Текст книги "Непокорный Меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 34 страниц)
ГЛАВА 26
Что-то изменилось в неизменном лесу. Даже в домике на дереве, в глубине зеленой крепости эльфийского леса, даже укрывшись за нависшей горой, Ольва почувствовала перемену. Отчасти это был ветер, который дул с севера и был ледяным, но изменилось и что-то еще, нечто большее. У Ольвы не было слов, чтобы описать это, только неясные чувства. Словно треснуло основание земли или исчезла луна – великий и фундаментальный сдвиг в укладе мира, хотя внешне все выглядело по-прежнему.
"Ты чувствуешь это?" – спросила она Торун.
Дварфийка подняла глаза от своих записей. Она испещрила десятки страниц каракулями и набросками тайных символов и диковинных архитектурных сооружений, вдохновленная навязчивой идеей, охватившей ее с того дня, как она оказалась в библиотечной башне. Торун потерла покрасневшие глаза и покачала головой. "Что чувствую?" Затем склонила голову набок. "О, песни изменились".
Это было правдой – песни эльфов теперь звучали по-другому. Теперь это были песни скорби, а осенний туман, клубившийся вокруг ветвей, напоминал кавалькаду призраков.
Ольва отправилась на поиски принца Маэдоса или кого-нибудь из других эльфов, чтобы узнать, что случилось, но никого не смогла найти. Место не было пустынным – вдалеке она видела эльфов, которые прогуливались по двое и по трое среди деревьев или трудились в замке принца, – но они ускользали, прежде чем она успевала до них добраться. Какую бы печаль они ни испытывали, им не хотелось делиться ею со смертными.
В ту ночь прозвучала труба, возвестившая о начале празднеств принца. В другие ночи Маэдос или кто-нибудь из его родственников приходил к дому на дереве, чтобы привести Ольву и Торун в замок, но в эту ночь ни один гонец не явился, чтобы позвать их, и не было слышно ни музыки, ни танцующих огней над внутренним двором белой башни. Труба зазвучала снова, и снова, с каждым разом все требовательнее и пронзительнее, но ответа не последовало. Звук трубы затих вдали, а затем печальные песнопения начались снова.
Торун провела следующий день... какой день? Ольва загибала пальцы, пытаясь определить, сколько дней прошло с тех пор, как они прибыли на остров. Шестой день их пребывания на острове Торун провела, погрузившись в изучение старых свитков, которые она позаимствовала в башне. Дом на дереве быстро становился похож на пещеру в Фоссвуде: каждая поверхность была завалена бумагами или нацарапанными схемами. Ольва оставила дварфийку заниматься своей работой и отправилась гулять по лесу.
На этот раз она пошла по тропинке, которую раньше не видела, и та повела ее вдоль южного побережья острова. Этот участок леса казался более диким, чем окрестности замка, которые какая-то циничная часть ее сознания начала находить слишком идеальными. Он напоминал ей о великих садах Краунленда, о которых рассказывал Галвин, о парках и прогулочных аллеях, где в свое удовольствие прогуливалась знать. Этот лес был менее укрощенным. В нем было меньше великих деревьев жизни, зато больше лиственниц и ясеней, а также рощ фруктовых деревьев. Буря усыпала тропинку опавшими листьями и плодами, и Ольва сорвала несколько яблок, проходя мимо. Местами ей попадались и другие строения из того же белого камня, что и башня-библиотека или замок принца, но они были сильно заросшими и заброшенными, и это вызывало у нее тревожное чувство. Ослепительная белизна среди зелени навевала мысли о непогребенных костях. Воздух стал холоднее, и она натянула капюшон своего эльфийского плаща.
Тропинка резко повернула налево и пошла под уклон, и вскоре она обнаружила, что идет вдоль каменистого берега. Волны разбивались о скалы, вздымая белые шлейфы брызг. На берегу валялись обломки разбитых кораблей.
Ветер переменился, и она уловила запах древесного дыма. Впереди, на берегу, виднелся небольшой лагерь. Там столпилось около двух десятков человек, легко одетых, несмотря на холод. Как она поняла, это были другие выжившие с корабля Абрана. Они наблюдали за ее приближением, и когда она приблизилась, один из них отошел от костра, чтобы поприветствовать ее. Это был парень из Малладейла, ровесник Дервина.
"Прошу прощения, – сказал он, не решаясь посмотреть ей в глаза, – но ваш принц уже решил, что с нами будет?"
"Мой принц?" Ольва смутилась, потом откинула капюшон. "Я не эльф. Я попала сюда так же, как и вы".
Увидев, что она тоже смертная, выжившие завалили Ольву вопросами. Кто она такая, что так одета? Почему с ней обращались не так, как с остальными? Была ли она роднёй лордов Саммерсвелла или легендарным другом эльфов? Пришла ли она, чтобы привести их в Некрад? Есть ли у нее еда?
Она отвечала на эти вопросы как могла. Ее брата зовут Ламмергейр, и она была в плену, пока эльфы не освободили ее. Принц сказал ей, что остальных выживших после кораблекрушения вернут в южные земли, и она думала, что все они отбыли уже несколько дней назад. А что касается еды, то в щедром лесу ее предостаточно, не так ли?
"Эльфы сказали нам, что мы не должны отходить от берега, – сказал малладейлец. "Сказали, что нам запрещено появляться на острове. В первую ночь они принесли нам хлеб, но с тех пор ничего. Поймали немного рыбы, но в воде живут змеи, и мы не осмелились уйти далеко".
"Как тебя зовут?" – спросила Ольва.
"Пейр, – ответил он. Распространенное имя со времен войны. "Пейр из Кеттлбриджа".
"Что ж, юный Пейр. Посмотрим, что можно сделать", – сказала Ольва. Чувство вины за собственную удачу переполняло ее, и она решила претворить его в жизнь. Несколько раз в Эрсфеле, когда жителям деревни приходилось обращаться с жалобами к старосте, она говорила за них. Она могла бы сделать то же самое и здесь.
"И спросите их, куда они нас отправят!" – кричал другой. "Мои родственники уехали в Новые Провинции! Я хочу на север! В Эллспорте мне нечего делать!"
Они столпились вокруг нее, выкрикивая вопросы и дергая за плащ. Ольва вырвалась и забралась на ближайшую скалу, чтобы ее было слышно сквозь шум.
"Я пойду к принцу. Эльфы были добры ко мне, и я позабочусь о том, чтобы они помогли вам!"
На вершине тропинки, словно молчаливые часовые, стояли два дерева жизни. Путь в лес охранялся.
Она отправилась через лес, следуя по тропинкам, ведущим вверх и вглубь острова, к Кайрад Налу и замку принца. В другие дни через лес вела широкая дорога, но то ли она свернула не туда, то ли деревья сдвинулись, и ей пришлось продираться сквозь подлесок. Белые стволы деревьев жизни были похожи на ограду вокруг замка или на семью скорбящих, собравшихся вместе для поддержки, их ветви переплелись так густо, что она едва могла видеть. Башня то появлялась, то исчезала – она то видела ее сквозь просветы в деревьях, то теряла из виду, пока шла, а потом снова замечала в другом направлении.
Вокруг нее клубился туман, и она не могла понять, были ли мелькавшие в нем фигуры эльфами или игрой света. Она вспомнила рассказ Бора об острове; он описывал его как место кошмаров. Убежище могло в одно мгновение превратиться в грозную крепость, если ты находился не по ту сторону стены.
Однако ворота замка были открыты и не охранялись, и она прошла в тихий внутренний двор. Ночью этот открытый зал наполнялся танцами и весельем, но сейчас был пуст. Она подняла глаза на балкон, где стоял трон Маэдоса, и впервые заметила гигантскую резную фигуру на стволе дерева, выполненную так хитро, что это было похоже на игру света – она напоминала естественные складки и наросты серебристой коры древа жизни с большинства ракурсов и была видна только при взгляде прямо снизу вверх. Вытянув руки вдоль нижней стороны ветвей, резной человек, казалось, держал на себе не только балкон и белую башню за ним, но и целый купол звезд в небесах. Он казался титанических размеров, но не уродливым гигантом или чудовищем. Его черты лица были эльфийскими – и знакомыми. Ольва видела такое же лицо, вырезанное в святилищах Священного Леса или изображенное на гобеленах и святых реликвиях в церкви в Хайфилде. Эрлкинг смотрел на нее сверху вниз, и она чувствовала себя прикованной к месту этим бессмертным взглядом.
На балконе высоко вверху появилось лицо Маэдоса, и чары рассеялись. "Леди Форстер!" – позвал он. "Поднимайтесь, поднимайтесь!"
Она поднялась по винтовой лестнице на балкон. Маэдос сидел на низком табурете, а на столе перед ним была разложена диковинная игра. На столе лежала доска, сделанная из драгоценных камней, и множество маленьких фигурок и жетонов. Над доской вились дуги из серебряной проволоки с драгоценными звездами и знаками. Принц протянул руку и передвинул одну фигурку на квадрат зеленого нефрита.
"Что это?" – спросила Ольва.
"Игра", – ответил принц. "Для нее нет смертного слова, потому что никто из смертных не может играть в нее".
"Мой муж научил меня играть в Королевскую игру", – сказала Ольва. Королевская игра была древней и популярной в Королевских землях; рыцари, священники, пешки и короли перемещались по шахматной доске. Когда Галвин переехал в Эрсфель, он привез с собой набор резных фигурок, и ей они показались замечательными. После она научила Дервина играть по тем правилам, которые помнила сама, хотя одна за другой фигуры из набора Галвина ломались или сбивались с пути, пока они не стали играть ракушками и камнями. Она поняла, что они не играли уже много лет.
"Это не похоже на Королевскую игру. В играх смертных есть победитель, и игра заканчивается. Это игра без конца; никто не может победить или проиграть".
"Так что же вы делаете?"
"Можно претендовать на доминионы, создавать преимущества, заставлять других игроков занимать невыгодные позиции. Хотя проиграть нельзя, игрок может решить выйти из игры. Другие более упорны, они удерживают свой уголок доски в течение многих ходов, пока не появится возможность нанести ответный удар". Он постучал по золотой фигурке лучника. "В этот ход я занимаю командную позицию, но это тоже может быть опасно.В игре поощряется осторожность – лучше заставлять противников совершать ошибки или действовать тайно. Даже самое надежное преимущество может быть сведено на нет иронией судьбы. Игра учит мудрости". Маэдос взял горсть жетонов с края доски, взвесил их в руке, а затем положил большую часть обратно. Оставшиеся он сложил на другую клетку. "Но вы пришли сюда не для того, чтобы играть в игры, леди Форстер".
"Другие души, которых вы спасли с корабля Абрана, сидят на берегу. Почему вы держите их там?"
"Я должен. Таков закон Эрлкинга. В прошлые времена энхедраи – эльфы-колдуны из Некрада – вербовали союзников среди вашего рода. Они соблазняли их магическими дарами и убеждали стать предателями. Даже самая могучая крепость может быть разрушена изнутри, поэтому, чтобы защитить Кайрад Нал, мой отец постановил, чтобы смертным не разрешалось ступать на остров – кроме тех немногих друзей-эльфов, которым мы можем доверять".
"Вы доверились мне".
"Ты же родственница Ламмергейра".
"Я не видела Альфа двадцать лет. Не знаю, на какую степень родства с ним я все еще могу претендовать – и уж конечно, не настолько большую, чем у тех, кто внизу, чтобы заслуживать особого отношения. Вы должны пропустить их".
Маэдос рассмеялся. "Это запрещено".
"Разве вы не сын короля и все такое? Разве не вы устанавливаете здесь правила? У меня дома, во время сбора урожая, староста приглашает всю деревню в свое поместье на большой пир. Вы можете сделать то же самое". Мысль о грандиозном празднике в зале внизу была привлекательной. Эльфы очаровывали в момент, но после разговора с ними казалось, что просыпаешься ото сна, который быстро исчезает. И хотя Торун была надежным спутником в путешествиях, дварфийка могла молчать часами напролет. Ольва обнаружила, что, хотя она и не скучает по Эрсфелю, ей не хватает некоторых домашних радостей.
"Ваши обычаи – не наши", – возразил Маэдос. "Даже если бы я мог читать их сердца и был уверенным, что никто из смертных не желает мне зла, я все равно не стал бы менять закон. На острове есть вещи, не предназначенные для глаз смертных, и оружие, давно приготовленное для войны. Даже когда ты считала себя одинокой, Ольва, мы присматривали за тобой. Если бы остров стал полон смертных, вторгшихся на его территорию, мы не смогли бы защитить их всех от их собственной глупости". Маэдос постучал одним из металлических жетонов по полированной доске. "Посмотри на безумие Некрада, где твои сородичи грабят древний город, забирая в качестве призов творения древних. Нет, мой отец установил закон не просто так. Я не собираюсь его нарушать".
"Они голодны и замерзли. Если вы не можете оказать им такое же гостеприимство, как мне, то, по крайней мере, то хотя бы отправьте еду. У моря очень холодно".
"Конечно! В другие времена их отправили бы обратно в земли смертных, как только они прибыли, но отплывать, пока залив закрыт, слишком опасно. Я позабочусь о том, чтобы у них было все необходимое, и организую корабль, который доставит их на юг в целости и сохранности".
"Некоторые из них спрашивали о поездке на север, – сказала Ольва. "Они хотят отправиться в Новые Провинции, а не возвращаться в Эллспорт. Вы можете отправить их со мной, когда я отправлюсь в Некрад".
"Я не отправлю их в Новые Провинции. Вчера мои охотники принесли весть о кровопролитии в диких лесах. Америт погибла. Она была одной из старейших эльфов. Она была нашим врагом, предводительницей эльфов-колдунов, но вражда не вечна. Мы радуемся поражению врага, скорбим о потере родственницы и с нетерпением ждем новой звезды в небесах".
"Это очень мило", – заметила Ольва. "Но мне нужно попасть в Некрад, а людям на берегу нужна помощь".
"Обо всем позаботятся". Маэдос встал. "Я должен снова подняться на Кайрад Нал и охранять море".
"А как же я? Я не могу оставаться здесь вечно".
"Я тоже этого не хочу. Но для всего есть свое время, и звезды предопределяют его".
Когда Ольва пересекала большой зал, она уловила запах жарящегося мяса. Следуя за своим носом, она обнаружила боковую арку, ведущую из зала. Короткий коридор привел в огромную кухню. Там суетились эльфы, готовя пиршество для ночного празднества, но были там и другие слуги, которых Ольва раньше не видела. Эти существа были сделаны из дерева, а их конечности состояли из связанных в пучок прутьев. На импровизированных головах вместо глаз красовались спелые ягоды, а лицо выложено с помощью красновато-коричневых листьев и колючек. Они сновали туда-сюда, что-то доставая и унося. Она с изумлением смотрела на слуг. В песнях рассказывалось о более странных вещах, но они происходили в таких отдаленных местах, как подземелья и заколдованные замки.
Но она-то как раз находилась в заколдованном замке. Ольва прокралась на кухню и взяла один поднос со свежеиспеченным хлебом. Затем, набравшись смелости, шепнула одному из древолюдов, который методично переворачивал оленину, насаженную на вертел. "Эй! Ты там!"
Лиственная голова повернулась и посмотрела на нее.
"Пойдем со мной и возьми мясо".
Древолюд снял вертел с огня и водрузил огромный кусок мяса на плечо. По его коре стекал шипящий сок, но он казался невозмутимым. Один из эльфов заметил кражу Ольвы, но лишь рассмеялся и махнул ей рукой, чтобы она проходила. Вереница древолюдов последовала за ней к берегу.
Пир, который они там устроили, не был столь фееричен, как пиршества эльфов Рассвета, но от этого почему-то стал только лучше.
ГЛАВА 27
Альф понукал раненого дредворма изо всех сил, и когда взошло солнце, зверь был уже меньше чем на полпути к замку Дуны. Альф позволил ему нырнуть вниз, в тенистый лес. Он тяжело приземлился, выкашлял лужу ледяной слизи и уполз в тень деревьев, чтобы отдохнуть.
Альф немного прошелся, чтобы проветрить голову, снег хрустел под его сапогами. Вдалеке слышалось ворчание дредворма, но и оно затихло, и он остался в тишине. После грома и колдовства прошлой ночи тишина леса казалась неуместной. Он чувствовал себя так, словно очнулся от странного сна, и ему пришлось напомнить себе, что его встреча с Турном и события в Даэрох Нале произошли на самом деле.
Альф нашел место, где можно было присесть у ручья. Он попытался поправить повязки на своем запястье, которые Талис... которые развязала сама Смерть, но не смог справиться с этим одной рукой и в отчаянии сдался. Долго сидел, слушая журчание ручья и шум ветра в верхушках деревьев, и пытался примириться с мыслью, что Смерть может воплотиться в теле дочери Турна. Он мог верить, что какой–нибудь древний дух или колдун может вернуться – в конце концов, он был тем человеком, который убил лорда Боуна, древние некроманты страшной силы были ему хорошо знакомы, – но воплощение абстрактных понятий – это уже нечто большее. Ему хотелось, чтобы здесь были Ян или Блейз, которые помогли бы ему разобраться в этой путанице. Воплощение абстрактных понятий определенно казалось делом волшебников.
Он задавался вопросом, что бы сказал Пейр обо всем этом. Его осенила мысль, что Пейр пошел другим путем. Рассказы о Девяти превратили восьмерых выживших в героев, но Пейр был кем–то большим – он был великим мучеником. Его имя во всех землях стало нарицательным для обозначения мужества и чести. Однако, когда Альф думал о нем, ему не хватало не храбрости или чести Пейра, а его уверенности, его напору. В жизни тот всегда умел видеть, что нужно делать, даже перед лицом сверхъестественного. Он прислушивался к советам магов и клириков, искал сны и знамения, а потом претворял все это в действия. Он повел их по Дороге, через лабиринты и логова драконов. Он всегда видел место, где сила и сталь могут изменить судьбу. В конце концов, именно Пейр увидел, что Лига никогда не сможет преодолеть оборону Некрада и что единственный способ закончить войну – это пробраться в город и убить Темного Властелина.
Альф никогда бы до такого не додумался. Всю его жизнь имя лорда Боуна было чем–то из истории, фигурой из мифа, а затем, позже, именем, которое они использовали для обозначения всех несчастий, для обозначения ужасной воли, стоящей за воинством Некрада. Ян назвала его тенью мира, которую нельзя поразить мечом, как нельзя победить зиму, или зло... или смерть.
Если бы Пейр был здесь, он бы знал, как правильно поступить. Он знал бы, кому доверять, кого избегать. Нашел бы верный путь вперед. Подсказал бы Альфу, куда направить свой меч.
Но Пейр был мертв, и все зависело от Альфа. Он должен принести предупреждение. Возможно, ему предстоит защитить город от новой угрозы. Надвигающейся тьмы.
Он размял раненую руку и обнаружил, что она болит. Поправил пояс, чтобы носить меч на другой стороне, и попытался свободной рукой вытащить его из ножен. Он неловко дернул за рукоять, и меч с плеском упал в ледяной ручей.
В верхушках деревьев раздался смех. Альф схватил меч и развернулся, осматривая ветви. Над головой сидел большой ворон. "Альф, – прохрипел он, а затем черные перья растаяли и расцвели, и на верхушке дерева оказался Лат. "Я следовал за тобой от самого Даэрох Нала. Ты собираешься драться со мной?"
"Нет".
Перевертш забрался на нижнюю ветку и уселся там, болтая голыми ногами в воздухе. Лат был самым младшим из них – он даже не достиг совершеннолетия, когда участвовал в войне, ребенок, наделенный силой и предназначением, намного превосходящими его годы. Но вблизи Альф не мог определить его возраст. Его лицо расплывалось, превращаясь то в мальчика, которого Альф знал, то в молодого человека, бок о бок с которым он сражался в Ямах, то в чудовищ. Иногда на мгновение всплывало другое лицо и отступало, словно вызванное каким-то мимолетным воспоминанием. В основном это были лица Девяти.
"Тебя здесь не было, Альф, – сказал Лат.
"Я знаю, парень. Мне жаль. Ты мог позвать на помощь. Другие все еще были в Некраде".
"Другие!" – зашипел Лат. Его лицо претерпело серию молниеносных изменений, принимая облик Блейза, Берис и других членов Девятки. "Слишком заняты, слишком жадны, слишком пьяны. Или пропали, пропали, пропали". На мгновение Альф обнаружил, что смотрит в пародию на свое собственное лицо. Искаженное зеркало Лата показало ему усталое лицо, кривой, много раз сломленный нос, нахмуренные брови. Глаза опущены, в них выражение усталой решимости. Старый боевой конь, тащившийся с замертво повисшим в седле всадником.
"Они никогда не слушали нас, Альф. Никто из них. Мы были теми, кто следовал за ними. Пейр, Берис и Блейз, умные люди, говорили нам, что делать, и мы сделали это. В то время я этого не понимал. Был так счастлив, что обрел семью. Подменыш склонил голову набок. "А ты знал? Ты это видел?"
"Мы все были частью Девятки", – осторожно произнес Альф. "Мы все сражались на одной стороне, с одной целью. Мы стремились спасти мир".
"Помнишь ту ночь, когда мы похоронили Боуна?"
"Конечно". Альф с нежностью вспоминал ту ночь. Они дали клятву, все восемь человек, присматривать за Некрадом. Вместе пролили кровь, чтобы запечатать гробницу магией.
"Вот тогда-то все и пошло наперекосяк, – сказал Лат. "Каждый клялся в чем-то своем, помнишь? Все это хорошо – свобода, честь, магия и товарищество, но что, если ты не можешь получить все это сразу?" Он поднял руку, и она, словно мерцающее пламя свечи, превратилась из человеческой в звериную, из мужской в женскую, из молодой в старую, кожа и кости менялись быстрее, чем мог уследить глаз. "Тогда я не выбирал. Теперь я хочу быть целым. Они говорили мне, что быть перевертышем – это проклятие. Они были правы, а я сделал только хуже. Я так долго пробыл в Некраде".
"И ты думаешь, что, уничтожив город, ты очистишься?"
"Может быть. Может быть. Я видел город с другой стороны. Это пятно на мире. Я не могу его уничтожить". Он усмехнулся, и его зубы стали волчьими. "Она сможет. Всегда, Альф, всегда они называли меня зверем. Чудовищем. Нечистым. Ты и другие, вы были единственными, кто подошел близко. Но Смерть... Она похожа на меня, Альф, только старше. Сильнее. Думаю, я был рожден, чтобы вернуть ее обратно". Он кивнул. "Да. Да." Затем понюхал воздух. "Ты ранен. Дай-ка я посмотрю".
Альф размотал свою неудачную попытку перевязать бинт одной рукой и поднял окровавленное запястье. Из повязки выпал магический камень и исчез среди камней. Королевский выкуп с юга, теперь потерянный навсегда.
Лат ухмыльнулся, увидев рану от кинжала в боку Альфа, затем задрал окровавленную рубашку, чтобы показать свою. "Ты убил ее?"
"Она в плену в крепости Дуны".
"Другая рана". Лат фыркнул и неодобрительно нахмурился. "Ты накормил вампира, Альф".
"Ребенка".
Облик Подменыша изменился, и на мгновение он стал таким, каким Альф увидел его впервые, – изголодавшимся сиротой, грязным и испуганным. Когда его встретили, Лат едва мог говорить; он издавал звуки, похожие на звериные. Он снова превратился и спрыгнул с дерева. "Дай мне посмотреть".
Альф протянул руку, и Лат сжал ее. "Мне осталось недолго, Альф. Исцеление Талис – открытие пути в Серые земли – сломило меня". Он призвал силу земли, и даже Альф понял, что что–то не так. Поток энергии прервался, и рана заметно не затянулась.
"Прости". Лат вздрогнул и отступил назад.
"Все в порядке, парень. Просто помоги мне с этим". Он сел и позволил Лату наложить повязку. Пока Перевертыш работал, он достал из сумки немного еды и поделился ею с другом. Остатки с пиршества Дуны. Лат ел с жадностью, он всегда был голоден, всегда был тощим. Магия съедала его изнутри.
"Рад снова тебя видеть, – сказал Лат, – но лучше бы ты не возвращался на север. Турн говорит, – лицо Лата стало лицом Турна, голос подражал голосу Дикого, – впереди нас ждет тяжелая работа". Он снова переменился. "Я не виню тебя, Альф. Ты всегда был добр ко мне".
"Турн сказал то же самое".
"Ты всегда ладил со всеми нами. Ты и Пейр".
Альф кивнул, хотя сердце его защемило от чувства вины. Он не смог удержать Девятерых вместе, и теперь мир развалился. "Тогда давай разберемся с этим. Вернемся со мной на Некрад, поговорим. Мы все исправим".
Лат покачал головой. "Позволь мне рассказать тебе одну историю, – внезапно сказал он.
"Давным-давно Старое Королевство постигли междоусобицы и катастрофы. Затем наступила зима, такая лютая, что колесо времен года застыло, так что весна была задушена в колыбели, и остался только бесконечный снег. Была только Безнадежная зима.
Те немногие, кто выжил после осени, скитались по пустошам. Голод мучил их, и безумие овладело ими. Горькими были те холодные годы Безнадежной зимы, когда брат ополчался на брата, и все люди были подобны зверям.
Среди этих отчаявшихся людей был вождь по имени Харн. Вместе со своими сородичами и последователями он поселился в доме на земле, которая теперь называется Саммерсвелл. Враги кружили вокруг них, как стаи волков, а в лесу не на что было охотиться. У Харна оставалось мало надежды, и он боялся, что скоро смерть призовет его в Серые земли. Но тут ему приснился сон, который позвал его на юг. Он собрал тех товарищей, которые все еще были верны ему (в истории не говорится, сколько их было, но, может быть, девять, Альф, почему бы нет), и тех из своей семьи, кто еще был достаточно силен для путешествия, и они отправились в путь через ледяные леса. В пути их подстерегали опасности, и по сей день вдоль дороги из Аршота в Эвесленд можно увидеть могилы людей Харна, ибо многие из них погибли в том страшном путешествии.
В итоге они были поражены, обнаружив землю, где вместо вечной зимы властвовало вечное лето, золотой лес, где царили только мир и радость. Они подошли к самым границам Эвервуда, где среди чудес вечно обитает Эрлкинг.
Харн и его спутники расположились лагерем на опушке леса и обсуждали, что делать.
Один сказал: "Эльфы запутают нас и обманут своими иллюзиями. Нам следует бежать из этого проклятого места, пока мы не увязли в чарах золотого леса. Твой сон, Харн, был предупреждением о том, что нам не следует вторгаться на юг".
Другой возразил: "Здесь нет снега и нет голода. Эльфов мало, а нашего народа много. Мы должны собрать великую армию и сделать этот лес своим. Твой сон, Харн, был призывом к оружию".
Харн обдумал эти советы и решил напасть, ибо смерть подстерегала их на каждом шагу. Но тут заговорила его младшая дочь: "Отец, эти люди кажутся прекрасными, и я молюсь, чтобы они были добры. Отправь меня одну в золотой лес, как своего посланника, и я обращусь к ним за помощью. Если они окажутся лживыми, ты ничего не потеряешь, потому что я слишком молода, чтобы сражаться. Если же они окажутся правдивыми, то все мы останемся живы, и между людьми и эльфами навеки воцарится мир".
И вот его дочь одна вошла в золотой лес. Три дня Харн и его последователи стояли лагерем в Эвесленде, ожидая ее возвращения. На закате, когда, казалось, все надежды были потеряны, девушка вернулась к ним и велела следовать за ней. Она провела их через лес ко двору Эрлкинга.
Смертные предстали перед Эрлингом и умоляли его о помощи, но, увы! Эрлинг и его двор были привязаны к своему заколдованному лесу и не могли покинуть его пределы. И все же -
("Я знаю эту историю, – сказал Альф, – все знают".
"Не перебивай. Просто слушай").
И все же сердце Эрлкинга было тронуто мольбами смертных. Эрлинг сжалился над ними и с помощью своей магии призвал Заступников. Мудрые, словно языки пламени, спустились с небес и зашептали Харну и его последователям. Благословение Заступников сняло проклятие зимы и вернуло надежду на землю. Эти герои вернулись к своему народу и...
"И они были провозглашены лордами Саммерсвелла, да". Лат, какое отношение все это имеет к Некраду?"
Лат нахмурился. "Речь идет о форме, Альф. И порядке. У мира есть форма. Последователи Харна стали лордами Саммерсвелла. Эльфы в Эвервуде, вы, жители Саммерсвелла, на юге, гномы в их горах, а мы, Дикие, на севере. Но война лорда Боуна нарушила этот порядок, и мы усугубили его, оставшись в Некраде. Ты тоже это чувствуешь, я знаю – ты чувствуешь, что с тех пор, как умер Пейр, ничего не идет на лад. Все нужно исправить, Альф".
"Призвав мертвых? Уничтожив Некрад?"
"Дочка Турна не умерла бы, если бы Саммерсвелл не заселил Новые Провинции. Он бы не заселил Провинции, если бы мы не сохранили Некрад. Это нужно исправить. Он должен быть уничтожен".
"Они не уйдут, Лат. Я могу передать им предупреждение, но Лига не оставит город. Они будут защищать его, даже против тебя и Турна. И они откроют арсеналы, обратят против вас всю оставшуюся магию Боуна".
"Пусть попробуют. Я кое-что слышу, Альф. Я летаю далеко и слушаю. Крысы в стенах – это я. Я все знаю. Я знаю, что планирует Берис. Я знаю, что эльфы закрыли моря, и Вонд не сможет перебросить войска по Дороге достаточно быстро, чтобы остановить нас. Скажи им, чтобы они уступили, Альф, и Смерть не придет к ним".
"А если они не послушают?"
Лат снова превратился в птицу. "Тогда постарайся не выступать против нас, Альф. Иначе она заберет тебя в свои Серые земли вместе с остальными".
Остаток дня он шел пешком. Однажды в просвете леса он заметил вдалеке три фигуры. Те были слишком далеко, чтобы он мог сказать, эльфы это или смертные. Они двигались так, что немного напомнили ему зомби с кладбища, и он подумал, не больны ли они или ранены, но они исчезли в лесу задолго до того, как он подошел достаточно близко, чтобы окликнуть их.
Они тоже направлялись на юг, но он не заметил никаких следов.
В сумерках с неба спустился еще один дредворм, и Альф полетел. Он немного вздремнул на спине чудовища и вздрогнул, когда оно, хлопая крыльями, устремилось к крепости Дуны. Было еще темно, хотя на востоке уже брезжил рассвет. Он потянул червя за шею, приказывая ему приземлиться за стенами, и направился по извилистой дороге вокруг холма к главным воротам.
Постучал молотком в главные ворота.
"Кто там?" – позвал стражник, и когда Альф ответил, ворота распахнулись перед ним.
"Граф Дуна все еще в постели", – сказал стражник. "Я позову его". Он убежал, оставляя за собой цепочку следов на заснеженном дворе.
Альф кивнул и сел на скамью рядом. Другой слуга принес ему горячей каши из котелка, которым пользовалась ночная стража. Слуга задержался на мгновение.
"Прошу прощения, милорд, но есть ли новости? Нападают ли Дикие?"
"Не сегодня", – ответил Альф. "Это все, что я могу вам обещать".
Из двери на другом конце двора появилась Эрдис, накидывая на себя плащ. "Почему ты сидишь здесь на холоде?"
Альф пожал плечами. "Я не собираюсь оставаться. Пришел рассказать о том, что видел, и забрать Гундана. Мне нужно отправиться в Некрад, как только я перекушу. Это дело для всего Совета и Лиги". Он зевнул. "Ты рано встала".
"Я не спала. Была в часовне с настоятельницей, молилась за здоровье Идмаера".
"Как парень?"
"Он... он борется со смертью, Альф. Из-за всех магических камней и эликсиров мастера Мерина... Дуна хочет отправить его в Некрад к тамошним целителям, но на дороге слишком много Диких, как по мне. Я опасаюсь засады – они убьют Идмаера, если смогут, или возьмут его в заложники". Она вздрогнула. "Что там случилось, Альф? Гундан сказал, что ты отправился на поиски Лата и Турна. Ты нашел их?"
