Текст книги "Восток в огне (ЛП)"

Автор книги: Гарри Сайдботтом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Глава   15

Баллиста отправился бросить последний взгляд на персидскую насыпь. Он выглянул из-за импровизированного парапета. Практически каждый день артиллерия Сасанидов разбивала парапет на куски. Затем той же ночью защитники восстанавливали его.

Несмотря на густое облако пыли, прогресс в возведении насыпи был виден достаточно ясно. Персы начали работу за тринадцать дней до августовских календ. До сентябрьских календ оставалось девять дней. Считая включительно, это было тридцать шесть дней работы. За тридцать шесть дней насыпь продвинулась вперед примерно на сорок шагов и была медленно поднята почти до уровня парапета городской стены. Ров перед стеной, который защитники с таким трудом выкопали, был засыпан щебнем. Пропасть, похожая на каньон, все еще отделяла рампу от оборонительных сооружений. Но каньон был всего около двадцати шагов в ширину, и он был частично заполнен собственным земляным валом защитников у стены. Когда каньон будет заполнен, штурмующему отряду сасанидов предстояло совершить последний заход по ровному сухопутному мосту шириной около двадцати пяти шагов.

Продвижение осадного пандуса было куплено ценой непосильного труда тысяч людей. Каждое утро в сером предрассветном свете персидские передвижные укрытия, выдвигались вперед и соединялись вместе, образуя три длинных крытых хода. Под ними шеренги людей трудились, поднимая землю, щебень и бревна, которые те, кто был впереди, защищенные прочными щитами, сбрасывали в пространство перед пандусом. По бокам пандуса еще несколько рабочих, снова защищенных сетками, поднимали и устанавливали на место глинобитные кирпичи, которые образовывали подпорные стенки.

Продвижение насыпи было куплено ценой жизней многих, многих людей в рядах Сасанидов. Вскоре после начала работ Баллиста разместил четыре городских двадцатифунтовых артиллерийских орудия за стеной на одной линии с пандусом. Несколько домов были снесены, чтобы создать новую артиллерийскую огневую точку. Тем владельцам недвижимости, которых удалось найти, была обещана компенсация – если город не падет. Каждое утро люди шли на работы по одному и тому же маршруту, а затем оставались на месте в течение всего долгого дня. Каждое утро баллистарии, отвечающие за двадцатифунтовые пушки, проверив настройки своего оружия, могли стрелять вслепую по высокой траектории над стеной, зная, что рано или поздно, с помощью наблюдателей на стене, один из их гладких круглых камней попадет в укрытие для рабочих с ужасающей скоростью и разнесет в тошнотворное месиво людей, работавших в иллюзорной безопасности внизу.

Как только дозорные на стене кричали: «Попали! Попали!», лучники оборонявшихся появлялись из укрытий, которые они вырыли в основании внутреннего гласиса города, подбегали к зубчатым стенам и обрушивали на сасанидов сокрушительный град стрел с железными и бронзовыми наконечниками на рабочих, более не защищенных укрытием.

Баллиста приказал двум шестифунтовым артиллерийским орудиям, расположенным на башнях на угрожаемом участке стены, сосредоточиться на каменщиках, работавших над подпорными стенами насыпи. У баллистариев, отвечавших за них, была хорошая линия обстрела. Экраны не выдерживали повторных ударов. И здесь, с течением времени, навалили целую гору трупов.

Артиллерия Сасанидов сделала все, что могла, чтобы уничтожить своих собратьев. Но до сих пор они не смогли серьезно остановить хаос, учиняемый орудиями защитников. Баллистам дважды приходилось заменять как шестифунтовые орудия, так и большинство их обслуги, а одно из двадцатифунтовых орудий было разбито без возможности ремонта. Больше не было резервов камнеметов. Тем не менее, интенсивность обстрела несколько снизилась.

На глазах у Баллисты шестифунтовый камень, летевший слишком быстро, чтобы его можно было разглядеть, врезался в один из экранов, прикрывавших каменщиков. Полетели щепки, поднялось облако плотной пыли, экран, казалось, прогнулся, но остался на месте. Еще один или два таких, и ему конец: еще больше мертвых гадов и еще одна задержка.

Баллиста нырнул обратно за парапет. Он сел, прислонился к нему спиной и задумался. Каждую ночь Сасаниды отступали, чтобы на следующее утро начать все сначала. Почему? Почему они не работали всю ночь? У них была рабочая сила. Если бы Баллиста был их командиром, они бы так и сделали. Северянин где-то читал, что во времена предыдущей династии, парфян, неохотно действовали по ночам. Возможно, то же самое было и с Сасанидами. Тем не менее, они рыли подкоп из оврага ночью. Возможно, потребовалось что-то особенное, чтобы подтолкнуть их к этому. Это было загадкой, но война была одной длинной чередой необъяснимых событий.

-На данный момент я увидел все, что мне было нужно. Давайте спустимся.

Пригнувшись, Баллиста двинулся к лестничному колодцу в крыше башни и спустился вниз. Он прошел несколько шагов до северной из двух своих контрподкопов. Кастриций ждал прямо внутри. Баллиста жестом пригласил свою свиту войти первой: Максима, Деметрия, североафриканского писца, двух гонцов и пару всадников.

-Мы можем поговорить здесь. -Баллиста сел. Кастриций присел на корточки рядом с ним, как и Деметрий. Баллиста отметил прочную на вид перекладины, толстые подпорки шахты. Здесь было не так уж плохо, совсем рядом со входом. Гнет замкнутого пространства не мог подавить его, когда до открытого воздуха оставалось всего три или четыре шага.

На другой стороне шахты вереница мужчин передавала из рук в руки корзины с грунтом из туннеля.

Кастриций достал несколько клочков папируса, исписанных его каракулями. Он с восхитительной ясностью и краткостью изложил ход своего туннеля. Он находился под стеной, под внешним гласисом, и полз, как крот, к персидской насыпи. Сверяясь с одним листом папируса за другим, он изложил свои предполагаемые потребности в подпорках и рейках для крепления стен и потолка шахты, лампах и факелах для освещения работ, а также различных зажигательных веществах и контейнерах для них для конечного назначения шахты. Когда Баллиста утвердил цифры, Деметрий записал их.

Кастриций пошел проверить, как идут дела; Баллиста молча сидел на месте. Сасанидский снаряд с грохотом врезался в стену наверху. С крыши посыпался мелкий дождь земли. Баллиста поймал себя на том, что думает о Кастриции и его переменчивой судьбе. Должно быть, он совершил ужасное преступление, раз его отправили на рудники. Он пережил этот ад, что говорило о необычайной стойкости; он вступил в армию (существовал ли закон, который должен был предотвратить это?); обнаружение трупа Скрибония Муциана привлекло внимание Дукса Реки к его знаниям о шахтах; будучи одним из трех выживших в злополучной экспедиции молодого опциона Проспера, он получил должность знаменосца Баллисты. Теперь, во второй раз, его опыт работы в шахтах помог ему, обеспечив повышение до исполняющего обязанности центуриона, чтобы прорыть этот туннель.

Еще один камень ударился о стену; посыпалось еще больше пыли. От этой шахты и изменчивости фортуны мысли Баллисты неочевидными путями двинулись к вопросу о предательстве. Деметрий не смог разгадать шифр, но само существование зашифрованного сообщения, прикрепленного к стреле, показывало, что в городе Арет все еще был по крайней мере один предатель – или, по крайней мере, так думали персы. Баллиста был уверен, что персы были правы.

Что он знал о предателе? Почти наверняка он убил Скрибония Муциана. Он сжег артиллерийский склад. Он пытался организовать поджог зернохранилищ. Он поддерживал связь, хотя иногда и с перебоями, с Сасанидами. Очевидно, предатель хотел, чтобы город пал. Кто мог хотеть столь чудовищного исхода? Мог ли это быть один из горожан, один из тех, кто потерял свои дома, семейные могилы, храмы, рабов и все свободы, которыми так дорожил, из-за оборонительных мер, введенных Баллистой? И разве он не сыграл свою собственную роль? Как далеко можно зайти, прежде чем уничтожить то, что ты пытался защитить?

Если это был кто-то из горожан, то очень богатый. Нафта стоила больших денег; она воняла: только богатые могли себе это позволить, и роскошь пространства скрывала ее ядовитый запах. Если предателем был горожанин, то это должен был быть кто–то из элиты, один из защитников караванов – Анаму, Огелос, даже Ярхай – или один из других членов городского совета, как этот вечно улыбающийся христианин Теодот.

Но был ли это горожанин? А как насчет военных? Баллиста прекрасно понимал, что Максим все еще не доверяет Турпиону. Не без причины. У Турпиона с веселым лицом было жирное черное пятно на репутации. Он извлек выгоду из смерти своего командира, Скрибония Муциана. Несмотря на уговоры Максима, Баллиста никогда не настаивал на том, чтоб Турпион рассказал, что именно Скрибоний использовал для его шантажа. Может быть, когда-нибудь он и скажет, но Баллиста очень сомневался, что Турпиона можно заставить это рассказать. С другой стороны, Турпион был молодцом на протяжении всей осады. Его набег в самое сердце персидского лагеря потребовал исключительного мужества: можно сказать, что он заслужил право на доверие. Но опять же, как напомнил ему Максим, мужество полезно для предателя – и доверие тоже.

Затем был Ацилий Глабрион. Баллиста знал, что он был предубежден против него, крайне предубежден против трибуна-латиклавия. Всклокоченные волосы и борода, надменные манеры: северянину не нравилось в нем почти все. Он знал, что молодой патриций терпеть не мог служить под началом варвара. Если Турпион и был предателем, то только из–за денег или для того, чтобы предотвратить его окончательное разоблачение как убийцы Скрибония – значит, снова деньги. Но если Ацилий Глабрион окажется предателем, речь пойдет о dignitas, том непереводимом качестве, которое давало римскому патрицию повод верить в свое превосходство, повод в принципе существовать. Баллиста задавался вопросом, будет ли служба под началом восточного монарха лучше для достоинства римского патриция, чем унижение от подчинения приказам северного варвара. С определенной точки зрения восточный монарх мог показаться меньшим варваром, чем дукс-северянин.

Хотя Кастриций теперь отвечал за эту шахту, наблюдение велось за районом города, где стрела с зашифрованным сообщением поразила несчастного солдата, который, ожидаемо, умер через несколько дней после того, как доктор извлек стрелу. Четверо эквитов-сингуляров, которых Баллиста практически оторвал от сердца, вели более или менее скрытное наблюдение. До сих пор это не принесло никаких плодов. Как и следовало ожидать, Ацилия Глабриона и Турпиона видели когда те обходили посты. Все трое защитников караванов имели недвижимость в этом районе. Туда переехала христианская церковь Теодота.

Вернулся Кастриций. Он снова присел на корточки, и снова они заговорили о древесине, оливковом масле и свином жире, о расстояниях, плотности и инерции.

-Спасибо, центурион, большое тебе спасибо. – Услышав слова Баллисты, Кастриций преисполнился гордости. Он резко встал, но опыт уберег его голову от удара об одну из балок. Он ловко отдал салют.

Выйти на улицу было все равно что войти в духовку. Жар высосал воздух из легких Баллисты. Повсюду были движущиеся облака пыли. Северянин чувствовал привкус песка во рту, чувствовал, как он просачивается в легкие. Как и у всех остальных, у него был постоянный кашель.

Когда они шли к южной шахте, со стены раздался крик «малыш летит!». Большая часть группы бросилась на землю; Баллиста и Максим остались на ногах. Другие могли бы истолковать это как хладнокровие перед лицом опасности, но двое мужчин знали, что это неправда. Оба уставились вверх, думая, что если снаряд летит в их сторону, они могут увидеть ее лишь мельком и у них будет доля секунды, чтобы отскочить в сторону.

Со страшным рвущимся звуком камень рассек воздух над их головами и с грохотом вонзился в уже разрушенный дом. Поднялось еще одно облако пыли.

Мамурра ждал у входа в другую шахту, которая упиралась в самую южную башню стены, обращенной к пустыне.

-Доминус. – Его лицо расплылось в улыбке.

-Префект. – Баллиста улыбнулся в ответ. Они пожали друг другу руки, затем поцеловались в щеки, похлопав друг друга по спине. Они начали нравиться друг другу. Мамурра знал, что в том, что касается Дукса Реки, его совесть была абсолютно чиста. Ничто из того, что он сказал или написал о нем, не было несправедливым или злонамеренным. Здоровяк-варвар был хорошим человеком. Можно было спокойно положиться на то, что он поступит правильно.

Баллиста с отвращением посмотрел на вход в туннель – большие, грубо обработанные балки, неровный пол, зубчатые каменные стены, ненадежный навес крыши. Он шагнул внутрь. Темнота простиралась перед ним, кое-где наполовину освещенная масляной лампой в нише. В этой шахте было странно тихо после шума другой.

-Как дела? – спросил северянин.

-Пока все хорошо. – Мамурра прислонился к балке. -Как я и говорил, мы копали глубоко: под стеной, внешним берегом и рвом. Мы вывели туннель примерно на пять шагов за канаву. Там мы вырыли короткую поперечную галерею для прослушивания. В одном из храмов я нашел несколько старых бронзовых круглых щитов. Я поставил их к стене, и люди слушают через них.

-Жрецы возражали?

-Радости не проявили. Но, с другой стороны, идет война.

Хотя раб никогда не должен начинать разговор со свободным, Деметрий не мог сдержаться.

-Ты хочешь сказать, что это работает? Я всегда думал, что это может быть просто литературным приемом древних писателей.

Ухмылка Мамурры стала шире.

-Да, это старый трюк, но он работает. Они хорошо усиливают звук.

-А вы что-нибудь слышали? – спросил Баллиста.

-Как ни странно, нет, совсем ничего. Я вполне уверен, что если бы они прокладывали туннель поблизости, мы бы услышали их удары кирками.

-Должно быть, это хорошие новости, – сказал Деметрий. -Либо произошел обвал, и они бросили свою шахту, либо она сильно отклонилась от курса, и они далеко от нашей стены.

-Да, оба варианта возможны, – Мамурра выглядел задумчивым, – но, к сожалению, есть и третий. – Он повернулся к Баллисте. -Когда ты и Максим сказали мне, где начинается их туннель там, в ущелье, я предположил – я думаю, что мы все предположили, – что его целью было подорвать фундамент нашей самой южной башни, обрушить ее, чтобы никакая артиллерия оттуда не могла помешать их насыпи. Теперь я уже не так уверен. Все может оказаться еще хуже. Может быть, они намерены подкопаться под нашу оборону и позволить своим войскам подойти к нашей стене. Если это так, то они ждут, когда насыпь окажется близка к завершению, прежде чем выкопать последнюю часть туннеля, чтобы они могли атаковать сразу из двух мест.

Вся группа молчала, представляя себе неиссякаемый поток сасанидских воинов, хлынувший по насыпи, в то время как другой вырвался из-под земли; представляя себе абсолютную невозможность задачи попытаться остановить оба сразу.

Баллиста похлопал Мамурру по руке. -Ты услышишь, как они приближаются. Ты их поймаешь.

-Что тогда? – Деметрий многословно ухватился за это утешение. -Ты выкуришь их, бросишь пчел или скорпионов в их туннель, выпустишь обезумевшего медведя?

Мамурра рассмеялся. -Вероятно, нет. Нет, это будет как обычно – неприятная работа в темноте с коротким мечом.

Стрела летела прямо ему в лицо. Конвульсивно изогнувшись, Баллиста рывком вернулся в укрытие. Боковая часть его шлема ударилась о зубчатую стену, нащечник заскрежетал по шершавому камню. Он почувствовал, как напрягся мускул на спине. Он понятия не имел, куда полетела стрела, но она была слишком близко. Он шумно выдохнул, пытаясь привести дыхание в норму. Позади себя он услышал тихое рыдание.

Пригибаясь, на четвереньках, Баллиста подполз к раненому мужчине. Это был один из его посланцев, тот, что с Субуры. Стрела вошла в ключицу. Только перья все еще выделялись. Мужчина обхватил их руками. Его глаза были непонимающими.

-С тобой все будет в порядке, – сказал Баллиста. Он приказал двум своим телохранителям отнести раненого на перевязочный пункт. Бойцы с сомнением восприняли это дурацкое поручение, но все равно повиновались.

Вернувшись за парапет, Баллиста взял себя в руки. Он досчитал до двадцати и выглянул наружу. Там была персидская насыпь; там была пустота между ней и стеной. Но теперь разрыв был меньше пяти шагов в ширину. Из-под осадных щитов впереди, казалось бы, достаточно близко, чтобы защитники могли дотронуться до них, в обрыв посыпались земля и щебень, а иногда и стволы деревьев.

Это будет сегодня. Даже если бы он не видел войска Сасанидов, скопившиеся в дальнем конце крытых переходов, он бы знал, что это произойдет сегодня. Персы явно решили не ждать, пока насыпь коснется стены, а использовать что-то вроде абордажного мостика. Гонка продолжалась. Так или иначе, все решится сегодня.

Баллиста огляделся. Кровь гонца уже впиталась в кирпичную кладку, слой пыли затуманил ярко-красную лужу. Баллиста кивнул тем, кто был с ним, и, снова пригибаясь, пополз к люку. Максим, Деметрий и трое оставшихся телохранителей с грохотом спустились по каменной лестнице вслед за ним.

Кастриций ждал у входа в свою шахту. Без всяких формальностей он велел им приготовиться.

Баллиста с ужасом ждал этого момента. Это должно было произойти. Это было неизбежно. Он должен был это сделать. Но он этого не хотел. Не думай, просто действуй. «Пошли».

Когда они спустились в северную шахту, солнечный свет от входа вскоре погас. Они двигались тихо, только они в темноте. Ни одна из масляных ламп в нишах не горела. Прежде чем они вошли, Кастриций проверил, чтобы ни у кого не было гвоздей в подошвах ботинок. Они оставили свои пояса с мечами, доспехи, шлемы – все металлическое – на поверхности. Неосторожная искра может вызвать их самый большой страх – преждевременный пожар.

В кромешной тьме они двигались гуськом. Кастриций шел впереди, нащупывая дорогу правой рукой на стене. Баллиста последовал за ним, сжимая в кулаке заднюю часть туники Кастриция. Затем появился Максим, затем Деметрий.

Пол был неровным. Ботинок Баллисты наполовину повернулся на рыхлом камне. Он представил, как вывихнет лодыжку, сломает ногу, окажется в ловушке здесь, внизу. Он подавил приступ паники. Продолжай. Не думай, просто действуй.

Прогулка бросила вызов времени, бросила вызов логике. Они шли уже несколько часов. Они могли бы пройти весь путь через равнину до персидского лагеря.

Что-то изменилось. Баллиста чувствовал, как вокруг него открывается пространство. Возможно, дело было в качестве звука. Эхо их шагов возвращалось все медленнее. В воздухе стоял странный запах. Это наводило на мысль о разных вещах: конюшне, мясной лавке, военном корабле. Но воздух был не таким плотным, как раньше.

Кастриций остановился. Позади него остановились остальные. Осторожно, очень осторожно Кастриций приоткрыл свой закрытый ставнями фонарь всего на одну щель. Тонкий луч света едва освещал дальнюю часть пещеры. Он поднял фонарь. Крыша терялась в тени. Снова опустив фонарь, он направил свет на балки, поддерживавшие крышу. На взгляд Баллисты, их было очень мало, и те, что были там, были невероятно тонкими.

-Их как раз хватит, чтобы удержать крышу, – сказал Кастриций, словно прочитав мысли своего командира. –Балки хорошие, хорошо выдержанные, сухие, как трут. Я покрыл их смолой.

-Хорошо, – сказал Баллиста, чувствуя, что должен что-то сказать.

Кастриций направил свет вниз. Большая часть пола пещеры была по щиколотку утоплена в соломе. Вокруг основания бревен были натянуты свиные шкуры, набитые свиным жиром. «У некоторых поваров могут возникнуть проблемы, но гореть будет хорошо».

-Хорошо, – сказал Баллиста голосом, который показался ему напряженным.

-И вот в чем суть дела. – Кастриций посветил фонариком им за спину. Слева от входа в туннель, куда они вошли, на деревянных блоках стояли три больших бронзовых котла, вокруг которых была насыпана солома. Соломенный след тянулся от них обратно по туннелю. -Я нашел немного битума для первого котла. В других содержится нефть.

-Понятно, – сказал Баллиста.

-Это хорошо?

-Очень хорошо.

-Запал проходит две трети пути из туннеля. Когда вы уберетесь отсюда, позовите меня, и, с твоего разрешения, я зажгу его.

-Разрешаю

-Тогда пошли.

Там, на поверхности, солнечный свет был ослепительным. Слезы текли у них из глаз. Отдышавшись, Баллиста крикнул Кастрицию, чтобы тот обрушил свой контрподкоп. Они отошли от входа.

Некоторое время ничего не происходило. Затем они услышали грохот сапог бегущего Кастриция по брусчатке. Он вылетел из туннеля, согнувшись пополам, но бежал изо всех сил. Он резко остановился, огляделся и, сильно моргая, подошел к остальным.

-Дело сделано. Теперь все в руках богов.

Они с трудом натянули доспехи и пояса с мечами и побежали к башне. Перепрыгивая через две ступеньки за раз, Баллиста вырвался на зубчатые стены. Он нырнул за парапет и выглянул наружу.

Почти все было так же, как и раньше. И все же Баллиста знала, что что-то не так. Там была пустота. Там была персидская насыпь с осадными щитами вдоль её фасада. Еще дальше, на одном уровне с основанием насыпи, тянулся еще ряд осадных щитов. Еще дальше находились персидские артиллерийские позиции. Баллиста усердно искал, но не увидел ни струйки дыма, выходящей из насыпи. Не было никаких свидетельств того, что должно было происходить. Не было никаких признаков пожара, который должен был бушевать в искусственной пещере внизу, ужасного огня, который должен был прожигать подпорки, обрушивая своды контрподкопа под насыпью. Все на поверхности было совершенно неподвижно.

Вот и все: все было совершенно спокойно – ни приближающейся артиллерии, ни стрельбы из лука, ни обломков, летящих в пустоту. Это произойдет сейчас: нападение может начаться в любую секунду.

-Хаддудад, поднимай людей на стену. Гады приближаются. Даже когда он крикнул капитану наемников, Баллиста увидел, как экран впереди насыпи начали подниматься. Всеотец, мы проиграем эту гонку. Так близко – нам не хватило всего несколько минут.

Экран лег горизонтально. Баллиста нырнул обратно за зубчатые стены. Град стрел, словно рой шершней, прожужжал над боевой галереей, с треском отражаясь от камня. Часовой взвыл. Со стрелой в плече он развернулся, потерял равновесие и покатился вниз по склону внутреннего земляного ската, где врезался в нескольких легионеров, выходящих из своих блиндажей и начинающих подъем.

Ураган стрел прекратился. Баллиста быстро выглянул наружу. Абордажный мост полз к нему через пустоту. Из-под его переднего края торчал зловещего вида шип. Баллиста оглянулась на город. Защитники с трудом поднимались по внутреннему гласису, римские регулярные войска, наемники и местные ополченцы: они не успели бы вовремя.

Абордажный мост рухнул, его шипы уцепились за парапет стены. Не раздумывая, Баллиста схватил его. Дерево под его правой рукой было теплым и гладким. Он закинул ноги на мост. Его ботинки глухо стукнули, когда он приземлился. Боком, выставив щит далеко вперед, он обнажил меч. Он услышал, как слева от него стукнули ботинки Максима, а потом и еще одного солдата. Посадочный мост был неширок. Если никто из них троих не упадет, трое бойцов смогут удержать его – по крайней мере, на короткое время.

Впереди была шеренга свирепых, темных, бородатых лиц с открытыми ртами, кричащими в гневе. Под слоем пыли были видны яркие цвета сасанидских кафтанов и блеск их доспехов. Их ботинки застучали по абордажному мосту.

Перс бросился на Баллисту, даже не пытаясь воспользоваться длинным мечом, который держал в руке. Он хотел впечатать свой щит в щит северянина, просто сбросить защитника с моста.

Баллиста позволил оттеснить себя назад. Он отступил задней ногой вправо – на мосту не было перил; его ботинок был слишком близко к краю – и завел левую ногу за правую. Инерция перса увлекла его вперед. Когда тело Баллисты повернулось, он занес свой меч и, ладонью вниз, вонзил его в ключицу перса. Кольчуга на мгновение оказала сопротивление, затем острие вошло внутрь, прорезав мягкую плоть и врезавшись в кость.

Когда первый сасанид упал рядом с Баллистой и позади него, появился следующий. Баллиста опустился на одно колено и взмахнул мечом по широкой дуге у лодыжки мужчины. Перс поспешно опустил щит, чтобы принять удар. Наклонившись, потеряв равновесие, мужчина имел мало шансов. Баллиста сделал выпад вперед и вверх, вонзив свой щит в грудь мужчины, отбросив его назад и в сторону. На мгновение на лице перса отразился ужас, когда он понял, что под его сапогами ничего нет, что его сбросили с края моста; затем он упал навзничь, размахивая руками в пустоту.

Секунду Баллиста балансировал на краю, затем восстановил равновесие. Он посмотрел налево. На мосту вокруг Максима лежали два перса. Кроме того, один из equites singulares выбыл из строя, но его место занял другой. Крикнув двум другим защитникам, чтобы они оставались с ним, Баллиста осторожно перешагнул через тело первого убитого им сасанида.

Череда сердитых, перекошенных лиц остановилась. Чтобы добраться до защитников, им пришлось бы рискнуть наступить на неровную почву или перешагнуть через тела четырех мертвых или умирающих мужчин. Сасаниды не были трусами, но только глупец добровольно поставил бы себя в невыгодное положение в подобной битве.

Баллиста почувствовал прилив уверенности: он мог это сделать, он был хорош в этом. Идеальный фессалийский финт, за которым последовал бросок противника через край. Эйфория северянина была нарушена острой болью в правом бедре. Там была тонкая белая линия, которая внезапно превратилась в красную рану. Когда кровь потекла вниз, он пошевелил ногой. Это было больно. Это было очень больно. Но вес тела нога выдержит. Стрела нанесла лишь поверхностную рану.

Низко пригнувшись за своим щитом, стрелы летели с обеих сторон, Баллиста посмотрел через край на осадную насыпь. Ему показалось, что он увидел струйку дыма, вьющуюся из глинобитных кирпичей сбоку от пандуса. Оно исчезло прежде, чем он смог быть уверен. По его спине струился пот. Как ни странно, муха снова и снова пыталась сесть ему на глаза. Его нога пульсировала; скоро она затвердеет.

Сасанидский аристократ кричал на штурмовую группу на осадной насыпи. В любой момент они могли взять себя в руки. Баллиста снова заглянул за край.

Вот! Появилась струйка дыма. На этот раз он был уверен. Еще одна, и еще.

Сасаниды на посадочном мостике поняли, что что-то не так. Они перестали кричать на защитников. Они озадаченно переводили взгляд с одного на другого. Это был шум, что-то за пределами звуков сражающихся людей, что-то глубокое, низкое и стихийное, что-то вроде волны, разбивающейся о скалистый берег.

На глазах у Баллисты от всей насыпи повалил дым. Шум сменился глубоким грохотом сотрясшейся земли. Насыпь, казалось, задрожала. Абордажный мост начал дико раскачиваться. Выражение на лицах сасанидов сменилось ужасом. Сначала медленно, а затем слишком внезапно, чтобы за ним уследить, центр насыпи скрылся из виду. Три боковые стены на мгновение устояли. Абордажный мост закачался над пропастью.

-Прыгай!

Крикнув, Баллиста развернулся и бросился бежать. Деревянные доски под его ногами накренились. Он карабкался вверх на четвереньках, его меч опасно болтался, удерживаемый за навершие темляком на запястье. Мост скользнул назад, в пустоту. Его край на мгновение зацепился за парапет.

Прыжком, рожденным отчаянием, прыжком лосося, Баллиста просто перебросил пальцы правой руки через край моста. Раздался оглушительный рев. Грибовидное облако удушливой пыли и дыма ослепило его. Парапет поддался. Абордажный мост начал сползать в пропасть.

Чья-то рука схватила его за запястье. Рука соскользнула, затем схватила крепко. К нему присоединилась другая рука. Потом еще одна. Хаддудад и Максим втащили Баллисту на боевую галерею.

Некоторое время он лежал на спине в пыли, прижимая обе руки к ране на бедре. Сквозь темноту он мог слышать стон тысяч тонн земли, дерева и камней, сдвигающихся с места, и крики сотен, тысяч людей.

От курильниц поднимались густые сладкие клубы дыма, призванные отпугивать рои насекомых. Несмотря на тучи мошек, вечер был единственным временем суток, когда Баллиста все еще наслаждался жизнью в Арете. Артиллерия замолчала, и с Евфрата подул прохладный ветер. Терраса дворца Дукса Реки была лучшим местом, чтобы насладиться вечером. Здесь, за дверью, охраняемой equites singulares и злобным присутствием Калгака, Баллиста мог немного уединиться.

Северянин взял свой стакан, подошел и сел на стену, свесив одну ногу. В полутьме по склону утеса порхали летучие мыши. Под ним текла великая река, всегда меняющаяся, всегда одна и та же. Зелень тамарисков давала желанное облегчение глазам. Из-за реки донесся лай лисицы.

Баллиста поставил свой бокал на стену и снова посмотрел на амулет, который принесли ему два телохранителя. Посланник с Субуры, конечно же, умер. Они нашли амулет на его теле. При жизни он носил его под одеждой. Кожаный ремешок, на котором она висела у него на шее, затвердел от засохшей крови. Амулет представлял собой круглый диск не более двух дюймов в поперечнике. Это был идентификационный жетон, одна сторона которого была пустой, на другой стояли два слова: MILES ARCANIS. Баллиста повертел его в руках.

Размышления северянина были прерваны приближением Калгака.

-Эта горячая сирийская сучка и ее несчастный отец снаружи. Он говорит, что хочет поговорить с тобой – вероятно, хочет знать, почему ты до сих пор не трахнул ее.

-Интересная была бы беседа.

-Что?

-Неважно, не могли бы вы их впустить?

Калгак ушел. -Твой отец уложил бы ее на спину еще несколько месяцев назад. Любой человек в здравом уме уложил бы.

Баллиста положил амулет в кошелек на поясе и спрыгнул со стены. Он отряхнул свою тунику. У него еще не было возможности ни помыться, ни поесть.

-Доминус, синодиарх Ярхай и его дочь Батшиба. -Калгак не мог бы звучать более учтиво.

В последнее время Баллиста очень редко видела Ярхая. За последние пару месяцев защитник караванов редко появлялся на стенах. Все больше и больше он доверял управление своими войсками капитану наемников Хаддудаду. Хаддудад был прекрасным офицером, но продолжающиеся отлучки Ярхая вызывали беспокойство.

Когда Ярхай вышел из полумрака портика, Баллиста был поражен произошедшей в нем переменой. Он выглядел похудевшим, даже изможденным. Сломанный нос и скула выглядели более заметными. Морщины на его лбу и в уголках рта стали глубже.

-Аве, Ярхай, синодиарх и префект. -Баллиста официально поприветствовал его, назвав его титулами как защитника караванов, так и римского офицера.