Текст книги "Непокорный Меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 34 страниц)
ГЛАВА 22
Насыпь из утрамбованной земли приподнимала дорогу над черной грязью болот Кладбища. Эта часть дороги была достаточно ровной, что было милостью для Альфа. Целебные зелья могли помочь лишь немного, и каждый толчок повозки отдавался новой болью в позвоночнике. Не помогало и то, что ему приходилось делить повозку с настоятельницей Марит. Каждый раз, когда повозку трясло, Альф ругался, и каждый раз, когда он ругался, аббатиса бросала на него неодобрительный взгляд и начинала новый круг молитв.
К третьей вехе у Альфа закончились проклятия, и ему пришлось придумывать новые. К четвертой он устал от игры и уставился на волнистые пустоши. Стражники двигались настороженно, длинные копья были готовы пронзить любую затаившуюся нежить. К ночи, даже если повозка пойдет медленным шагом, они окажутся за пределами Кладбища и попадут в Новые Провинции.
Вдали над болотом возвышалась самая крайняя из дозорных статуй дракона-стража, изгибаясь к северу, словно коготь какого-то погребенного зверя. Остатки лагеря Лиги на северном фланге были где-то там, затерянные в грязи. Статуи стражей были мощным магическим оружием. Когда-то болота дрожали, когда драконы изрыгали заряды магической энергии, не давая осаждающим атаковать город. Теперь все было тихо. Каменные драконы погибли вместе с лордом Боуном.
Если бы эти драконы проснулись, Некрад снова стал бы неуязвимым. Он гадал, сможет ли Блейз со всеми его тайными штучками и запретными знаниями, активировать защиту. Блейз должен был подумать об этом. Он вообще обо всем думал.
Настоятельница проследила за его взглядом, устремленным через болото. "Верь в Заступников, – посоветовала она, – а не в дела зла".
"Это не работа Боуна. Их построили эльфы-колдуны". Альф поплотнее закутался в меха; если уж ему приходилось сидеть в этой проклятой повозке и смотреть, как мир медленно катится мимо, то, по крайней мере, он мог устроиться поудобнее.
"Все это должно быть снесено. Это источник греха и разложения. В Саммерсвелле, в определенных кругах, считается модным иметь сокровища из Некрада в своем доме. Они жаждут мерзких вещей, созданных с помощью колдовства. Такая жадность ведет по опасному пути к смертному греху".
Альф хмыкнул. Его собственная мерзкая вещь – меч Разрушитель Чар – лежала в металлической шкатулке под его сиденьем.
"Есть места, сэр Альфрик, тайные сборища, где грешники подражают эльфам-колдунам. Они одеваются как демоны, которых вы так справедливо победили, и занимаются неописуемым развратом". Марит постучала костлявым пальцем по своему колену. "Увы, ни у кого из Девяти не хватает смелости выступить против такого греха. Вы, противостоявшие злодею в его собственной крепости, закрываете глаза на разврат у себя дома. Жаль, Пейр погиб – он был единственным среди вас, кто имел веру?"
"Вы не знали Пейра, – сказал Альф, – и вам не следует говорить о том, чего не знаете". Вера Пейра была глубока, но она была в людей, в Девятерых и их общее дело, а не в духов и Заступников.
"А песни врут?"
"Ну, в песнях Ян называют "Благочестивой", а ваша церковь ее выгнала".
Марит нахмурилась. "Песни предназначены для простых людей, которым нужны простые ответы. Мы с вами, сэр Ламмергейр, знаем, что все всегда сложнее и неоднозначнее, чем кажется на первый взгляд, – но это тоже ловушка. Многие называют себя умными и с помощью своей софистики убеждают себя, что добро и зло – это всего лишь слова, которыми можно жонглировать и переставлять местами, а праведность – это лишь одна из составляющих, которую нужно учитывать при взвешивании того или иного вопроса. Ваш друг, мастер Блейз, как раз из таких – он может убедить вас, что пузырек с ядом – это прекрасное вино, а жестокость – проявление доброты. И госпожа Берис тоже. Они называют себя умными, чтобы не быть храбрыми. Требуется особое мужество, чтобы отстаивать справедливость. Чтобы понять, что вопрос сложный, а ответ простой. Мужество и вера значат больше, чем хитроумные интриги". Она перебирала молитвенные четки. "Если кто-то из Девяти заговорит, его голос эхом разнесется по церкви и будет слышен по всему Саммерсвеллу и северу".
Монахиня выжидающе посмотрела на него. Что она хотела, чтобы он поехал в Саммерсвелл и начал выбивать двери, пока не найдет эти невыразимые пороки, чем бы они ни были? Альф поерзал на сиденье, испытывая новый приступ боли в костях. "Да, но я никогда не был любителем речей". Он закрыл глаза, надеясь, что она оставит его спать.
"Заступники даровали мне видение", – внезапно сказала Марит. "Подобные благословения редки в этой захудалой стране. В Некраде и северных землях Заступники молчат. За все годы моего пребывания в монастыре на Стаффе они ни разу не откликнулись на мои мольбы. Но после совета я отправилась в часовню за городом и там помолилась. Заступники ответили мне, сэр Альфрик. В движущихся водах грааля я увидела вас".
"Меня?" – усмехнулся Альф. С годами он научился не доверять пророчествам. Даже слова Ян о надвигающейся тьме – он бы не принял их за бред, исходи они от кого-то другого. Жрецы могли видеть знаки и предзнаменования, но ни одно пророчество никогда не выигрывало битву.
"Вас, сэр Ламмергейр, каким вы были в расцвете своей юности, когда одержали победу над лордом Боуном. Вы находились в темном подземелье, закованный в цепи и истекающий кровью от множества ран. Злые духи окружали вас. И тогда я увидела одного из Святых Заступников, наблюдавшего за вами, и поняла смысл видения".
"Просветите меня".
"Заступники выбрали вас для особой цели. Церкви нужен защитник, сияющий рыцарь, который прогонит тьму. Мы с вами оба входим в совет Некрада – следовательно, несем ответственность за город. А значит, и за коррупцию, которая из него проистекает. Вы провели много лет, сражаясь с Отродьями своей сильной правой рукой, но есть и другие битвы, и лучшее оружие, чем этот проклятый меч. Выступите против греховного влияния Некрада, и люди прислушаются к вам".
Речь монахини была прервана приглушенным металлическим смешком. Она нахмурилась. Альф запихнул шкатулку Разрушителя Чар поглубже под сиденье, но смех меча все равно был слышен.
Марит продолжала настаивать, стараясь не обращать внимания на этот звук. "Подумайте об этом, Ламмергейр! Церковь может быть могущественным союзником. Отправляйтесь в Аршот – не для того, чтобы участвовать в каком-то бесполезном турнире не для того, чтобы предаваться глупостям молодости, а чтобы искать мудрости у церкви. Следуйте тем же путем, что и паладин Пейр, и найдите свет. Какая цель, какое наследие может быть лучше для вас, чем возвещать славу и истину Заступничества тем, кто сбился с пути?"
"Я не священник".
"Молитесь об этом", – повторила она. "Подумайте о более высокой цели. Нам предстоит долгий путь, прежде чем мы достигнем крепости Дуны".
Снаружи раздался голос Ремиларда. "Сэр Ламмергейр! Дварфы возвращаются!"
"Слава Заступникам", – пробормотал Альф.
Гундан и двое его сородичей ускакали вперед на быстрых лошадях. В холмах за Кладбищем находились глубокие шахты, вырытые эльфами-колдунами в давние времена. После они заставили своих рабов из Диких трудиться в этих недрах. Теперь на шахты претендовали гномы, так же как жители Саммерсвелла претендовали на Новые Провинции. Шахты были огромны. Иногда, когда Альф спускался в темноту Ям под Некрадом, он слышал стук, отдававшийся эхом в стенах, и думал, не тянется ли какая-нибудь шахта до самого города, словно переплетающиеся корни деревьев.
Повелитель дварфов прибыл с грохотом копыт и брызгами грязи. Он передал поводья своего коня Ремиларду, а затем спрыгнул с дымящейся спины зверя прямо на повозку, тяжело приземлившись рядом с аббатисой. Она отстранилась, но не раньше, чем грязные сапоги Гундана оставили большой и заметный след на подоле ее мантии. Она плотнее закуталась в меховые одеяла, как бы отгораживаясь от гнома.
"Как поживаешь, дедушка?" – спросил Гундан, насмешливо потирая колено Альфа. "Твоим старым костям лучше? Хочешь, я обмакну салфетку в суп, чтобы ты мог его сосать?"
"Продолжай в том же духе, – сказал Альф, – и это будет суп из мяса дварфов".
"Другое дело. Подвиньтесь, ваше святейшество". Гундан сел. "У моего кузена с шахты есть новости. Во-первых, эти Дикие Ас Гола, которые доставляют неприятности Дуне. Люди Турна".
"Я знал об этом", – сказал Альф. "Берис мне сказала".
"Так ты сказал, но я верю своему кузену, что он не станет врать мне в лицо. Но это хорошо – Ас Гола должны прислушаться к нам. И, возможно, Турн с ними. Прошло тринадцать лет – может, он скажет нам два, а то и три слова".
"Есть какие-нибудь следы Лата?"
"Пока нет, но он летел сюда. Если он в лесу, Турн его найдет". Гундан провел пальцем по острию Крошителя. "А когда мы его найдем..."
Альф пнул Гундана в голень. Монахиня подслушивала, а такие разговоры предназначались для Девяти и только для Девяти.
"Есть еще кое-что, – протянул Гундан, – но это подождет до наступления ночи".
Они разбили лагерь на краю Кладбища. Некромиазм освещал южный горизонт тошнотворным зеленым светом, но все остальное небо было усыпано звездами. Яркие точки света, каждая из которых отчетлива и одинока, но нарисуй узоры и связи между ними, и судьба станет очевидной...
"Будет достаточно холодно, чтобы заморозить призрак эльфа-колдуна", – произнес Гундан, – "но этот разговор не для костра".
"Да". Альф повел своего спутника в темноту. Ремилард и несколько других стражников заметили уход двух героев, но Альф отмахнулся от их обеспокоенных взглядов. Они пришли в укромное местечко под прикрытием валуна.
"Итак..." Гундан пнул заросли ежевики. "Лат. Альф, мне не нравится это говорить – мне всегда нравился этот парень, и на войне он прикрывал меня больше раз, чем я могу сосчитать, – но он сломался. Даже если это не он открыл гробницу Боуна, он все равно полез в некромантию, верно? А то, что он принял облик Берис и твой, и наши вещи оказались в его логове... это неправильно, Альф. У него с головой не в порядке".
"Я хочу получить твое слово, что ты не причинишь ему вреда, когда мы его найдем".
"Нет, если только он не оставит мне выбора". Гундан поднял глаза на Альфа. "Сначала мы позовем Турна, хорошо? Турн сможет поговорить с ним. Или пристально посмотреть. Дикие любят молчаливые взгляды". Гном взмахнул Крошителем, рассекая колючки. "Кстати, за нами следят".
Альф вскочил на ноги, выхватывая меч, и Гундан присвистнул. "Не сейчас! По крайней мере, я так не думаю".
Он не мог разглядеть ничего за краем Кладбища, кроме нескольких колючих кустов и разбитых камней.
"Когда я отправился навестить своего кузена, – продолжал Гундан, – у меня возникло предчувствие, и я, обогнув нашу маленькую процессию, увидел твою убийцу эльфийку. По крайней мере, я предполагаю, что это была она – она хромала, но все равно была достаточно проворна, чтобы исчезнуть, когда заметила меня. Она хитрая, надо отдать ей должное. Что ты хочешь с ней сделать? Я тут подумал, что мы можем использовать настоятельницу Марит в качестве приманки".
Альф был сбит с толку. "С чего бы эльфийке преследовать настоятельницу?"
"О, она бы не стала. Мне просто нужен предлог, чтобы избавиться от этой ханжеской карги". Гундан рассмеялся про себя. "Но мы можем попытаться устроить ей засаду. Выяснить, что она замышляет. Она знает о замыслах Лата больше, чем мы".
Но ни в ту ночь, ни в следующую никаких следов эльфа-колдуна не было. Альф целыми днями осматривал местность в поисках каких-либо признаков их преследователя. Вместе с Гунданом он бдел допоздна, лежа в засаде и вглядываясь в темноту. Без меча ничего не было видно.
Он мог бы открыть шкатулку. Меч давал возможность видеть в темноте. Если нападет Дикий или какой-нибудь монстр с Кладбища, им могла бы понадобиться сила Разрушителя Чар. И меч мог бы рассказать больше об эльфе.
"Лучше обойтись без этой штуки", – посоветовал Гундан.
На третий день пути из Некрада воздух изменился. Город остался позади, и сияние некромиазма больше не окрашивало южное небо. С каждой милей пейзаж вокруг становился все зеленее и здоровее: болота Кладбища уступили место пустырям, кустарникам, а потом вдруг превратились в густой северный лес. Дорога была словно шрам на дереве, прорубленный в лесу усердными топорами. В кронах деревьев пели птицы. Жизненная сила леса, казалось, вдохновляла молодых солдат, и они пели во весь голос. Даже Альф почувствовал себя достаточно сильным, чтобы ехать верхом, и это было облегчением. Настоятельница была плохой компанией, учитывая ее набожность, жалобы и попытки склонить Альфа к тому, чтобы он стал своего рода защитником церкви.
В первые годы после поражения лорда Боуна, размышлял он, было много подобных попыток. Лаэрлин всегда принадлежала к королевской семье, но Гундан, Берис, Блейз... Все они поднялись по служебной лестнице. Альф тоже мог бы так поступить, но он отверг их все. Даже рыцарская мантия сидела на его плечах неловко; Лукар Вонд провозгласил его рыцарем на поле боя, когда вокруг них горел Некрад, а Альф шатался, обливаясь слезами, держа в руках меч, одним ударом убивший и друга, и врага.
Вместо этого он поскакал рядом с Ремилардом. Парень настоял на том, чтобы поднять знамя Альфа – Ястреб-бородач с черным мечом на червленном поле, – и в ответ дварфы развернули знамя Гундана и затрубили в трубы. Если в лесу и водились Дикие, то они спрятались от шума. К вечеру они добрались до одной из свежих вырубок в лесу, где теперь жили поселенцы из Саммерсвелла. Те спешили из своих хижин и домиков, чтобы узнать новости с юга и услышать, что Лига защитит их от любой опасности. Как и предсказывал Вонд, появление Девяти и вид знамен, развевающихся на фоне темнеющего неба, были встречены бурными аплодисментами.
Альф скакал до тех пор, пока едва мог держаться в седле, затем заглушил боль еще одним зельем и поехал дальше. Повозка настоятельницы Марит подпрыгивала и тряслась, пока они ехали на север по грязной дороге, и миля за милей быстро проносился лес.
Ночью он видел мелькающие в лунном свете тени, которые могли быть эльфом, но без меча не был уверен.
Вечером четвертого дня они добрались до замка Дуны.
ГЛАВА 23
Девять башен возвышались над лесом. Все, кроме двух, были окружены строительными лесами. Где-то там находился первоначальный маленький форпост Дуны, но замок разросся в соответствии с масштабами и амбициями графа. Нападения Диких видимо не вызвали немедленного беспокойства Дуны, если все эти строительные леса все еще были на месте – злоумышленник мог легко взобраться на них или просто поджечь, и все здание сгорело бы дотла.
Замок стоял на каменном холме, возвышаясь над окрестными землями. Внизу раскинулся торговый городок, окруженный деревянным частоколом. Как и замок, охранявший его, город был еще наполовину построен, но быстро рос, пополняясь поселенцами из Саммерсвелла. Когда Альф проезжал здесь в последний раз, город был вдвое меньше нынешнего, и он помнил времена, когда это было не что иное, как стойбище Диких, где собирались племена, прежде чем отправиться в паломничество на юг, в Некрад. Старое название так и осталось – город Атар, что на языке диких означало "Печаль". Он очень напоминал Альфу Гарнизон, но без того безумия. Некрад был, несомненно, жутким. Ни один человек, за исключением, возможно, того, кто стал лордом Боуном, никогда не ходил по улицам города эльфов-колдунов и не чувствовал себя кем-то иным, кроме как нарушителем границы или вором. Этого затяжного чувства вины, этой безымянной враждебности, исходившей от холодных камней, было достаточно, чтобы свести с ума любого. Лучше отправиться на север, в Атар и другие Новые Провинции, и жить честной жизнью.
Герольды объявили об их приближении. Улицы заполнились зеваками, которые толкались, чтобы хоть мельком увидеть незнакомцев, и при упоминании имен Альфрика и Гундана поднялось ликование. Процессия медленно двигалась по улицам Атара, во главе ее ехал Ремилард, проталкиваясь сквозь толпу, но по мере того как толпа росла, продвижение замедлилось, а затем и вовсе остановилось. Поселенцы толпились вокруг Альфа, выкрикивая вопросы или просто толкаясь, чтобы потрогать его доспехи. Он сел так прямо, как только мог, хотя спина болела и голова кружилась. Не хватало еще, чтобы один из Девяти упал с лошади.
Они проехали по улицам и поднялись по извилистой тропе к крепости. Гундан одобрительно кивнул на укрепления, отметив, что это хорошая дварфская каменная кладка. Затем прошли через внешние ворота в широкий двор. Лорд Дуна и его домочадцы ждали их там, чтобы поприветствовать. На мгновение Альф почувствовал неуверенность при виде всех этих высоких лордов и леди в мехах и роскошных нарядах, хотя его доспехи были не хуже других. Он отметил самого Дуну, первого среди лордов Новых Провинций, и его жену Эрдис. Альф помнил Дуну таким, каким он был раньше, вторым сыном мелкого дворянина из Саммерсвелла, у которого не было наследства, кроме рыцарских доспехов и коня. Дикий чертяка, который бросался в любую схватку, жаждая славы. В памяти всплыло воспоминание о Дуне на каком-то поединке в Саммерсвелле: его начищенные доспехи сверкали на солнце. Он дико хохотал, даже когда Пейр выбил его из седла. На это наложилось другое воспоминание: Дуна, шатающийся по грязи Кладбища, кровь огров запеклась на его мече, как смола, лицо обгорело от дыхания каменных драконов. Он все еще смеялся, но это был пронзительный, безумный смех человека, потерявшего всякую надежду снова увидеть солнце. Теперь лицо Дуны было торжественным и царственным, угольно-черные волосы поседели, он говорил размеренным тоном, без легкомыслия и спешки.
Эрдис стояла рядом с ним, кутаясь в тяжелый плащ, чтобы защититься от холодного воздуха. На плаще были изображены цвета ее рода, куда более знатного, чем род ее мужа. Она была дочерью одного из лордов, великого Брачана из Илавентура. Дуна женился на женщине гораздо более высокого положения, чем он, – хотя теперь он приобрел обширное поместье в Новых Провинциях, и чаша весов несколько уравновесилась. Она шепотом поделилась с мужем какой-то шуткой.
Альф тоже знал Эрдис с давних пор. Это вполне мог быть он, стоящий рядом с ней в Священном лесу и надевающий ей на плечи свадебную мантию. Это мог быть его замок, его владения, его знамя над башней.
Рядом с ней в таких же цветах стоял придворный маг Дуны, дряхлый старик, чье имя Альф не мог вспомнить. На севере было мало волшебников, ведь выпускники Колледжа Чародейства присягали служить по воле лордов. Старшего сына Дуны, которого назвали в честь Альфрика, нигде не было видно, но второй и третий сыновья Дуны достигли совершеннолетия с тех пор, как Альф в последний раз посещал замок. Они были высокими парнями, гордостью отца.
Когда Альф спешился, пошел первый в этом году снег.
Леди Эрдис поклонилась. "Сэр Ламмергейр, лорд Гундан, вы оказали нам честь".
Альф неловко поклонился в ответ. Его манеры никогда не отличались безупречностью, а годы бездействия еще больше испортили их. Позади него Гундан хихикнул. "Лорд Вонд и совет передают вам свои приветствия".
"Более того, они прислали своих лучших воинов", – продолжила Эрдис. "Мы боялись, что конфликт с эльфами задержит вас обоих в Некраде. Я молилась, чтобы все разрешилось быстро. Есть ли хорошие новости?"
"С эльфами никогда ничего быстро не решается". Гундан сплюнул. "Но Вонд решил, что от Альфа будет больше пользы, если он напугает до смерти Диких, чем будет разговаривать с эльфами. А я пошел с ним, чтобы прокатиться и поесть. Судя по твоему животу, Дуна, ты накрываешь отличный стол".
Стол Дуны, каким бы отличным он ни был, вынужден был подождать. Сначала Эрдис настояла на молебне в замковой часовне. Альфу отвели почетное место на передней скамье, рядом с Дуной и Эрдис, а настоятельница Марит вознесла благодарность Заступникам за то, что их путешествие было безопасным. Дождь барабанил по оконным ставням, и часовня освещалась мерцающими свечами, вместо светящихся камней Некрада. Прохладный сквозняк из окна доносил снаружи смех Гундана – дварф ускользнул, когда они шли к часовне, и теперь находился во дворе, рассказывая истории о войне восхищенным слушателям.
Марит продолжала бубнить, и внимание Альфа блуждало по часовне. Статуи Заступников, все безликие, в капюшонах, наблюдали за ним из своих святилищ высоко на стенах. За алтарем висела картина, изображающая эмиссара Эрлкинга, умащающего глаза первых лордов, и Заступников, наблюдающих за ними с небес. За ней находилось тайное святилище, куда могли входить только жрецы Заступников.
Мальчишкой Альф однажды проник в маленькое святилище в Священном лесу в Эрсфеле. Другие деревенские дети подбили его на это. Они рассказали ему, что в святилище находятся золотые чаши, усыпанные драгоценными камнями, и другие магические сокровища, и Альф поверил им. Ночью он взломал дверь и прокрался внутрь, но обнаружил лишь темную комнату размером не больше уборной, в которой не было ничего, кроме деревянной миски с водой. И все же он помнил тот непреодолимый приступ стыда, который нахлынул на него за богохульство на Заступников, чувство стыда за то, что его сбили с пути другие, более умные и циничные, чем он. После этого он побежал домой, боясь, что в любой момент Заступники сойдут с небес и покарают его.
Или расскажут его отцу, что в общем-то одно и то же.
На следующий день он нашел тех мальчишек, которые его обманули, и подрался с ними. Их было пятеро, а он один, и он победил. Но эта победа не смыла богохульства.
Несомненно, в здешнем святилище стояла чаша из серебра или золота. По обе стороны от часовни находились гробницы, посвященные рыцарям-соратникам Дуны, павшим на войне. Резные изображения рыцарей с безмятежными лицами лежали на гробах, скрестив руки на мечах, как будто просто спали. Альф знал, что война не прошла для них так мирно.
Он пробормотал молитву. Он слышал, как Эрдис читает Литанию Заступникам, называя всех духов, стоящих на страже судеб смертных.
После этого она наклонилась к нему и прошептала: "Мне нужна услуга, Альф. Останься на минутку". Поэтому он задержался, пока Дуна и его свита выходили из церкви.
Эрдис застенчиво улыбнулась и поманила его к одной из гробниц. "По правде говоря, – прошептала она, – я просто хотела избежать очередной лекции о нравственности от настоятельницы. Она наша соседка, поэтому мы должны оставаться с ней в хороших отношениях, и мне кажется, что это тем легче, чем реже я ее вижу".
"Она хочет, чтобы я стал паладином или кем-то в этом роде".
Эрдис рассмеялась. "Мне говорили, что во время своих скитаний ты был похож на святого. Безумный отшельник, который лазает по всем деревьям в поисках Заступников". Она на мгновение прикрыла рот рукой, приглушая собственный смех в часовне. "Я знаю, что Марит ворчит, но ты должен прислушаться к ней, Альф. Подумай о своей душе".
Она взяла с алтаря чашу для подношений и положила ее к ногам высеченного из камня рыцаря.
"Мой отец прислал письмо. Длинное письмо, как у него вошло в привычку в последнее время. Один искатель приключений в Некраде нашел заколдованное перо, которое пишет то, что ему скажешь, и я купила его и отправила отцу. Боюсь, он будет пользоваться им до изнеможения. Кстати, он говорил о тебе – он с большим интересом следит за твоими делами и всегда высоко отзывается. Он сказал, что ты выиграл турнир в Илавентуре".
В последний раз, когда Альф разговаривал с лордом Брачаном из Илавентуры, он отклонил предложение руки и сердца Эрдис. Альф помнил выражение замешательства и разочарования на лице Эрдис и ярость в глазах старика. Женитьба на дочери лорда Саммерсвелла не была честью, от которой можно отказаться, и уж точно не крестьянскому мальчишке из Малладейла без земель и семьи. Альф никогда не хотел задеть чувства девушки или оскорбить лорда. Все это было частью бурных дней после победы над лордом Боуном, когда Альф инстинктивно уклонялся от всех подарков и почестей, которые ему предлагали. Все казалось отвлекающим маневром, преждевременным празднованием. Они сражались годами, против врага, который превосходил их на каждом шагу. Каждая победа, которую они одерживали, была чистой удачей, а поражения доводили их до отчаяния. Альф смотрел на веселье и празднества и видел только безумие. Он слышал предложение лорда Брачана о помолвке, но услышал только глупость.
"Турниры всегда были мне по душе. Я так и не понял, что такое поединок. Слишком много обычаев и правил. Но турнир – это большая драка, а я всегда умел в ней побеждать".
"Мой сын Альфрик – твой тезка – был посвящен в рыцари в Краунленде в середине лета. Во всей земле нет лучшего воина, чем ты. Я молюсь, чтобы он обладал хотя бы десятой частью твоего мастерства".
"Дуна умел хорошо владеть мечом, когда был молод". За последние несколько лет Альф повидал немало молодых рыцарей на юге, и они не произвели на него впечатления. Немногие из них испытывали себя в сражениях с монстрами, и ни один не был испытан в бою. Мир, заключенный после поражения лорда Боуна, способствовал этому. "А если начнутся бои с Дикими, то он пройдет крещение кровью".
Эрдис покачала головой. "Он присоединится к семье моего отца в Илавентуре в Йоль – хотя, если у тебя когда-нибудь будет собственное семейство, я уверена, он первым встанет под твои знамена. Думал ли ты когда-нибудь об этом, раз уж, похоже, дни твоих скитаний остались позади?"
"Я не лорд".
"Ни лорд, ни святой рыцарь. Просто Альф Бескорневой, не так ли?" Она вздохнула. "Мы посылаем ему все, что можем, и талисманы тоже. По его словам, все юные рыцари Саммерсвелла в наши дни используют магические камни, и мы не можем позволить ему остаться в стороне. Казалось бы, у нас есть какое-то преимущество, ведь мы так близко к Некраду, но, увы, нет. Торговля идет на спад, и мы вынуждены покупать у торговцев реликвиями, как и все остальные". Эрдис зажгла еще одну свечу. "Какое-то время леди Берис осыпала нас подарками. У моего отца даже нашлось для нее доброе слово – а для такого человека, как он, это не малая уступка. Он никогда бы не признался в этом, но сожалеет, что не послушал Девятерых, когда вы впервые предупредили о лорде Боуне".
"Он назвал нас смутьянами".
"Я знаю. Он гордый человек, Альфрик, но знает, когда был неправ. Когда ты вернешься в Саммерсвелл, он будет рад тебя видеть и все исправит. Знаешь, он бы отвел тебе почетное место в своем доме, если бы ты захотел". Она слегка улыбнулась. "В конце концов, он уже пытался".
"Я не собираюсь возвращаться в Саммерсвелл в ближайшее время".
Эрдис отодвинулась от него. "Леди Берис в последнее время не так щедра, – сказала она, – а наши нужды велики как никогда. Я опасаюсь за безопасность Альфрика, если мы не сможем купить ему амулеты, необходимые для похода". Она достала из рукава маленький флакончик и налила в чашу сладко пахнущее масло в качестве подношения Заступникам. Масло было темно-красного цвета, что символически напоминало о крови, пролитой Эрлкингом за смертных, чтобы привести их к свету Заступничества. "Помолитесь за него, сэр Альфрик.
"Я поговорю с Берис", – сказал он. Это было единственное практическое решение, которое он мог предложить.
Эрдис нахмурилась, и Альф почувствовал себя так, словно провалил какое-то испытание или в чем-то не оправдал ожиданий. Затем она коснулась губами его щеки. "Я должна идти и готовиться к празднику. Боюсь, зима будет суровой, и даже с такими почетными гостями за столом мы должны быть экономными".
Она ушла, оставив Альфа наедине с мертвецами.
Он разместил Разрушителя Чар в комнате для гостей, которую ему выделили. Кровать с балдахином, достаточно большая для семьи, роскошная мебель – часть из нее была украдена у Некрада, часть сделана в подражание эльфийской работе – и камин, достаточно большой, чтобы зажарить быка. Ламмергейер смотрел на него с гобелена, изображающего Девятерых, сражающихся с лордом Боуном.
Он попытался засунуть шкатулку с мечом под кровать, но боковые стенки рамы были закрыты дубовыми панелями, украшенными причудливыми драконами и кракенами, и спрятать меч не было никакой возможности. Альф выругался и спрятал шкатулку в кровать, накрыв ее одеялом, словно ребенка, которого укладывают на ночь.
За окном был головокружительный обрыв. Северную сторону крепости вместо стены защищал отвесный утес. За ним простиралось море теней, дикие леса севера. Лат был где-то там, в этих непроходимых землях. Альф бродил там месяцами, но не мог сказать, что хорошо знает лес за линией фортов, охранявших северную границу Новых Провинций. Форты были возведены поселенцами из Саммерсвелла, построены на фундаменте старых замков, возведенных другими руками. Как Некрад был старше Боуна, так и север был старше Диких. Альф поежился и задернул тяжелые шторы, чтобы защититься от темноты.
Трапеза началась прекрасно. За годы своих странствий Альф не раз бывал на пирах, потому что каждый мелкий лорд или рыцарь был счастлив принять у себя такого именитого гостя, как один из Девяти, – и Альф обычно был дешевым гостем, путешествуя без свиты из голодных ртов. Нет, там, на юге, Альф ел как следует, когда ему этого хотелось; он позволял лордам Саммерсвелла угощать его медовыми язычками жаворонков и жареным молочным поросенком, пока не чувствовал, что становится медлительным и толстым, и возвращался на Дорогу. Блюда в замке Дуны были попроще, не обладая искусностью Саммерсвелла или Эвесленда, но компенсировали недостатки объемом – что Гундан, безусловно, ценил. Гном отнесся к запеченному оленю как к горе мяса, которую нужно старательно добыть, и вскоре на полу выросла груда костей. Зал был на две трети пуст, только три стола на козлах были расставлены дугой возле камина. Альф лениво размышлял, почему Дуна не выбрал для трапезы комнату поменьше.
Альф ел медленнее. Он сидел по правую руку от Дуны, как и подобает рыцарю Саммерсвелла, так что мог наклониться и поговорить с лордом наедине.
"Твои новости о Диких так напугали молодого Вонда, что он прислал меня сюда. Скажи мне правду, Дуна, есть ли повод для беспокойства?"
"Долгое время с этим можно было справиться", – ответил Дуна. "Когда Турн жил в этих краях, его слово могло склонить Диких к миру. Он разбирался с теми, кто все еще был верен эльфам-колдунам. Их было больше, чем ты мог ожидать, Альфрик, – они считали эльфов-колдунов божественными и называли нас демонами за то, что мы их свергли. Они нападали на нас, когда могли, и помощь Турна была неоценима. После этого на долгие годы воцарился мир. Некоторые из них даже поселились на моих землях. Из них получаются хорошие фермеры и работники, но никогда нельзя было быть уверенным, что они останутся на месте. Они работали сезон или два, а потом исчезали в диких лесах на месяцы, или их больше никогда не видели. И, да, иногда они возвращались и доставляли неприятности. Но это другое дело".
