Текст книги "Восток в огне (ЛП)"

Автор книги: Гарри Сайдботтом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Молодой опцион был готов оказать максимальное содействие. Этот вопрос хорошо отразился на IIII Скифском, и это хорошо отразилось на молодом опционе. Последнее было немаловажным фактором для младшего офицера, которому предстояло сделать карьеру.

-Гай Лициний Проспер, вексилляция IIII Скифского, опцион центурии Марина Крайнего. Мы выполним, что прикажут, и к любой команде будем готовы, – салют был шикарным.

-Расскажи мне точно, что произошло. – Баллиста отсалютовал в ответ. Почти наверняка «точно» было излишним. Проспер явно намеревался воспользоваться моментом, не торопясь рассказать историю, прежде чем привести их к трупу. Баллиста фыркнул. Отсюда он чувствовал запах трупа или, по крайней мере, того, что его убило.

-Прошлой ночью, когда турма Аполлония была снята с охраны военных амбаров, чтобы принять участие в налете на лагерь сасанидов – примите мои поздравления с успехом налета, доминус, смелость, достойная самого Юлия Цезаря или..."

-Спасибо. – быстро проговорил Баллиста, прежде чем они отвлеклись на пространные сравнения между ним и любыми отважными генералами из прошлого Рима, которых мог вспомнить опцион. -Большое спасибо. Пожалуйста, продолжай.

-Конечно, доминус. Как я уже говорил... поскольку турма Аполлония не охраняла зернохранилища, ты приказал Ацилию Глабриону отобрать тридцать два легионера, набранных из центурий Назона, Марина Первого, Марина Крайнего и Пудента, чтобы заступить на этот пост. Баллиста подавил зевок. Шел третий час дневного света. Он не спал прошлой ночью, и теперь, когда возбуждение от рейда покинуло его, он очень устал.

-Ты оказал мне честь, выбрав меня в качестве опциона, командующего караулом.

Баллиста старался не улыбаться. Прошлой ночью он просто приказал Ацилию Глабриону выставить небольшую, но адекватную охрану у зернохранилищ. Еще несколько мгновений назад он не знал о существовании молодого опциона. Легко свернуть всю табель о рангах над собой в один комок, предположить, что все ваши начальники знают друг друга и что ваш главнокомандующий знает о вас.

-Ты с лихвой отплатил за эту честь своим усердием, – сказал он. – А теперь, пожалуйста, расскажи мне, что произошло.

Юноша широко улыбнулся.

-Ну, я подумал, что лучше всего поставить по два легионера у дверей в каждом конце амбаров. Я подумал, что, если бы всегда было два легионера вместе, было бы гораздо меньше риска того, что их одолеют или один из них заснет. – Он внезапно смутился. – Не то чтобы легионеры IIII Скифского когда-нибудь засыпали на посту.

«Нет, но я вот сейчас засну, если ты не поторопишься». Баллиста улыбнулся.

-Очень хорошо, – ободряюще сказал он.

-Конечно, после этого обходить посты выпало мне.

Баллиста подумал, что молодой опцион – Проспер, надо запомнить его имя – может рассказать много ненужной информации, но это лучше, чем один из тех косноязычных свидетелей, которых всегда приходится подталкивать и подгонять, особенно когда он устал как собака, как сейчас.

-Впервые я увидел его в четвертую стражу, в конце десятого часа ночи, как раз перед тем, как ты открыл артиллерийский огонь, когда я направлялся на юг, к дворцу дукса, то есть к вашему дворцу.

Баллиста многозначительно кивнул, как будто только сейчас осознав, что он – Дукс Реки, и дворец принадлежал ему. По крайней мере, он наконец-то перешел к делу.

-Он шел на север между городской стеной и четырьмя восточными зернохранилищами. Конечно, существует комендантский час, так что он все равно не должен был там находиться. Тем не менее, по ночам всегда есть солдаты или их рабы. Он был одет как солдат – туника, штаны, башмаки, пояс с мечом, – но у меня возникли подозрения. Как солдат мог быть свободен от дежурства в последнюю ночную стражу? И выглядел он как-то не так. Теперь я понимаю, что это были его борода и волосы. Они были слишком длинными. Ни один центурион не позволил бы ему так обрасти, даже во ауксилии. Сейчас, конечно, по нему уже не скажешь. – Молодой человек слегка вздрогнул.

-И он вел себя подозрительно. В одной руке он держал большую банку, держа ее подальше от своего тела, как будто это была очень ценная вещь, но как будто он боялся пролить хоть каплю. А в другой руке он держал фонарь с закрытыми створками. Держа и его неестественно далеко от своего тела.

-Отличное наблюдение, опцион.

-Благодарю тебя, доминус.

Теперь oпциона понесло.

-Когда я шел к нему, он увидел меня и свернул в щель между первым и вторым зернохранилищами. Я велел ему остановиться, но он проигнорировал меня. Я поднял тревогу. Я побежал за ним и крикнул легионерам, стоявшим на страже на другом конце, что засек врага, и приказал перехватить его. – молодой опцион сделал паузу, как бы ожидая вопросов. Ни один не последовал. Он продолжил.

-Когда я свернул в переулок, я сначала не мог его увидеть. Я мог видеть Пизона и Фонтея, блокирующих дальний конец, но он был вне поля зрения. Я знал, что он, должно быть, прячется в одной из ниш, образованных большими контрфорсами амбаров.

«Одна из тех ниш, в которых был избит Багой», – подумал Баллиста.

-Я подумал, что загнанный в угол человек может быть опасен. Поэтому я позвал Скавра со своего конца, чтобы он пошел со мной. Мы обнажили мечи и очень осторожно двинулись по переулку. – Баллиста кивнул, показывая, что поступок был продуманным и смелым. – Было очень темно. Поэтому мы двигались медленно, прикрывая обе стороны, ожидая нападения. Внезапно впереди раздается треск ломающегося дерева. Затем я почти ослеплен ярким светом в двух нишах ниже. Раздается какой-то свистящий звук и отвратительный запах. Когда мы снова смогли видеть, мы ринулись вперед. Пизон и Фонтей бежали к нам с дальнего конца. Мы все попали туда одновременно. Я никогда этого не забуду. Никогда. – Он замолчал.

-Опцион?

-Прости, доминус. Это было ужасно. Надеюсь, я больше никогда не увижу ничего подобного.

-Пожалуйста, продолжай.

-Ублюдок заполз в маленькое вентиляционное отверстие у подножия стены. Я не знаю, застрял ли он или боль остановила его, но он просто корчился, когда мы добрались туда, корчился и кричал. Никогда не слышал ничего подобного. Должно быть, он оторвал мечом деревянные планки над отдушиной, вылил на себя банку с нафтой и совершенно сознательно поджег себя фонарем. Затем он попытался заползти отдушину. Он превратил себя в факел. Это пахло как… как жареная свинина

-Что ты сделал?

-Повсюду было пламя. Нафта подожгла остатки отдушины. Языки пламени лизали кирпичные стены. Даже грязь вокруг него, казалось, горела. Боги подземные, было жарко. Казалось, что огонь распространится по зернохранилищу, попадет в отдушины и под деревянный пол. Все это место вот-вот должно было вспыхнуть. Это Скавр догадался, что делать. Он достал свою кирку, воткнул ее в бедро бедняги и оттащил его на середину переулка, где мы его и оставили. Мы забрасывали огонь землей, пока он не затух.

Молодой опцион повел Баллисту по аллее и представил его легионерам Скавру, Пизону и Фонтею. Северянин похвалил их всех, особенно сильно обожженного Скавра, и пообещал, что они будут вознаграждены. Он попросил Деметрия записать это. Гречонок выглядел больным.

Сцена была такой, как и ожидал Баллиста. Труп был скрючен, сморщен, его волосы и одежда исчезли, черты лица расплавились. Помимо того факта, что он был невысокого роста, труп был совершенно неузнаваем. Опцион был прав: отвратительно пахло жареной свининой. От него пахло Аквилеей. Из ноги торчала кирка, ее деревянная ручка сгорела.

-Вы нашли что-нибудь интересное на теле?

-Ничего, доминус.

Баллиста присел на корточки рядом с трупом, желая, чтобы его желудок успокоился. Меч этого человека был спатой военного образца. Это мало что значило. На рынке их было много. На сапогах этого человека не было гвоздей, как, впрочем, и на ботинках многих солдат в эти дни.

-Ты был прав. Он не был солдатом. – Баллиста ухмыльнулся. – Ничто не может убедить солдата снять с пояса свои украшения, награды за доблесть, талисманы на счастье. Все, что осталось от пояса этого человека, – это пряжка. – Северянин указал на ничем не примечательную пряжку в форме рыбы. – Определенно не солдат.

Откуда-то издалека донесся звук рвоты. Деметрия тошнило.

-Что могло заставить человека сделать такое? – спросил молодой опцион.

Баллиста покачал головой. – Я даже представить себе не могу.

Все ждали восхода солнца. Небо на востоке уже приобрело бледно-бронзовый оттенок. С юга дул устойчивый прохладный бриз. Над Евфратом летали утки, и по городу разносился запах пекущегося хлеба. Если бы вы не смотрели слишком далеко или не отрывали глаз от небес, вы могли бы представить, что Арет пребывает в покое.

Один взгляд на зубчатые стены разрушил все мирные иллюзии. Правда, по мере приближения рассвета западная пустыня на этот раз стала зеленой. В каждой маленькой впадине росли травы и полевые цветы. Пели птицы. Но за нежной весенней сценой виднелась черная полоса шириной около тысячи шагов. Войско сасанидов стояло плечом к плечу. Тридцать, сорок рядов в глубину – невозможно было сказать. Над их головами южный ветер трепал знамена. Змеи, волки, медведи, абстрактные символы огня, праведности, Мазды, трепетали на ветру.

За рядами людей маячили осадные машины. Можно было разглядеть линию осадных щитов, установленных на колесах, идущих почти по всей длине строя. Тут и там торчали деревянные рамы баллист; самые зоркие глаза насчитали их по меньшей мере двадцать. И там, довольно далеко друг от друга и безошибочно узнаваемые за линией фронта, находились «Берущие города», три высокие-высокие осадные башни.

Баллиста был впечатлен, несмотря ни на что. Прошло всего семь дней с тех пор, как персидская орда обрушилась на Арет. Они не нашли ничего пригодного для использования; на многие мили вокруг не было леса: люди Баллисты заранее очистили местность. Это ни к чему хорошему не привело. Сасаниды привезли с собой все, что им было нужно. Каким-то образом они перевезли вверх по реке все орудия осадной войны в готовом виде, почти готовые к использованию. Они трудились шесть дней. Теперь, на седьмой день, они были готовы. Хотя он не признался бы в этом никому другому, едва ли признался бы в этом самому себе, Баллиста был обеспокоен. Эти сасаниды не были похожи ни на каких варваров, с которыми он сражался раньше. Готы, сарматы, кельты или мавры – никто не смог бы сделать ничего подобного, никто не смог бы вести осаду с такой энергией.

Баллиста и защитники не бездействовали в течение семи дней, прошедших после ночного налета. Вылазка Турпиона, возможно, и не привела к убийству Шапура, но все равно считалась успешной. Потери римлян были очень незначительными. В турме Паулина не хватало пяти солдат, а в турме Аполлония – вообще не оказалось потерь. Из легионеров в центурии, которая действительно вошла в персидский лагерь, не вернулось двадцать человек, из центурии из Антонина Крайнего и один – из центурии Антонина Предыдущего – странно, поскольку она даже не побывала в бою. Последний, хотя никто не говорил об этом вслух, считался дезертиром. В целом вылазка подняла боевой дух римлян, и можно было с уверенностью предположить, что он поколебал боевой дух персов. Однако такой масштабный рейд больше не повторится. Баллиста знал, что сасаниды теперь будут настороже. Он ждал следующей фазы осады, следующего предсказуемого поворота танца. Он ждал общего наступления персов.

Римляне больше не предпринимали крупных вылазок, но вряд ли сасаниды крепко спали в своих палатках. В ту самую ночь, когда был совершен главный набег, Антигон рано утром вернулся из-за реки. Он нашел девушку, которая была изнасилована. Она была мертва; она была изуродована. Антигон оставил ее там, но вернулся с персидской головой. Две ночи спустя он отправился на лодке на юг и вернулся с другой головой, завернутой в персидский плащ. На следующую ночь он выскользнул из северных ворот у реки и на этот раз вернулся с двумя головами. Наконец, прошлой ночью он снова переправился через реку и привез еще один ужасный сверток. В некотором смысле пять потерь ничего не значили для орды численностью, вероятно, 50 000 человек. И все же утро за утром новости об обнаружении еще одного необъяснимо обезглавленного трупа в еще одном месте должны были вызывать в персидской армии самые худшие опасения: предатель поднимет руку на своих друзей или, что еще хуже, гораздо хуже, демон, способный наносить безнаказанные по всему спящему лагерю.

Баллиста был доволен своим новым знаменосцем. Ему не доставляли особого удовольствия эти ужасные трофеи, но он торжественно разворачивал каждый из них и торжественно благодарил того, кто его принес. Каждый из них был знаком мести как за Ромула, так и за неизвестную девушку. У Антигона был дар к такого рода вещам. Баллиста была рад, что они были на одной стороне.

Помимо ночных вылазок Антигона, помимо обычной деятельности осажденных, главной деятельностью в течение семи дней было строительство трех огромных передвижных кранов. Каждый плотник в городе был откомандирован для работы над ними; точно так же каждый кузнец ковал гигантские цепи, которые они должны были использовать. После их завершения у Баллисты на руках оказались все необходимые средства для отражения персидского штурма. Оглядев стену вверх и вниз, воздух уже мерцал от жара там, где большие металлические котлы висели над огнем, Баллиста почувствовал, что сделал все, что мог. Он был далеко не уверен, что этого хватит, но он сделал все, что мог.

Солнце поднималось над Месопотамией. Поток золота брызнул на яркие знамена Сасанидов, раскрасил их великолепные костюмы, драгоценные камни в головных уборах. Как один, все мужчины в огромном войске опустились на колени, а затем распростерлись в пыли пустыни. Заревели трубы, загремели барабаны, и по равнине прокатились песнопения «Маз-да, Маз-да», приветствуя восходящее солнце.

Солнце уже поднялось над горизонтом. Пение прекратилось, и персидская армия поднялась на ноги. Они молча ждали.

Высоко на зубчатых стенах Пальмирских ворот Баллиста тоже ждал и наблюдал. Двадцать первый день апреля, за десять дней до майских календ: это была Парилия, день рождения вечного Рима. Справа от армии Сасанидов, впереди которой шел Драфш-и-Кавьян, великое боевое знамя дома Сасана, появилась уже знакомая фигура, одетая в пурпур, верхом на белом коне.

«Шах-ин-Шах, Шах-ин-шах». Новое песнопение прокатилось по равнине.

Шапур остановился перед центром строя. Огромное, инкрустированное драгоценными камнями знамя развевалось над его головой, отражая солнечный свет, вспыхивая желтым, фиолетовым, красным. Его лошадь топнула ногой, вскинула голову и заржала, высоко и отчетливо разносясь по равнине. На зубчатой стене Багой тихонько заскулил от удовольствия.

-Верный знак. Когда конь шахиншаха делает это перед стенами города, это место непременно падет.

-Молчи, мальчик. – Баллиста не хотел, чтобы его раб сеял уныние. -Это знамение нетрудно устроить.

-Что они сейчас делают? – спросил Максим. Шеренгу из семи связанных веревками мужчин гнали к жрецам, магам, окружавшим Драфш-и-Кавьян. -Выглядит не очень хорошо.

Багой ничего не сказал. Он опустил глаза. На этот раз он выглядел довольно пристыженным.

Мужчины были одеты в римскую форму. Они боролись, но их гнали вперед. Один упал. Его пинком поставили на ноги. Их отвели туда, где горел небольшой костер. На треноге висел котелок, нагревавшийся над огнем. Римлян поставили на колени и крепко держали. Их головы были откинуты назад. Один из магов снял горшок с треноги и снял его с огня.

-Боги нижние, вот ублюдки варварские. – Максим отвел взгляд.

Священник подошел к первому из заключенных. Два мага держали голову мужчины. Священник наклонил горшок. Мужчина закричал.

-В чем дело? – Баллиста старался говорить ровным голосом. – Что они с ними делают?

-Оливковое масло, – очень тихо ответил Багой. – Они ослепляют их кипящим оливковым маслом.

Один-единственный трубный рев был подхвачен бесчисленным множеством других. Огромная орда Сасанидов зашевелилась и начала готовиться к своему медленному наступлению.

Толпы людей начали толкать баллисты, установленные на приземистых тележках или передвигаемые на роликах, вперед, в пределах эффективного радиуса действия, примерно в 200 шагах от стен. Оттуда камнеметы должны были уничтожать артиллерию защитников и разрушать зубчатые стены, в то время как метатели болтов – сметать римских солдат со стен.

Осадные щиты выдвинули на передний край. Они должны были находиться на расстоянии эффективного выстрела из лука, примерно в пятидесяти шагах от города. Образуя непрерывную линию из укрепленного дерева, щиты предназначались для защиты как персидских лучников, так и штурмовых колонн.

Хуже всего было то, что трое «Берущих город», которых тащили по сотне человек каждый, начали медленно продвигаться вперед. Эти чудовищные колесные осадные башни были сделаны из дерева, но полностью покрыты металлическими пластинами и влажными шкурами. Вода обильно лилась по их бокам сверху, чтобы попытаться помешать врагу поджечь их. На верхних уровнях у них были баллисты, но они были лишь второстепенными по отношению к их основному назначению. «Берущие города» были созданы для того, чтобы подъехать к городским стенам и перелезть через них, опустить подъемный мост и выпустить на зубчатые стены массу кричащих воинов. Когда опустятся подъемные мосты, множество штурмующих отрядов с лестницами рванут им на подмогу из-за осадных щитов.

Баллиста посмотрел на них. Они были ключом к нападению. Все остальное будет вращаться вокруг них. Они были довольно далеко друг от друга. Одна была на дороге, направляясь прямо к воротам, где стоял Баллиста. Остальные были нацелены на стену за ней, в трех башнях к северу и югу. Двигаясь со скоростью около одной мили в час, теоретически они могли бы врезаться в стену примерно за полчаса. Баллиста знала, что этого не произойдет. Башни будут делать много остановок, чтобы сменить бригады людей, толкавших их, проверить, выровнять и укрепить землю впереди, а также заполнить ловушки Баллисты – если, конечно, последние будут обнаружены.

Баллиста рассудил, что штурм, вероятно, начнется не раньше полудня. К сожалению, это было бы хорошо для врагов в нескольких отношениях. Утреннее солнце больше не будет светить им прямо в глаза, как сейчас. Это дало бы достаточно времени для захвата города, чтобы добраться до стен, и для вспомогательных атак на другие стены.

Тучи всадников были замечены накануне по другую сторону северного и южного ущелий. Баллиста изменил диспозицию, приказав 300 воинам, по 100 наемникам от каждого нумерия защитников караванов, присоединиться к обороне опасно слабой северной стены. Было странно, что эта слабость была замечена его помощником, совершенно невоенным Деметрием, а не им самим или кем-либо из его армейских офицеров. Иногда человек подходит к вещам слишком близко. Как говорили соплеменники Баллисты: за деревьями не было видно леса.

Полдень. Северянин прокрутил в уме время. Полдень. Время, когда римляне впервые за день плотно поели. Багой сказал ему, что персы едят позже, ближе к вечеру. В полдень персы не будут голодны, но римляне будут. Баллиста уже собирался отдать приказ перенести время солдатского обеда, когда увидел нечто, что могло оказаться ужасно важным.

Характерная фигура, одетая в пурпур, верхом на белом коне была в движении. Несмотря на то, что теперь его сопровождала сверкающая свита из высшей знати и вассальных царей, невозможно было ошибиться, видя высокий золотой шлем с куполом и длинные пурпурные и белые ленты, указывающие на Царя Царей.

Баллиста ждал этого момента, молился, чтобы он наступил. В римской армии в начале осады было принято, чтобы командир выезжал вперед в зону досягаемости артиллерии защитников. Это была традиция, которая служила двум целям. На чисто прагматическом уровне это давало командиру прекрасную возможность наблюдать за состоянием обороны. На совершенно неосязаемом, но, возможно, гораздо более значимом уровне это позволяло генералу поднимать дух своих войск, демонстрируя свое презрение к оружию их врагов. Прекрасная традиция, которая убивала двух зайцев одним выстрелом. Единственная проблема заключалась в том, что иногда это убивало и военачальника осаждающих.

До этого момента Баллиста не знал, придерживались ли Сасаниды подобной практики. Расспросы Багоя не дали никакого полезного ответа: «Конечно, Шапур, возлюбленный Мазды, не боится оружия своих врагов». Северянин все больше и больше задавался вопросом, как много или как мало персидский мальчик знает о войне. Багой явно происходил из персидской элиты, но становилось всё более вероятным, что он происходил из семьи писцов или священников, а не из семьи воинов.

Шапур и его люди остановили коней сразу за пределами досягаемости артиллерии. Можно было видеть оживленную беседу. Большую часть разговора вел Царь Царей. Сообщая своей высокостатусной аудитории о своем видении направления, в котором должна идти атака, Шапур описывал широкие дуги и размахивал руками, а за его спиной развевались ленты.

Баллиста пристально смотрел не на Шапура, а на два характерных каменных бугра, оставшихся по обе стороны дороги. Стороны, обращенные к стене, были выкрашены в белый цвет. Они отмечали 400 шагов, максимальную дальность стрельбы его артиллерии. Давай, ты, трусливый восточный ублюдок. Давай, просто наберись смелости, чтобы оказаться в пределах досягаемости.

Заставив себя отвлечься, Баллиста отдал приказ своим людям обедать не менее чем на два часа раньше обычного. Когда гонцы удалились, северянин с неприятным содроганием осознал, что он не отдал гораздо более настоятельный приказ всем артиллерийским орудиям целиться в персидского царя, но не стрелять, пока Дукс Реки не отдаст команду. Когда следующая партия гонцов удалилась, Баллиста был немного успокоен мыслью, что их сообщение, скорее всего, было излишним – только очень плохой баллистарий, должно быть, еще не навёл орудие на человека на белом коне.

Трюк с поворотом шайб, ослаблением торсионов и уменьшением видимой дальности стрельбы оружия был старым и очевидным трюком. Сработало ли это? И даже если бы это было так, было ли у предателя оружие – это старый трюк, очевидный. Сработало ли это? И даже если бы это было так, разве предатель выдал бы его? Неужели сасанид издевается над ним?

Шапур пришпорил коня, и белый конь двинулся по дороге к Пальмирским воротам. Мимо выбеленных каменных глыб, со свитой под стать своему величию, ехал Шапур. Всеотец, Лживый, Несущий Смерть, отдай мне этого человека.

Баллиста болезненно осознавал окружавшее его ожидание. Мертвая тишина на зубчатых стенах нарушалась только тихими звуками хорошо смазанных механизмов, которые тонко регулировались, когда баллисты отслеживали свою цель. Подождите, пока он не перестанет двигаться. Не суетитесь. Дождитесь подходящего момента.

Все ближе и ближе подходил Шапур; все ближе и ближе к выкрашенному белой краской участку стены на расстоянии 200 шагов.

Он остановился.

Баллиста отдал приказ.

Антигон поднял долгожданный красный флаг.

Звон – скольжение – удар: огромный двадцатифунтовый снаряд из баллисты пошел к цели. Мгновение спустя к нему присоединился его близнец на крыше сторожки. Затем, тук–тук–тук, тук–тук–тук: вся артиллерия вдоль западных зубчатых стен начала стрельбу. Пару секунд северянин любовался геометрией всего этого – неподвижной линией стены, движущимся треугольником снарядов, сходящихся в неподвижной точке человека на белом коне.

Всадника в мехах рядом с Шапуром смело с лошади. Раскинув руки, с развевающимися пустыми рукавами кафтана, мужчина был похож на большое шестиногое насекомое, когда снаряд отбросил его назад. В тылу свиты две, может быть, три лошади упали вместе с седоками, когда камни превратили их в кровавые ошметки.

После удара воцарилась почти шокированная тишина. Слышались только приглушенные звуки: щелканье храповиков, стон дерева и сухожилий под нарастающим давлением и кряхтение лихорадочно работающих людей. Почти установившийся мир был нарушен нарастающим ревом возмущения со стороны пораженной ужасом орды Сасанидов.

Шапур застал врасплох обе стороны. Пришпорив своего скакуна, он пустил его галопом прямо вперед. Прогрохотав к Пальмирским воротам, он вытащил свой лук из чехла, вынул стрелу из колчана и наложил ее на тетиту. Примерно в 150 шагах от ворот он резко остановился, натянул тетиву и выпустил стрелу.

Баллиста наблюдал за ее полетом. С суеверным страхом он почувствовал, что оно движется прямо на него. Как это всегда бывает, казалось, что она набирает обороты по мере приближения. Она упала чуть ниже и справа от северянина, с грохотом отскочив от камня стены.

Губы Шапура шевелились. Он выкрикивал слова своего возмущения, своего гнева, но со стены слов было не разобрать. Два всадника остановились по обе стороны от царя. Они кричали. Один зашел так далеко, что попытался схватить его за поводья. Шапур использовал свой лук как хлыст, чтобы отбросить руки в сторону. Белый конь развернулся, и, погрозив кулаком, Царь Царей помчался обратно в безопасное место.

Звон – скольжение – удар: артиллерийские орудия снова заговорили. На таком расстоянии, против быстро движущейся цели, Баллиста знала, что у снаряда практически нет шансов попасть в цель.

Вернувшись в безопасное место, можно было видеть, как Шапур ехал впереди строя, обращаясь к своим людям с речью. Они начали скандировать: «Ша-пур, Ша-пур». Вдоль стен Арете раздался встречный клич: «Бал-лис-та, Бал-лис-та».

Дукс Реки снял свой шлем. Южный ветер подхватил его длинные светлые волосы и развевал их за спиной. Он махнул своим людям. «Бал-лис-та, Бал-лис-та».

-Итак, кого мы только что убили? – непринужденно спросил он.

-Принц Хамазаспа, сын Хамазаспа, царя Грузии, – на лице Багоя отразились сильные, но трудно читаемые эмоции.

-Если его дух не будет отомщен, это навсегда останется пятном на чести шахиншаха. Теперь пощады быть не может.

С детской непосредственностью Баллиста подбросил свой шлем в воздух и поймал его.

-Это должно занять умы бойцов, – смеясь, он повернулся к солдатам сторожевой башни.

-Я не знаю, как вы, но я не хочу, чтобы эти маги добрались до меня, – бойцы рассмеялись. К ночи эти слова, нередко приукрашенные, достигли бы каждого уголка города.

-Сколько времени пройдет, пока их порядки не окажется в пределах досягаемости артиллерии?

-По крайней мере, четверть часа, может быть, больше, – как и следовало ожидать, Мамурра, префект инженерии, специалист по осаде, ответил на вопрос своего дукса.

-Тогда, Калгак, не мог бы ты найти нам немного еды? Попытка убить деспота половины известного мира заставила меня проголодаться.

Деметрий наблюдал, как его кириос ест хлеб и холодного фазана, разговаривая и шутя со своими соратниками: Мамуррой, Турпионом, Максимом, Антигоном, расчетами артиллерийских орудий. Они передавали кувшин из рук в руки. Молодой грек никогда еще так не восхищался Баллистой. Планировал ли кириос все это или они просто пришли к нему вспышкой божественного вдохновения? Всегда ли он знал, что делает? Как бы то ни было, это не имело никакого значения: это был гениальный поступок. Отвратительные действия магов, смерть грузинского царя и слова Багоя объединились, чтобы рассказать историю, понятную всем и каждому. К ночи каждый солдат в Арете окоченеет от осознания того, что с ним случится, если он попадет в руки Сасанидов: капитуляция означала пытки и смерть; лучше умереть на ногах с оружием в руках.

Довольно скоро персы приблизились к линии знаков, обозначавших 400 шагов от стены, максимальную дальность стрельбы. Дукс Реки неоднократно подчеркивал необходимость того, чтобы эти маркеры дальности, а также те, что находятся на расстоянии 200 шагов, были незаметными. Они должны были быть видны артиллеристам, но не привлекать внимания осаждающих. Большинство артиллерийских расчетов выбрали тщательно расположенные, как они надеялись, естественно выглядящие невысокие горбы коричневато-коричневых скал. В городе не было артиллериста, который бы не посмеялся, хотя и украдкой – никогда, когда рядом был здоровяк или его злобный телохранитель, – над отметками напротив Пальмирских ворот, выбранными самим дуксом: «Ну, брат, такова незаметность в понимании северных варваров: две чертовы огромные груды камня, за которыми следует чертова стена, вся выкрашенная в белый цвет.»

Персы наступали разумно, наступая в хорошем порядке. Основная часть наступала со скоростью, с которой можно было перемещать баллисты. Щиты, которые можно было транспортировать значительно быстрее, оставались с артиллерией, чтобы попытаться защитить ее. Три большие осадные башни отставали на довольно большое расстояние.

Глаза Баллисты были сосредоточены на двух белых камнях в 400 шагах от них. В одной руке он держал кусок хлеба с сыром, а в другой – кувшин, совершенно забыв о них. Когда персы миновали камни, им пришлось бы продвинуться на 200 шагов под огнем артиллерии городской стены. Персам предстояло преодолеть 200 шагов, не имея возможности стрелять в ответ. Северянин приказал своей артиллерии сосредоточиться исключительно на вражеских баллистах и людях, которые их передвигали. Поначалу мало чего можно было ожидать – дальность была слишком велика для какой–либо точности, – но ситуация должна улучшиться по мере приближения медленно движущихся целей. Уничтожим как можно больше из них, прежде чем они доберутся до нас. Если повезет, камнеметы выведут из строя несколько вражеских машин.

Болтометы не могли повредить сами баллисты, но они могли убить и встревожить людей, передвигающих их, и это замедлило бы их продвижение, лишило бы их возможности нанести ответный удар, дольше подвергаясь воздействию камнеметов на городской стене.

Баллиста кивнул Антигону. Знаменосец поднял красный флаг. Тук–тук–тук, тук–тук–тук: по всей протяженности стены заработала артиллерия.

Первый залп ничего не дал, да и через пару минут не появилось никакого подобия залповой стрельбы. Расчеты артиллерийских орудий работали с разной скоростью. Баллиста был далек от убеждения, что самые быстрые обязательно являются лучшими – лучше потратить немного дополнительного времени и хорошо прицелиться. Ему стоило некоторых усилий не пойти к одному из расчетов и показать, как надо. Северянин решил почесать нос, обнаружил в одной руке кувшин, в другой – еду. Он поел и попил.

Крики радости, и громкие, со стены справа. Баллиста оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть колесо, вращающееся в воздухе, как подброшенная монета. С равнины поднялось облако пыли. Из него, пошатываясь, вышли маленькие, ярко одетые фигурки. Один из камнеметов к северу от стены получил прямое попадание. Одна сасанидская баллиста уничтожена, осталось девятнадцать.