Текст книги "Восток в огне (ЛП)"

Автор книги: Гарри Сайдботтом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Гарри Сайдботтом
Воин Рима 1
Восток в огне

                                      

Пролог   

«И пусть те, кто осаждает крепость, стремятся одолеть любого врага, сидящего в ней, достигнув двух вещей: первая – узнать их секреты, вторая – позволить им напугать себя до жути. Пусть тайно пошлют человека, что внушит им беспокойство, лишит их всякой надежды на спасение, кто скажет им, что их коварные секреты раскрыты, что про их твердыню говорят открыто, что все знают о её сильных и слабых сторонах, куда направят тараны, где поведут подкопы, куда приставят лестницы, где взойдут на стены, где разожгут пожары – все, чтобы их сердца наполнились ужасом»

Из священных текстов Сассанидов, перевод Джеймса (2004), 31

Лето 238 г. н.э.

Война – это ад. Гражданская война – ад ещё худший. Эта гражданская война откровенно не задалась. Всё шло не по плану. Вторжение в Италию захлебнулось. Войска пострадали от перехода через Альпы в сезон, когда весна растопила снег на перевалах. Они ожидали, что их будут встречать, как освободителей. Их уверяли, что достаточно им будет только вступить в Италию, как все бросятся им навстречу, сжимая в руках оливковые ветви, пуская вперёд детей, моля о пощаде, падая к их ногам.

Все пошло не так, как они надеялись. Одолев перевалы, они обнаружили себя на вражеской территории. Жители бежали, унеся с собой всё, что могли захватить,даже двери своих домов и храмов. Некогда людные долины были пустынны. Когда солдаты проходили через город Эмона, единственными его обитателями, которых они встретили, были стаи волков.

Уже больше месяца армия стояла лагерем под стенами города Аквилея на севере Италии. Легионы и ауксилии страдали от голода, жажды и усталости. Наскоро организованная система снабжения была разрушена. В окрестностях почти ничего не осталось. То, что жители не укрыли за стенами, было разграблено воинами, едва они прибыли. Негде было даже укрыться. Все постройки в пригородах были разобраны на стройматериал для осадных работ. Река была полна трупами с обеих сторон.

Осада не давала результата. Разрушить стены не получалось, не хватало осадных машин, а защитники держались крепко. Каждая попытка приступа с помощью лестниц и осадных башен оканчивалась кровавой неудачей.

Но в чем нельзя было отказать командиру осаждающих, императору Максимину Фракийцу, так это в храбрости. Каждый день он объезжал верхом стены города, рискуя получить стрелу со стен осажденного города, и воодушевлял своих людей на позициях. Обходя ряды бойцов, он обещал отдать город и всех укрывшихся в нём на милость победителей. Словом, в его храбрости сомнений не было. Вопросы вызывали его решения. С каждой новой неудачей император становился всё более необузданным. Он громил всё, что попадалось под руку, словно раненое животное, или, как говорили многие, словно крестьянин полуварварского происхождения, которым его продолжали считать. Офицеров, руководивших неудачными попытками штурма, казнили всё более изощрёнными способами. С особой же изобретательностью подходили к представителям знати.

Голод, жажда и грязь терзали Баллисту сильнее, чем обычно. Ему едва миновало шестнадцать зим, но он уже был более шести футов роста и продолжал расти. Никто не страдал от недоедания больше него. Длинные светлые волосы юноши спускались на спину. Остатки брезгливости удерживали от умывания в водах реки. Со вчерашнего дня к запахам, окружавшим его, присоединились запахи гари и обугленной плоти.

Несмотря на молодость и статус дипломатического заложника все сочли правильным, что Баллиста, как один из сынов Вотана, возглавил отряд германских нумериев. Оценив высоту стен и построив лестницы нужной длины, римляне отправили юношу вперёд во главе около пятисот варваров в качестве расходного материала. Они шли вперёд, пригибаясь под градом метательных снарядов. Мощное сложение и отсутствие брони делало германцев хорошими целями. Вновь и вновь раздавались хлюпающие звуки, когда снаряды находили цель. Воины падали толпами. Выжившие продолжали смело рваться вперёд. Вскоре они оказались перед гладкими стенами. Когда германцы отложили щиты, чтобы поднять лестницы, их потери возросли ещё больше

Баллиста оказался на лестнице одним из первых. Он карабкался, помогая себе одной рукой, щит он держал над головой, меч оставался в ножнах. Падающий камень угодил в щит, чуть не сбросив его с лестницы. Стоял невообразимый шум. Баллиста увидел, как длинный шест появился над стеной и застыл над одной из лестниц. На конце шеста была закреплена большая амфора. Шест медленно повернулся, опрокидывая амфору, и горящая смесь серы, смолы, масла и битума полилась на людей на лестнице. Люди кричали, их одежда горела, стягиваясь и приставая к телу, плоть обугливалась. Один за другим они падали с лестницы. Зажигательная смесь полилась на тех, кто стоял внизу. Люди пытались сбить огонь руками, катались по земле. Ничто не помогало.

Когда Баллиста поднял глаза, он увидел, что другой шест появился над его лестницей и амфора начала наклоняться. Не задумываясь ни на мгновение , он прыгнул с лестницы. На какой-то момент он подумал, что сломал или подвернул колени и сейчас сгорит заживо. Но инстинкт самосохранения помог пересилить боль, и крикнув своим людям следовать за ним, Баллиста бросился прочь.

Юноша как-то размышлял о неизбежности заговора. Как бы тот ни был впечатлён римской дисциплиной, он понимал, что ни одна армия не выдержит столь долгой осады. Поэтому Баллиста не удивился, когда после очередной неудачи к нему пришли.

И теперь, когда юноша готовился сыграть свою роль, он осознал весь ужас своего положения. У него не было желания играть в героя. Но также у него, по сути, не было и выбора. Если он ничего не сделает, то либо Максимин Фракиец казнит его, либо его убьют заговорщики.

Скульптурное изображение Максимина Фракийцы (слева) и вариант реконструкции его облика (справа)

Скульптурное изображение Максимина Фракийцы (слева) и вариант реконструкции его облика (справа)

Заговорщики оказались правы. Палатку императора сторожило очень мало людей. Многие из них спали, ведь это были тягучие часы сразу после полудня, когда усталым людям особенно хотелось вздремнуть. Время, когда осадные работы замирали. Время отдыха императора и его сына.

Кивнув одному из заговорщиков, Баллиста шагнул внутрь пурпурного шатра со стоящими снаружи штандартами. Неожиданно он осознал, какой сегодня замечательный день:теплый, с легким ветерком, в самый раз для июня в Италии. Медовые пчелы жужжали вокруг. Высоко в небе парили ласточки.

Преторианец на посту преградил путь Баллисте своим копьем :

– Куда прешь, варвар?

– Мне надо поговорить с императором, – ответил Баллиста на правильной латыни, но с сильным акцентом.

– А кому не надо? – возразил без интереса преторианец, – А теперь пошел на хрен, сопляк.

– У меня есть информация о заговоре против императора, – Баллиста повысил голос, – Некоторые офицеры и аристократы планируют убить его.

Баллиста наблюдал за нерешительностью гвардейца. Страх не предупредить о возможном заговоре подозрительного и мстительного императора в конце концов пересилил опасение разгневать вспыльчивого правителя, дела которого шли все хуже и хуже.

– Жди здесь, – преторианец подозвал своего напарника, а сам скрылся в тени шатра.

Он вернулся через непродолжительное время и приказал второму преторианцу разоружить и обыскать молодого варвара. Отдав меч и кинжал, Баллиста зашел в шатер, попав сначала в прихожую, а затем и во внутренний санктум.

Поначалу Баллиста мало что мог разглядеть. Пурпурный сумрак в глубине палатке был слишком глубоким после яркого солнечного света снаружи. Когда его глаза адаптировались, он различил священный огонь походного алтаря, всегда сопровождавший правящего императора. Затем он увидел большую походную кровать. С нее поднялся император Гай Юлий Вер Максимин, более известный как Максимин Фракиец. На его шее блестел знаменитый золотой торкв, который он еще простым легионером получил за доблесть от императора Септимия Севера.

Из дальнего угла шатра раздался голос:

– Выкажи уважение. На колени.

Когда преторианец принудил его встать на колени, юноша увидел, как из темноты вышел красавец-сын императора. Баллиста неохотно пал ниц, а потом, когда Максимин протянул руку, поцеловал тяжелое золотое кольцо с драгоценным камнем, на котором был вырезан орел.

Фракиец сел на край кровати. На нем была простая белая туника. Его сын стоял рядом, облаченный в мастерски изготовленный и причудливо украшенный доспех и вооруженный мечом в декорированных серебром ножнах, с навершием в виде головы орла. Баллиста оставался на коленях.

– Боги, как он воняет, – промолвил сын императора, прижимая к носу надушенный платок.

Отец махнул рукой, заставляя его замолчать.

– Тебе известно о заговоре на мою жизнь, – большие серые глаза Максимина смотрели на лицо Баллисты, – Кто заговорщики?

– Офицеры, большинство трибунов и несколько центурионов из Второго Парфянского легиона, доминус.

– Назови их.

Баллиста нерешительно оглянулся.

– Не заставляй моего отца ждать. Назови их, – приказал сын.

– Это могущественные люди. У них много друзей и влияния. Если они узнают, что я назвал их, они причинят мне вред.

Гигант рассмеялся, ужасным грохочущим смехом.

– Если ты сказал правду, у них не будет возможности причинить вред тебе или кому бы то ни было еще. Если же то, что ты сказал – неправда, то, что они могут сделать тебе, будет твоей наименьшей заботой.

Баллиста медленно начал перечислять имена:

– Флавий Вописк, Юлий Капитолин, Элий Лампридий.

Всего было двенадцать имен. То, что это были настоящие имена участников заговора, в данном случае было неважно.

– Как ты узнал, что они планируют убить меня? Какие у тебя есть доказательства?

– Они предлагали мне присоединиться к ним, – Баллиста повысил голос, надеясь отвлечь внимание от нарастающего снаружи шума, – Я попросил написанных инструкций. Они у меня есть.

– Что там происходит? – Максимин Тракс взревел, его лицо исказилось от раздражения, – Преторианец, прикажи им заткнуться.

Он протянул свою огромную руку за документом, который упоминал Баллиста.

– Как ты можешь видеть, – продолжил юноша.

Тихо, – приказал император.

Вместо того, чтобы утихнуть, шум снаружи усиливался. Максимин Фракиец, чье лицо исказилось от неконтролируемой ярости, повернулся к сыну:

– Иди и скажи, чтоб заткнулись нахрен!

Император начал читать. Возрастающий шум заставил его поднять бледное лицо. Баллиста заметил на нем первые признаки подозрения.

Баллиста вскочил на ноги. Он схватил переносной алтарь с горящим священным огнем и ударил им императора по голове. Максимин поймал запястье Баллисты, сжав руку с невиданной силой. Свободной он ударил того по лицу. Голова юноши откинулась назад. Гигант ударил его в живот. Баллиста, как куль, рухнул на пол. Одной рукой император поднял варвара на ноги. Он приблизил свое лицо, подобное камню, к лицу Баллисты. Изо рта разило чесноком.

– Ты умрешь медленно, мелкий засранец.

Максимин небрежно отшвырнул Баллисту. Юноша отлетел, сломав пару стульев и перевернув походный столик.

Когда император поднял свой меч и направился к двери, Баллиста отчаянно пытался перевести дух и подняться на ноги. Юноша огляделся в поисках оружия. Не видя его, он взял стило с письменного стола и поплелся вслед за императором.

Из прихожей открывалась ярко освещенная сцена происходящего, похожая на картину в храме или портике. Большинство преторианцев убегало вдалеке. Некоторые из них присоединились к воинам Второго легиона и стаскивали изображения императора со знамен. Ближе лежала куча трупов. Сразу за порогом возвышалась могучая фигура Максимина Фракийца. С мечом в руке, он вертел своей огромной головой, оглядываясь по сторонам.

Шум затих и над толпой поднялась отрубленная голова сына императора, насаженная на копье. Даже перемазанный грязью и кровью он все еще был красив.

Звук, который издал император, не мог принадлежать человеку. Но до того, как гигант начал двигаться, Баллиста прыгнул ему на спину. Подобно бойцу на арене, пытающемуся усмирить быка, юноша вогнал стило в шею Максимина Тракса. Одним могучим движением руки император скинул Баллисту и швырнул его через всю прихожую. Максимин повернулся, вытащил окровавленное стило и швырнул его в Баллисту. Он поднял меч, приближаясь.

Юноша поднялся на ноги, схватил стул и выставил его перед собой в качестве импровизированного щита.

– Ты, мелкий лживый ублюдок, ты дал мне клятву, ты принес воинскую присягу, сакраментум.

Кровь бежала по шее императора, но это ничуть не замедлило его. Двумя взмахами меча он разрубил стул на части.

Баллиста извивался, избегая меча, но почувствовал жуткую боль, когда конец меча зацепил его ребра. Лежа на полу и прижимая руку к ране, он пытался откатиться. Максимин Тракс возвышался над ним, готовясь нанести последний удар.

Брошенное копье вонзилось в незащищенную спину императора. Он сделал непроизвольный шаг вперед. Еще одно копье ударило его в спину. Он сделал еще один шаг, затем рухнул вперед, упав на Баллисту. Невообразимый вес гиганта практически раздавил юношу. Дыхание императора, горячее и прерывистое, было на щеке Баллисты. Его пальцы скользили, чтобы выдавить юноше глаза.

Неожиданно в правой руке Баллисты вновь оказалось стило. С силой, порожденной отчаянием, юноша вонзил его в горло императора. Брызнула кровь. Пальцы императора соскользнули назад. Кровь заливала глаза Баллисты.

– Мы еще встретимся, – выдал гигант последнюю угрозу, изобразив отвратительную ухмылку с кровавой пеной на искривленных губах.

Баллиста наблюдал, как тело волокли наружу. Там на него набросились словно стая гончих на добычу. Отрубив голову императора, ее насадили на копье, как до этого голову его сына. Огромное тело было брошено на поругание и растерзание собакам и падальщикам.

Много позже головы Максимина Фракийца и его сына были отправлены в Рим на всеобщее обозрение. То, что осталось от тел, было брошено в реку с целью помешать погребению и лишить упокоения души убитых.

Навигация   (Осень   225 г н э)

                       

Глава   1

Плаванье  (осень 255 г. н.э.)

Шпионы нашли друг друга еще до того, как военный корабль покинул гавань Брундизия. Они сидели на палубе, смешавшись с другими людьми дукса реки. Со своего места на носу они смотрели назад вдоль корпуса, где на расстоянии более ста футов и находился объект их наблюдения.

– Проклятый варвар. Мы здесь втроем следим за одним проклятым варваром. Бред, – тихо, едва двигая губами, проговорил фрументарий.

Акцент говорящего выдавал его происхождение из отбросов Субуры, мрачной низины меж двумя из семи холмов Вечного Рима. Его происхождение возможно и было скромным, но будучи фрументарием, он и двое его коллег были одними из самых ужасных людей в империуме. Звание фрументария подразумевал, что его обладатель связан со снабжением или поставками продовольствия в армию. Но это уже давно никого не обманывало. Это было все равно, что назвать бурное Черное море “гостеприимным морем”, а демонов возмездия – “добрыми созданиями”. Все, от наиболее знатных консуляров Рима до самых последних рабов в отдаленных провинциях типа Британии, знали и ненавидели фрументариев за то, чем они были на самом деле – императорской секретной полицией: его шпионами, его убийцами, его клинками, точнее, их знали как таковых. Они были специальным отрядом, члены которого пополнялись из рядов других подразделений, и располагались в своем лагере на Целийском холме. Но один на один опознать фрументария не сумел бы никто. Говорили даже, что коли вы смогли узнать фрументария, то это только потому, что он сам так захотел, и трепыхаться к этому моменту обычно было уже слишком поздно.

– Я не знаю, – сказал другой, – Это может быть хорошей идеей. Варвары от природы недоверчивы и часто хитры настолько, что тебе и представить трудно.

Его говор происходил из опаленных солнцем гор и долин дальнего запада; провинции Дальняя Испания или даже Лузитания, где Атлантика разбивалась о скалы.

– Ерунда, – заметил третий, – Да, они все недоверчивые ублюдки. Они начинают лгать, как только начинают ползать. Но северные, как этот, толстые и медлительные, как тебе известно. Северяне здоровые, свирепые и тупые, в то время как жители Востока мелкие, юркие и на все плюющие.

Периодические паузы говорили, что его родным языком была не латынь, а пунийский, из Северной Африки; язык, на котором почти пол-тысячелетия назад говорил Ганнибал, великий враг Рима.

Все присутствующие на палубе, пассажиры и команда, замолчали, когда Марк Клодий Баллиста, вир эгрегий, римский всадник, дукс реки, командующий речным лимесом, поднял руки к небу, начиная традиционное богослужение перед началом путешествия. Здесь, где тихие воды гавани Брундизия встречались с Адриатикой, было спокойно. Корабль с выдвинутыми веслами был подобен распростертому на воде насекомому. На хорошей латыни, в которой, однако, слышались отголоски лесов и болот дальнего севера, Баллиста начал традиционный напев:

– Юпитер, царь богов, простри свои руки над этим кораблем и всеми, кто путешествует на нем* (в английском языке любой корабль женского рода, поэтому у автора “путешествует на ней”). Нептун, бог моря, простри свои руки над этим кораблем и всеми, кто путешествует на нем. Тихе, дух корабля, простри свои руки над нами.

Он взял большой, искусно сработанный золотой кубок от прислужника, и медленно, соблюдая церемонию, выполнил три возлияния вина в море, опустошив кубок.

Кто-то чихнул. Баллиста застыл в напряженной позе. Чихание несомненно и безошибочно было. Никто не смел заговорить или двинуться. Все прекрасно знали, что худшим указанием начала морского путешествия, наиболее явно показывающим недовольство богов, было именно чихание во время проведения ритуала. Но Баллиста по прежнему сохранял напряженную позу. Церемония должна была быть окончена. По судну распространялось нетерпеливое, напряженное ожидание. Неожиданно Баллиста мощным броском запустил кубок за борт. Раздался коллективный вздох, когда чаша упала в воду. На мгновение кубок блеснул на поверхности, а потом исчез навсегда.

– Настоящий гребаный варвар, – сказал фрументарий родом из Субуры, – Как всегда широкий, но глупый жест. Ничто не может изменить предзнаменование, ничто.

– За эту чашу можно было бы купить приличный участок земли дома, – промолвил уроженец Северной Африки.

– Да он вообще ее где-то спер, скорее всего, – ответил испанец, возвращаясь к своей излюбленной теме, – Конечно, северные варвары могут быть тупы, он они не менее восточных склонны к измене.

Измена была причиной того, почему фрументарии вообще существовали. Старая история о императоре Домициане, что никто не верил в заговор против императора, пока тот не был убит, к ним никак не относилась. Их мысли были посвящены исключительно предательству, заговорам и борьбе с ними Идеальное сочетание безжалостности, эффективности и одержимости было гарантией того, что фрументариев ненавидели практически все.

Капитан корабля, испросив разрешения у Баллисты, призвал к тишине, и три фрументария были предоставлены сами себе. Каждому было над чем подумать. Кому из них поручили докладывать о действиях остальных? Или среди людей дукса реки был и четвертый фрументарий, которого они не смогли обнаружить?

Деметрий сидел у ног Баллисты, которого на своем родном греческом называл кириос, “хозяин”. Он еще раз возблагодарил своего даймона, за то как с недавних пор складывалась его жизнь. Сложно представить себе лучшего кириоса. “Раб не должен ожидать руки господина” – гласила старая поговорка. Баллиста ни разу не поднимал руки за четыре года, с тех пор как жена купила ему Деметрий в качестве личного секретаря среди других свадебных подарков. Предыдущие владельцы Деметрия не были столь сдержанны и часто пускали в ход кулаки, а то и что-нибудь похуже. Дав клятву и бросив кубок в море, кириос показал себя великолепно. Это был жест, достойный героя детства греческого юноши, самого Александра Великого. Это бы импульсивный жест благочестия, щедрости и презрения к материальному богатству. Он пожертвовал своим богатством ради всех, чтобы отклонить проклятие, предзнаменованное тем злосчастным чихом.

Деметрий полагал, что в Баллисте было многое от Александра: чисто выбритое лицо; зачесанные назад золотистые волосы торчали подобно львиной гриве и ниспадали кудрями по обе стороны широкого лба; широкие плечи и прямые сильные конечности. Безусловно Баллиста был выше; известно что Александр был небольшого роста. А еще глаза. У Александра они были неприятно разного цвета, в то время как у Баллисты были темно-синего цвета.

Деметрий сжал кулак, просунув большой палец между средним и указательным, отводя тем самым сглаз, когда сообразил, что Баллисте должно быть около тридцати двух лет, возраст, когда умер Александр.

Он непонимающе наблюдал за тем, как корабль тронулся в путь. Офицеры выкрикивали приказы, трубач издавал пронзительные ноты, матросы плели таинственный узор из веревок, снизу раздавалось кряхтение гребцов, плеск весел и звук набирающего по воде скорость корпуса корабля. Ничто из прочитанного у великих историков древности – Ксенофонта, Фукидида, Геродота, – не могло подготовить молодого греческого раба к оглушительному шуму отплывающего корабля.

Деметрий посмотрел на своего кириоса. Руки Баллисты были неподвижны. Казалось они сжимают концы подлокотников курульного кресла из слоновой кости, символа его высокого статуса. Его лицо также оставалось неподвижным, он смотрел прямо перед собой, словно был нарисованным. Деметрий задумался, неужели кириос был плохим моряком? Неужели он страдал от морской болезни? Доводилось ли ему путешествовать по морю дальше, чем через пролив от Сицилии до оконечности Италии? После небольшого размышления, Деметрий выбросил из головы эти мысли о человеческой слабости. Он знал, что угнетало его кириоса. Это были никто иные, как Афродита – богиня любви, и ее озорной сын Эрос. Баллиста скучал по жене.

Брак Баллисты и кирии Юлии начинался не по любви. Это был брак по расчету, как у всех представителей элиты. Семья сенаторов, находящаяся на вершине социальной пирамиды, но при этом испытывающая недостаток в деньгах, выдала дочь за многообещающего офицера. Все знали, что он был варварского происхождения. Но он также был римским гражданином и принадлежал к сословию всадников, стоящему всего на одну ступень ниже по социальной лестнице. Он отличился в военных кампаниях на Дунае, на островах в дальшем Океане, а также в Северной Африке, где воин был удостоен короны муралис, как первый взошедший на стену вражеского города. Что было еще более важным, он получил прекрасное образование при императорском дворе, а также был любимцем тогдашнего императора Галла. А если он и был варваром, то он был сыном вождя и прибыл в Рим в качестве дипломатического заложника.

С этим браком семья Юлии приобрела влияние при дворе, а возможно и будущее богатство. Баллиста приобрел респектабельность. Вот с такого неромантичного начала Деметрию довелось наблюдать то, как растет любовь. Стрелы Эроса так глубоко поразили кириоса, что он не вступал в связь ни с одной из служанок, даже когда жена вынашивала его сына. Это был момент, который часто отмечали в помещениях для слуг, которые считали, что из-за варварского происхождения он должен был быть подвержен похоти и недостатку самообладания.

Деметрий решил, что постарается обеспечить общество, так необходимое его кириосу, он всегда будет рядом на протяжении миссии, миссии от самой мысли о которой сжимался желудок. Как далеко к восходящему солнцу им придется пройти через бурные моря и дикие земли? Какие ужасы ждут их на границе известного мира? Молодой раб возблагодарил своего греческого бога Зевса за то, что он находится под защитой такого могучего воина Рима, как Баллиста.

“Что за балаган”, – думал Баллиста. “Абсолютно дурацкий балаган. Кто-то чихнул. Ничего удивительного, что среди почти трех сотен людей на корабле кто-то замерз. Если богам хотелось послать знамение, им стоило выражаться яснее”.

Баллиста испытывал сильные сомнения по поводу идей греческих философов, считавших, что известные различным народам боги суть одни и те же, только с разными именами. Юпитер, царь богов, казался очень отличным от царя богов Вотана, которого он знал в детстве и юности, живя среди своего народа, англов. Конечно было и сходство. Оба бога любили переодеваться и маскироваться. Обоим нравилось трахать смертных девушек. Оба были крайне неприятны, если сравнивать их между собой. Но было и много отличий. Юпитер любил трахаться и со смертными мальчиками, что было совершенно неприемлемо для Вотана. Юпитер казался менее злобным, чем Вотан. Римляне считали, что при соблюдении правильного подхода и подношений Юпитер действительно может прийти на помощь. Крайне маловероятно, что Вотан бы поступил также. Даже если ты был одним из его потомков, рожденных Вотаном, каковым был и сам Баллиста, то лучшее, на что можно рассчитывать от Всеотца, было то, что он оставит тебя в покое до твоей последней битвы. Вот тогда, если ты сражался как герой, то он мог послать своих дев-щитоносиц, чтобы они перенесли тебя в Вальгаллу. Все это заставило Баллисту задуматься, зачем же он посвятил золотую чашу. Тяжело вздохнув воин решил подумать о чем-то ином. Теология явно была занятием не для него.

«Восток в огне» Гарри Сайдботтома, глава 1, изображение №1

Баллиста обратил свои мысли к предстоящей миссии. Она была достаточно проста. Ну, то есть она была таковой по мнению римской бюрократической машины. Он был назначен новым дуксом реки, командующим всеми римскими силами на берегах Евфрата и Тигра, а также всеми землями между ними. Но звание было более грозным на бумаге, чем в действительности. Три года назад Сасанидская Персия, новое агрессивное царство на востоке, напало на восточные территории Рима. Охваченные религиозным рвением орды их всадников пронеслись через всю Месопотамию и вторглись в Сирию. Перед тем, как вернутся назад, гоня перед собой пленников и увозя награбленные сокровища, они напоили своих коней на берегах Средиземного моря. Таким образом, у нового дукса реки почти не осталось войск.

Детали инструкций Баллисты, его мандат, хорошо демонстрировали шаткость римской власти на Востоке. Ему было приказано отправиться в город Арет, в провинции Полая Сирия или, как ее называли иначе, Келесирия, на крайних восточных рубежах Империума. Там ему предстояло подготовить город к осаде сасанидов, которая ожидалась в следующем году. Там в его распоряжении находилось всего два подразделения римских регулярных войск: вексилляция тяжелой легионной пехоты из Четвертого Скифского легиона, численностью около тысячи человек, а также смешанная вспомогательная когорта, состоящая из конных и пеших лучников, численностью также около тысячи воинов. Ему было приказано собрать ополчение из местных жителей а также запросить помощи у правителей союзных городов Эмесы и Пальмиры, конечно не в ущерб их собственной защите. Он должен был удерживать Арет до тех пор, пока ему на смену не придет римская полевая армия под командованием самого императора Валериана. Для обеспечения подхода полевой армии Баллисте было также поручено озаботиться безопасностью главного порта Сирии, Селевкии в Пирее, а также столицы провинции, Антиохии. В отсутствии наместника провинции Келесирия, дукс реки получал всю полноту полномочий. Когда наместник присутствовал, то дукс находился под его началом.

Баллиста мрачно усмехнулся абсурдности его миссии, абсурдности типичной для военной миссии, планируемой политиками. Потенциальные проблемы и противоречия между ним и наместником Келесирии были огромны. И как он мог с совершенно неадекватными силами, выделенными ему, а также с собранными по округе крестьянами, удержать Арет, а также защитить два других города?

Он был удостоен чести предстать перед императорами Валерианом и Галлиеном. Императоры, отец и сын, были с ним очень любезны. Он восхищался ими обоими. Валериан подписал его мандат и собственноручно произвел его в должность дукса реки. Но миссию нельзя было назвать иначе, как плохо продуманной и необеспеченной ресурсами: слишком мало времени, слишком мало людей, слишком большая территория. Если говорить более эмоционально, это было похоже на смертный приговор.

За последние три недели перед отъездом из Италии Баллиста узнал все, что мог, о далеком городе Арет. Город был расположен на западном берегу Евфрата, примерно в пятидесяти милях ниже слияния Евфрата и Хабора. Говорили, что его стены хорошо укреплены, и что с трех сторон отвесные скалы делают его неприступным. Не считая пары незначительных сторожевых башен, Арет был последним форпостом Империум Романум на Востоке. Город был первым местом, куда могла добраться персидская армия Сасанидов, поднимаясь вверх по Евфрату. Ему предстояло выдержать всю мощь атаки.

История города, которую удалось узнать Баллисте, не внушала особого доверия. Первоначально основанный одним из преемников Александра Великого, он пал сначала перед парфянам, затем сдался римлянам, а потом, всего два года назад, перед персам сасанидами, что свергли парфян и установили новую империю. Как только основная персидская армия отступила в центральные районы на юго-востоке, местные жители с помощью нескольких римских частей подняли восстание и уничтожили гарнизон, оставленный сасанидами. Несмотря на свои стены и скалы, очевидно, что у города были свои слабые места. Но Баллиста мог найти их только на месте, по прибытию в Сирию. Командир вспомогательных когорт, дислоцированных в Арете, получил приказ дукса прибыть в Селевкию.

Но с римлянами все было далеко не так просто, как казалось. Вопросы не давали Баллисте покоя. Откуда императоры знали, что сасаниды вторгнутся следующей весной? И почему они пойдут вдоль Евфрата, а не по одному из путей, которые ведут на север? Если данные разведки были надежны, то почему не было видно хоть каких-то признаков мобилизации полевой армии? Что куда важнее, почему именно Баллиста был назначен дуксом реки? Да, у него был некоторая репутация осадного командира, пять лет назад вместе с Галлом он принимал участие в успешной обороне города Новы от готов на севере, до этого у него был опыт взятия местных поселений далеко на Западе и в горах Атласа в Африке. Но он никогда не был на Востоке. Почему императоры не послали одного из своих знаменитых осадных инженеров? И Бонит, и Цельс хорошо знали Восток.