Текст книги "Непокорный Меч (ЛП)"
Автор книги: Гарет Ханрахан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)
Ян вздохнула, выпустив небольшой клубок серебристого тумана. "Я бы хотела, чтобы этим кем-то был не ты, Альф. Хотела бы я сказать тебе, чтобы ты вернулся домой, в Эрсфель. Или куда-нибудь в более спокойное место. Тебе нужно больше времени, чтобы прийти в себя".
Альф пожал плечами. "Нет. Так будет лучше. Я слишком долго ждал, Ян. Мне нужно кого-нибудь убить. Скажи, зачем ты звала?"
"Я вижу силуэты, движущиеся за завесой. В стране действуют силы. Новая опасность – или возвращается старая, я не могу сказать. Тьма поднимается". Ян рассмеялась. "Прости – я знаю, как ты расстраивался, когда речь шла о пророчествах и видениях, а тут я даю тебе еще более смутные предзнаменования".
"Я не собирался ничего говорить".
"Я больше не смотрю глазами смертного, Альф. Я пытаюсь выразить духовные впечатления словами, которые не годятся для этого. Лучше на эльфийском языке – morthus lae-necras I'unthuul amortha. Наступают плохие времена. Если ты когда-нибудь доверял мне, Альф, доверься и сейчас. Я не могу сказать, что произойдет, но я это знаю. Это как плавать в океане и чувствовать, как вздымается огромная волна, прежде чем она достигнет своего пика. Тьма поднимается, и ты должен противостоять ей".
Она нахмурилась. "Где твой меч? Ты ведь не потерял самое мощное магическое оружие Врага? Оружие, выкованное во тьме, чтобы принести гибель миру?"
"Он там, наверху". Он кивнул в сторону края долины. "Сказал, что не может проникнуть в святая святых или что-то в этом роде".
"Меч создан, чтобы поглощать магию, Альф. Даже самые сильные заклинания не могут его повредить".
"Ублюдок солгал мне".
"О, Альф. Держи этот меч поближе. Он – часть всего этого... этой надвигающейся тьмы".
"Причина или оружие против?"
"Если бы я знала это, Альф, ты бы не жаловался на мистические пророчества. Я могу сказать, что он важен, но не могу сказать, как. Держи его рядом с собой – но остерегайся".
"Хорошо. Где эта надвигающаяся тьма?"
"Этого я тоже точно не знаю – но я точно не могу видеть внутри Некрада. Город для меня закрыт. Так что, что бы ни происходило, оно начинается там. Или обитает там". Она посмотрела на небо. На небе появлялись звезды, и здесь, в долине, они сияли очень ярко. "Возможно, это Оракул."
Альф кивнул. В этом был какой-то ужасный смысл. Из всего двора ужасов лорда Боуна, всех созданных им лордов-вампиров и монстров, Оракул была единственной, кто избежал правосудия. Лаэрлин рассказала им, что Оракул была старейшим матриархом эльфов-колдунов, вершительницей судеб, которая навлекала беду на врагов лорда Боуна. Она сбежала до начала осады. Альф предположил, что она умерла или исчезла. За все годы, что он провел, охотясь на слуг Боуна, он не нашел ее следов, но у эльфы-колдуны обладали вечным терпением. Многие годы он беспокоился, что она выжидает своего часа, ждет, когда они уйдут.
Из восьми оставшихся в живых Девяти Героев все, кроме одного, были смертны.
"Хорошо. Я скажу им". Он помолчал. "А как же Турн? Он был первым, кто ушел – я имею в виду, покинул нас". Не первым умер.
"Я послала ему тот же сон, но он очень далеко, – ответила Ян, – я позвала всех, кого смогла, и ты пришел первым. Мой сон не смог проникнуть в Некрад. Мне нужно, чтобы ты стал моим посланником, Альф, и передал это предупреждение".
"Хорошо."
"Как бы то ни было. Если бы я ясно видела опасность, то бы сказала тебе, но я не вижу".
"Я скажу им". Воровка Берис, волшебник Блейз, гном Гундан, принцесса лесных эльфов Лаэрлин, перевертыш Лат. Турн, если Альф сможет его найти. И лорды Лиги тоже.
"Присмотри за Блейзом, ладно? Я беспокоюсь о нем больше всех".
"Обязательно". Ян была не одинока в своих опасениях. Из всех выживших в Некраде волшебник, пожалуй, изменился больше всех. Ну, или он, или Лат.
Альф встал. "Ян, – неохотно сказал он, – это существо, которое ты видела. Это может быть Оракул, я знаю, но может ли это быть..."
Ян прищелкнула языком. "Я же говорила тебе, что не могу заглянуть внутрь Некрада. Даже Свет не раскрывает всех секретов". Она подняла руку и погладила Альфа по лицу. Ее бесплотная рука на мгновение показалась ему теплой и человеческой, а затем на его коже заиграл солнечный свет.
"Я благословляю тебя, Альф, ведь ты несешь надежду всему миру".
Затем она исчезла.
Альф выбрался из скрытой долины, его длинные ноги быстро несли его по тропе. Предупреждение Ян легло ему на плечи тяжким грузом, но он был готов принять это бремя. Он давно ждал призыва, и вот тот пришел. Он двигался быстро и целеустремленно.
Дошел до того места, где ждал меч.
"Все было как в прошлый раз", – усмехнулся Разрушитель Чар. "Свет в долине погас. Что ты сделал со жрицей?"
Альф проигнорировал насмешки меча. "Мы возвращаемся в Некрад". Он вытащил его из земли. "Вызывай дредворма".
"Я думал, ты хочешь прогуляться".
"Вызывай".
"Как прикажешь, о владетель". Альф подставил лицо холодному ветру и направился на север через Великую Топь, а когда сгустились сумерки, часть ночи оторвалась от нее и спустилась к нему.
*
Земли смертных проносились внизу, а дредворм парил на крыльях тьмы. Шкура существа была жесткой и воняла так, словно оно пролежало в болоте сотню лет. Крылья представляли собой слипшуюся тень, постоянно линяющую и отрастающую заново. Безглазая голова на лету принюхивалась к воздуху. У этого дредворма был костяной нарост в форме седла, который определенно подходил для небольшого зада эльфа-рыцаря. Альф не обращал внимания на дискомфорт, как и на резкий холод воздуха. Дредворм доставит его в Некрад за три ночи. Нельзя было терять ни минуты.
Ян. Еще одна из отряда исчезла, и от нее не осталось и следа. По крайней мере, когда Пейр пал в последней битве с лордом Боуном, им было что хоронить. Ян просто исчезла. Альф задумался, действительно ли она ушла.
"Что случилось в долине?" – спросил меч. Он проигнорировал его.
Какая-то часть его сознания беспокоилась о тактических последствиях. Если лорд Боун вернется, мы окажемся в крайне невыгодном положении. Из всей компании именно Пейр сделал больше всего для победы над ним, именно Пейр боролся с темным лордом до последнего момента. Мог ли некромант снова обмануть смерть и дождаться, пока герои, которые угрожали ему больше всего, уйдут?
В остальном он чувствовал пустоту, но это была приятная пустота, как будто он очистился от какой-то скверны, которая давила на него. У него была задача, которую он должен был выполнить, указания от более мудрых голов, чем его собственная.
Когда восточное небо окрасилось в розовый цвет, дредворм затрепыхался и забился в его руках.
"Солнечный свет вредит ему, – сказал Разрушитель Чар. "И ему нужно есть. Приземлись и найди укрытие, дай ему подкрепиться, прежде чем двигаться дальше".
"Ты сможешь вызвать другого в сумерках?"
"Смогу", – признал меч.
"Тогда мы продолжим путь".
Дредворм летел весь день. Солнце опалило его крылья, прожигая в них раны, которые не заживали, но они летели дальше. Внизу Великая Топь переходила в море, волны с белыми вершинами разбивались о меловые утесы. Слева от него виднелся Эллспорт – город, превратившийся в абстракцию, – извилистые дороги, словно отпечатки пальцев на берегу, и пятна на синем фоне – корабли в гавани. Внизу торговцы, направлявшиеся в Некрад с утренним приливом, развернули паруса, чтобы поймать те же ветры, что и он, но дредворм опередил их, и вскоре они летели над открытым океаном.
Край земли остался позади. Перед ним расстилалось море. Вскоре он увидел высокий пик эльфийской морской крепости, возвышающийся на востоке. Осенние солнечные лучи плясали на тумане, окутавшем Остров Рассвета. Птицы поднялись, испуганные присутствием червя. Без сомнения, в лесу были зоркие часовые из лесных эльфов, которые наблюдали за ним с длинными луками в руках, охраняя этот северный форпост эльфийского мира. Даже Лаэрлин не смогла бы попасть в цель с такого расстояния, но Альф все равно поднял руку в приветствии. Солнечный свет отразился от далекого окна – может быть, во дворце принца принца Маэдоса Рассветного, брата Лаэрлин, – и Альф не удержался от того, чтобы сменить жест на поднятый вверх средний палец. Альф мог быть босоногим фермерским мальчишкой из глуши, а Маэдос – старшим из детей Эрлкинга, таким же великим и славным, как верховный лорд Саммерсвелла, но, клянусь всем святым, лицо эльфа так и просило пощечины.
Дредворм продержался до середины дня. Он не смог бы добраться до дальнего края залива, но внизу море усеивали бесчисленные островки, и Альф знал, где можно высадиться. Ему пришлось побороться со зверем, чтобы заставить его повиноваться.
Острова внизу были безымянными на языке людей, но, без сомнения, у места, где он провел несколько часов, было название у лесных эльфов. Привязанным к деревьям нужно было как-то скоротать время. После тысячи лет пребывания на одном и том же месте у них, вероятно, было название для каждой травинки.
Дредворм зашипел на него. Его голод боролся с заклинанием призыва, которое заставляло его служить ему. Если его не остановить, он вырвется на свободу и обратится против него. Ледяная жижа булькала в горле безглазого ужаса, но тот все еще был связан. Альф все равно отрубил ему голову. Из перерубленной шеи хлынула серая слизь вместо крови, растекаясь по ледяной земле, и существо растворилось. Крылья исчезли, как по мановению волшебной палочки, оставив после себя лишь пятно тени.
Твари не были по-настоящему живыми – магия лорда Боуна соткала их из льда и теней, – и меч мог свистом призвать еще одного, когда наступит ночь.
Альф шел по каменистому берегу. На берег вынесло несколько обломков кораблей. Это были обломки какого-то потерпевшего крушение флота. В этих водах потерпели крушение многие корабли. Он сражался бок о бок с Гунданом на палубе тонущего галеона, когда отряд разделился и оказался перед лицом гибели, а Берис прибыла как нельзя вовремя, угнав военный корабль из флота самого лорда Боуна. На нем они доплыли до Острова Рассвета и получили помощь от Лесных эльфов. Залив превратился в поле битвы против вторжения лорда Боуна, а воды окрасились ихором десятков эльфийских морских змей. Хорошие были времена.
Он обследовал берег, пока не нашел расщелину в скале. Потянувшись, нашел кожаную сумку, которую спрятал там много лет назад. Кожа сгнила, но содержимое было в целости и сохранности. Три флакона целебного снадобья, горсть драгоценных камней и амулет из Некрада. Он нанизал амулет на шнурок и спрятал его под рубашку, прижав к коже. Это был амулет от ран, созданный для защиты от смертельного удара. Он припрятал много таких амулетов на случай, если они ему понадобятся. Считалось, что слишком много магии опасно, поэтому Альф пользовался ими только в случае необходимости.
И в любом случае, жажда Разрушителя Чар распространялась и на магию. Меч мог защитить его от враждебных заклинаний, но он также поглощал все наложенные на него чары и благословения. Если он в гневе вытащит меч, то, скорее всего, разрушит магический камень.
"Посмотри на себя, – сказал меч, – оставляешь маленькие тайники по всему миру на случай, если они тебе понадобятся. Как белка, готовящаяся к апокалипсису".
"Заткнись".
"Что сказала тебе жрица, владетель?"
"Не твое дело".
"Побалуй меня".
Альф поднял меч. "В прежние времена ты не был таким разговорчивым".
"Голод делает меня болтливым, Ламмергейр".
Альф подумал о том, чтобы бросить клинок в самую глубину океана.
"И как же ты тогда позовешь дредворма, чтобы он унес тебя с этой скалы?"
"Прекрати", – рявкнул Альф. "И заткнись".
От голода у него сводило ребра. Осматривая береговую линию, он наткнулся на заводь в скале, где на мелководье плескалась крупная морская форель. Заводи едва хватало для рыбы. Какая-то волна вынесла ее из моря и отнесла в это неожиданное место, вдали от родных вод. Форель билась и брыкалась, ее черный глаз смотрел в замешательстве. Альф поднял рыбу из пруда, но она выскользнула у него из рук и скрылась в воде. Он посмеялся над своим несчастьем.
Вместо неожиданного изобилия в виде форели он нашел птичье гнездо, украл несколько яиц и приготовил их на костре из плавника.
Как только солнце коснулось западного берега залива, он вытащил Разрушитель Чар и призвал другого червя. Этот оказался крупнее, укрепленный близостью к Некраду.
Во вторую ночь он задремал в седле, несмотря на холод осеннего неба. Трудно было сказать: то он погружался в сны о войне в Пустыне Когтя, то просыпался, глядя вниз, и обнаруживал, что они летят над Пустыней Когтя. Все дюны выглядели одинаково. Земля и воспоминания смешивались и расплывались, пока он летел.
В конце этого стремительного полета он увидел на горизонте зеленоватый свет, пятно, обесцвечивающее небо. Цвет отравленной, гангренозной плоти, пронизанной яркими вспышками потустороннего электрического света. Стаи дредвормов бездумно кружили в облаках некромиазма, нависших над городом.
Некрад. Город лорда Боуна. Город эльфов-колдунов.
Даже от вида этого места у Альфа болели глаза. Блейз рассказывал им, что город представлял собой магический символ – руну, нацарапанную из мрамора и кости. Большие магистрали служили проводниками силы. Башни достигали небес, удерживая звездный свет, а их перевернутые аналоги уходили в землю, чтобы использовать потоки земной энергии. Особняки и дворцы эльфов-колдунов, дома и храмы появились позже. Город был построен на вершине симвоша.
Жуткая красота этого символа была трижды омрачена – во-первых, уродливыми заводами по производству железа и кирпича, возведенными лордом Боуном. Во-вторых, шрамами, оставленными осадой. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как Некрад пал под натиском Девяти, но большая часть разрушений все еще была очевидна.
И в-третьих, зияющая рана в сердце города, где когда-то стоял дворец лорда Боуна. Теперь там были лишь руины да шпиль Башни Плача, похожий на одинокого скорбящего у могилы.
"Вниз", – прошептал Альф. Затем повторил, громко и повелительно. "Вниз! Туда! Приземляйся там!" Указывая не на город, а на груду раздробленных костей в районе, называемом Кладбищем. Пустошь за городом, где армии Лиги – эльфы, гномы и люди – когда-то осаждали лорда Боуна, отчаянно пытаясь отвести безглазый взгляд Боуна от Саммерсвелла.
Никаких смутных предзнаменований, подумал он. Никаких мучительных сомнений. Никаких Кровавых Пауз Волшебника и никаких пророчеств. Знать наверняка.
Он направил дредворма вниз, к развалинам старого кургана.
"Куда ты идешь?" – с любопытством спросил Разрушитель Чар. "Почему бы не отправиться прямо в город?"
"Заткнись", – велел Альф. Каждый раз, когда он посещал курган, он оставлял Разрушителя Чар запертым в хранилище в Некраде. Демонический меч не должен был знать эту тайну, но он не осмелился оставить оружие без присмотра.
Червь приземлился, его брюхо проскользило по инею и погрузилось в грязь. Он издал булькающий звук облегчения и расправил свои теневые крылья. Они были похожи на изодранный бархат.
Альф спустился на землю и размашистым ударом снес твари голову.
Одним свидетелем меньше.
Альф расправил плечи и направился к темному входу в курган. Магия меча позволяла ему видеть в темноте.
"Чья это гробница?" – прошептал меч, но он, должно быть, уже догадался.
Через неделю после победы над лордом Боуном, после жертвоприношения Пейра, они вывезли останки из города в ночной темноте. Только они ввосьмером, больше никого.
Или девять, может быть. В каком-то смысле Пейр был с ними. Пейр и лорд Боун погибли вместе, Пейр боролся с некромантом, не давая ему уйти от извержения магической энергии, которая погубила их обоих. Потом они бросились обратно в зал, где обломки были еще горячими и обжигали им руки, когда они выкапывали останки своего друга, но лорд Боун и Пейр навсегда сплелись друг с другом, герой и злодей в одной могиле. Они похоронили их вместе: кости Боуна и Пейра, завернутые в саван, несли Альф, Турн и Гундан. Берис и Лаэрлин шли впереди, следя за тем, чтобы никто из тварей Боуна или эльфов-колдунов не последовал за ними в их жутком паломничестве. Лат, Ян и Блейз шли позади, сплетая заклинание, чтобы запечатать могилу.
В самом центре гробницы Ян зажгла свечу, чтобы обратить в бегство всех затаившихся призраков. Эльфийские призраки встречались в Некраде чаще, чем мухи. Альф научился не обращать на них внимания, отмахиваться от них или прогонять, если они его беспокоили. Их нельзя было уничтожить – бессмертие означало бессмертие навсегда, – но такие призраки были всего лишь частичками памяти и считались безвредными. Тем не менее Блейз сказал, что в тот день у них не должно было быть свидетелей, так что Ян прогнала призраков. Может быть, они еще бродят по Кладбищу, пытаясь найти дорогу обратно к своим могилам. Там у них не было бы недостатка в призрачной компании.
Альф и Турн вырыли могилу внутри склепа, пробивая пол и расковыривая мерзлую землю под ним, пока не получилась достаточно глубокая яма. Он вспомнил, как они переглядывались друг с другом, особенно с Ян, прикидывая, должен ли кто-то произнести речь в рамках этой жуткой погребальной церемонии. Речи всегда произносил Пейр, Пейр делал все славно. Это должен был быть момент горько-сладкого триумфа, но без Пейра все выглядело пошло, как будто они делали что-то постыдное, что должно было быть скрыто от глаз всего мира. Они положили в яму перемешанные кости и засыпали их землей. Работали в тишине, пока все не было закончено. Турн сплюнул на землю, а затем они притащили на могилу камень побольше.
Тогда Блейз и Лат объединили свои силы и наложили на камень мощнейшее заклинание защиты. Прошло пятнадцать лет, а Альф все еще помнил то ужасное усилие, а затем острую боль, когда заклинание вырвало кровь и костный мозг из его тела, чтобы оно узнало его. Заклинание подействовало на них всех, и это сделало боль терпимой. Блейз настоял на этой предосторожности – только члены отряда могли знать, где похоронен лорд Боун, и только они могли открыть гробницу. Мы всегда будем охранять ее, сказал он, и никогда не забудем. Альф вспомнил, как смотрел на Лаэрлин, пытаясь прочесть выражение лица эльфийки. Для бессмертного «всегда» и «никогда» всегда означали нечто иное.
Альф вошел в курган, откатив в сторону тяжелый камень, закрывавший дверной проем. Он не был здесь уже много лет, но все еще помнил маршрут через лабиринт. Налево, налево, направо, налево – сотни поворотов в лабиринте. Темнота не пугала его, призраки не внушали страха. Дайте ему врага, и он сможет его убить. Иной страх терзал его желудок. Знать наверняка.
"Чья это гробница?" – снова спросил Разрушитель Чар, не в силах сдержать волнение.
Верно. Направо. Налево. И прямо к последней камере.
"Чья это гробница?"
Там была большая каменная печать – разбита.
Яма с костями – пуста. Вскрыта.
Это зрелище было ударом меча по его духу. Он почувствовал, как его решимость тает и вытекает из раны, словно он был только что обезглавленным дредвормом. Мантия пророчества Ян навалилась на него неподъемным грузом. Он осел, опираясь на меч.
Свежая грязь. Кто бы ни вскрывал могилу лорда Боуна, он сделал это недавно.
Кто это был? с горечью подумал Альф.
Только восемь – теперь уже семь – могли вскрыть печать и выжить.
Один из нас сделал это.
ГЛАВА 3
Стук в дверь заставил Ольву схватиться за нож, который она держала рядом с креслом. Старина Ку поднялся со своего обычного места у ее ног у камина. В его груди раздалось рычание. Ольва встала, сердце бешено колотилось, и спрятала нож в рукаве.
По лестнице спускался ее сын Дервин. "Это, наверное, Харлоу, – сказал он, – мы идем в Священный лес. Я же говорил тебе об этом, не так ли?"
Он откинул засов, открыл дверь и отступил назад.
Ольва крепче сжала нож. Человек, стоявший на пороге, не был Харлоу, другом-идиотом ее сына с растрепанными волосами, который недавно отрастил еще более растрепанную бороду. Нет, незнакомец был старше, со сломанным носом, его покрытое шрамами лицо было наполовину скрыто капюшоном грязного плаща. Волосы несколько недель как отросли щетиной на бритом черепе. На поясе висел меч, но покрытые шрамами руки были открыты в знак мира.
Ку, рыча, двинулся вперед. Ольва подошла и положила руку на ошейник собаки, чтобы успокоить животное. При этом она не выпускала из рук нож. "Чего вы хотите?" – спросила она. "Если нужна работа на ферме, то вы опоздали. У нас есть все, что нужно для сбора урожая. Попробуйте спуститься по Кеттлбриджской дороге или..."
Незнакомец покачал головой. "Мне нужно рассказать одну историю", – сказал он с опаской, его зеленые глаза заметались между Ку и Дервином, прежде чем остановиться на Ольве. "Письмо. И вот это". Он сунул руку под плащ и достал кожаный мешочек. Потряс его, и тот зазвенел от веса монет внутри.
"Я ничего не взял", – добавил он с ноткой недоверия в голосе, словно удивляясь собственной выдержке.
"Кто вас послал?" – спросил Дервин. Он протянул руку за сумкой, но незнакомец не сдвинулся с места.
"Сказал, что он ваш брат", – ответил незнакомец, обращаясь к Ольве. "Сказал, где вас найти. Сказал, что не может прийти сам".
"Дервин, – сказала Ольва, – выйди".
"Что? Нет!" запротестовал ее сын, но в голосе матери есть сила, которая может остановить ее детей, даже когда они станут взрослыми.
"Ты слышал меня. Иди и найди своих друзей. Тебя это не касается".
Дервин на мгновение заколебался, разрываясь между приказом матери и своим желанием остаться. Он расправил плечи и встал так, чтобы оказаться между Ольвой и незнакомцем. Ольва с гордостью отметила, что ее сын был выше из них двоих. Дервин посмотрел мужчине в глаза, и незнакомец отступил в сторону, склонив голову, как будто испугался.
Ольва закрыла за Дервином дверь и выждала мгновение. Два, три.
"Иди, я сказала", – громко добавила она и была вознаграждена звуком тяжелой поступи Дервина, удаляющегося от фермерского дома, под карканье встревоженных птиц на деревьях вдоль тропинки. Иногда он был слишком любопытен, что шло ему во вред. Она едва ли могла винить мальчика за то, что он подслушивал – не каждый день таинственный незнакомец появляется у твоей двери с мешком денег от якобы умершего дяди.
Она подождала еще немного, пока не убедилась, что он ушел. Пока он не оказался в безопасности. Затем засунула нож за пояс и повернулась лицом к незнакомцу.
"Как тебя зовут?"
"Бор".
"Бор из... ?" – спросила она.
Он пожал плечами. "Бор Бескорневой". У Бескорневых людей не было родной провинции, не было лорда, который бы за ними присматривал. Бескорневые люди были бродягами, бандитами, странствующими кузнецами. Жонглеры, ряженые, воры и искатели приключений. Опасные люди.
"Тебя прислал Альф", – сказала Ольва.
"Прислал".
"Ты служишь ему".
Бор пожал плечами. "Я встретил его на ярмарке в Хайфилде четыре дня назад. Это был первый раз, когда я увидел его или кого-либо из Девяти. Он сказал, что у него есть для меня поручение".
"Почему именно тебя?"
"По правде говоря, я не знаю".
"Где сейчас Альф?"
"Не знаю. Сражается с драконами и спасает девиц, или что там делают Девять. Послушайте, леди, Ламмергейр сказал, что накажет меня, если я не сделаю так, как он сказал, так что вы заберете свои чертовы деньги?" Он снова протянул мешочек, как будто в нем было что-то проклятое или нечистое, ноша, которую он отчаянно хотел сбросить. Его желудок заурчал в унисон с низким рыком Ку.
Ольва уставилась на мешочек, не беря его. "Ты ел, Бор Бескорневой?"
"Я занимался вашими поисками, не так ли? Долгий, черт возьми, путь. Ламмергейр велел искать родню Длинного Тома из Эрсфеля, но никто из встреченных мною людей не знал этого имени. Они отправили меня обратно в Хайфилд, и там люди сказали искать вдову Форстер".
"Длинный Том был моим – нашим – отцом. Его уже нет в живых, как и всех его родственников, кроме меня и моего сына. Галвин Форстер был моим мужем, и я взяла его имя", – сказала Ольва. Она пошла за хлебом и сыром на кухню. Гость есть гость, даже такой разбойник, как этот. Грубиян и вор, без сомнения. Как бродячая собака: ворует, рыщет или убивает, как того требует случай. Недолго думая, она срезала большую часть сыра и убрала его в шкаф, оставив Бору лишь скудную кожуру.
Вернувшись, она застала его сидящим у огня. Он не сидел в ее кресле – Ку расположился перед креслом Ольвы, защищая этот последний оплот от вторжения. Вместо этого он подтащил к столу низкую скамью. Сел на одном конце, а мешочек с монетами положил на другой, как можно дальше от себя.
"Возьми", – повторил он. Ольва проигнорировала мешочек и положила тарелку на скамью рядом с Бором.
"Ты сказал, что было письмо?"
"Да, да". Он порылся в своих вещах. "Мои соболезнования, конечно, вдова Форстер. Ламмергейр не сказал мне об этом". Он нашел письмо и передал его ей, так же поспешно склонив голову, как и перед Дервином. "Значит, это было недавно?" Бор бросил взгляд в сторону лестницы, словно ожидая, что Альф притаился неподалеку, охраняя сестру и готовый наказать любого, кто поступит с ней невежливо.
Ольва проигнорировала вопрос. Она открыла письмо. Почерк Альфа значительно улучшился по сравнению с тем, что она помнила, и она быстро прочла написанное.
В нем было всего несколько слов.
В нем не было ничего такого, о чем бы она не догадалась.
В конце письма содержались наилучшие пожелания ей и ее мужу.
Она перечитала письмо дважды, затем аккуратно сложила его и бросила в огонь. Пламя вспыхнуло желтым, пожирая письмо, красная волна пробежала по кремовой бумаге, оставляя за собой пепел. Ее руки дрожали, когда она смотрела, как оно горит.
Бор сглотнул, подавившись сухим хлебом, и начал: "Ламмергейр..."
"Ламмергейр", – эхом отозвалась она. Ольва сложила руки на груди, глубоко вонзив ногти в ладони.
"Он просил принести вам эти деньги. Возьмите их, и я могу идти, хорошо? Спасибо за сыр и все такое, сожалею о вашей потере, но – возьмите?"
Он жестом указал на мешочек. Ольва не шелохнулась.
"Возьмите!" Бор схватил мешочек и протянул ей. Ку вскочил на ноги и залаял.
Бор бросил мешочек на пол, и из него посыпались монеты. Не золотые – они странно поблескивали в свете костра, – монеты из какого-то серебристого металла с выгравированными на них эльфийскими символами. Монеты из Некрада. "Возьмите."
"Нет". Ольва опустилась на землю и принялась собирать рассыпавшиеся монеты, одну за другой возвращая их в мешочек. Она ничего не хотела брать у человека, который был ее братом. Спустя столько времени он не мог купить ее прощение или восстановить разрушенное. Монеты оказались тяжелее, чем она ожидала, и оставили на ее пальцах какой-то невидимый осадок, маслянистость, которая ей не понравилась.
"Что ты, блядь, имеешь в виду?" – закричал Бор, его попытка вежливости наконец-то дала трещину. "Бери деньги, дура! Ты что, думаешь, я вру? Что Ламмергейр меня не посылал?"
"Нет." Она подняла последнюю монету и положила ее рядом с остальными, прежде чем туго затянуть шнурок и протянуть мешочек Бору.
"Тогда что?"
"Мне не нужны деньги моего брата".
"Ты с ума сошла? Там же целое состояние!"
"Мне оно не нужно. Возьми это обратно, пожалуйста".
"Я давал кровавую клятву".
"Тогда верни это Альфу и попроси его освободить тебя от твоего обещания".
"Я не знаю, куда делся Ламмергейр! Он велел мне принести это тебе! Я не могу вернуть его ему".
"Я не возьму их".
"Возьми деньги, глупая корова! Пожалуйста!" Лицо Бора исказилось, в голосе смешались разочарование и страх. "Он заставил меня поклясться, что я доставлю их тебе в целости и сохранности! Я дал слово! Возьми их!"
"Нет."
"Отлично!" Он выхватил сумочку у нее из рук и спрятал подальше. "Если ты не хочешь, она будет у меня! Сумасшедшая старуха!"
"Убирайся". В первый раз она произнесла это спокойно, но потом что-то в ней оборвалось, и она обнаружила, что у нее в руке нож. "Убирайся!" – закричала она. Бор попятился от нее, но в своем воображении Ольва видела, как вокруг нее толпятся другие фигуры, видение, порожденное старыми страхами. Они были бледны, но губы у них были красные, и у одного из них был черный меч. "Убирайтесь! Убирайся!"
Бор что-то крикнул ей, но его слова потонули в оглушительном собачьем лае и в суматохе, царившей в ее голове. Незнакомец, спотыкаясь, побрел прочь, ссутулив плечи, словно пытаясь стать как можно меньше, чтобы спрятаться в кошельке с монетами, который он прижимал к сердцу. Он распахнул дверь и зашагал по тропинке, ведущей мимо Священного леса в деревню, его темный силуэт сливался с сгущающимися вечерними сумерками.
Ольва осознала, что стоит на коленях. Ку лизал ее лицо, руку. Она с трудом дышала, ее легкие хватали воздух. Она все еще чувствовала в комнате запах Бора, стойкий запах кожи и дорожного пота. Несмотря на то, что он ушел, он не исчез. Его присутствие все еще ощущалось, вторжение того – или кого – он олицетворял, наталкивалось на стены той жизни, которую Ольва выстроила для себя за последние шестнадцать лет.
"Все в порядке, – сказала она старому псу. "Все кончено. Ты все равно ничего не поймешь". Она почесала Ку за ухом, затем поднялась и устало села на свое место. "Война была до твоего времени. Теперь все это не имеет значения".
Пес, похоже, смирился с этим и свернулся калачиком у ее ног на своем обычном месте у камина.
Дервина будет не так-то просто убедить.
К тому времени, когда ее сын вернулся домой, огонь уже догорал. Он закрыл за собой дверь и пошел греть руки у очага, опустившись на колени рядом с Ку. Подбросил в огонь полено, и Ольва наблюдала, как отраженные искры пляшут в его глазах. Вспышка света высветила свежий синяк на его щеке. Он снова дрался. Это было у него в крови. Она потянулась, чтобы утешить его, но он рассеянно оттолкнул ее руку и откинулся на ковер.
"Он ушел?" спросил Дервин.
"Ушел. И больше не вернется".
"Кто это был?"
"Не твое дело", – заученно ответила Ольва. Она знала, что этого недостаточно, что Дервин уже не ребенок, и такой ответ ее не устроит. Он долго смотрел на нее, позволяя тишине повиснуть между ними. Она не нарушала молчания, зная, что, нарушив его, не сможет перестать говорить, пока все не будет сказано. Она цеплялась за последние остатки спокойствия.
"Кто был в лесу?" – прошептала она. Тактика затягивания.
Дервин снова перевел взгляд на огонь. "Харлоу и Киван. И Квенна. Несколько парней с фермы Элкона. Они были на Хайфилдской ярмарке с овцами Элкона, и говорили, что там были рыцари, аж из Саммерсвелла! И еще фокусник, и пожиратели огня, и торговец трофеями". Он воодушевился, несмотря на себя. "Киван даже сказал, что там был один из Девяти, но ведь именно сэр Прелан – со знаменем льва – выиграл турнир, а если бы там действительно был один из Девяти, он бы победил! Значит, Киван – грязный лжец".
