем свете масляных ламп все уставились на него. Очень тихо Мамурра сказал: «Сейчас».

Двое землекопов подняли кирки, посмотрели друг на друга, затем замахнулись. Шум был очень громким после тишины в замкнутом пространстве. Грохот-грохот, полетели щепки. Двое лучников прикрыли глаза ладонями. Крах-крах, крах-крах, люди с кирками работали как одна команда, концентрируя свои удары в одном месте. Раздетые по пояс, их тела блестели от пота.

Мамурра вытащил свое оружие: старомодный короткий меч, гладий, в правой руке, кинжал, пугио, в левой. Многое зависело от того, как быстро землекопы смогут проделать проход в тонкой стене туннеля. Мамурра горячо надеялся, что все понял правильно. По всем его расчетам, по всем его инстинктам персидская шахта продвинулась дальше римской контрмины. Брешь должна вывести римлян на некоторое расстояние под персидкую.

Крах-крах, крах-крах. Давай, давай. Какой толщины была стена? Мамурра был уверен, что он сдастся в любой момент. Он обнаружил, что напевает себе под нос маршевую песню легионеров, старую, как Юлий Цезарь:

Прячьте жен, ведем мы в город,

Лысого развратника,

Все, что вы ему послали

Он спустил на галльских шлюх

Одна из кирк глубоко вошла в стену. Шахтеры удвоили свои усилия, чтобы увеличить отверстие. Крах-крах, крах-крах.

-Хватит! – крикнул Мамурра. Люди с кирками отступили назад. Лучник шагнул вперед. Они выпустили стрелы прямо через дыру. Было слышно, как стрелы рикошетят от противоположной стены. Они выстрелили вновь, на этот раз один влево, другой вправо. Стрелы со свистом заскрежетали по каменным стенам. Лучники отступили в сторону.

Мамурра и человек рядом с ним бросились через дыру в персидскую шахту. Врезавшись в дальнюю стену, Мамурра повернул направо. Мужчина рядом с ним повернул налево. Мамурра сделал пару шагов, затем подождал, пока к нему не присоединился еще один боец.

Вместе они двинулись вперед. Мамурра держался тихо. Без шлема или щита он чувствовал себя ужасно уязвимым. Вдалеке из одного из персидских вентиляционных отверстий падал луч света. За ним Мамурра разглядел неясные очертания сасанидов. Он мельком увидел изогнутый лук. Он подавил желание прижаться к стене – стрелы могли достать его и там. Он присел, стараясь казаться как можно меньше. Он слышал шелест перьев, когда стрела вращалась в воздухе, чувствовал ветер, когда она пролетала.

Лишь немного выпрямившись – у него не было желания разбить голову о неровный свод туннеля, – Мамурра побежал на персов. Два восточных воина впереди обнажили мечи, постояли мгновение, затем повернулись, чтобы бежать. Один споткнулся. Легионер, стоявший рядом с Мамуррой, навалился на упавшего перса, наступив ногой ему на поясницу и нанес несколько ударов в голову, шею, плечи воина.

-Стойте! – крикнул Мамурра. -Поднимите щиты.

Плетеные щиты были переданы вперед. Четверо легионеров соорудили импровизированный барьер. -Где землекопы? Хорошо, обрушьте подпорки и разрушьте тоннель гадов.

Когда люди с кирками принялись за работу, Мамурра повернулся, чтобы узнать, что происходит в другом направлении, в начале шахты. Он не видел, откуда по нему попали, он просто почувствовал ужасный тупой удар. Мгновение он стоял ошеломленный, не чувствуя ничего, кроме смутного удивления. Затем сильная волна тошноты поднялась из его желудка, когда боль пронзила его. Падая, он увидел неровный пол туннеля. Почувствовал, как его лицо врезалось в камень. Он был в сознании ровно столько, чтобы услышать контратаку персов, почувствовать, как человек наступил ему на лодыжку.

Первым буревестником катастрофы под землей для Баллисты стал легионер, что выбежал из входа в шахту. С пустыми руками мужчина остановился, тупо оглядываясь по сторонам. За ним последовал еще один легионер. Он чуть не столкнулся с первым.

-Пиздец, – тихо сказал Максим. Все они поднялись на ноги. Солдаты у входа подняли оружие. Антонин Крайний начал выстраивать их в линию. Теперь из шахты бежал поток людей. Все знали, что произошло. Персы выиграли подземную битву. В любой момент воины Сасанидов могли выскочить из шахты прямо по пятам за бегущими римлянами. Кастриций стоял у Баллисты и ждал.

-Обрушьте шахту, – сказал Баллиста.

Кастриций повернулся и разразился шквалом приказов. Группа мужчин с ломами и кирками пробивалась в устье туннеля сквозь поток охваченных паникой легионеров. Другие взялись за веревки, которые уже были привязаны к некоторым подпоркам ямы.

-Нет! – Максим крепко схватил Баллисту за плечо.

-Нет. Ты не можешь этого сделать. Наши ребята все еще там, внизу.

Баллиста проигнорировал его.

-Как можно быстрее, Кастриций.

-Ты ублюдок, ты не можешь этого сделать. Боги подземные, Мамурра все еще там, внизу.

Баллиста повернулся к своему телохранителю.

-Ты хочешь, чтобы мы все умерли?

Шум от работы доносился из темного входа в туннель.

-Ты ублюдок, он же твой друг.

Да, да, это так, но, Всеотец, я должен это сделать. Не думай, просто действуй. Уйма времени позже для взаимных обвинений, для чувства вины. Не думай, просто действуй.

Люди с ломами и кирками выбежали из шахты. Вместе с ними появилась еще пара легионеров. Кастриций проревел еще несколько приказов. Люди на веревках напряглись и – раз, два, три – начали тянуть.

Баллиста наблюдал. Максим отвернулся.

Одна за другой бригады землекопов покидали подкоп. Одна за другой были убраны подпорки свода. Послышался низкий стон, затем странный рев. Плотное облако пыли окутало вход в тоннель.

В персидском туннеле было достаточно света, чтобы что-то разглядеть. Хотя Мамурра держал глаза закрытыми, он мог сказать, что света было достаточно, чтобы видеть. Он лежал на спине. На него навалилась давящая тяжесть, сильно пахло кожей. Он слышал персидские голоса. Один из них, очевидно, выкрикивал приказы. Как ни странно, его лодыжка болела сильнее, чем голова. Резкий, железный привкус крови был у него во рту.

Мамурра осторожно приоткрыл глаза. На его лице был ботинок. Он не двигался. Очевидно, его владелец был мертв. Послышался отдаленный стон, который сменился ревом. Раздался взрыв криков, звук бегущих людей, и туннель наполнился пылью.

Мамурра закрыл глаза и попытался дышать неглубоко через нос. Он не осмеливался кашлянуть. Когда этот момент прошел, наступила тишина. Он снова открыл глаза. Он попытался пошевелиться, но откликнулась только правая рука, и при этом кожа на локте оцарапала стену. Он немного сдвинул ботинок мертвеца, чтобы было легче дышать.

Он был у подножия груды тел. Каким-то образом это, а также рев и пыль сказали ему все. Победоносные персы отбросили его и других раненых в сторону, с дороги. Они шли по горячим следам разгромленных легионеров, когда Баллиста обрушил римский подкоп. Ублюдок. Гребаный ублюдок. Северянин не смог бы сделать ничего другого, но все равно, гребаный ублюдок.

Было очень тихо. Закусив губу от боли, Мамурра пошевелил правой рукой. И его меч, и кинжал исчезли. Он на мгновение остановился. Было по-прежнему тихо. Медленно, подавляя стон боли, он провел правой рукой вверх и поперек, засовывая ее в вырез кольчуги, вниз, под воротник туники. Кряхтя от усилий, он вытащил спрятанный кинжал. Он опустил руку, кинжал был рядом с его правым бедром. Он закрыл глаза и отдохнул.

Смерть его не беспокоила. Если бы философы-эпикурейцы были правы, все просто вернулось бы ко сну и отдыху. Если они ошибались, он не был слишком уверен, что произойдет. Конечно, там были Острова Блаженных и Елисейские поля. Но он никогда по-настоящему не мог сказать, были ли они одним местом или двумя, не говоря уже о том, чтобы узнать, как туда попасть. У него всегда был талант проникать в места, где ему не суждено было оказаться, но, как он подозревал, не в этот раз. Для него это был бы Аид. Вечность в темноте и холоде, порхая и пища, как безмозглая летучая мышь.

Должно быть, Сасанидам было легче. Пади в битве, стань одним из благословенных и прямиком на небеса. Мамурра никогда не утруждал себя вопросом, что должно было быть в их восточных небесах – вероятно, тенистые беседки, прохладное вино и нескончаемый запас толстозадых девственниц.

Северянину вроде этого ублюдка Баллисты должно быть легче – конечно, у него не было выбора, но все равно ублюдок. Ублюдок и он говорили об этом. Сражайся и умри как герой, и верховный бог северян с диковинным именем может – просто может – послать своих дев-щитоносиц, чтобы они привели тебя в божественную версию длинного зала северного вождя, где, в типичном северном стиле, ты проведешь вечность, сражаясь каждый день и, когда твои раны волшебным образом исцелятся, выпивая каждую ночь.. Нет, не вечность. Мамурра наполовину вспомнила, что в мире Баллисты даже боги в конце концов умирают.

Нет, Мамурра беспокоился не о смерти, а о том, чтобы закончилась его жизнь. Казалось чудовищной, непристойной шуткой, что мир может продолжаться, а он ничего об этом не узнает. Он, человек, который разузнал так много вещей, которые ему не полагалось знать.

Он знал, что значит быть живым. Идешь по полю с зерном, проводишь рукой по колосьям пшеницы, когда их колышет ветер; здоровая лошадь между твоих ног, когда ты въезжаешь в долину, сквозь деревья и спускаешься к чистой проточной воде, к холмам и деревьям на другой стороне – для него, это было не совсем то, что быть живым. Нет, это было ожидание в темноте в переулке, пока слуга, которого ты подкупил или запугал, придет и откроет калитку, проскользнет внутрь, проскользнет внутрь, чтобы раскрыть грязные секреты сильных мира сего, ублюдков, которые думали, что они выше таких, как он. Это было ожидание в темноте, в тесноте за подвесным потолком, боясь пошевелить мускулом, напрягая слух, чтобы услышать, как пьяные сенаторы переходят от ностальгии к откровенной измене. Вот что значило быть живым, более живым, когда-либо еще.

В его голове снова зазвучала мелодия: «Прячьте жен, ведем мы в город лысого развратника!»

Мамурра услышал, что персы возвращаются. Он убрал правую руку обратно под тунику. Его кулак сомкнулся вокруг жесткого металлического диска. Его пальцы прошлись по словам. MILES ARCANIS. Очень скоро он станет очень молчаливым солдатом, действительно очень молчаливым. Если бы это не было так больно, он, возможно, рассмеялся бы. Звуки становились все ближе. Он снова потянулся к кинжалу у бедра. Он еще не принял решения: попытаться забрать с собой одного из ублюдков или покончить с этим быстро? Так или иначе, четвертый фрументарий, которого не сумели вычислить трое других, был готов умереть. Рукоять кинжала скользила в его руке.

Сушеный горох двигался по коже бубна. Не сильно, но ощутимо.

Максиму это не понравилось. Как будто те, кто остался внизу, пытались привлечь к себе внимание. Это было так, как если бы этот огромный квадратноголовый ублюдок Мамурра пытался выкопать себе путь наружу. Бедный ублюдок.

Кастриций взял бубен и перенес его с западной на северную стену башни. Они подождали, пока осядет сушеный горох. Некоторое время они лежали неподвижно, затем пошевелились.

Они вышли на улицу и заглянули в три больших котла с водой, стоявших вдоль стены, обращенной к городу. Вода была спокойна.

Кастриций повел их на север. Здесь, вдоль внутренней стороны городской стены, с интервалом примерно в пять шагов, стояли еще три котла с водой. Вода рябила в двух ближайших к башне; она все еще была в самой дальней.

-Ясно, что они делают, – сказал Кастриций. 0Если бедный старина Мамурра был прав, что они изначально намеревались проложить туннель под стеной, чтобы ввести войска в город, они передумали. Они знают, что мы ожидаем этого, поэтому решили подорвать юго-восточную башню и примерно в десяти шагах от стены к северу от нее.

«Он хорош», – подумал Баллиста. Он не Мамурра – земля ему пухом, – но он хорош. Когда Баллиста очертила условную линию, его поразила ее абсолютная неуместность.

-Мы можем их остановить?

Не задумываясь, Кастриций ответил:

-Нет, на это нет времени. Они могут обрушить свой подкоп в любой момент. Когда горох и вода перестанут двигаться, это будет означать, что час настал. Я пошлю весточку.

На деле Баллиста и его окружение едва достигли Пальмирских ворот, когда их настигла весть. Они повернулись и пошли обратно.

Ничто не двигалось на поверхности воды. Сушеный горох остался на месте. Персы перестали копать. Ничего не оставалось, как ждать. Башня и прилегающий участок стены были эвакуированы. Двое добровольцев остались на зубчатых стенах башни. Условия были такими же, как для добровольцев штурмовой колонны. Если они выживут, то получат большую сумму денег. В противном случае деньги получат их наследники. Баллиста вызвал обе резервные центурии легионеров, Антонина Первого из караван-сарая и Антонина Крайнего с марсова поля. Людей выстроили на открытом пространстве за башней. Они были вооружены. Они также несли шанцевый инструмент. Под рукой были груды бревен и глинобитных кирпичей. Это было все, что удалось придумать за столь короткое время.

Турпион, теперь исполняющий обязанности префекта инженерии в дополнение к командованию XX Пальмирской, стоял по одну сторону от Баллисты. Рядом с Турпионом был Кастриций, теперь заместитель нового префекта инженерии. С другой стороны Баллисты, как всегда, были Максим и Деметрий. Белый драко безвольно висел позади них. Они ждали.

Через час появился неутомимый Калгак, сопровождаемый вереницей рабов, несущих воду и вино. Дукс Реки и его спутники жадно пили в молчании. Говорить было не о чем. Даже Максиму, который был не в духе в течение двух дней после подземной катастрофы, нечего было сказать.

Когда это произошло, поначалу почти ничто не предвещало. Вдруг раздался громкий треск. Стена рядом с башней задрожала. Казалось, по ней пробежала рябь. Удерживаемая на месте огромными земляными валами, неспособная упасть наружу на равнину или внутрь города, она ушла вертикально примерно на два шага в землю. Она содрогнулась, по ее фасу зигзагами пошли трещины, но она осталась стоять. Ошеломленная тишина. Еще один громкий треск. Юго-восточная башня пьяно накренилась вперед. Ее наклон был остановлен наружной земляной насыпью. Часть импровизированного парапета оторвалась, посыпались кирпичи. Башня осталась стоять.

Баллисте показалось, что двое добровольцев на башне кричат. Но нет, цепляясь за то, что осталось от зубчатых стен, они выли, выли, как волки. Вой эхом разнесся по всей стене, когда к нему присоединились один солдат за другим. Они кричали: «Бал-лис-та! Бал-лис-та!».

Высокий северянин рассмеялся. Мужчины хлопали его по спине. Оборона Арета все еще держалась.