Текст книги "Непокорный Меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 34 страниц)
ГЛАВА 19
Такова была суть ссоры между принцем Маэдосом и Ламмергейром. Принц Маэдос заметил, как дивно прекрасна его сестра Лаэрлин, одетая в тончайшие шелка и украшенная драгоценностями, с безупречной кожей, омытой священными водами, и готов был поспорить, что в ту ночь при свете звезд не было на земле женщины прекраснее.
Но Ламмергейр сказал:
"Да, она прекрасна, но я видел ее сидящей среди обломков, перепачканную кровью и сажей, измученную после битвы. Тогда она была одета в потрепанные доспехи, и единственный свет, падавший на ее лицо, исходил от походного костра, и я говорю тебе, в тот момент она была еще прекраснее, чем сейчас".
И тогда, как подобает героям и потому, что оба изрядно выпили эльфийского вина, они согласились разрешить спор мечами.
Из "Песни Девяти" сэра Руэла из Эвесленда.
Они были в трех, может быть, четырех днях пути от Эллспорта, когда капитан Абран постучал в их дверь. Это была пустая любезность – дверь, в конце концов, была закрыта с его стороны. Тем не менее Ольва откинула назад волосы и постаралась привести себя в приличный вид. Задвинула ночной горшок в угол. Торун вернулась к своей кровати, спрятавшись в ней, как в своей пещере в Фоссвуде.
Двое из команды Абрана проводили его до двери, но внутрь заходить не стали. Абран нахмурился, увидев оккультные каракули Торун. Он достал нож – Ольва вздрогнула от неожиданности – и закрыл дверь, а затем опустился на колени, чтобы соскоблить символы. По мере работы он тихо произнес.
"Мне жаль, что пришлось наказать вас. Команда этого корабля – подлые головорезы и грешники до единого, безродные и бесчестные. Таковы люди, которыми я должен командовать, и души, о которых должен заботиться. Я не мог, госпожа дварфийка, проявить перед ними слабость, и когда вы отказались поклясться, мне пришлось действовать". Он достал из кармана небольшую бутылочку и протянул ее Торун. Когда она не пошевелилась, он протянул его Ольве. "Это целебный настой из Некрада. Он притупит боль от ран, – сказал он, – и если я могу что-нибудь предпринять, чтобы сделать твое пребывание здесь более терпимым, попроси".
"А тем, кто внизу, вы делаете такое же предложение?" – спросила Торун. Они слышали стоны и плач заключенных на нижней палубе, когда ветер утих. Они также услышали всплеск, когда за борт выбросили тело, а все, что ожидало тех, кто пережил переправу, – это голод вампиров.
Торун хотела, чтобы вопрос прозвучал как колкость, но Абран ответил на него честно. Он сел на единственный стул.
"Я не обращаюсь с ними жестоко, как это делают другие. Тех, кого не забрали эльфы-колдуны, я не держу у себя, и они могут отправляться на поиски счастья в Новые Провинции. Для тех, у кого нет монет или разрешения их сеньоров, путешествие стоит того, чтобы рискнуть".
"Вампиры Некрада не забирают их всех?" Ольва была удивлена, несмотря ни на что.
"Забирает ли фермер каждое зернышко, или некоторые из них теряются по дороге на гумно? Милосердие быстро и неожиданно, как вороватая мышь". Абран достал набор молитвенных четков и рассеянно перебирал их в руках, пока говорил. "В некотором роде я отправляюсь в эти путешествия из милосердия. Те, кого забирают вампиры, платят дань за своих товарищей, которые иначе не смогли бы переправиться". Он поднял глаза на Ольву. "Кстати, я спустился на нижнюю палубу и убедился, что вашего сына нет на борту. Я так не думал, но Люльф лжет так же легко, как дышит, и я хотел убедиться. Другой корабль Люльфа покинул Эллспорт вскоре после нас. Они идут недалеко от нас, тем же курсом. Возможно, твой сын находится на борту того корабля".
"Они тоже направляются в Некрад?"
"Скорее всего, – кивнул Абран, – но все корабли должны пройти через Залив Слез, пролив между Северными Землями и Островом Рассвета. После этого они могут пойти вдоль побережья до Некрада, или продолжить путь на север, в Провинции, или на восток, если решатся выйти в открытое море и добраться до Фенника. Я не могу сказать".
"Как клирик Святых Заступников стал капитаном команды контрабандистов?"
"Не по своей вине. После войны мне надоело воевать. На моих руках уже достаточно крови, подумал я, и стал искать заступничества для своей собственной души. Меня рукоположила сама Ян Благочестивая, и я поставил перед собой задачу нести свет Заступников язычникам севера".
Из тени койки Торун донеслось насмешливое фырканье.
"Торун, тише". Ольва утихомирила дварфийку. Не было смысла злить капитана.
"Девять лет назад архонт Западных Маршейприслал ко мне гонца. Ему было нужно особое сокровище, камень пророчества, который был обнаружен в Некраде. Мне было приказано обеспечить его сохранность. Для этого мне пришлось заключить сделку с людьми Госпожи. Она контролирует торговлю такими сокровищами – этот корабль принадлежит ей, как и все, кто находится на борту. Но контрабандисты, нашедшие камень, были обнаружены, и они назвали меня своим работодателем. Святая церковь отреклась от меня, и я был изгнан. Только Госпожа согласилась нанять меня, и, служа ей, я совершал ужасные вещи. Я ни о чем таком не просил, понимаете? Я живу так не по своей воле, а по необходимости".
"У человека всегда есть выбор", – прошипела Торун, – "думать иначе – трусость или глупость".
"Я молюсь Заступникам, и до сих пор слышу их шепот на водах, так что знаю, что моя душа не совсем проклята". Он кивнул Торун. "Сегодня вечером я буду молиться о наставлении, госпожа дварфийка. Они подскажут мне, насколько я должен быть снисходителен".
Только ближе к вечеру следующего дня Абран пришел снова. Торун нахмурилась, услышав его тяжелые шаги по палубе снаружи.
"Еще больше его жалостливого благочестия".
"Не оскорбляй его, – прошептала Ольва. "Он тебя накажет."
"По крайней мере, это будет честно. Он такой же плохой, как и вся его команда, он просто притворяется лучшим человеком".
Абран отпер дверь и вывел их на свежий воздух. Палуба была скользкой от брызг, и команда насмехалась над Ольвой, когда она подскальзывалась. Она подошла к поручню, осторожно взялась за него обеими руками и посмотрела на серое море, но сквозь холодный моросящий дождь почти ничего не было видно. Она не могла отличить море от неба, поэтому казалось, что корабль Абрана затерялся в серой пустоте. Ольва вглядывалась в даль, молясь, чтобы увидеть парус другого корабля, о котором говорил Абран, но там ничего не было.
"Это Залив Слез, – растягивая слова произнес Абран, – мы пройдем проливы сегодня ночью".
"Я читала, что проливы опасны, – ответила Торун, – стоит ли отваживаться проходить их в темноте?"
"Не указывай мне, как управлять моим кораблем, – огрызнулся Абран. Через мгновение он заговорил тише. "Проливы опасны в темноте, это правда, но наш лучший шанс – проскользнуть ночью незамеченными. Эльфы управляют здешней погодой и могут вызвать шторм или летний день по своему усмотрению, так говорят. Это жалкое облачко – благословение для нас, но оно не продержится долго. Темнота – наша лучшая надежда. Мы должны пройти через пролив до рассвета. Глаза эльфов не настолько остры, чтобы разглядеть черный парус на фоне ночного неба". Он указал на точку чуть правее носа корабля. "Вон там находится Остров Рассвета. Даже если бы небо было ясным, мы не смогли бы увидеть Некрад отсюда, потому что его южные подступы охраняет Горестная гора. Но я подумал, что смогу показать вам хотя бы некромиазмы".
Он повернулся к своей команде. "Парень! Лодка!" Тот же молодой человек, которого они видели, когда покидали Эллспорт, вышел вперед, неся маленькую резную лодку. "Нам понадобится вся доступная удача", – сказал Абран.
Он снова приступил к выполнению ритуала. Из сундука достал бутылку вина, четки и деревянную чашу-грааль. Она была похожа на священную чашу, которую жрецы использовали в святилище, но меньше и окована железом для укрепления. Ольва слышала, что такими чашами пользовались нищенствующие священники и боевые паладины; в песнях говорилось, что Ян Благочестивая несла свою чашу– грааль в бой против лорда Боуна. Абран налил в сосуд немного вина, пробормотал молитву и выплеснул его за борт. Затем сам отпил из бутылки, а затем предложил ее Торун и Ольве. Когда они отказались, вино перешло к экипажу и было быстро осушено. Затем зажег свечу и поставил ее в резную лодку. "Заступники, храните нас", – взмолился он. Он снова наполнил чашу, на этот раз водой, и уставился на нее, бормоча молитву, пока его пальцы перебирали четки.
Ольва вздрогнула, когда ее охватило странное чувство. Это напомнило ей о том, что она чувствовала в Фоссвуде, но это было не то же самое. Тогда она ощутила подъем, как будто ветер подхватил ее душу и унес в облака. На этот раз все было похоже на невидимый иней, ползущий по куполу неба и образующий вокруг нее замысловатую решетку. На мгновение она была совершенно уверена, что там, у перил, стоит кто-то еще. В то же мгновение весь шум на корабле прекратился – ветер стих, и никто не отдавал приказов, а десятки праздных разговоров прекратились одновременно.
Она моргнула, и ощущение исчезло.
"Заступник прошел", – рассмеялся кто-то из команды, но лицо Абрана было серьезным.
"Это святое, собаки. Вы что, хотите пересечь пролив без защиты?"
Юноша, который спускал лодку на воду в Эллспорте, шагнул вперед, но Абран покачал головой. Вместо этого они спустили маленькую модель на воду на тонкой леске. Набежавшая волна подхватила лодку. Ольва на мгновение увидела ее, зависшую на гребне волны, уже обреченную, но еще мгновение парящую – и тут же опрокинувшуюся в море, ее свет погас.
Команда заворчала: дурное предзнаменование. Абран бросил взгляд на Торун, словно обвиняя гнома во внезапной волне.
Ветер усилился, превратив серое море в набегающую армию волн с белыми гребнями, которые разбивались о борт корабля. Ветер также менял направление: южный сменился порывами с востока и севера, а затем стал дуть с запада.
"Эльфийский ветер", – застонал один из членов команды.
Внезапно над головой прогремел гром, но если и сверкнула молния, то ее скрыли темные дождевые тучи.
"Мартенс подвел нас!" – выругался Абран. "Отведите их вниз!" – крикнул он. Затем прокричал еще несколько приказов, посылая людей наверх убирать паруса, пока они пытались справиться с этой резкой переменой погоды. Магический камень в его мече пылал, и с каждым ударом грома сияние усиливалось.
Торун схватила Ольву за руку и указала на камень. "Он реагирует на бурю! Магия узнает магию!"
Моряки заставили их спуститься вниз. В последний момент Ольва увидела, что магический камень вспыхнул так ярко, что его отголоски еще долго плясали у нее в глазах.
*
Лампа в каюте так дико раскачивалась в шторм, что Торун погасила ее, прежде чем она упала, и они остались в полной темноте. Ольва вцепилась в свою койку, убежденная, что корабль находится на грани падения в пропасть, и каждый порыв может опрокинуть его за край. Ей хотелось, чтобы она могла как-то повлиять на свою судьбу, а не сидеть здесь и ждать, пока прочность корабля или мастерство экипажа дрогнут перед лицом этого натиска. Рядом с ней Торун что-то шептала на тайном языке дварфов, но было ли это заклинанием, молитвой или проклятием, она не знала.
Буря продолжала бушевать. Время исчезло; теперь они существовали только в промежутках между приливами и отливами, проживая целую жизнь между подъемом и падением корабля, каждый раз ожидая, что это будет в последний раз, что именно в этот момент корабль опрокинется или разобьется вдребезги.
Ольва попыталась помолиться сама. Она прочитала ту же молитву, что и Абран, призывая Заступников провести их в целости и сохранности через шторм. Она подумала о Дервине и помолилась, чтобы его не было на другом судне, потому что оно наверняка тоже попало бы в этот шторм. Но святое присутствие, которое она на мгновение ощутила на палубе, исчезло, и ее молитвы затерялись в вое ветра, разлетелись, как сухие листья.
Ветер ненадолго стих, наступил момент затишья, но все, что она могла слышать, – это стоны и крики ужаса заключенных на палубе внизу. Каким-то образом темнота усиливала шум, сокращая расстояние между ними.
Она подумала об Альфе и на мгновение позволила себе представить, что он придет, чтобы спасти ее, если корабль пойдет ко дну, – легендарный герой, пробивающийся сквозь шторм, чтобы спасти положение. Он ведь делал это в сказках, не так ли? Или кто-то из Девяти сделал. Определенно, была какая-то история о краже корабля. Дервин, если бы был здесь, знал их все. Ольва никогда не обращала на них особого внимания. Но, как ни старалась, она не могла поверить, что Альф придет ей на помощь. Сказки были пустыми, а сэр Альфрик Ламмергейр не имел к ней никакого отношения.
Прямо над ними прогремел гром, и весь корабль задрожал.
На мгновение она подумала о Ку и о том, как он ненавидит грозы, и эта мысль привела ее к Бору. Это Бор виноват в том, что она оказалась в этой каюте, это его предательство довело ее до такого бедственного положения. Именно Бор пришел в Эрсфель и разрушил мирную жизнь, которую она наладила после всего случившегося.
Снаружи послышались новые тревожные крики. По кораблю пробежала дрожь, а затем его движение изменилось. Теперь он двигался вместе с волнами, неуправляемый, словно на румпеле больше не было направляющей руки. Снова крики – боевые кличи и ругань, переходящие в вопли и предсмертные хрипы, эхо резни в темноте.
Она сцепила руки и молилась. Оставьте меня в живых, и я убью Бора. Он заслуживает смерти здесь, а не я. И не Дервин. Оставь меня в живых, и я убью его.
Словно в ответ на ее невысказанную клятву, дверь с грохотом распахнулась. Абран схватил ее за запястье и рывком поставил на ноги.
"Мы разбиты, – крикнул он, – эльфы поймали нас. Ты скажешь им, что я хорошо с тобой обращался! Скажешь, что меня заставили служить!" Он прижал холодное острие ножа к ее горлу. "Двигайся!" Он вытолкнул ее из каюты, закрыв за собой дверь, а затем выволок на покатую палубу, держа ее перед собой. Густой туман клубился вокруг корабля, и она не видела ничего дальше нескольких футов перед собой. Повсюду лежали тела. Что за буря могла такое устроить, с ужасом подумала она, а потом увидела стрелы, пронзившие трупы. Окровавленная морская вода стекала по босым ногам Ольвы. Она огляделась в поисках живых моряков и увидела лишь нескольких, притаившихся у форштевня.
Но никаких признаков нападавших не было. Не было и других кораблей.
Абран толкнул ее вперед, прикрываясь ею, как щитом, от стрел. В спину ей уперлось что-то тяжелое и твердое – он засунул чашу-грааль за пазуху на всякий случай. "Скажи им, – прошипел он ей на ухо, – что я хороший человек".
"В самом деле?" – раздался голос из тумана. "Давай проверим это".
Она подняла голову и увидела фигуру в серо-зеленой одежде, стоящую среди такелажа. В руке у него был лук, а на боку – серебряный меч. Он был высок, как молодое деревце, и проворен, как акробат. На нем была потрепанная шляпа, защищавшая от дождя, а под темно-зеленым одеянием поблескивала кольчуга. Он рассмеялся, спрыгнув с такелажа, уверенно приземлившись на палубу.
"Если ты хороший человек, то звезды непременно направят твою руку. Если же ты мерзкий торговец несчастьями, то умрешь здесь". Эльф выхватил меч. "Теперь игра. Нанеси удар, и получишь свободу".
Абран пробормотал молитву, затем отпихнул Ольву в сторону. Выхватил меч и бешено замахнулся им в отчаянной атаке. Эльф проворно отступил в сторону. Крен корабля во время шторма выводил Абрана из равновесия, но эльф двигался изящно и уверенно. Он кружил вокруг капитана, всегда оставаясь вне досягаемости меча, как бы быстро Абран ни делал выпад, как бы ни хлестали их ветер и дождь. Ольва вцепилась в мачту, когда корабль накренился.
"Только один раз я потерпел поражение", – усмехнулся эльф. "Но попытай счастья. Возможно, ты станешь вторым. Старайся!"
Замахнувшись на эльфа, Абран поскользнулся на палубе, скользкой от крови. Поднялся на ноги, его рубашка и руки были в красных пятнах, лицо тоже раскраснелось от напряжения. Вытер дождь с лица и повторил попытку – ослепительно быструю серию взмахов и выпадов. При всей своей скорости ему так и не удалось приблизиться к эльфу, но каждая атака заставляла того отступать на шаг, снова и снова. Капитан оттеснял его к узкому носу корабля, где было меньше места для уклонения. Тем не менее эльф явно был лучшим фехтовальщиком, так что даже если Абрану удалось бы сблизиться, бой был предрешен.
И тут она увидела ловушку.
"У него есть чародейский камень!" – крикнула она. "В мече!"
Абран зарычал и направил меч на эльфа. С острия клинка сорвалась молния, но эльф отступил в сторону, и смертоносный разряд с треском унесся в облака. Эльф словно случайно выбил меч из руки Абрана, отчего капитан снова растянулся на палубе.
"Для меня большая честь, – произнес эльф, – получить помощь от столь отважной воительницы". Он поклонился.
Позади него поднялся Абран. Он схватил с палубы меч, вытер кровь и воду с глаз и бросился в атаку.
Море взорвалось.
Волна взметнулась вверх, разбилась, вода схлынула, и из нее вырвался огромный морской змей. Его чешуя была зеленой, как изумруды. Ольва мельком увидела боевую сбрую и седло на шее. У него было много рядов зубов, но что Ольва запомнила навсегда, так это его глаза, красные, как круги, полные клокочущей ярости. Массивная голова опустилась, и Абран исчез.
Эльф спокойно обратился к змею. "Эй! Полегче, Этарно. Ты еще наешься. Немедленно отнеси негодяя в свое гнездо!" Символ между его глазами засветился, и монстр отступил, тело Абрана безвольно повисло у него в пасти. Огромная волна ударила по кораблю, когда он взмахнул хвостом и поплыл прочь.
"Пожалуйста, – воскликнула она, – на этом корабле есть пленники! Мы должны им помочь".
"Знаю, – ответил эльф, – этот корабль – моя добыча, а я – охотник. Я позабочусь о безопасности тех, кто находится на борту".
Он возвысил голос, и буря откликнулась. Ветер и волны, повинуясь ему, наполнили паруса, и корабль понесся вперед с огромной скоростью. От резкого движения Ольва упала на колени, но эльф без труда удержал равновесие. Он запел во весь голос. Завеса дождя рассеялась, и Ольва увидела, что шторм отнес их близко к какому-то берегу. В воде появилось еще больше змей, и на каждой из них был эльфийский всадник. Змеиная кавалерия окружила корабль.
"Это Остров Рассвета, – произнес эльф, – я – Маэдос. И во имя Эрлкинга я приветствую вас здесь".
ГЛАВА 20
Стены отделяли Гарнизон от остальной части города, но граница между Вольностями и Санкцией была не столь четкой. Они провели линии по карте на заседании совета много лет назад. По одну сторону могли жить побежденные обитатели Некрада, по другую – запретная зона тайных лабораторий лорда Боуна, его храмов и ритуальных покоев, его ужасного оружия. Руины, о которых сказал Андириэль, находились как раз на этой разделительной линии – формально они лежали в Вольностях, но никто не осмеливался там жить, опасаясь патрулей Лиги.
Альф приблизился так тихо, как только мог. Он вытащил меч и почувствовал, что его рука дрожит. От потери крови было сильное головокружение. Целебные снадобья помогли, но он был далеко не в лучшей форме. Тем не менее на этот раз у него будет преимущество неожиданности, если убийца все еще здесь.
Он прошел под аркой, отмеченной знаком Оракула. Подобные символы были обычным явлением в Некраде – бессмертное влияние Оракула в городе предшествовало влиянию лорда Боуна на бесчисленные века, – но все же это придавало ему уверенности в том, что он на верном пути.
Эти залы были разграблены бессчетное количество раз. На потолке были выбоины, откуда падальщики забирали драгоценные лампы; охотники за сокровищами пробивали дыры в стенах и полу в поисках тайных кладов. Он миновал еще несколько арочных проходов, ведущих в боковые комнаты, почерневшие от огня. Невидимые агенты Оракула шпионили за врагами лорда Боуна, и когда-то здесь находились архивы, похожие на лабиринты – теперь все это превратилось в пепел.
Впереди, в поперечном коридоре, забрезжил свет. Альф прижался к стене и стал ждать в тени. Эльфы-колдуны могут видеть в темноте, напомнил он себе, а он без меча не мог. Тем не менее, здесь было достаточно обломков, чтобы хорошо спрятаться.
По мере приближения к перекрестку свет становился все ярче. Это был магический свет, неестественный, какого-то цвета, который он не мог назвать. На него было больно смотреть. Лампы на потолке отбрасывали похожий свет. Он становился все ярче и ярче, пока на мгновение не показалась фигура.
Плащ с капюшоном, бесшумная походка, коротко остриженные темные волосы, хорошо знакомое лицо. Берис. В ее руке была лампа.
Альф едва не окликнул ее, но вовремя сдержался. Берис лгала ему снова и снова с тех пор, как он вернулся в Некрад. Сказала ему, что не смогла найти найти никаких следов эльфа-убийцы, и вот теперь была здесь. Нельзя доверять своим друзьям, Ламмергейр.
Поэтому он последовал за ней. Осторожно, тихо, как она учила его много лет назад. Подождал, пока в дальнем конце коридора не остался виден только тусклый огонек ее лампы, и только тогда двинулся за ней.
Как и в Доме Рогатого Змея, в центре этого дворца был внутренний двор. В глубине города некромиазм затмевал звезды, но во дворе стояла дюжина статуй, изображавших небесные деканы, и смотрела на затянутое тучами небо. Глаза ближайшей статуи были выколоты. Когда-то там покоились драгоценные камни. Ряд арочных окон выходил во двор, и Альф пригнулся возле одного из них, чтобы понаблюдать.
Берис пересекла середину двора, и в ответ одна из статуй зашевелилась. Альф моргнул и понял, что перепутал живого эльфа со статуей.
Убийца.
Теперь он мог ясно видеть ее, пока она приближалась к Берис. Высокая, одаренная неземной грацией эльфов. Безоружна, руки открыты, но всё же настороже, как дикий зверь, забредший на незнакомую территорию. Она окликнула Берис на эльфийском языке – для Альфа это прозвучало как официальное приветствие.
Берис ничего не ответила. Вместо этого она встала, скрестив руки на груди и забарабанила пальцами. Эльфийка приблизилась, и они заговорили на низких тонах. Альф не решался подкрасться ближе, чтобы подслушать – Берис всегда была начеку, и слух у эльфов, как известно, острый. Он наблюдал, как эти двое сначала перешептывались, а потом начали спорить.
"Ты нашла Перевертыша, смертная? Время не ждет".
"А если ты не сможешь остановить Лата? Что тогда будешь делать?"
"Готовиться к нападению врага и надеяться, что мы сможем предотвратить гибель, которую он уготовил для всех нас. Оракул обещала мне, что в Некраде еще есть силы, которые можно обратить против него", – прошептала эльфийка. "Наш враг действует через агентов – по большей части смертных. Сначала он попытается разделить вас, прежде чем нанести удар".
"Он опоздал с этим на двадцать лет". Берис пнула камень. "Мы уже разделены".
"Обратись к тем, на кого ты еще можешь рассчитывать. Кому служит Ламмергейр? Если он примкнул к смертным лордам..."
"Ты напала на него, как только он появился".
"Я приняла его за Зверя".
"Не называй его так!" – огрызнулась Берис. "Только не Зверь. Никогда".
"Такие вундеркинды силы земли всегда заканчивают плохо. Так было с первых дней существования вашего вида".
"Почему бы тебе не называть нас говорящими зверями?" В голосе Берис послышались незнакомые нотки, похожее на рокочущее рычание.
Это не Берис, подумал Альф.
В тот же миг та же мысль пришла в голову и эльфийке. Она отскочила назад, опоздав на долю секунды. Фигура, которая была Берис изменила свою форму, став копией Альфа. Не Альфа, каким он был, а более молодым, сильным, с лицом суровым и мрачным, как у палача. В его руке был черный меч, и он взмахнул им с дикой свирепостью. Эльфийка с поразительной быстротой уклонилась от удара, но споткнулась об обломки и упала на землю.
Другой Альф шагнул вперед. Он высоко поднял черный меч, словно палач, собирающийся обезглавить приговоренного к казни заключенного.
Настоящий Альф в замешательстве уставился на него.
Стрела, прилетевшая с крыши, пронзила грудь фальшивого Альфа. Другая пронзила его руку, заставив выронить меч. Клинок превратился в дым, прежде чем упал на землю.
Там, наверху, на крыше напротив. Берис, настоящая Берис. "Беги, идиотка!" – крикнула она эльфийке. В руке у нее был лук, третья стрела была наложена на тетиву. Наконечник стрелы пылал магическим огнем. "Лат, – позвала она. "Не заставляй меня убивать тебя".
На мгновение фальшивый Альф сжался в комок, уменьшаясь и меняясь, пока снова не стал Латом. Маленький, сгорбленный, с растрепанными черными волосами, одетый в лохмотья, с кожей, испещренной грязью и царапинами от ран.
Затем он взревел.
Альф знал этот рев, этот боевой клич и что он предвещал.
Камни задрожали. Город застонал, когда Лат притянул к себе силу земли. Альф тоже почувствовал это – тошнотворный крен, словно твердая земля под ногами превратилась в грязь. Он испытывал это тысячи раз прежде, и всегда это его успокаивало. Это был сигнал, что Перевертыш идет в бой бок о бок с остальными Девятью, и вместе не было врага, которого они не смогли бы победить.
Но теперь...
Лат вспыхнул, и его человеческая форма превратилась в чудовищную фигуру, которую смертные и эльфы никогда не видели за пределами самых глубоких Ям. Его пасть раздулась, клыки выступили, как белая пена на разбивающейся волне. Тело удлинилось и покрылось бронированной чешуей. Руки раздвоились и снова раздвоились, дюжина конечностей устремилась вперед. Глаза погрузились обратно в череп, и кость запечатала пустые глазницы. Вокруг него вспыхнул огонь, когда стрела Берис попала в цель.
Альф выскочил во двор с мечом в руке. На бегу он споткнулся, и повязка на его запястье покраснела, так как открылась рана от укуса. Шквал стрел едва замедлил Перевертыша. Тот поднялся, превратившись в искривленного гиганта, и когтистыми лапами стал рвать черепицу на крыше, пока Берис бежала, спасаясь от его гнева. Она выпустила еще одну разрывную стрелу прямо в чудовищное лицо Лата, и Перевертыш отшатнулся, застонав от боли. Эльфийка скрылась в тени.
Альф осторожно двинулся вперед, стараясь, чтобы статуи отделяли его от Лата. Он и раньше сражался с такими огромными монстрами и выживал, и часть его сознания мгновенно погрузилась в размышления о том, как бороться с противником таких огромных размеров: искать щели между пластинами брони. Глаз нет, он охотится по запаху или вибрации. Подбирайся к нему снизу. Если и есть подходящее время для удара, то именно сейчас, когда он поднялся на дыбы, чтобы вцепиться когтями в Берис на крыше. Брюхо твари было открыто, и Альф мог видеть уязвимые места в бронированной шкуре. Нападай, кололи, молись, чтобы у твари были жизненно важные органы, которые можно проткнуть.
Но это была не тварь. Это был Лат. Его друг, один из Девяти. И поэтому он сдерживался. Он кружил, вынужденный наблюдать за битвой со стороны, а не ввязываться в нее.
И эта битва была до ужаса знакомой. Альф знал все па этого танца, старые приемы и тактику. Берис уклонялась и делала ложные выпады – танец на краю пропасти. Стрела за стрелой обрушивалась на Лата. Ни один из ударов не был нанесен с достаточной силой, чтобы проткнуть шкуру монстра, но это и не было ее целью. Она хотела вывести противника из равновесия, чтобы у нее появилась возможность убить его, нанести глубокий удар в какое-нибудь уязвимое место. Однажды она так убила закованного в броню рыцаря ужаса: подманила его поближе, а потом вогнала кинжал в подмышку и крутила, пока кровь не залила их обоих, крутила, пока броня не загрохотала от застрявшего в ней рейфа.
Лат сражался яростно. Никакой тактики, никаких хитроумных уловок, только натиск. Дикая магия Изменчивого бурлила в нем, как горячая кровь. Стихии повиновались ему – внезапные шквалы ветра и дождя обрушивались на Берис, заставляя ее пятиться. В когтях монстра сверкали молнии. Альф был поражен силой Лата здесь, в центре Некрада. Раньше город ослаблял способность Лата черпать силу земли, но теперь этого не произошло.
Берис была в меньшинстве.
Если бы это был кто-то другой, любой другой враг, то Альф уже был бы в бою. Он бы уже пустил кровь. В руке Альфрика был меч, а это означало смерть. За все его годы ни один враг не оставался в живых, если Альф принимал решение убить его.
Даже лорд Боун.
Но сейчас все было иначе. Все его инстинкты, весь его опыт не имели никакого значения. В тот момент он снова стал простым мальчишкой из Эрсфеля, который ничего не знал о мире.
Лат попытался вскарабкаться на крышу и была уже на полпути, когда эльфийка появилась снова. Подпрыгнув, она ухватилась за колючий выступ его на спине и вонзила кинжал, найдя щель между чешуйками. На этот раз ее клинок задел какое-то жизненно важное место, потому что Лат взревел от боли и ослабил хватку. Он рухнул на землю, и от удара, казалось, содрогнулся весь город. Эльфийка в мгновение ока оказалась на нем, вцепившись в горло.
"Берегись!" – крикнул Альф. Не раздумывая, он схватил камень и запустил им в эльфийку. Камень попал ей в плечо, и это дало Лату время прийти в себя. Удар хвоста Перевертыша отбросил эльфийку в сторону. Если бы они были внизу, в Ямах, Альф нанес бы смертельный удар. Он бросился бы туда и вогнал меч в сердце эльфийки; кровавый ритм их долгого противостояния, сменяемый резней. Но Альф прирос к земле, не понимая, зачем он здесь. На мгновение он увидел, как эльфийка карабкается по стене в дальнем конце двора, и отблеск некромиазма над головой осветил ее серебристые волосы. Затем она исчезла, убегая в разрушенный город.
Еще одна стрела, пущенная сверху, поразила Лата. Он снова взревел и потянулся к насесту Берис. Бросив лук, Берис метнула в Лата кинжал. Уязвленный, Лат отдернул вытянутую лапу, а затем бросился всем своим титаническим телом вперед, на стену здания. Строение рухнуло, увлекая Берис вместе с лавиной обломков. Она тяжело приземлилась во внутреннем дворе, обессиленная и избитая.
Лат высвободил свое тело линнорма из-под обломков, стряхивая остатки здания, как собака, вылезающая из пруда. Он подполз к обмякшему телу Берис и поднял когтистую руку, чтобы вцепиться в нее. Из его горла вырвался рев.
Альф шагнул вперед и встал между монстром и Берис. Рев прекратился. Он остановился и понюхал воздух. "Альф?" Голос Лата, нервный и нерешительный, вырвался из пасти монстра. Он начал сжиматься, превращаясь в себя, и снова Альф ощутил трепет силы земли, струящейся мимо него.
Лат издал вопль, нечто среднее между человеческим криком и звериным ревом. С огромным усилием Перевертыш изменил свое превращение на полпути. Кости затрещали, а кожа порвалась, когда форма Лата опять изменилась. За его спиной раскрылись крылья, с которых капала кровь. Он выгнул спину, и раздался громкий треск, когда магия превратила его в нечто, способное летать, – шестикрылый ужас, словно дракон слился с насекомым. Он взмыл в воздух, преследуя эльфийку.
