Текст книги "Восток в огне (ЛП)"

Автор книги: Гарри Сайдботтом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

-Конечно, разве это не значит завербовать волка в качестве своей овчарки, думая при этом, что он сам может оказаться предателем? – сказал Максим по-кельтски.

-Если мы не вернемся, я думаю, нас это больше не будет волновать, – ответил Баллиста на том же языке.

Баллиста приготовился. Он снял шлем, кольчугу и два украшения на поясе с мечом – осадную корогу и золотую птицу, прощальный подарок его матери. Он завязал свои длинные светлые волосы темной тканью и, поскольку всегда носил черное, ему оставалось только натереть лицо и предплечья жженой пробкой. Максиму потребовалось гораздо больше времени. Он отдал Деметрию множество украшений, украшавших его пояс, с наглядной угрозой того, что он сделает, если греческий мальчик потеряет что-нибудь из них. Поскольку его туника была белой, он снял ее и попросил помощи затемнить его торс, мускулистый и покрытый множеством шрамов. С минимумом шума они прошли через ворота.

Двое мужчин немного постояли снаружи, давая глазам привыкнуть к свету звезд и кусочку луны. Баллиста мягко ударила Максима по плечу. Кельт мягко ударил его в ответ, его зубы блеснули белизной в темноте. Тропинка, более бледная, чем окружающие ее скалы, змеилась вниз, в ущелье.

Не говоря ни слова, они отправились в путь, Баллиста впереди, Максим на шаг позади. Они знали друг друга очень давно; не было необходимости в каких-либо дискуссиях. Максим знал, что, по обычаю германских племен, Баллиста по достижении половой зрелости был отправлен учиться воинскому искусству у своего дяди по материнской линии, известным военачальника из племени черных хариев. С тех пор как Тацит написал свою «Германию», слава хариев как ночных бойцов распространилась далеко за пределы северных лесов. Харии предпочитали сражаться темными, как смоль, ночами. С их почерневшими щитами и раскрашенными телами, их призрачный и омерзительный вид вселял страх в сердца их врагов. Тацит зашел так далеко, что утверждал, что «ни один враг не сможет вынести столь странного и адского зрелища». Максим знал, что в темноте ночи мало найдется более опасных людей, чем его хозяин и друг.

Через некоторое время тропинка повернула направо, к равнине, и, продолжая спускаться, побежала по склону оврага. Теперь Баллиста и Максим находились среди гробниц христианского некрополя. Выше и ниже тропинки были черные входы в естественные и искусственные пещеры, где поклонники распятого бога хоронили своих мертвецов. Баллиста остановился и сделал знак рукой. Вместе они вскарабкались по склону оврага к ближайшему входу в пещеру. Гробница глубиной около трех футов была закрыта стеной из глинобитных кирпичей. По-прежнему не говоря ни слова, двое мужчин присели на корточки, прислонившись спинами к стене. Они слушали и наблюдали. На вершине дальней стороны оврага виднелись мерцающие сторожевые огни. Время от времени доносились звуки, такие тихие, что были на пределе слышимости. Со дна оврага ничего не было ни видно, ни слышно. Звуки проходки туннеля исчезли.

После того, что Максиму показалось очень долгой паузой, Баллиста поднялся на ноги. Максим последовал его примеру. Баллиста повернулся к стене, порылся в своей одежде и помочился на стену.

-А тебе не кажется, что мочиться на их могилы может быть не к добру? Голос кельта был очень тих.

Баллиста, сосредоточившись на том, чтобы промахнуться мимо его ботинок, медлил с ответом.

-Может быть, если бы я верил в их единого бога. Но я бы предпочел помочиться здесь, в темноте, чем там, на открытом месте. -Он оправился.

-Если бы я был напуган, я бы не занимался этой хуйней, – сказал Максим. -Я бы пошел и возделывал землю, или продавал сыр.

-Если ты не знаешь страха, ты не можешь знать мужества, – ответил Баллиста. -Мужество – это бояться, но делать то, что ты должен делать, несмотря на это, – ты могли бы назвать это мужской удалью в непростой ситуации.

-Чушь собачья, – сказал Максим.

Они снова отправились вниз по тропинке.

Едва различимые в тусклом свете, другие узкие тропинки разбегались в обе стороны. Баллиста проигнорировал первые два слева, направляясь вниз по склону. Он остановился на третьем. Оглядевшись вокруг, чтобы попытаться оценить, как далеко они прошли, он повернул налево. Они все еще спускались, но теперь возвращались к реке. По мере того как они приближались ко дну ущелья, Баллисты останавливались все чаще. В конце концов, он подал знак, что они должны сойти с тропинки и спуститься прямо по склону оврага.

Ботинок Максима стронул небольшую лавину камней. Оба мужчины застыли. Никто не поднял тревогу. Где-то вдалеке залаял шакал. К ним присоединились и другие ему подобные. Баллиста посчитал, что риск наделать шума, поднимаясь на четвереньках с мечами за спиной, меньше, чем если бы они шли прямо по одной из тропинок. Если бы он командовал персидскими караулами, то поставил бы дозор там, где тропинки доходили до дна ущелья.

Они достигли дна без дальнейших происшествий. Не останавливаясь, Баллиста направился к южной стене ущелья. Нельзя было терять времени. Они уже знали, что здесь иногда патрулируют персы без фонарей. Держа мечи подальше от тела, они двигались медленной трусцой.

Как только они достигли противоположной стороны, они начали подниматься. Склон скалы здесь был круче. Они двигались медленно, ища опору для рук. Они поднимались недолго, прежде чем уклон уменьшился. Баллиста дал сигнал остановиться. Они лежали на спине, оглядываясь по сторонам и напряженно прислушиваясь. Вот он снова, доносящийся слева от них, дальше по ущелью, к равнине, звон, звон, звон кирки по камню.

По-крабьи они ползли вдоль скалы, с величайшей осторожностью выбирая, куда ставить руки и ноги. Без всяких объяснений Максим мог оценить ход мыслей Баллисты. Вход в тоннель должен был находиться на северной стороне оврага, туннель ведет к городской стене. Внимание любых часовых должно быть направлено в ту же сторону. Перейдя овраг, Баллиста фактически вывел их в тыл врага. Если повезет, никто не заметит их, когда они приблизятся с неожиданной стороны.

Максим так сосредоточился на том, чтобы не издавать ни звука, что не заметил сигнала Баллисты и врезался в него. Послышалось ворчание Баллисты, когда ботинок пнул его в икру, и резкий вдох Максима. Больше они не издавали ни звука, пока ждали.

С бесконечной осторожностью Баллиста полуобернулся и указал вниз и через овраг. Столь же осторожно Максим повернулся. Вход в персидский подкоп находился примерно на полпути вверх по северному склону ущелья. Он был освещен изнутри факелами или лампами. В их сиянии черные силуэты шахтеров мелькали взад и вперед, отбрасывая гротескно вытянутые тени. Звук кирки был отчетливым. На краю шахты можно было разглядеть людей, работающих со шкивами и лебедками, чтобы вынимать выбранный из тоннеля грунт. Мгновенно разум Баллисты наполнился воспоминаниями о далеком севере, историями о гномах, замышляющих зло глубоко в своих высеченных в скале залах. Ему было интересно, какие мысли были в голове Максима. Наверное, то, что там обычно было – женщины и выпивка. Люди, работавшие на шкивах, прекратили работу, и внезапно вход в туннель был перекрыт какой-то решеткой.

Баллиста смотрел в темноту, в сторону реки, пока к нему не вернулось ночное зрение. Затем, используя слабые полосы света, которые пробивались с экрана, и вырисовывающиеся темные очертания городских укреплений, освещенные всего несколькими факелами, он попытался оценить точное местоположение шахты. Он приложил к этому немало усилий; ночью судить о расстояниях труднее, чем когда-либо. Он чувствовал, что рядом с ним Максиму не терпелось уйти, но он не торопился. Второго шанса не будет. В конце концов, он похлопал кельта по руке и дал сигнал к отступлению.

Снова по-крабьи, они медленно поползли назад вдоль скалы тем же путем, которым пришли. Баллиста проявлял чрезмерную осторожность. Он боялся, что облегчение от возвращения домой может привести его к ложному шагу. Когда он решил, что они примерно там же, где и поднялись, он подал знак Максиму, и они спустились. На этот раз, достигнув дна ущелья, они ждали, их чувства прощупывали темноту. По ту сторону пустоты огромная южная стена Арета чернела на фоне горизонта. Тут и там его освещали факелы. Их манящий свет и тепло, массивная прочность стены и башен заставили Баллисту снова почувствовать себя в безопасности внутри. Он пожал плечами. Внутри его война была бесконечной бюрократической бухгалтерией, список за списком людей и припасов. Здесь, во тьме, был истинный путь воина. Здесь его чувства были полностью живы, напряжены до предела.

На дне оврага не было видно ничего угрожающего. Ничего не было слышно, и ничего не пахло. Баллиста подала знак. Как и прежде, они отправились в путь медленной трусцой.

Двое мужчин были на полпути, когда услышали приближающийся патруль Сасанидов. Они застыли. Края оврага были слишком далеко, чтобы бежать по нему. Спрятаться было негде. Звуки становились все громче: хруст камней под многочисленными сапогами, удары оружия о щиты и доспехи.

Наклонившись очень близко к своему телохранителю, Баллиста прошептал:

-Их слишком много, чтобы сражаться с ними. Нам придется найти выход из этого положения. Лучше бы ты не забыл свой персидский.

Кельт не ответил, хотя Баллиста был уверен, что он ухмыляется. Персидский патруль выныривал из темноты, спускавшейся к реке, смутным пятном, темнее, чем его окружение.

Внезапно, без предупреждения, Максим шагнул вперед. Тихим голосом, но так, чтобы его было слышно, он позвал «Пероз-Шапур». Удивленная тишина сменилась шумом от шагов Сасанидов. Патруль, должно быть, остановился. Он не ожидал, что в этот момент его может кто-то окликнуть. Через несколько мгновений голос, слегка неуверенный, отозвался: «Мазда». Без колебаний Максим крикнул по-персидски: «Подойдите и назовите себя». Звуки движения вооруженных людей возобновились.

Теперь темное пятно разделилось на силуэты отдельных воинов. Баллиста заметил, как двое с обеих сторон отделились от основного корпуса и разошлись веером. Восхищенный смелым ходом Максима, он не собирался доверять свою жизнь его социальным навыкам. Когда патруль был примерно в пятнадцати шагах, Баллиста вышел вперед и крикнул: "Стой там. Назови себя.'

Сасаниды остановились. Четверо сжимали зазубренные стрелы, наложенные на слегка натянутые луки. В основном корпусе их было, по-видимому, около десяти.

-Вардан, сын Нашбада, возглавляет патруль воинов Сурена.

Голос был из тех, что привыкли к власти.

-А ты кто такой? У тебя странный акцент.

-Мы – Тит Петроний Арбитр и Тиберий Клавдий Нерон.

При звуке римских имен звездный свет заиграл на мечах, которые обнажили Сасаниды, с флангов заскрипели луки в боевом натяге.

-Мариад, законный император римлян – наш повелитель. Шапур, царь царей, сам приказал своему слуге Мариаду послать людей на разведку, чтобы тайком осмотреть задние ворота города неправедных.

На некоторое время воцарилась тишина. Баллиста чувствовал, как бьется его сердце, как потеют ладони. Наконец Вардан ответил:

-А откуда мне знать, что вы не дезертиры из войска великого императора Мариада?

В словах «Великий император» было много презрения.

-Римские отбросы, бегущие к себе подобным?

-Если бы мы были настолько глупы, чтобы дезертировать в обреченный город, мы заслуживали бы смерти.

-В мире много дураков, и многие из них – римляне. Может быть, мне стоит отвезти тебя обратно в лагерь, чтобы проверить, правдива ли твоя история?

-Сделай это, и завтра утром я приду и посмотрю, как тебя насаживают на кол. Я сомневаюсь, что поклоняющийся Мазде Шапур, царь арийцев и неарийцев, благосклонно отнесется к тому, что его приказы оказались отменены офицером Сурена.

Вардан вышел вперед. Его люди были явно застигнуты врасплох. Они поспешно зашагали вслед за своим командиром. Вардан приставил свой длинный меч к горлу Баллисты. Остальные сомкнулись вокруг. Командир отложил меч в сторону и пристально вгляделся в лицо Баллисты. Северянин выдержал его взгляд.

-Расчехли фонарь. Я хочу увидеть лицо этого человека. – перс позади Вардана зашевелился.

-Нет. Не делай этого. – Баллиста вложил в свой голос весь свой авторитет военачальника. – Миссия великого царя провалится, если ты покажешь свет. Римляне на стене его точно заметят. Шапур не получит информацию, и мы встретим свою смерть у подножия этой стены.

Последовал ужасный момент нерешительности, прежде чем Вардан велел фонарщику оставаться на месте.

Вардан приблизил свое лицо так близко, что Баллиста почувствовал его дыхание; запах каких-то экзотических специй.

-Даже в темноте, когда твое лицо почернело, как у беглого раба, я все еще вижу тебя достаточно хорошо, чтобы снова узнать.

Вардан кивнул сам себе. Баллиста не двигался.

-Если это уловка, если ты будешь в городе, когда он падет, я найду тебя, и будет расплата. Это я буду смотреть, как ты будешь корчиться на столбе.

-Милостью Мазды этого не случится. – Баллиста сделал шаг назад, держа руки подальше от боков. -Ночь уже кончается. Если мы хотим вернуться к рассвету, нам нужно идти.

Баллиста посмотрел на Максима, мотнул головой в сторону стены и подошел к краю круга сасанидских воинов. Двое, преграждавшие ему путь, не двинулись с места. Он снова повернулся к Вардану.

-Если мы не вернемся, скажи нашему господину Мариаду, что мы выполнили свой долг. Запомни наши имена: Петроний и Нерон.

Вардан не ответил. Но по его знаку двое мужчин, преграждавших путь Баллисте, отошли в сторону. Баллиста тронулся в путь.

Очень трудно нормально ходить, когда вы думаете, что кто-то наблюдает за вами, и еще труднее, когда вы думаете, что кто-то может попытаться убить вас. Баллиста подавила желание броситься бежать. Максим, благослови его Всеотец, пристроился прямо за своим доминусом. Если что, кельт получит первую стрелу. И все же спина Баллисты все еще чувствовала себя ужасно незащищенной.

Пятьдесят шагов были реальным пределом точности выстрела из лука, меньше при тусклом освещении. Как далеко они ушли? Баллиста начал считать свои шаги, слегка споткнулся и снова сосредоточился на том, чтобы идти как можно более нормально. Прогулка, казалось, длилась вечно. Мышцы на его бедрах подергивались.

В конце концов, стена оврага стала почти неожиданностью. Оба мужчины повернулись, пригнувшись, чтобы стать как можно меньшей мишенью. Баллиста понял, что он тяжело дышит. Его туника промокла от пота.

-Боги подземные, Петроний и Нерон? – прошептал Максим.

-Это твоя вина. Если ты когда-нибудь читал что-нибудь, кроме «Сатирикона», в моем сознании могли появиться и другие имена. В любом случае, давай убираться отсюда к хренам. Мы еще не дома. Гады могут передумать и поохотиться за нами.

Деметрий стоял сразу за задними воротами. Он был удивлен, обнаружив себя там. По общему признанию, декурион Кокцей и двое его солдат тоже были там. Но всё равно Деметрий был удивлен собственной храбростью. Часть его разума продолжала говорить ему, что он мог слышать и видеть так же хорошо, а может быть, и лучше, там, на башне. Он отогнал подобные мысли прочь. Было какое-то странное возбуждение от того, что оказаться за пределами этих стен после стольких месяцев.

Деметрий стоял с тремя солдатами, слушая и наблюдая. Темнота была наполнена тихими звуками: шорохом ночных животных, внезапным хлопаньем крыльев ночной птицы. Легкий ветерок переместился на юг. Обрывки звуков, голоса, смех, лошадиное ржание доносились со стороны персидских пикетов на дальней стороне ущелья. Однажды залаял шакал, и к нему присоединились другие. Звон кирки то появлялся, то исчезал. Но не было ничего, что выдавало бы прогресс Баллисты и Максима.

Мысли молодого грека унеслись далеко-далеко, к темной равнине перед стенами Трои, к троянцу Долону, закинувшему лук за плечи, натянувшему на себя шкуру серого волка и крадущемуся вперед, чтобы разведать греческий лагерь. Дела у Долона шли не очень хорошо. Там, на темной равнине, за ним, как за зайцем, охотились хитрые Одиссей и Диомед. В слезах, умоляя сохранить ему жизнь, Долон рассказал, как расположились троянские пикеты. Это не принесло ему никакой пользы. Взмахом меча Диомед перерезал сухожилия на его шее. Его голова упала в пыль, а с трупа сняли натянутый за спиной лук и серую волчью шкуру.

Деметрий горячо молился, чтобы Баллиста и Максим не разделили судьбу Долона. Если бы у молодого грека была под рукой поэзия Гомера, он бы попытался посмотреть, как все сложится. Это был хорошо известный метод гадания – выбрать наугад строку из «Илиады» и посмотреть, какой свет божественный Гомер пролил на будущее.

Мысли Деметрия были возвращены в настоящее звуками сасанидского патруля, пробиравшегося по ущелью вверх от реки. Он услышал вызов «Пероз-Шапур» и ответ «Мазда», затем негромкий обмен репликами на персидском. Деметрий обнаружил, что, как и остальные, стоит на краю оврага, наклонившись вперед и пытаясь разобрать слова. Это было бессмысленно. Он не знал ни слова по-персидски.

Деметрий буквально подпрыгнул, когда из задних ворот хлынул поток света. Он резко обернулся. Силуэтом перед воротами стоял Ацилий Глабрион. Свет факела упал на позолоченную кирасу аристократа. Она была отлита так, чтобы напоминать мускулы спортсмена или героя. Ацилий Глабрион был с непокрытой головой. Завитки его сложной прически сияли. Его лицо было в тени.

-Что, во имя богов, здесь происходит? – патрицианский тон звучал сердито. -Декурион, почему эти ворота открыты?

-Приказ, доминус. Приказ дукса

-Ерунда, его приказом было никогда не открывать эти ворота.

-Нет, доминус. Он сказал мне держать ворота открытыми до рассвета.

Младший офицер был напуган, казалось бы, едва сдерживаемым гневом своего начальника.

-И зачем ему это делать? Чтобы облегчить проникновение персов?

-Нет... нет, доминус. Он и его телохранитель где-то там.

-Ты с ума сошел? Или ты пил на дежурстве? Если ты это сделаешь, я прикажу наказать тебя по всей строгости старины. Ты знаешь, что я имею ввиду.

Деметрий не знал, что это влечет за собой, но, по-видимому, Кокцей знал. Декурион начал слегка дрожать. Деметрий задумался, был ли гнев Ацилия Глабриона искренним.

-Даже наш любимый Дукс не такой варвар, чтобы покинуть свой пост и бегать за стенами посреди ночи.

Ацилий Глабрион полуобернулся. Он указал на ворота.

-У вас есть несколько минут, чтобы попасть внутрь и вернуться на свой пост, прежде чем я закрою эти ворота".

Спорить со старшими офицерами было нелегко для Кокцея.

-Господин, дукс все еще где-то там. Если вы закроете ворота, он окажется в ловушке.

-Еще одно твое слово, и это будет мятеж. Теперь внутрь.

Двое солдат робко вошли внутрь. Кокцей начал двигаться.

-Нет. – Деметрий почти кричал. – Дуксы услышал звуки земляных работ персов. Он отправился разведать, где они ведут подкоп.

Ацилий Глабрион повернулся к нему.

-И что у нас здесь? Маленький задний мальчик варвара-дукса.

Он подошел вплотную к Деметрию. От него пахло гвоздикой. Свет факела высветил небольшие завитки бороды, которые завитками спускались с его шеи.

-Что ты здесь делаешь? Продаешь свою задницу этому декуриону и нескольким его солдатам, чтобы они открыли ворота и позволили тебе дезертировать?

-Послушай мальчика, доминус. Он говорит правду, – сказал Кокцей.

Это вмешательство привлекло все внимание Ацилия Глабриона. Теперь гнев молодого патриция был явно неподдельным. Отвернувшись от Деметрия, он подошел к декуриону.

-Разве я тебя не предупреждал? Теперь внутрь.

Кокцей осмелился на последнюю апелляцию.

-Но доминус, дукс... мы не можем просто бросить его там.

Забыв о мече на боку, Деметрий наклонился и поднял камень.

-Ты не подчиняешься прямому приказу, декурион?

Деметрий почувствовал в руке камень, острый и шершавый. Кудри на затылке Ацилия Глабриона блестели в свете факела.

-Аве, трибун-латиклавий. – раздался голос из-за света факелов.

Ацилий Глабрион резко обернулся. Его меч со скрежетом вылетел из ножен. Он присел, его тело напряглось.

Две призрачные фигуры, почерневшие и покрытые пылью, появились в круге света. Тот, что повыше, стянул с головы тряпку. Его длинные светлые волосы ниспадали на плечи.

-Я должен поздравить тебя, трибун, с твоим усердием. Патрулирование крепостных стен глубокой ночью достойно восхищения, – сказал Баллиста. -Но теперь я думаю, что нам всем следует зайти внутрь. Нам многое нужно обсудить. Нам предстоит столкнуться с новой опасностью.