Текст книги "Непокорный Меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 34 страниц)
Хотел ли Вонд наказать Альфа за непослушание или считал его ответственным за то, что случилось у Бавдуина, Альф сказать не мог. Но старый стыд терзал его. Неотесанный болван, деревенский парень без имени и титула – ему не место в этом привилегированном совете.
"Меч, – продолжал лорд Вонд, – наше лучшее оружие против Перевертыша – я предлагаю, чтобы им владел другой, чье мастерство и сила неоспоримы. Возможно, сэр Прелан. Что скажете вы?"
"Есть ли у меня право голоса?" раздался в зале совета голос Разрушителя Чар. Настоятельница Марит сотворила знак защиты от зла; улыбка исчезла с лица сэра Прелана.
"Не обращайте внимания на духа клинка", – сказал Вонд. "Он, как известно, злобен. Сэр Ламмергейр, заставьте меч замолчать".
Прелан встал. "Я возьму клинок!"
Альф положил руку на эфес меча. "Ты, черт возьми, этого не сделаешь". Он боролся с желанием урезонить юного негодяя. Он мог бы взять клинок и показать всем им, принять все их презрение и снисхождение, их слащавую, скупую похвалу и продемонстрировать истинную силу. Он убил лорда Боуна! Он был одним из Девяти – с кем из них можно было сравниться? Он подавил это желание, но крепче сжал меч.
"В этом нет ничего постыдного, кузен, – сказал рыцарь Форстер. "Весь Саммерсвелл знает, что вы – величайший из живущих рыцарей, герой Девяти. Но всему свое время. Что может быть лучшим символом обновления и надежды, чем передача символа прошлых побед новому чемпиону? Как сэр Пейр Паладин доверил вам черный меч, так и вы можете передать его другому! Грандиозная церемония, чтобы воодушевить защитников города".
Альф поднял меч и тяжело положил его на стол перед собой, словно железную стену.
"Это мой меч", – сказал Альф, – "и это дерьмовая идея".
Вонд холодно посмотрел поверх меча. "В качестве представителя лордов Саммерсвелла я приказываю Альфрику Ламмергейру, рыцарю Саммерсвелла, давшему присягу, сдать клинок".
Снаружи Альф услышал постукивание посоха волшебника по кафельному полу. Двери зала совета распахнулись сами по себе.
"Альфрик не сделает ничего подобного, – провозгласил мелодичный голос. "Девятеро доверили Разрушитель Чар только ему и никому другому". Лаэрлин вошла в зал совета и заняла место рядом с Альфом. Блейз последовал за ней, но остался стоять, опираясь на свой посох.
"Я принесла весть от Эрлкинга, – возвестила Лаэрлин. "Эльфы присоединятся к обороне города. Я попрошу своего брата послать военный флот с Острова Рассвета".
"А как же Смерть?" – спросил Тредей.
В ответ Лаэрлин положила лук Мортус на стол, рядом с Разрушителем Чар. "Я дала клятву охранять этот город. Я встречу Смерть смертью, и я не боюсь".
"Нежданная надежда!" – провозгласила Марит.
"Едва ли", – проворчал Гамлинг. "Вы блокируете морские пути, лишая нас возможности получить подкрепление с юга, пока враг не окажется у нашего порога, а затем удобно появляетесь в самый нужный момент? Какую цену мы заплатим за это спасение?"
Лаэрлин взглянула на Альфа. "Это дело Девяти. А пока знайте, что Лесные эльфы присоединяются к Лиге в защите Некрада. Мы выступим вместе с вами против старейшего из ужасов".
Пока они совещались, пошел снег, и теперь он толстым слоем лежал на холодных каменных плитах города, когда Альф и его друзья спускались по огромным ступеням цитадели. Альф чувствовал себя так, словно они были скорбящими на тайных похоронах.
"Жаль, что меня там не было, Альфрик", – сказала Лаэрлин. "Мне грустно думать, что мы с Гунданом были в разладе, когда он умер".
"Это не так", – сказал Альф. "Он с нежностью говорил о тебе перед смертью".
"Лжец. Гундан никогда не говорил с нежностью ни о чем, кроме своего топора и еды. Н он был моим другом". Лаэрлин взглянула на дварфов-стражников на соседней сторожевой башне. "Я помню, как дварфы впервые применили смертоносный металл против эльфов-колдунов. Гундан так боялся, что я пострадаю, что притащил огромный башенный щит, который был велик даже в руках Турна. Он настаивал на том, чтобы стоять передо мной всякий раз, когда они пускают болты из смертоносного металла на случай, если один из них срикошетит. Однажды я застала его за тем, что он перебирал мой спальный мешок гребнем для бороды – на случай, если осколок металла порежет меня во сне". Она смахнула слезу. Альф обнял ее за плечи. "И Турн тоже. Это слишком много, слишком быстро. Вы все ускользаете от меня. Хватит умирать, черт бы вас побрал". Она прижалась головой к его груди.
"Сама Смерть уже в походе, – нараспев произнес Блейз. Волшебник стоял в стороне от остальных. "Никто из нас не сможет избежать Серых земель".
"По крайней мере, мы пойдем вместе", – пробормотал Альф. Мысль о том, что они все могут погибнуть бок о бок, странным образом успокаивала.
Блейз постучал посохом по ступеням, словно проверяя, не полые ли они. "Вонд явно разуверился в тебе, Альфрик. Он назначит другого представителя Лиги".
"Маленький засранец", – прошипел Альф. "Я старался поступать с мальчиком правильно, когда вернулся, из любви к его отцу, но не потерплю, чтобы мной командовал парень, который едва вылез из бриджей".
"Между вами всего двадцать лет разницы", – заметила Лаэрлин.
"Послушайте!" – сказал Блейз. "С уходом Берис и Гундана мы теряем контроль над советом. Девятеро больше не будут контролировать..."
"Так вот о чем ты беспокоишься?" – крикнул Альф. Смерть окружала их со всех сторон – их друзья пали в бою, враги шли на их город, времени оставалось все меньше – и все же Блейз говорил о проклятом совете?
"Да!" – зашипел Блейз. "Я могу заниматься более чем одним делом одновременно. Могу скорбеть, не причитая и не напиваясь, и могу подумать о том, что произойдет, если мы добьемся успеха, а также о последствиях неудачи. Если мы умрем, мы умрем. Если выживем, то потеряем контроль над Советом и Некрадом".
"Кого это волнует?"
"Мы давали клятву, Альфрик, – сказала Лаэрлин, – охранять город. Блейз не так уж неправ".
Волшебник склонил голову. "Благодарю, принцесса".
"Ты тоже не прав, ради всего святого. Ты говоришь, как советники моего отца, которые передвигают свои маленькие фигурки по доске, предсказывая далекое будущее, которое никогда не наступит. Перестань думать как эльф, Блейз. Будь тем, кто ты есть".
"Я и только я решаю, кем мне быть, – огрызнулся Блейз, – и если я решу обдумать свое будущее за пределами следующих трех дней, то это не знак неуважения к павшим. В конце концов, Турн сражался за дело, которое казалось столь же безнадежным. Это наш город".
Лаэрлин отошла от них на несколько шагов. Ее лицо, казалось, изменилось, голова слегка склонилась под тяжестью невидимой короны. "Вы оба знаете, что при дворе моего отца были разногласия по поводу Некрада и эльфов-колдунов. В Эвервуде есть те, кто хотел бы, чтобы этот город превратился в пепел, а его жители были убиты или изгнаны".
"Да, так про это говорила".
"Если поверженным врагам оставить лишь пепел, то им не останется ничего, кроме мести. Я позабочусь о сохранении Некрада, Альф, но за это придется заплатить. Мне пришлось дать обещание. Торговле кровью должен быть положен конец, несмотря ни на что".
"Это разозлит Берис. И эльфов-колдунов".
"Пусть злятся. Так будет правильно". Лаэрлин повернулась к Блейзу. "Вторая цена такова: ты должен отдать Башню Плача. Секреты лорда Боуна нельзя оставлять на попечение одного смертного".
"Что ж, по крайней мере, мастера Колледжа Чародейства наконец-то высказались. Я давно знаю, что Колледж не смеет открыть ни одной книги без разрешения Эвервуда, и я устал мучить шпионов, которых они присылают ко мне в качестве учеников. Лучше пусть они бросят мне открытый вызов, ибо я не отдам Башню". Блейз повернулся и начал спускаться по ступеням. Лаэрлин бросилась за ним и поймала его за руку.
"Они придут за тобой, Блейз. Когда блеск легенды о Девяти померкнет, как ты удержишь Башню? Они объявят тебя преступником или еретиком. Как ты думаешь, почему я позаботилась о том, чтобы Альфрик сохранил Разрушителя Чар? Если бы этот меч был у одного из рыцарей Вонда, что бы ты делал, когда они взломали бы твою дверь?"
"Даже против этого клинка у меня есть средства защиты. Но им владеет Альфрик, и я не верю, что он сразил бы меня".
"Может, мы поговорим о чем-нибудь другом, кроме как будем убивать друг друга?" – огрызнулся Альф.
Блейз долго стоял молча, словно глубоко задумавшись над вопросом, затем почти застенчиво произнес: "Я расшифровал печать на девяносто третьем томе "Заклинаний лорда Боуна".
Наступила еще одна долгая минута молчания.
"Ну что ж, – началл Альф.
"Приятно было снова встретить твою сестру, – сказала Лаэрлин, – хотя и не вовремя".
"Да, приятно", – кивнул Альф. "Ее сын попал в беду. Я поручил Тредею разыскать его".
"Дети, – удивленно произнесла Лаэрлин, – дети, у которых есть дети. Вы, люди, могли бы заполнить весь мир за столетие, если бы жили в мире".
"Как зовут мальчика?" – спросил Блейз.
"Дервин".
Волшебник нацарапал руну на снегу у их ног и пробормотал несколько слов силы. Снег растаял, и пар повис в воздухе на несколько мгновений, прежде чем развеяться. "Неубедительно, но это мало что значит. Если бы прорицания здесь работали надежно, никого из нас сегодня не было бы в живых. Если будет время, я попробую более мощные заклинания из своей башни".
"Найди и Берис, если сможешь", – сказала Лаэрлин. "Слишком многое осталось недосказанным".
"Думаю, мы ее больше не увидим". Блейз указал своим посохом на Лаэрлин. "Желаю тебе удачи на поле боя. Я пришлю любую помощь, какую смогу, но пока город не сгорит и Смерть не заберет меня, я буду продолжать свои исследования. Если вы меня побеспокоите, я могу вас дезинтегрировать. Всего хорошего".
Альф щелкнул пальцами. "О, моя сестра приехала сюда с дварфом. Та хочет изучать магию. По словам Ольвы, она без ума от этого. Ты возьмешь ее в ученики?"
"Дварфы не умеют колдовать, Альф, – рассмеялась Лаэрлин. "Это не в их природе".
Блейз вскинул бровь. "Отправь ее в мою Башню, и я воспользуюсь ею". Он удалился, тяжело опираясь на свой посох.
Лаэрлин смотрела ему вслед. "Его высокомерие погубит его, Альфрик. Если он откажется выдать свои секреты, то подозрения будут расти. Блейз как раз из тех, кто пытается проводить непродуманные магические эксперименты. Боюсь, он потянет за собой всех нас".
Альф присел на ступеньки цитадели. "Вот и все, не так ли? Конец Девяти. Половина из нас мертва или исчезла навсегда, а ты говоришь о том, чтобы свергнуть Блейза и Берис. Даже если они уйдут тихо, они все равно уйдут. Больше не будет... нас".
Лаэрлин села рядом с ним и положила голову ему на плечо. "Знаю. Наша общность угасает. Моя семья предупреждала меня, что не стоит слишком сближаться со смертными. Времени никогда не хватает. Ни на веселье и радость, ни на великие дела и борьбу – и уж тем более на исправление ошибок. Конец приходит быстрее, чем ты ожидаешь, и многое остается недоделанным или недосказанным".
Они отдыхали в тишине, и Альфу пришло в голову, что все судьбы павших Девяти были бесславны. Турн, убитый несчастьем. Лат – безумный предатель. Гундан – мертв, и даже горсти пепла не осталось, чтобы его похоронить. Ян исчезла из мира. А теперь еще и Блейз и Берис – их легенды запятнаны, их истории становятся грязными, подлыми рассказами об одержимости или жадности. Неудивительно, что все истории о героях заканчивались поспешным "жили долго и счастливо" и никогда не говорилось о том, что может случиться потом. Герои исправляли мир, и тогда все оставалось в порядке навсегда.
Или смерть. Это был еще один хороший финал. Хорошая смерть, чтобы оборвать жизнь героя в расцвете сил и навсегда сохранить его в момент славы. Пейр умер хорошо.
Внезапно мысль о том, что придется снова встретиться со Смертью, показалась ему не такой уж страшной. Несмотря на все обещания Лаэрлин о помощи со стороны эльфов, на всю юношескую силу сэра Прелана и его рыцарей и на всю магию, которую они могли пустить в ход, Альф все еще не мог предположить, каковы их шансы победить ребенка. Но, по крайней мере, они могли бы сделать так, чтобы все закончилось хорошо.
Лаэрлин оглянулась на цитадель позади них. "Я останусь здесь, когда вы все уйдете".
"При условии, что мы сможем остановить Смерть".
"При условии, что так и будет. Я буду заседать в Совете вместе с Вондом, Гамлингом и другими и присматривать за городом. Я не откажусь от своей клятвы".
"Я встретил эльфа-колдуна. Ильдорэ. Это ее кинжал ты забрала. Она пыталась убить лорда Боуна. Включи ее в совет, Лаэ. Кто-то должен говорить от имени эльфов-колдунов".
"Очень хорошо".
"А тот мальчик-эльф, которого я ранил, когда отправился в Вольеости. Я кормил его кровью. Не знаю, что с ним делать".
"Я буду добра к нему. Дети дороги эльфам".
"Как всем нам. Турн отправился в царство смерти, чтобы вернуть свою дочь". Он вздохнул. "Какая бы сторона ни победила, Лаэ, они будут рассказывать истории о том, какими они были героями. И они будут правы. Нам повезло – мы увидели настоящую тьму и поняли, что стоим на свету. Не всегда все так однозначно".
"Это никогда не было однозначно, Альфрик, даже тогда. Ты был просто молод". Лаэрлин взяла его руку, и их пальцы переплелись. Ее пальцы были тонкими и совершенными, а его – мозолистыми и в шрамах. "Спасибо, что попытался помириться с Дикими".
"Но ничего не вышло".
"Нет. Но вы с Гунданом пытались, и я люблю вас за это".
Альф почувствовал, что должен быть честным. "Гундан хотел, чтобы чтобы Лесные эльфы не появлялись в Некраде. Он был готов скорее продать город, чем отдать его твоим сородичам".
Лаэрлин рассмеялась. "Я могу любить его, оплакивать и желать задушить одновременно, Альф. Я понимала Гундана лучше, чем он мог предполагать. Я была принцессой Эвервуда задолго до того, как он стал генералом Дварфхольта". Она отпустила его руку. "Кстати говоря, я должна идти. Остров Рассвета снова должен быть призван на войну – и на этот раз не придется сбрасывать моего брата с балкона. Позаботься о своей сестре, Альфрик. Я скоро вернусь, чтобы встать рядом с тобой".
"Ты думаешь, мы сможем победить?"
"Ян увидела, как сгущается тьма. Она не просто так собрала нас вместе. Конечно, Девять победят". Лаэрлин обняла его, а затем взобралась на спину своего дракона. Она подняла свой лук Мортус в знак приветствия. В ответ Альф поднял Разрушитель Чар.
"Morthus lae-necras I'unthuul amortha", – произнес меч. "Прежде чем ты спросишь".
"Пророчества, – произнес Альф, – ни черта не стоят".
ГЛАВА 35
Они ждали, и весь город ждал вместе с ними.
Альф вернулся в дом. Он говорил о смерти так, что Ольва не понимала, словно смерть – это человек, с которым он уже встречался и сражался, старый друг, которого он жаждет увидеть снова, но она не настаивала на дальнейших объяснениях. В этот вечер он был очень похож на сэра Ламмергейера, незнакомцем для нее, а ее брат был очень далеко.
Тредей. Альф сказал, что Тредей найдет Дервина. Так что Ольва сидела у самого верхнего окна, наблюдая и ожидая. Мимо проезжали телеги, груженные тяжелыми камнями; солдаты маршировали на север, а горожане бежали на юг. Медленно-медленно тянулся день. В городе, где не было солнца, только медленное таяние свечи свидетельствовало о том, что день подходит к концу. Остров Рассвета казался безвременьем, но это было спокойное и приятное времяпрепровождение, долгий ленивый летний полдень. Некрад лежал без сна в предрассветные часы, охваченный безымянным ужасом.
Она пожаловалась Альфу. Он проворчал, что война – это в основном ожидание, как приключение – это в основном ходьба. Его ответ разозлил ее, и она вернулась в кресло у окна. Мрак сгущался, переходя в ночь. Из щелей в известке выползали рейфы, и она зажгла еще одну свечу, чтобы отогнать их.
Ольва просидела там всю ночь, бессонная, беспомощная. Она уже много часов смотрела на Некрад из окна и готова была поклясться, что город играет с ней. Общие отвратительные очертания города остались неизменными, основные ориентиры, такие как Башня Плача, были неподвижны, но улицы, казалось, неуловимо изгибались, открывая новую непостижимую архитектуру, новые жуткие виды. Она представила, что каменные стены зданий вовсе не твердые, а хрупкие панцири жуков, и если она пошевелится слишком резко, они разлетятся в разные стороны.Она поймала себя на том, что пристально всматривается в окна и балконы, как будто за колышущейся занавеской могло появиться лицо ее сына.
Дервин, молилась она, где ты?
Наступило утро. Торун отправилась в башню Блейза, пообещав, что всегда будет ее верным другом, и поклявшись, что скоро снова увидит Ольву. Ольва смотрела, как дварфийка неуклюже бредет по улице, опустив голову, уходя из ее жизни так же внезапно, как и появилась в ней. Город поглотил ее своими просторами.
Они не покидали особняк, но от города им было не скрыться. КГонцы и герольды прибывали к дверям. Ни один из них не принес вестей о Дервине; говорили об охотничьих отрядах Диких, о донесениях разведчиков и предсказаниях. Лорд Вонд послал гонцов чтобы вызвать Альфрика к стенам, но Альф не пошел. Он сидел с Ольвой, ожидая возвращения Тредея.
"Может, нам стоит отправиться на его поиски?"
"Меня в этом городе все знают", – сказал Альф. "Я был бы быком, гоняющимся за крысой. Я пустил собаку по следу, и когда Тредей найдет этого Мартенса, я на него наступлю. А пока надо подождать".
День клонился к вечеру. Ольва вспомнила войну в Эрсфеле, когда ее родители ютились в своей маленькой хижине, а в воздухе витали разговоры о Диких в лесах, и об эльфах-колдунах. Теперь она жила в огромном особняке далеко от дома, но страх был тот же.
Она вышла на рынок Гарнизона.В кладовых было пусто; единственной едой, которую Ольва нашла, было немного зерна и какие-то незнакомые овощи, поэтому она сварила из них похлебку. Они с Альфом ели молча; ее грудь была полна трепещущих страхов, поэтому аппетита не было, но Альф методично уминал свою порцию.
Война началась в небе на следующий день. Полог некромиазма, нависший над городом, скрутился, как парус. С севера налетели свирепые ветры, несущие снег и лед. Северному ветру ответил устойчивый ветер с востока, порыв лета, который заставил Ольву вспомнить о высоком месте на вершине Острова Рассвета. Два ветра столкнулись над городом, разрывая облака. Внезапная перемена погоды встревожила Альфа; он схватился за меч, словно в любой момент могло начаться нападение. Но буря продолжалась, а враг так и не появился.
Вечером она услышала радостные возгласы на улицах. Гавань внезапно наполнилась зелеными парусами и белыми следами морских змей. Как и обещала Лаэрлин, эльфы Рассвета прибыли на защиту города.
От Тредея пришла записка. Альф передал ее Ольве, чтобы та прочитала. В ней было много неясностей и двусмысленностей, не упоминалось ни одного имени, но суть сводилась к тому, что он вышел на след купца, о котором идет речь, что, по его мнению, драгоценный груз находится в городе и что у него все под контролем.
Той ночью Альф куда-то ушел. Куда, не сказал. Ольва догадалась, что он отправился в цитадель, где принцесса Лаэрлин пировала с лордом Вондом, а толпа ликовала при виде эльфийских рыцарей, скачущих по улицам Некрада. Он вернулся через несколько часов со свежей повязкой на запястье. Дыхание его было затруднено, и он снова заснул в кресле. И никаких вестей о Дервине не принес.
Через час после рассвета прибыли оруженосцы из цитадели, чтобы помочь Альфу облачиться в доспехи. Они разложили его кольчугу, выкованную дварфами, ножны, украшенные магическими камнями, щит со знаком Ламмергейра. Альф стоял и смотрел, как его одевали в дублет из эльфийской ткани, подстригали бороду и водружали на голову шлем с забралом. Дервин мечтал стать таким оруженосцем. По словам оруженосцев, первых всадников воинства Диких заметили накануне.
"Тогда, скорее всего, они здесь уже несколько дней, – пробормотал Альф, – и есть множество способов проникнуть в Вольности и Санкцию. Мы будем сражаться за удержание стен Гарнизона в течение трех дней, готов поспорить". Он встал и проверил прочность одной из недавно починенных дверей, постучав по ней своим большим кулаком. "Я бы посадил тебя на корабль до Эллспорта, но знаю, что ты не поедешь. Но есть места безопаснее, чем этот дом. Под цитаделью есть зал, где разместили чиновников Лиги, волшебников и тому подобное – он хорошо охраняется. Я могу провести тебя туда".
"Я останусь здесь". На случай, если Дервин каким-то чудом найдет дорогу сюда. На случай, если Тредей вернется.
"Это только начало", – сказал Альф. "Ее еще никто не видел. Сегодня они будут просто испытывать нас, проверяя нашу решимость. Они не знают, что эльфы здесь, и это их встревожит. Но если я ошибаюсь и дела пойдут плохо – отправляйся в Башню Плача".
Он призвал дредворма и полетел на север, к стенам.
Ольва наблюдала за происходящим из окна балкона в доме Альфа в Гарнизоне, пытаясь осмыслить увиденное. Несколько лет назад она брала Дервина с собой на ярмарку в Хайфилд и наблюдала там за турниром. Даже такие шуточные сражения сбивали с толку: турнир проходил на широком поле, и все, что она видела, – это крошечные фигурки на лошадях, слишком далеко, чтобы понять, что происходит. Битва за Некрад была намного хуже – она не могла сказать, кто сражался и где. Городской пейзаж разделял битву на отдельные эпизоды, маленькие сцены резни в миниатюре, обрамленные башнями и дворцами. С балкона она могла видеть разные сцены одновременно. Вон в том переулке трое дварфов работали над тем, чтобы заделать вход в подземный мир; она увидела, как один дварф снял шлем, вытер лоб и обменялся какой-то шуткой со своими товарищами. Казалось, хаос их не беспокоит – но через дорогу, совсем рядом, вдали от глаз, бродило немертвое существо с копьем в руке, охотясь на врагов. Мертвый Дикий, воскрешенный магией Смерти. Если бы оно пошло налево, то через мгновение нашло бы дварфов. Ольва смотрела, не дыша, пока зомби не повернул направо и не скрылся из виду.
По всему городу вспыхивали далекие пожары, иногда сопровождаемые вспышками магии, проникавшими далеко за стены. Многие из пожаров находились недалеко от Башни Плача – столпа на фоне облаков, и она надеялась, что Торун в безопасности.
К сумеркам первая отчаянная атака Диких была отбита.
Ольва слышала, как Альф возвращался уже глубокой ночью. К тому времени, когда она спустилась вниз со своего места у окна, он уже спал, лежа на кровати, заваленной обломками. Она укрыла его одеялом, а затем вернулась к окну. Город за окном был полон ужасов, но она чувствовала странное желание наблюдать за ним. Она чувствовала себя ненужным инструментом, как вилы или молоток, которые положили на полку и забыли о них, лишенной смысла и предназначения, невидимой и не замечаемой. Если бы она открыла рот, из него вырвался бы лишь вопль. По крайней мере, когда она смотрела, то могла стать свидетелем всех проявлений мужества, отчаяния и человечности, которые иначе остались бы незамеченными.
Когда она закрывала глаза, то видела Дервина. Видела его таким, каким он был дома, бредущим за мечтами, спотыкающимся о собственные ноги, когда ему следовало бы заниматься домашними делами. Видела его восторженно внимающим, в глазах плясали огоньки, когда она рассказывала ему, кто его дядя. Видела его, каким он был в последний раз, падающим на землю, когда человек Мартенса ударил его дубинкой. Видела его таким, каким представляла себе, лежащим мертвенно-бледным в каком-нибудь подземелье Некрада.
Лучше не закрывать глаза. Лучше продолжать смотреть в окно.
Альф не принес никаких вестей о Дервине.
Не было вестей и от Тредея.
*
Следующий день принес с собой такую снежную бурю, какой Ольва еще не видела. Ледяной северный ветер снова прорвался сквозь некромиазм, позволив ей увидеть огромные грозовые тучи, похожие на серые скалы, нависшие над городом. Сугробы загромождали улицы и превращали всех – эльфа и дварфа, человека и ватлинга, богатого торговца из Гарнизона и отчаявшегося жителя Вольностей – в снежные тени, все одинаковые, зеленовато-белые. Ольва наблюдала, как рота воинов дварфов пробивается сквозь сугробы, доспехи отягощали их. Они с трудом продвигались вперед, дюйм за дюймом растворяясь в зеленом снегу, пока от них не осталась лишь процессия шипованных шлемов, медленно уходящих на север, а затем она перестала их видеть.
Она наблюдала, как одна из немногих лошадей, которых можно было увидеть в городе, споткнулась в снегу. Она упала в канаву у особняка Альфа и больше не встала. Одна из ног была вывернута так, что Ольва поняла: кость голени сломалась, и животное больше никогда не встанет. Возчик спустился вниз и попытался поднять бедное животное на ноги. Когда это не удалось, он стал бить его кнутом, крича. В Ольве что-то оборвалось, и она поспешила вниз по лестнице. Выскочила за дверь и помчалась по дорожке особняка, ее эльфийский плащ развевался позади. Схватила возчика за руку и вырвала у него кнут.
"Пошел вон!" – прорычала она. Мужчина убежал.
Порывшись в шкафах Альфа, она нашла пузырек с целебным снадобьем, которое использовала Торун. Налила немного на ногу кобылы, а остальное вылила себе в рот. Снадобье мало помогло сломанной кости, но, похоже, облегчило боль животного. Принеся из комнаты Альфа одеяло, она расстелила его на распаренном боку умирающего животного и стала сидеть и ждать на холоде.
Город отдалялся от нее. Она смутно слышала звуки битвы, свист стрел, крики и рев зверей. Слышала лязг мечей и копий на стенах Гарнизона, крики солдат, рев боевых рогов и гром магических заклинаний, но все это было слишком огромным, слишком страшным для нее. Она сидела, положив голову лошади себе на колени, и успокаивала ее, прислушиваясь к затрудненному дыханию.
"Все хорошо, девочка. Все хорошо", – шептала она. "Просто отдохни."
Кобыла ничего не знала о Диких, ничего о Некраде. В отличие от всех остальных в этом проклятом городе, она не слышала ни песен Девяти, ни о войне с лордом Боуном. Для лошади, подумала Ольва, мир, должно быть, представляет собой ужасную неразбериху, поток страданий, которые она переносит по причинам, которые невозможно постичь. Что должна думать лошадь о Некраде, об этом пейзаже из твердого камня и удушливых испарений? Она не понимала, почему ее привезли умирать так далеко от дома. Жизнь зверя проходила в упряжи, и она никогда не знала ничего другого. Ее судьба заключалась в том, чтобы служить и в конце концов умереть в соответствии с непостижимыми предписаниями своих хозяев.
Над ней пронеслась тень. На улицу тяжело приземлился дредворм, и Альф едва не упал с него. Он держался за бок, зажав пальцами прореху в доспехах. "Все в порядке, – выдохнул он, – у меня просто закончились зелья. Одна из нежити Диких вцепилась в меня когтями". Он поднял руку и выругался, увидев кровь. "Мы держимся. Это кровавая работа на стене, Оль. На каждого нашего они теряют пять или шесть своих. Я этого не понимаю". Он покачал головой. "Прелан и твой кузен вели счет своим убийствам. Прелан убил сорок с лишним, как я слышал". Он сплюнул. "Мне нужно лекарство".
Он вытащил Разрушитель Чар, отсек голову дредворму и, спотыкаясь, ввалился в дом, оставляя на снегу кровавые следы. Она слышала, как он расшвыривал мебель внутри, ища запас целебных снадобий.
Придя в себя, он снова вышел, пошатываясь. Остановился возле лошади.
"Что случилось?"
"Лед. Она сломала ногу".
Скрежет меча, покидающего ножны. "Я сделаю это быстро".
А потом он снова исчез.
*
Ольва оставила тушу кобылы на дороге. Зашла в дом, где на столе стояла металлическая коробка с ещё дюжиной бутылок целебного снадобья. Каждая из них была жизнью, исцеленной смертельной раной. Она схватила их в охапку и вышла за дверь особняка, прежде чем страх успел последовать за ней.
Ольва пошла на звук боя, и тот привел ее к одной из стен Гарнизона. Когда Девятеро разделили Некрад, они провели разделительные линии вдоль улиц, так что "стена" в основном состояла из существующих зданий, чьи двери и окна были замурованы кирпичом, а промежутки между домами заполнены щебнем. Эти внутренние стены были гораздо менее надежны, чем внешние, будучи в запущенном состоянии, и именно здесь Дикари действовали активнее всего. Ольва вздрогнула, когда несколько стрел, описав дугу, перелетели через стену со стороны Вольностей, и вжалась в дверной проем, ожидая окончания залпа.
Солдат Лиги заметил ее. "Возвращайтесь в цитадель!" – прорычал он, указывая в ту сторону, откуда она пришла.
"Я хочу помочь. У меня есть это!" Она протянула флаконы с лекарством.
"Следуйте за мной".
Он повел ее через руины, перебираясь через старые обломки и свежий снег, и привел к длинному низкому зданию. За разбитыми стеклами витражей горели огни. Она вошла через ворота, которые напомнили ей ворота для сбора десятины в Эллспорте, и обнаружила, что это место служит больницей для раненых и умирающих. Раненые лежали на скамьях, комната была наполнена стонами и вздохами боли, каждый солдат был поглощен своими собственными страданиями. За всем этим наблюдала старая жрица в коричневой мантии, которая отрывисто давала указания персоналу маленького госпиталя, большинство из которых были ватлингами. Они неторопливо передвигались, не обращая внимания ни на кровавую бойню, ни на требования жрицы поторопиться.
Увидев Ольву, старая жрица, очевидно, приняла ее за беглянку из цитадели Лиги.
"Я так и знала, что старина Уриен припрятал побольше этого снадобья, – проворчала она, выхватывая из рук Ольвы пузырек. "Будь осторожна с ним. У нас его слишком мало, чтобы облегчать боль от смертельных ран". Старуха наклонилась поближе. "И не позволяй этим ватлингам наложить свои грязные лапы на что-либо. Они украдут это и продадут нам обратно!"
Ольва не стала поправлять жрицу. Она принялась за работу, а работы было предостаточно. Все остальные слуги-люди были на много лет моложе Ольвы, а в некоторых случаях и вовсе дети. Все они выглядели немного ошеломленными, и Ольва могла себе представить, почему. Для нее Некрад всегда был именем из кошмаров, страшным городом зла, а для тех, кто был слишком молод, чтобы помнить войну, – городом возможностей, местом, куда отправлялись искать свою судьбу. Они приехали сюда в поисках новой жизни и вдруг оказались посреди смерти. Они нуждались в наставлениях, а старая жрица предлагала лишь проповеди и банальности.
Ольва предложила практичность. Она велела им принести побольше одеял и разжечь костры, некоторые из них рвали простыни на бинты, другие передвигали мебель, чтобы освободить место там, где оно было необходимо. Одного она отправила бегом в цитадель, велев передать, что сэр Альфрик Ламмергейр требует больше целебных снадобий. А если в цитадели их нет, пусть идут в Башню Плача и спросят Торун. Ольва с головой погрузилась в работу: делать что-то было лучше, чем просто наблюдать.
