Текст книги "Восток в огне (ЛП)"

Автор книги: Гарри Сайдботтом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Глава   13

Под высокой стрельчатой аркой Пальмирских ворот было темно. Внешние ворота все еще были закрыты, и, хотя внутренние были открыты, внутрь проникало мало света. Олицетворение Тюхе Арета в натуральную величину, нарисованное на северной стене, было для Турпиона всего лишь размытым пятном, и он ничего не мог разглядеть из граффити, благодарящего ее за безопасное путешествие, которое, как он знал, было нацарапано внизу.

У Турпиона всегда было особенно развито обоняние. Здесь преобладал запах прохладной, возможно, даже влажной пыли, которая лежала в тени сторожевой башни и до которой никогда не доходило солнце. Кроме того, перед ним стоял запах обработанного дерева больших ворот, и, что удивительно, ибо неуместно, был сильный, очень сильный аромат духов: мирры. Петли ворот были пропитаны им, чтобы они не скрипели.

Турпион был напряжен, но он был рад быть там, в темноте, ожидая, чтобы возглавить рейд. Ему пришлось жестко отстаивать свою точку зрения на консилиуме. Ацилий Глабрион указал, что две центурии его легионеров насчитывали 140 человек, в то время как две турмы вспомогательных войск Турпиона насчитывали всего 72 солдата, так что, справедливости ради, командовать должен был сам Ацилий Глабрион. Турпион был вынужден обратиться к Баллисту на том основании, что, хотя северянин не мог позволить себе рисковать патрицианским командиром легионеров в своем гарнизоне, бывший центурион, командовавший вспомогательными войсками, был менее ценен. В конце концов Дукс Реки дал свое согласие.

Турпион знал, что все в консилиуме знали, почему он так стремился возглавить этот рейд: ему все еще нужно было доказать свою состоятельность после того пятна, которое Скрибоний Муциан оставил на его репутации. За зиму он хорошо натренировал когорту. Конечно, теперь коррупции не было. Это было эффективное подразделение, которым можно было гордиться. Но если Турпион хотел преуспеть здесь, в Арете, завоевать доверие Баллисты, сделать все, что он хотел, ему нужно было больше. Ему нужен был шанс проявить себя в действии. Что может быть лучше простого, отчаянного ночного рейда в самое сердце вражеского лагеря? Конечно, риск был огромен, но так же велика была и возможность прославиться.

-Обезглавить персидского гада. Цельтесь в огромный пурпурный шатер в центре лагеря Сасанидов. Поймайте Царя Царей спящим или со спущенными шароварами. Принеси мне его голову. Никто никогда не забудет твоего имени.

Турпион был не единственным, кого взволновали слова Баллисты.

Турпион уловил еще один запах – возможно, гвоздики; чистый приятный запах. Это должен был быть Ацилий Глабрион. Молодой патриций медленно и осторожно двинулся по проходу. Турпион тихо произнес его имя и протянул руку. Двое мужчин пожали друг другу руки. Ацилий Глабрион передал ему немного жженой пробки, пожелал Турпиону удачи и ушел. Когда Турпион вычернил лицо и руки, он задумался, не недооценил ли он молодого аристократа.

Он улыбнулся сам себе в темноте. Нет, он не совсем недооценил его. Молодой нобиль все еще был придурком. Турпион почувствовал, как смех клокочет у него в груди, когда он подумал о заседании консилиума. Когда Баллиста вошел, Ацилий Глабрион подошел к нему, полный патрицианского самомнения.

-На пару слов, пожалуйста, Дукс Реки. – северянин медленно обратил на него свои тревожные варварские голубые глаза. Он выглядел так, как будто никогда раньше не видел говорившего. Его ответ был исполнен самой холодной вежливости: «С удовольствием, трибун-латиклавий, через минуту». Баллиста попросил своего нового знаменосца Антигона сопровождать его и отвел батава в дальний угол комнаты. Там он говорил тихими, выразительными фразами. В конце Антигон отсалютовал и ушел. Возвращаясь назад, лицо Баллисты было открытым и простодушным.

-Чего ты хотел, трибун-латиклавий?

Когда ветер покинул его паруса, разгневанный молодой патриций пробормотал, что это может подождать.

Приглушенный шум в проходе позади Турпиона указал на приближение дукса. На фоне мрака, еще более темного из-за роста и массивности северянина, можно было с трудом различить странный плюмаж над его шлемом. Северянин, казалось, вообще не чувствовал запаха. В своем приподнятом, предбоевом состоянии Турпиона на мгновение задумался, не похоже ли это на отсутствие тени.

-Все готово. Пора идти, – тихо сказал Баллиста.

-Мы сделаем, что прикажут, и к любой команде будем готовы.

Они пожали друг другу руки. Баллиста полуобернулся, слегка повысив голос. «Постарайся, чтобы не погибло слишком много бойцов». Ближайшие солдаты захихикали. Обернувшись, Баллиста понизил голос.

–Запомни, Турпион, прямо внутрь и сразу обратно. Если вы доберетесь до палатки Шапура, отлично, но если нет, то никаких проблем. Не ввязывайся в драку. У вас есть пара сотен человек. У них около 50 000 человек. Если сможешь, застигни их врасплох, убей нескольких, сожги несколько палаток, встряхни их. Но потом быстро убирайся. Не попадайтесь в ловушку. При первых признаках организованного сопротивления валите домой. – Они снова пожали друг другу руки. Баллиста отступил в сторону прохода, прямо под бледным силуэтом Тюхе. Он тихо позвал поверх голов ожидающих солдат.

-Пора идти, ребята, пора начинать venationes, охоту на зверей.

Несмотря на мирру, ворота, казалось, тревожно заскрипели, тяжело открываясь. Турпион отправился в путь.

Как назло, это была ночь перед новолунием. И все же, даже освещенная только звездным светом, западная равнина выглядела очень ярко после темноты врат. Дорога сияла ослепительно белым светом, простираясь прямо перед нами, как стрела. Мерцающие костры персидского лагеря казались бесконечно далекими.

Какое-то время Турпион просто сосредотачивался на быстрой ходьбе. Вскоре он задышал глубже. Дорога под ногами казалась гладкой, но неестественно твердой. Позади него 140 легионеров IIII Скифского маршировали так тихо, как только могли римские солдаты. Они не разговаривали и старались не бряцать своим оружием и доспехами. Некоторые даже повязали тряпки вокруг своих военных ботинок, чтобы заглушить стук обувных гвоздей. И все же раздавалась непрерывная серия негромких звенящих звуков. Ничто и никогда не могло полностью убедить римских солдат в необходимости снять с поясов все талисманы, приносящие удачу.

Как только он вспомнил об этом, Турпион отсчитал 200 шагов, а затем отступил в сторону и огляделся, чтобы подвести итоги. Десять в ширину и четырнадцать в глубину, маленькая колонна легионеров казалась крошечной на фоне необъятной равнины. Турпион оглянулся на город. Верный своему слову, Баллиста сумел убедить жрецов организовать религиозную церемонию в храме Бела. Созданная для того, чтобы привлечь внимание и слух любого бодрствующего Сасанида, большая процессия с яркими огнями и громким пением медленно продвигалась вдоль крайней северной оконечности городской стены. Чтобы помочь отряду налетчиков сориентироваться, один факел горел над Пальмирскими воротами, а другой – на последней башне к югу. Остальная часть стены была погружена во тьму.

Турпиону пришлось бежать, чтобы вернуть себе место в начале колонны. Как и он, легионеры носили темную одежду, покрыли сажей снаряжение и неприкрытую кожу. Турпиону же они казались ужасно беззащитными на сверкающей белой дороге.

Впереди, довольно далеко друг от друга, отдельные костры обозначали линию пикета сасанидов. Позади них виднелось более общее свечение лагеря, распространявшееся насколько хватало взгляда.

Пикеты внезапно оказались гораздо ближе. Конечно, персидские часовые ведь не могли не заметить легионеров? Собственное дыхание Турпиона казалось достаточно громким, чтобы разноситься по равнине и разбудить даже мертвых.

Все ближе и ближе к пикету на дороге. Турпион мог разглядеть единственную веревку в качестве привязи ближайшей лошади, отдельные языки пламени в костре, темные фигуры, завернутые в одеяла на земле. Не говоря ни слова, он бросился бежать, все быстрее и быстрее, вытаскивая свой меч. Прямо за его спиной раздавались тяжелые шаги, затрудненное дыхание.

Турпион перепрыгнул через первого спящего часового и обогнул костер, чтобы добраться до дальней стороны частокола. Часовой, ближайший к лагерю Сасанидов, сел, его рот сложился буквой "О", чтобы закричать, и Турпион со всей силы ударил его спатой по голове. Чтобы вытащить клинок, мужчине потребовалось упереться ногой в плечо врага. Позади послышался короткий шквал ворчания, прерывистых воплей и серии звуков, которые всегда напоминали Турпиону о ножах, разрезающих капусту. Затем почти полная тишина. Всего лишь тяжелое дыхание 140 мужчин.

Он подвел итоги. Не было ни криков, ни трубных звуков, ни темных фигур, бегущих по темной равнине, чтобы поднять тревогу. Ближайшие кострища с обеих сторон были по меньшей мере в сотне шагов. Вокруг них не было никакого движения. Все было тихо. Баллиста был прав; большой варварский ублюдок был прав. Сасанидам не хватало disciplina, старой доброй римской дисциплины. Уставшие после марша, презирающие малочисленность солдат, стоявших против них, персидские пикеты улеглись спать. Первая ночь осады, и ни один сасанидский вельможа еще не взял на себя смелость привести бойцов в чувство.

Турпион справился с дыханием и тихо скомандовал: – Первая центурия, сформируйте тестуду. – Он подождал, пока стихнет перетасовка и образуется плотный узел перекрывающихся щитов.

-Вторая центурия – ко мне.

Снова шарканье, затем тишина. «Антонин Первый, подай сигнал дуксу». Центурион просто хмыкнул, и три легионера отделились от тестуды. Последовал краткий всплеск активности, и три фонаря повисли в ряд, их синие огни, мигая, передавали свое послание через равнину.

Турпион повернулся к колонне второй центурии, выстроившейся вплотную позади него.

-Мечи и факелы в руки, ребята. – Турпион посмотрел на лагерь Сасанидов и на царский шатер, массивно возвышающийся в его центре. Он обратился к центуриону, стоявшему рядом с ним. – Готов, Антонин Крайний? Тогда давайте пойдем и обезглавим гада.

Баллиста ждал сигнала. Как же он его ждал. Когда две центурии отправились в путь, они выглядели ужасно незащищенными, наверняка видимыми на многие мили. Но вскоре они превратились в неясное движущееся пятно, а затем исчезли в темноте. Стрела времени повернулась вспять. Баллиста молился, чтобы он не послал их всех на смерть. До него донеслись звуки двух ожидающих кавалерийских колонн на крыше сторожки: звяканье уздечки, топот копыт, резкое и громкое покашливание лошади.

Появились три синих огонька. Сердце Баллисты подпрыгнуло. Пока все хорошо. Деметрий прошептал ему на ухо имя старшего декуриона. Баллиста наклонился над зубцами стены. – Паулин, пора идти. Удачи.

Семьдесят два всадника в двух колоннах, турмы Паулина и Аполлония, один за другим с грохотом выехали в ночь, быстро набирая скорость. Они тоже растворились в безлунной ночи.

Время тянулось.

Всеотец, Глубокий Капюшон, Налетчик, Копьеносец, Смертоносец, не дай мне отправить их всех на смерть. Не позволяй им быть убитыми в темноте, как Ромул. И все же пока план шел хорошо. Чтобы отвести сглаз, Баллиста начал сжимать кулак, зажав большой палец между указательным и указательным пальцами. Если так пойдет и дальше, он станет таким же суеверным, как Деметрий. Он все равно завершил жест.

План был прост. Разгромив пикет на дороге, одна центурия легионеров должна была остаться там, чтобы прикрывать отступление, в то время как другая центурия нацелилась на яремную вену, ворвавшись во вражеский лагерь, стремясь прорубить себе путь к самому шатру Царя Царей. Чтобы помочь им, посеяв максимальную неразбериху, два отряда кавалерии должны были разойтись веером влево и вправо и проехать между линиями пикетов и собственно лагерем Сасанидов, стреляя огненными стрелами во все, что попадалось на глаза. Турма, направлявшаяся на юг, то есть турма Паулина, должна была спастись, спустившись в южное ущелье и проехав весь путь до калитки у Евфрата. Если у кого-нибудь из персов хватило глупости последовать за ними в ущелье, тем хуже для них. Сотни шагов по плохой поверхности, открытые снарядам со стен Арета, справились бы с ними. У другой турмы, турмы Аполлония, была более сложная задача. Он должен был проехать коротким путем на север, затем развернуться и построиться на дороге обратно в город, чтобы помочь отряду, который должен был прикрывать отступление.

План казался таким простым на заседании консилиума. Баллиста молился, чтобы вся эта затея не обратилась в кавардак и не развалилась на части в ужасающей реальности темной ночи.

Время продолжало тянуться. Как раз в тот момент, когда Баллиста начал задаваться вопросом, сколько еще может продлиться перерыв, кто–то без необходимости крикнул: "Там! Там! – и на него тут же шикнули. В центре лагеря Сасанидов виднелись движущиеся огни. Первые разрозненные звуки тревоги донеслись до города Арет. Турпион и легионеры вот-вот приступили к настоящей работе этой ночи, всего семьдесят человек бросили вызов зверю в его логове.

Теперь все ускорилось. Стрела времени возобновила свой полет. События сыпались одно за другим. Баллиста видел, как вспыхнуло желтое пламя, когда солдаты турмы зажгли свои факелы от костра прямо впереди. Затем можно было увидеть две цепочки факелов, быстро удаляющиеся от центра персидского лагеря, одна на север, другая на юг. Первые огненные стрелы прочертили дугу в небе. Словно зверь, разгневанный тем, что его разбудили ото сна, лагерь Сасанидов разразился громким ревом. Шум прокатился по равнине до тех, кто находился на высоких стенах и башнях Арета.

Все больше и больше огней – красных, желтых, белых – вспыхивало, когда огненные стрелы, брошенные факелы и опрокинутые лампы поджигали палатки, мягкие подстилки, сложенный корм, сложенную провизию, сосуды с маслом. Силуэты мелькали между кострами, исчезая слишком быстро, чтобы можно было сказать, что это было. Шум, похожий на шум большого лесного пожара, разносился взад и вперед по равнине. Над общим фоном раздавались резкие крики, человеческие и звериные, и пронзительный звук труб, пытающихся восстановить некоторый порядок в персидской орде.

Пока Баллиста наблюдал, вереница огней, направляющихся на юг, гасла один за другим. Это должно быть хорошим знаком – солдаты Паулина выбрасывают последние свои факелы и едут сквозь тьму в поисках спасения. Но, конечно, это могло быть плохо – сасаниды нахлынули на них и порубили. Даже если бы это было хорошо, турма была далеко от дома в безопасности. На скачке напрямик безлунной ночью, найдут ли они вход в ущелье? Это был достаточно легкий спуск для Баллисты и еще четырех человек в удобном темпе в яркий, залитый солнцем день, но они спешились. Это может оказаться куда тяжелее для нервных людей на тяжело дышащих, усталых лошадях в кромешной темноте.

К тому времени, когда Баллиста посмотрел на север, цепочка огней, отмечавших турму Аполлония, тоже исчезла. Стащили их с коней клинками и руками или те беспрепятственно добрались до места встречи, сказать было невозможно.

Всеотец, Бодрствующий, Странник, Глашатай Богов, что происходит? Что с Турпионом?

Рев. Запрокинув голову, ревущий, смеющийся, Турпион редко чувствовал себя таким счастливым. Дело было не в убийстве, не то чтобы у него были какие-то возражения против убийства: дело было в абсолютной легкости всего этого. Первое, к чему они пришли в лагере, была вереница вражеских лошадей на коновязи. Потребовалось несколько мгновений, чтобы перерезать привязи, ударить лошадей плоской стороной клинков и отправить их в паническое бегство вперед, в лагерь.

Ужас быстро распространился по мере того, как животные с грохотом проносились сквозь плотно набитые палатки, переворачивая кастрюли для приготовления пищи, обрушивая маленькие палатки. Из одной появилась персидская голова. Взмах спаты Турпиона, и окровавленная голова откинулась назад.

Крича своим людям, чтобы они держались вместе, Турпион промчался через лагерь Сасанидов. Однажды веревка зацепила его ногу, и он растянулся лицом вниз. Утыканная металлом подошва ботинка одного из его людей врезалась ему в спину, прежде чем сильные руки подняли его на ноги, и они снова тронулись в путь. Пробираясь через лагерь, стараясь всегда держать в поле зрения маячащий царский шатер. В поле зрения появлялись отдельные персы, отдельные люди или небольшие группы. Они бежали или падали там, где стояли. Не было никакой организованной обороны.

Казалось, они были там в мгновение ока. Несколько больших штандартов безвольно свисали с высоких шестов. Полдюжины стражников, чьи позолоченные доспехи сверкали в свете костров, встали перед огромным пурпурным шатром. Оставив нескольких легионеров разбираться с ними, Турпион отбежал на несколько ярдов в сторону и использовал свой клинок, чтобы рассечь стену палатки. Он вышел в нечто, похожее на коридор. Вместо того чтобы следовать за ним, он прорезал внутреннюю стену. Теперь он был в пустой столовой. Некоторые остатки вечерней трапезы не были убраны. Турпион подхватил флягу с питьем и надежно засунул ее за пояс.

-Нет времени на грабежи, – проревел он и, размахивая своей спатой, пробил следующую стену. На этот раз он попал в столпотворение – пронзительные крики, женские голоса. Он развернулся, согнув колени, с мечом наготове, выискивая любую угрозу, пытаясь разобраться в сладко пахнущей, мягко освещенной комнате.

-Черт возьми, это царский гарем, – сказал легионер.

Женщины и девушки, куда ни глянь. Десятки красивых девушек. Темноволосый, светловолосый. Одетые в шелк, с подведенными глазами, прячась по углам, за предметами мягкой мебели, они кричали по-персидски. Турпион не мог сказать, звали ли они на помощь или умоляли пощадить их.

-Я, должно быть, мертв и на Елисейских полях, – сказал легионер.

Оглядевшись, Турпион заметил богато украшенный дверной проем. Толстый евнух нерешительно топтался перед ним. Турпион пинком отбросил его с дороги. Крикнув легионерам следовать за ним, он нырнул в отверстие.

В комнате было почти темно. Он был пуст. Пахло бальзамом, пахло сексом. Турпион подошел к широкой, смятой кровати. Он положил руку на простыни. Они были теплыми. Юпитер Оптимус Максимус, мы были чертовски близки.

Краем глаза Турпион уловил небольшое движение. В мгновение ока он выхватил свой меч. Девушка стояла в углу комнаты, пытаясь спрятаться за простыней. Ее глаза были очень широко раскрыты. Она была обнажена. Турпион улыбнулся, затем понял, что это может быть не совсем обнадеживающим.

Тюхе! Несколькими мгновениями раньше, и все было бы по-другому. Турпион заметил на кровати золотой браслет. Не раздумывая, он поднял его и надел на запястье. Тюхе.

Его задумчивое настроение было разрушено, когда в дверь ворвался легионер.

-Ублюдки идут за нами, доминус.

Снаружи группа пеших клибанариев собралась вместе. Они продвигались вперед справа. Высокий аристократ обращался к ним с речью.

-Сомкните ряды.

Как только он почувствовал легионеров вокруг себя, Турпион набрал полные легкие воздуха и воскликнул:

-Вы готовы к войне?

-Готовы!

-Вы готовы к войне?

После третьего ответа легионеры без колебаний ринулись вперед. Турпион увидел, как дрожь пробежала по рядам врагов. Некоторые из них отодвинулись в сторону, пытаясь подобраться поближе под защиту щита человека справа от них. Некоторые отступили на шаг или два назад.

Отлично, подумал Турпион. Импульс против сплоченности, извечное уравнение битвы. У нас есть импульс, а они только что пожертвовали своей сплоченностью. Слава богам.

Подставив плечо под щит, Турпион врезался в одного из врагов. Сасанид отшатнулся назад, сбив с ног и человека, стоявшего позади него. Турпион опустил свою спату на шлем первого человека. Шлем не разбился, но он прогнулся, и человек упал, как куль. Следующий перс отступил. Турпион бросился вперед. Перс отступил еще дальше.

-Оставаться на месте. Перестроить линию. Теперь продолжайте смотреть на гадов и отходите назад. Шаг за шагом. Никакой спешки. Никакой паники.

Сасаниды остались там, где они были. Разрыв между оппонентами увеличился. Вскоре легионеры вернулись туда, откуда вошли в царский шатер. Турпион приказал ближайшему музыканту, буцинатору, протрубить «отход».

-Так, ребята, по моей команде мы разворачиваемся и валим отсюда.

Выбраться из лагеря сасанидов было труднее, чем попасть внутрь. Не было ни организованного преследования, ни систематического сопротивления, в лагере царил переполох – но на этот раз персы не спали. Три раза небольшие отряды сасанидских воинов, по двадцать или тридцать человек, преграждали им путь и оказывали сопротивление. Каждый раз римлянам приходилось останавливаться, перестраиваться, атаковать и упорно сражаться в течение нескольких мгновений, прежде чем они могли возобновить свое бегство. Однажды Турпион объявил привал, потому что боялся, что они заблудились. Он взобрался на щит, чтобы осмотреться. Когда он смог разглядеть, в каком направлении находятся стены Арета, они возобновили свое стремительное бегство. Они мчались все дальше и дальше по переулкам, образованным тысячами тесно стоящих палаток. Иногда они поворачивали налево или направо; обычно они просто двигались прямо вперед. Из мрака засвистели снаряды, пущенные как воинами врага, так и римлянами. Время от времени кто-то падал. Турпион делал вид, что игнорирует стремительный взлет и падение римской спаты, когда она имела дело с теми, кто был слишком ранен, чтобы поспевать за товарищами. IIII Скифский не оставлял своих на растерзание врагу.

Наконец впереди больше не было палаток. Там, чуть левее, была дорога на Арет, и там, примерно в ста шагах ниже, были рогатки, за которыми ждали их друзья, центурия Антонина Первого, поддерживаемая турмой Аполлония. Турпион и его люди, казалось, преодолели эту дистанцию во мгновение ока.

Турпион отдавал приказы, его голос был хриплым от крика. Отряд налетчиков, центурия Антонина Крайнего, должна была двигаться прямо вперед, держаться вместе, но со всей скоростью двигаться к Пальмирским воротам. Для одной ночи они сделали более чем достаточно. Турпион присоединился к другой центурии. Через несколько мгновений он заставил Антонина Первого перестроить ее из тестуды в линию шириной десять и глубиной семь бойцов. Затем они отправились в безопасное место ускоренным маршем, кавалеристы турмы Аполлония рысью бежали примерно в пятидесяти шагах впереди, готовые стрелять поверх голов легионеров при любой приближающейся угрозе.

Четыреста шагов. Всего 400 шагов до безопасного места. Турпион начал считать, сбился с места, начал снова, сдался. Он занял свое место в задней шеренге, которая, когда враг настигнет их, станет передней. Оглянувшись через плечо, он увидел первые темные силуэты всадников, выезжающих из лагеря и скачущих за ними. Не было бы ни малейшего шанса добраться до врат незамеченным. Впереди, все еще на некотором расстоянии, он мог видеть сквозь мрак у обочины короткий участок стены, который Баллиста оставил стоять и покрасил в белый цвет. Это означало 200 шагов, предел точной эффективной артиллерийской стрельбы со стен. Что еще более важно для Турпиона, земля по обе стороны дороги на протяжении последних 200 шагов была усеяна множеством ловушек. Если бы они могли добраться до этой белой стены, они были бы немного в большей безопасности. Там персидская кавалерия могла атаковать их только прямо по дороге. Здесь было всего несколько ям и провалов. Здесь враг мог обойти их с фланга, а затем окружить.

Оглянувшись назад, Турпион увидел, что всадники сасанидов разделились на две группы. Одна из них выстраивалась на дороге, другая направлялась на север широким кругом, который должен был привести их в тыл бегущим римлянам. В каждом отряде было по меньшей мере две или три сотни всадников. Из лагеря все время появлялось все больше кавалеристов.

Турпион приказал остановиться. Кавалерия на дороге двигалась вперед. Они собирались атаковать, не дожидаясь завершения обходного маневра. Легионеры повернулись лицом к своим преследователям. С высоким трубным звуком персы пришпорили своих коней и двинулись вперед. Это были клибанарии, элитная тяжелая кавалерия сасанидов. Освещенные кострами в персидском лагере, они выглядели великолепно. По большей части у людей было время надеть свои собственные доспехи – они сверкали и мерцали, – но не доспехи их лошадей. Они приближались, переходя с галопа на свободный галоп. Турпион чувствовал, как грохот копыт их огромных нисейских коней эхом отдается от земли. Он почувствовал, что легионеры вокруг него начинают колебаться. Боги небесные, было трудно противостоять атаке кавалерии. Через мгновение или два кто-нибудь из легионеров может дрогнуть, открыть брешь в линии, и тогда все будет кончено. Клибанарии окажутся среди них, лошади начнут разбрасывать людей в сторону, длинные кавалерийские мечи – бить их по головам и спинам.

-Оставайтесь на своих позициях. Держите строй.

Турпион не думал, что это принесет много пользы. Огромные нисейские лошади становились больше с каждой секундой.

Над головами легионеров просвистели стрелы солдат Аполлония. «По крайней мере, они нас не бросили», – подумал Турпион. «Мы не умрем в одиночестве».

Должно быть, удачная стрела попала в жизненно важный орган одной из персидских лошадей. Она упала, скользя вперед и вбок. Его всадник перелетел через её голову. Он оставался в воздухе невероятно долго, прежде чем врезаться в дорогу, его доспехи звенели и гремели вокруг него. Лошадь попала под ноги своему соседу. Он тоже рухнул. Лошадь с другой стороны вильнула в сторону и врезалась в следующую лошадь, которая потеряла равновесие. Вторая шеренга лошадей не смогла остановиться достаточно быстро. У них не было другого выбора, кроме как врезаться в падших. В считанные мгновения великолепная кавалерийская атака превратилась в стремительную, бьющуюся линию хаоса людей и лошадей, корчащихся от боли и удивления.

-Кругом, бегом марш, давайте отойдем от них как можно дальше.

Пока персы разгребали свой бардак, Турпион и его бойцы могли еще немного приблизится к спасению. Пробегая трусцой по дороге, Турпион с тревогой посмотрел налево, чтобы узнать, что стало с отрядом сасанидской кавалерии, которая ехала обойти его людей с севера. Он не видел никаких ее следов. Он почувствовал, как в нем нарастает страх. Волосатая задница Геркулеса, как они могли так быстро оказаться между нами и воротами? Затем его настроение поднялось. Их не было между Турпионом и воротами; они удалялись к своему лагерю. Группа фигур с факелами, смотрящих вниз на упавшую лошадь, указала почему. Одна лошадь попала в одну из редких ловушек, расставленных в полосе между 200 и 400 шагами от стены. Одна лошадь пала, и они сдались.

Теперь оставалось столкнуться только с одной угрозой. Но, вероятно, этого бы им и хватило. Турпион чувствовал, что в следующий раз, когда сасанидские клибанарии с грохотом ринутся на них по дороге, легионеры сломаются. Это была очень долгая, пугающая ночь. У мужества бойцов был свой предел.

-Стой раз-два. Кругом повернись. Приготовиться отражать конницу.

На этот раз клибанарии не торопились. Они выстроились в колонну шириной в семь человек, и Турпион не мог разглядеть, сколько человек в глубину. Первая шеренга состояла из семерых человек, которые каким-то образом нашли время, чтобы надеть броню на своих лошадей, а также на самих себя. Они ехали колено к колену, крупные бойцы на больших лошадях. Они образовали сплошную стену из железа, вареной кожи, рогов животных, леденящие стальные наконечники их копий отражали звездный свет над ними.

Турпион почувствовал, как по окружавшим его легионерам пробежала дрожь. Он слышал нервное шарканье ног, скрежет гвоздей по поверхности дороги. Мужчина справа от него оглядывался через плечо, глядя на безопасный город. Турпион уловил отвратительный запах страха. Их или свой, он не был уверен.

-Держать строй. Встать прямо. Лошади не поедут на четкий строй, – Турпион кричал до хрипоты. Завтра он не сможет говорить. Он ухмыльнулся, когда до него дошло другое досадное последствие этого. Он повернулся, чтобы подбодрить ряды позади себя.

-Если мы не сдвинемся с места, они не смогут нас тронуть. Держите оборону, и с нами все будет в порядке. Юпитеровы яйца, но ворота казались близкими. Любой мог представить себе, как он поворачивается, бежит и оказывается в безопасности. Это было всего в 150 шагах от нас. Так близко, что ты почувствовал, что можешь оказаться там в одно мгновение.

-Забудьте о бегстве. Лошадь не обгонишь. Драпанешь, и ты покойник. Держи оборону, и мы все будем жить.

Бойцы не смотрели ему в глаза; напутствие не сработало.

Пронзительно завыла труба, прорезая окружающий шум встревоженной ночи. Клибанарии опустили свои ужасные копья и перешли на шаг. Слышался звон доспехов, стук копыт их лошадей по дороге, но ни звука человеческого. Они надвигались, как длинная змея, покрытые чешуей и неумолимые.

Звон – скольжение – стук. Шум стрельбы из баллисты. Звон – скольжение – стук. Другой. Потом еще один. Громче всего в ночи стреляла вся артиллерия на западной стене города Арет – стреляла вслепую в темную ночь.

Ужасная тишина после первого залпа. Клибанарии остановились. Легионеры замерли. Все знали, что баллисты перезаряжаются, смазанные лебедки вращаются, трещотки щелкают, торсионы скручиваются. Все знали, что самое большее через минуту баллисты выстрелят снова, что снова со сверхчеловеческой скоростью и мощью снаряды дождем посыплются на равнину, поражая как друзей, так и врагов.

Звон – скольжение – стук. Прозвучал первый выстрел второго залпа.

-Стоять. Стоять. Стоять на месте.

Бойцы Турпиона съежились, жалко подняв щиты над головами в бесполезной попытке защититься от летящих артиллерийских снарядов или камней.

Турпион повернулся, чтобы посмотреть на дорогу, на Сасанидов, и начал смеяться.

-Так, ребята, а теперь бегом марш!

Последовала потрясенная пауза, затем все поняли, что клибанарии галопом ускакали в ночь, обратно в свой лагерь, вне досягаемости артиллерии на стенах Арета. Легионеры повернулись и побежали.

Турпион увидел Баллисту, ожидавшего в воротах. В свете факелов длинные волосы северянина отливали золотом. Он улыбался. Когда он подбежал к нему, Турпион снова начал смеяться. Они пожали друг другу руки. Они обнялись. Турпион хлопнул своего дукса по спине.

-Блестяще. Абсолютно, блядь, гениально, – пропыхтел Турпион.

Баллиста откинул голову назад и рассмеялся.

-Спасибо. Мне это понравилось. Значит, не такой уж глупый северный варвар?

-Блестяще... Имей в виду, очевидно, я сразу понял, что баллисты не заряжены, что хватит их звука, чтоб отпугнуть гадов.