Текст книги "Не для посторонних глаз... (СИ)"

Автор книги: Галлея Сандер-Лин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Глава 30

Следующие несколько дней Кристина всеми силами пыталась выбросить из головы то, что увидела. Но глядя на серьёзного, сдержанного и одетого с иголочки шефа, у которого каждая волосинка лежала на своём месте, она продолжала вспоминать его разъярённым, растрёпанным и полуодетым и ничего не могла с собой поделать. Это было невыносимо.

Когда вечером после очень неприятного разговора сначала с Тамиром Аслановичем, а потом и с Виталием Андреевичем начальник вновь удалился в своё крыло, ей даже не нужно было за ним ходить, она и так в красках представила, что там сейчас происходит и чем занимается босс. Да, ходить не нужно было, но отчаянно хотелось! Кристина сама себе удивлялась, но почти жаждала вновь лицезреть шефа настоящим, без наигранной невозмутимости. Искренние эмоции на его лице были тем, чего ей так не хватало.

Но, разумеется, никуда она не пошла, а послушно отправилась на занятие по самообороне, да только во время спарринга с Ваней представляла, что это руки Алексея Викторовича сейчас касаются её запястий, что это его грудь тяжело вздымается в полураспахнувшемся кимоно, что…

– Кристина, что с тобой? – окликнул её Иван. – Ты сейчас мыслями находишься где-то в другом месте. Можешь пострадать.

Кристина попыталась сосредоточиться на тренировке, но… А-а-а, да что же это такое?! Отчего в мыслях царит один лишь начальник?! Да, ей двадцать три года, у неё никогда не было парня, она даже ни разу не целовалась (только с Вовкой в щёчку после выпускного, а это не в счёт), но надо же уметь себя контролировать! Тогда откуда чувство, что снова стала подростком, у которого гормоны играют?! И играют они исключительно в отношении шефа, хотя рядом и весьма привлекательный Роман, и обаятельный Денис Витальевич, и мужественный Ваня, и даже сволочной, но харизматичный Тамир Асланович.

А в пятницу произошла катастрофа: «Вайлет-компани» проиграла тендер «Сикрет-ньюз», новой компании, которая вышла на рынок совсем недавно. Сказать, что Алексей Викторович был расстроен, – ничего не сказать. Он с каменным выражением лица выслушал яростную тираду председателя, который обвинил его в некомпетентности, пропустил мимо ушей язвительные комментарии Тамира Аслановича и по пути домой не проронил ни слова. Но воздух рядом с ним почти искрил, и находиться рядом было опасно.

Когда они вошли в особняк, шеф почти убежал в своё крыло. Яснее ясного, что он отправился на очередной курс самоуспокоения, однако в этот раз набивания мячей и отмутуживания груши ему яно не хватило. Кристина как раз закончила урок вождения с Ваней, когда увидела Горского, который пулей вылетел из дома, облачённый в джинсы, ковбойки, свитер и косуху, сел за руль белой спортивной машины и стартанул с места, подняв облако пыли и почти моментально скрывшись из виду.

– Кажется, серьёзно расстроен. Будет по трассе гонять, – сообщил Иван. – Как бы чего не случилось.

Кристина волновалась не меньше, поэтому не пошла в свою комнату, а устроилась в холле и, читая онлайн-книгу по маркетингу, принялась терпеливо дожидаться возвращения начальника. Анжелика с Романом отправились на встречу по делам фонда, и секретарь попутно успокаивал Лику, которая переживала за брата, уехавшего в растрёпанных чувствах.

Босса не было около двух часов. Когда он вернулся и отправился в своё крыло, Кристина некоторое время продолжала сидеть, бездумно глядя в экран смартфона, а потом решилась. Она больше не могла оставаться в стороне и на свой страх и риск отправилась на личную территорию генерального, прекрасно понимая, чем это может грозить. Но Кристина должна, обязана его увидеть и… А что «и», она знать не знала, просто не могла остановиться.

Медленно продвигаясь по коридору, Кристина старалась вести себя как можно тише, была насторожена и прислушивалась к каждому шороху. Откуда-то слышалась приглушённая музыка, так любимый начальником рок. Как ни странно, на этот раз шеф отправился вовсе не в тренировочную комнату (полоски света из-под двери не наблюдалось), и юная шпионка направилась на звук.

Помещение, откуда доносилась музыка, находилось чуть дальше тренировочного мини-зала, то есть в самом конце коридора. Кристина немного постояла в нерешительности и на свой страх и риск приоткрыла дверь. Её взору предстал небольшой караоке-зал, разделённый на две секции. В дальней, которая была отделена прозрачной перегородкой и прозрачной же дверкой (в данный момент открытой), имелась небольшая сцена и аппаратура, именно там находился начальник.

Передняя же представляла собой что-то вроде мини-бара с двумя столиками и мягкими креслами. На одном из столиков стояла наполовину пустая бутылка пива, другого спиртного поблизости не было, только за стеклянными дверцами деревянного шкафчика. То есть на алкоголь Его Сиятельность особо не налегал, просто немного выпил, чтобы расслабиться.

Заходить внутрь Кристина не решилась, так и замерла у входа, впитывая представшую картину. Босс так редко появлялся в джинсах и косухе, что она успела соскучиться по этому его виду, который Горскому необыкновенно шёл. Хотя в помещении он снял куртку и свитер, оставшись в чёрной рубашке, да и та была нараспашку.

Кристине очень нравилось, как поёт шеф, но сегодня она наблюдала не просто пение, а почти безумие. Кто был на рок-концертах (или хотя бы смотрел их по телевизору), тот поймёт и вспомнит, как отрываются певцы и музыканты на сцене, двигаясь и кивая в такт музыке, неистово, безудержно. Так и генеральный выпустил наружу всех своих демонов и почти кричал в микрофон. Его голос звенел и вибрировал, наполняя пространство, и составлял одно целое с мелодией.

Волосы Мистера Суровость снова находились в художественном беспорядке, да и сам он был далёк от собранного и строгого начальника. Скорее, взорвавшийся вулкан, выплёскивающий наружу лаву, копившуюся годами, нет, столетиями. Опьянённые музыкой глаза, резкие размашистые движения, ни малейшей скованности и сдержанности.

Открытый и искренний, Алексей Викторович полностью раскрылся, как не раскрывался даже с ракеткой в руке. Сейчас босс пел «Animal I Have Become» группы Three Days Grace. Кристина знала эту песню, даже примерно помнила её смысл.

«Не могу убежать из этого ада.

Я пытался много раз,

Но по-прежнему заперт внутри.

Кто-нибудь, заберите меня из этого кошмара!

Я не могу себя контролировать.

А что, если ты увидишь темную сторону моей жизни?

Никто не изменит этого зверя, которым я стал.

Помоги мне поверить, что это не настоящий я.

Кто-нибудь, помогите мне присмирить этого зверя!»

А ведь и правда, гендиректор как Чудовище, которое бушует в глуби своего замка, выплёскивая эмоции и показывая настоящего себя, запертого в маске принца, но на людях демонстрируя только «правильное» поведение и «нужное» лицо. Господи, как же, наверное, тяжело ему сдерживаться в повседневной жизни! Наверняка хочется быть искренним, но нельзя, нужно соответствовать статусу, вести за собой других, а для этого необходимо быть воплощением спокойствия и оплотом надёжности.

Кристина впилась взглядом в босса, будучи не в силах уйти. Опять она наблюдает то, что для посторонних глаз не предназначено, но остановиться просто невозможно. Ей хотелось смотреть больше и больше, видеть всё то, что он скрывает от других, настоящие чувства, подлинные эмоции, а не искусственную маску сдержанности.

Именно теперь Кристина приняла шефа полностью. Он одновременно пугал её, завораживал и заставлял чувствовать себя живой. Неистовство, свобода, выброс адреналина, полнейшая безбашенность – вот что в эти минуты воплощал в себе Горский, и ей всё это безумно нравилось. Она прикипела взглядом к этому бушующему урагану в мужском теле. Отчаянно хотелось подойти, погрузить пальцы в его непослушные волосы, скользнуть ладонями по щекам, заглянуть в глаза и… А что дальше, Кристина и понятия не имела, но хотела стать частью этого человека, зайти за защитный барьер, которым он себя окружил, стать ближе, намного ближе, чем сейчас.

На последнем аккорде он сорвал с себя рубашку и отшвырнул её прочь, дыша тяжело, рвано. Несколько мгновений тишины, а затем шеф резко выдохнул и опустил голову, потом задышал медленно и глубоко. Его в меру прокачанная обнажённая грудь, которую больше не скрывали полы рубашки, неспешно вздымалась и опадала, платиновая цепочка на шее поблёскивала в свете огней.

Когда заиграла следующая композиция (песня «The Animal» группы Disturbed, которая Кристине тоже была известна), Алексей Викторович вновь приблизился к микрофону и запел, уже спокойнее, но не менее проникновенно. Божечки, да это можно слушать вечно, на это можно смотреть бесконечно!

«Уходи, пока не застукал!» – воззвал внутренний голос, и она с неохотой подчинилась, заставив взгляд отлепиться от начальника.

Кристина как можно незаметнее прикрыла дверь и двинулась прочь. И хотя музыка играла достаточно ощутимо, чтобы заглушить любой неосторожный звук, колени от напряжения и волнения всё равно подрагивали.

– Ты видела, да? – голос Романа, который встретил её у входа в крыло шефа, заставил подпрыгнуть. Анжелики рядом не наблюдалось, да и никого из слуг тоже. – По лицу ясно. Он в спортивной комнате или в караоке?

– В к-караоке… – пробормотала она, не зная, куда девать глаза.

Спалили… Божечки, стыдно-то как!

– Алексей Викторович сейчас душу отводит, тяжело сдерживать всё, что накипело, – секретарь, кажется, не злился, даже как-то загрустил, что ли. – Всё равно ты бы когда-нибудь узнала об этой его стороне. Но на всё есть причины. Поговорим?

Глава 31

Алекс ощущал опустошение. Он сегодня выплеснул столько энергии, что хватило бы на десятерых. Иногда гендиректор сам себя боялся, потому что отчаянно хотелось крушить и громить всё вокруг. В такие моменты его лучше не тревожить, чтобы не попасть под горячую руку.

По словам Романа, эти приступы ярости не несут в себе чего-то эдакого (хотя Алексей был в корне с этим не согласен и чувствовал в себе того самого зверя, о котором пел). Просто люди обычно распределяют эмоции более-менее равномерно, показывая и выражая их небольшими порциями по мере необходимости. Но Алексу долгие годы так поступать было нельзя. Его обязали тщательно контролировать каждое слово, каждый шаг, держать всё в себе, не позволять кому-то увидеть, что молодой наследник Горских имеет слабости. А выпускать-то пар нужно, иначе до невроза недалеко.

Всё началось ещё до смерти родителей. Дедушка, Андрей Александрович, вместе с компаньоном основал фирму, а потом получил от него «нож в спину» и был разорён. С тех пор он стал действовать куда осторожнее и следующее его детище, небольшая компания «Вайлет-компани», названная в честь жены Виолетты Генриховны, медленно, но верно пошла в гору. Двое сыновей деда, старший Виктор и младший Виталий, тоже трудились ради процветания семейного дела.

Компания постепенно росла, расширялась, обзаводилась акционерами (в числе которых был и отец Дэна), и дедушка стал председателем правления, сделав Виктора генеральным директором, а Виталия исполнительным. Да только младшенький всё время пытался перетянуть одеяло на себя и подсидеть старшего, считая, что больше достоин кресла генерального. Впрочем, пока он хорошо справлялся со своей работой, дед смотрел на эти потуги сквозь пальцы.

Алексей ещё учился в школе, а уже считался официальным наследником «Вайлет-компани», что его дяде, у которого имелся собственный сын Антон, совершенно не нравилось. Зинаида Кирилловна, первая жена дядюшки, была слаба здоровьем, поэтому на второго ребёнка они не решились, все надежды возложив на Антона. И, надо отдать ему должное, кузен, что был младше Алекса на год, эти надежды оправдывал, хотя фанатизмом отца в плане власти не страдал.

Двоюродные братья частенько проводили свободное время вместе: ездили на рыбалку, занимались спортом, ходили в кино. И, конечно же, вникали в дела компании, готовясь после окончания учёбы полноценно влиться в работу.

Тот июльский день, который отмечен в календаре семьи Горских чёрным, был тёплым и солнечным и не предвещал ничего плохого. Алексу уже исполнилось восемнадцать, он как раз окончил первый курс и целый год параллельно с учёбой работал на полставки в «Вайлет-компани». Однако и летнюю практику в университете никто не отменял, поэтому расписание у него было очень плотное.

Поход в театр отец запланировал ещё за две недели, выкроив время в своём напряжённом графике и подгадав так, чтобы всем было удобно. В итоге Алексей с родителями планировал хорошо провести вечер (Лика находилась в летнем лагере, иначе бы тоже поехала с ними), но неожиданно позвонил руководитель практики, которому срочно потребовались данные по исследованию рынка, которые остались дома в ноутбуке.

На «Травиату» Алекс уже ходил, поэтому было не так обидно. Они отъехали от дома совсем недалеко, и он, извинившись перед родителями и пожелав им приятно провести время, вышел из машины. Только потом Алексей узнал, что мама с папой по пути подобрали Антона, который как раз возвращался от друга, и предложили ему поехать с ними, чтобы билет не пропал.

Звонок из полиции оказался громом среди ясного неба. Алекс слушал скупые объяснения о неисправности автомобиля, о том, что шансов на спасение не было (машина на повороте въехала в грузовик), но не слышал, в ушах стоял гул, в глазах потемнело. Авто оказалось всмятку, тела родителей и брата с трудом удалось извлечь из-под покорёженного корпуса.

Новость прокатилась по дому подобно урагану, повегнув в шок и ужас всех обитателей, начиная от хозяев и заканчивая слугами. Когда дядя с тётей узнали, что их единственный сын, только-только окончивший школу и с успехом поступивший в университет, не сядет за парту в новом семестре, то едва не отправились вслед за ним. Тётя рухнула без чувств, а дядя… Взгляд, который он в тот момент бросил на Алексея, врезался в память: неверие, ярость, ненависть. Он будто бы говорил: «Почему Антон, а не ты?!»

Да, кузена там не должно было быть. Алекс часто винил себя в том, что, выйдя из машины и не поехав вместе с родителями, стал причиной смерти брата. Пусть это было глупо, ведь никто не мог предугадать грядущую аварию, но он ничего не мог с собой поделать.

Лике пока не говорили, да и вообще не знали, как сказать. Бабушка с дедушкой, которые потеряли сына, невестку и внука, оба были как с креста снятые. Опознавать тела тех, кто тебе дорог, – самая ужасная вещь, которая может приключиться с человеком. Ужасная и неотвратимая.

Но долго оплакивать потерю было чревато. Новость о трагедии обошла большую часть каналов, курс акций стал нестабилен, и нужно было срочно возвращаться в рабочую колею, чтобы не потерять семейное дело, в которое было вложено так много сил.

Проработав в компании всего год, но дойдя за этот короткий срок от помощника до поста менеджера и изучив всю подноготную «Вайлет-компани», сразу стать исполнительным директором было нелегко. Однако выхода не было: занять должность гендиректора, которая принадлежала ему по праву, Алексей был пока не готов, а потому её унаследовал дядя, передав племяннику свой пост. Такая себе рокировка.

Большого труда стоило убедить совет директоров, что молодой наследник достоин такой чести и не развалит компанию за пару месяцев. Пришлось взять эмоции в узду и в кратчайшие сроки из мальчика-студента превратиться в мужчину, твёрдого и несгибаемого. И пока его однокурсники кутили по кабакам и развлекались в клубах, Алекс, переведясь на заочное отделение, вникал в новые обязанности и налаживал работу компании, пошатнувшуюся после гибели прежнего гендиректора. Так прошёл почти год, и Алексей параллельно с работой успешно окончил второй курс.

Дедушка, здоровье которого и так оставляло желать лучшего, после гибели сына совсем сдал. Год он ещё как-то продержался, а потом у него случился сердечный приступ. Это произошло во время одного из собраний акционеров, где дядя решил немного покачать права и гнул свою линию, не желая считаться с остальными. Дед на него прикрикнул… и, схватившись на грудь, почти упал в кресло, благо один из присутствовавших мужчин, отец Дениса, успел поддержать.

Алекс ничего не сказал сестре, не желая дёргать с учёбы, только бабушке сообщил, и ринулся в больницу вслед за каретой скорой помощи. Несколько часов спустя (после томительного ожидания и протаптывания плеши в ковровой дорожке коридора) кризис миновал и к пациенту пустили посетителей, но разрешили заходить по одному. Первым позвали Алексея, и он, оставив в коридоре заплаканную Лику и бабушку, вошёл в палату, запахиваясь в стерильный халат.

Дед никогда не был особо многословным, говорил коротко и по существу, и даже сегодня, лёжа на больничной койке, перешёл сразу к делу:

– Мальчик мой, ты должен быть сильным, иначе сожрут и не подавятся. Обещай, что никому не покажешь своих слабостей. Прячь их глубоко, чтобы никто не видел. Ты обязан выстоять, держись, пока я не вернусь.

Алексей, который запрещал себе плакать и не проронил ни единой слезинки с тех самых пор, как потерял родителей, сморгнул непрошенную влагу и постарался стереть с лица все лишние эмоции.

– Ты, главное, вернись. Я буду стараться и всё сделаю, – твёрдо сказал он. – Мы с Ликой справимся, а ты должен выкарабкаться. Слушай бабушку и не перетруждайся, а то я тебя знаю.

– Так-так, будут ещё яйца курицу учить, – притворно строго сказал дед и задышал тяжелее. – Всё, иди. Не надо тебе видеть меня таким. И Лике скажи, чтобы не волновалась и не рыдала почём зря. Я ещё живчик. Завтра приходите.

Дедушке требовалась серьёзная операция, после которой был необходим длительный курс реабилитации и полный покой. В общем, возникла дилемма: или жизнь, или компания. Ясное дело, выбор был сделан в пользу здоровья, и Андрей Александрович с супругой улетели в Швейцарию, оставив «Вайлет-компани» на попечение наследников.

– Лёшенька, как же вы без нас? – перед отъездом бабушка буквально разрывалась между внуками и мужем, которому нужен был хороший уход и поддержка близкого человека.

– Дедушка сейчас важнее, присмотри за ним, пожалуйста. А я присмотрю за сестрой, не волнуйся, – клятвенно пообещал Алекс и держал слово вот уже девять лет.

Алексей в свои девятнадцать стал для тринадцатилетней Анжелики и мамой, и папой, и братом, и нянькой. Он пропадал в компании, параллельно успевая ездить на необходимые лекции, сдавать сессию и посещать родительские собрания Лики. Сестра, умница, старалась держаться, сама делала уроки и не бросила ни один кружок, где оставалась после школы, хотя Алекс прекрасно знал, что она плакала в подушку, а иногда не выдерживала и рыдала у него на плече.

А он сидел, обнимал её крепко-крепко, гладил по голове и думал, что было бы здорово, если бы и его мог кто-то вот так же успокоить. Но некому. Сейчас он глава семьи и должен быть сильным, вести себя как мужчина, быть опорой Анжелики и не позволить дяде прибрать к рукам то, что дедушка с отцом создавали нелёгким трудом.

Кстати, после той аварии дядюшка съехал из поместья Горских, а его отношение к Алексу стало хуже некуда. Он будто за что-то его наказывал, вымещал злобу, почти ненавидел. Какая уж тут поддержка?!

Дед вынужден был передать пост председателя младшему сыну, который хоть и уступил кресло гендиректора племяннику, но притащил в компанию талантливого и хитрого Тамира. Зато пост исполнительного занял дядя Виталик, как Алексей называл папу Дэна. Кстати, дружба Алекса, Дениса и Романа завязалась ещё в годы учёбы. Как с первого класса подружились, так вместе и окончили сначала школу, а потом и университет, даже в одной группе учились.

Вот только Дэн принадлежал к обеспеченному семейству, его семья тесно общалась с Горскими, тогда как Рома был очень беден и всего добивался своим трудом: и на стипендию повышенную вышел, и работу в компании получил не благодаря связям или финансовым вложениям, а благодаря упорству и профессионализму. Алексею нравилось работать с ними обоими, собственно, рядом с собой он предпочитал держать людей, проверенных годами, кому можно полностью доверять и не ждать предательства. Только эти двое знали его достаточно хорошо, чтобы понимать, как тяжело ему носить маску невозмутимости.

Став гендиректором, Алекс вынужден был держать чувства и эмоции под контролем, не имел права проявлять слабость и неуверенность. Поначалу его считали неопытным пацаном, который потопит бизнес, однако вскоре он заставил коллег отца и деда говорить о себе не «мальчишка», а «мужик». Сдержанный, спокойный, умный, всегда одетый с иголочки, он просчитывал ситуацию на несколько ходов вперёд и вёл остальных за собой. Вскоре Горский-младший стал символом надёжности и стабильности и целым рядом удачных вложений упрочил место компании на бизнес-карте страны.

Безупречная репутация, никаких скандалов и кутежей – это было его кредо. А для выплёскивания эмоций есть собственный караоке-зал и тренировочная комната, где можно вдоволь побыть собой.

Кроме всех прочих трудностей, с которыми Алексей столкнулся после гибели родителей, была ещё одна, которая могла бы стать его слабостью, но не стала, потому что он вовремя принял меры. Хотя один только Бог знает, чего ему это стоило!

Произошедшая трагедия нанесла серьёзную психологическую травму и вызвала панический ужас перед машинами, из-за которого он некоторое время принципиально ходил пешком и вставал ни свет ни заря, чтобы не опоздать. Пришлось заново приучать себя к автомобилю, заставлять собственное тело не вздрагивать от звука хлопнувшей дверцы. Сначала Алекс, превозмогая дрожь и подкатывающую к горлу тошноту, залезал на заднее сидение и просто сидел, пока машина стоит на месте. Через несколько дней разрешил водителю завести мотор и на маленькой скорости кружить по двору. Затем сделал рывок и сел на переднее пассажирское, хотя перед глазами стояли красные круги, а кровь бешено стучала в висках.

После этого его вывернуло, и он два дня не подходил к авто, но потом Алексей решил взять быка за рога. Как человек, который боится воды, с разбегу прыгает на глубину, чтобы не было пути назад, только выплыть, только победить свой страх, так и он, стиснув зубы, сел на водительское место и положил дрожащие руки на руль.

Его колотило, мутило, зуб на зуб не попадал, лоб, спина и ладони взмокли, а дыхание было рваным. Но Алекс сосредоточился на том, что говорил инструктор, подрагивающей рукой двигал рычаг и совершенно ватной ногой жал на педали. Раз за разом пересиливая собственную неуверенность он садился за руль, пока руки не перестали дрожать, пока тело не обрело уверенность, прогоняя ужас произошедшего, подминая его под себя.

Он принуждал себя полюбить скорость, получать удовольствие от быстрой езды и ветра в ушах. Уроки экстремального вождения, почерпнутые у Ивана, сделали своё благое дело. Каждая такая поездка на пределе возможностей машины была победой над страхом и призраками прошлого.

И теперь, по прошествии стольких лет, Алексей действительно гонял с радостью и даже каким-то неистовым азартом. Ему хотелось заглушить воспоминания о трагедии, и все эти годы именно минуты сумасшедшей гонки и «полёта» по трассе делали его по-настоящему свободным и почти счастливым.

Но Алекс уж точно не ожидал, что ему понравится делить эти удивительные мгновения с кем-то ещё. Присутствие на соседнем сидении Кристины придавало поездке несколько другую тональность, но будоражило кровь не меньше, чем скорость. Он ощущал себя шахматистом, который привык играть сам с собой, но наконец-то нашёл человека, с которым можно разыграть партию. И это было чертовски здорово!

Глава 32

Кристина, сидя в малой гостиной, слушала рассказ Романа, который, можно сказать, был очевидцем трагических событий в жизни начальника и свидетелем становления его как сильной и несгибаемой личности. У неё сжималось сердце от каждой фразы, от каждого слова. Пережить смерть родных, не сломаться, вырастить сестру, параллельно занять высокий пост и удерживать его в течение стольких лет, лишь упрочивая своё положение… И при этом держать в узде эмоции, выпуская их на волю лишь наедине с самим собой…

Если раньше гендиректор был для неё эдакой шкатулкой с сюрпризами, идеальной, на которую было даже страшно дышать и рядом с которой она чувствовала себя, мягко говоря, не на своём месте, то теперь шкатулочка приоткрыла перед ней свои слабости, показала уязвимые стороны. Но Кристина испытала вовсе не разочарование, а ещё большее восхищение, с которым соседствовало сострадание и отчаянное желание сберечь доверенные ей секреты, не дать никому (пусть даже члену семьи) ударить шефа по больному или ещё больше ранить его сердце, которое и так натерпелось за последние годы.

Все те женщины, которые пытались его окрутить (а таких Кристина повидала уже немало), хотели только брать, ничего не давая взамен. Их манила нарядная упаковка и внешний лоск Горского, они даже не пытались заглядывать глубже. «А что он может для меня сделать?» – говорили их глаза. И ни у одной девицы она не заметила противоположный настрой: «А что я могу сделать для него? Возможно, чем-то помочь?» К сожалению, это был тот тип женщин, который готов выскочить замуж за того, у кого кошелёк туже набит, а потом, случись что с избранником, тут же упорхнуть к другому, у кого не будет проблем или сложностей.

Но он заслуживает лучшего, ту, которая готова была бы пройти с ним путь от рядового до генерала, вместе перенося все сложности и невзгоды. Сейчас, узнав Алексея Викторовича лучше, она была уверена, что даже без своего состояния он не оставил бы её равнодушной, потому что… да потому что он такой, каких мало: удивительный, многогранный, необыкновенный.

А ещё Мистер Суровость был щедрым, но каждый раз, когда она принимала его помощь (а не принимать не могла, ибо сама находилась в плачевном положении), чувствовала себя неуютно, чуть ли не нахлебницей, хотя он ясно ей сказал: «Правильно принимать помощь – очень важное умение, для которого вовсе не нужно поступаться гордостью».

Напротив, Кристине хотелось что-то сделать и для него. Она не знала, чем продиктовано это желание, какие чувства подталкивают её к такому поведению, но всей душой жаждала стать для этого замечательного человека поддержкой и надёжным тылом, чтобы он мог расслабиться и знать, что его спина всегда в безопасности.

– О родителях первой не упоминай, только если сам заговорит, – наставлял младшую коллегу Роман. – В этом году была как раз десятая годовщина трагедии и… В общем, хорошо, что этот чёрный день уже минул.

– Роман, знаешь, мне всё чаще кажется, что ты для Алексея Викторовича был бы идеальным братом, – улыбнулась Кристина. – Уж точно намного более приятным, чем Тамир Асланович. Только я этого не говорила, если что, – спохватилась она.

Секретарь посмотрел на неё странно, даже слишком.

– Спасибо. Мне приятно, что ты так думаешь, – наконец сказал он. – Только пропасть между нами никто не отменял, даже многолетняя дружба не может её упразднить.

– Возможно, я не права, но мне кажется, что пропасти этой давно уже нет, она осталась только в твоей голове, – задумчиво сказала она. – Вы слишком много всего пережили вместе. А вот у меня с начальником – да, просто громадный провал. Шеф находится на такой необозримой высоте, что, боюсь, мне даже не докричаться, только и остаётся наблюдать издалека.

– Не знаю-не знаю, может статься, именно ты сейчас преувеличиваешь, – Роман поднялся. – Между мужчиной и женщиной всё по-другому. Вернее, между обеспеченным мужчиной и не очень обеспеченной женщиной, – уточнил он. – Ладно, мне ещё нужно поработать с документами, а у тебя, кажется, онлайн-курсы по автоделу.

На том они и разошлись, но Кристина ещё долго не могла выбросить его слова из головы, как и взгляд, в котором сквозило какое-то непонятное отчаяние.

А ночью, когда часы на смартфоне показывали двенадцать минут второго, Кристина вынырнула из пелены сна, спустила ноги с кровати и потянулась к графину с водой, что стоял на столе, но тот оказался пуст. Запоздало она вспомнила, что осушила его ещё вечером (ужин оказался пряным и вызвал стойкое желание пить), однако настолько вымоталась за день, что сил идти вниз, чтобы пополнить запасы воды, не было, и она так и заснула.

И сейчас, мучимая отчаянной жаждой, Кристина взяла графин и поплелась на кухню, где стоял бойлер. Сегодня она спала в короткой светло-сиреневой ночнушке (топили в доме хорошо, поэтому даже поздней осенью было тепло), но всё равно набросила нараспашку халат (коридор всё же не комната). Волосы, которые оставила распущенными, чтобы во время сна отдохнули от косы, кое-как подколола заколкой, ноги вдела в мягкие тапочки.

В общем, вид далёк от официального, но спать (да и пить) хотелось так сильно, что Кристина мало думала о приличиях и надеялась, что не встретит никого из слуг (те, по идее, тоже уже давно должны спать) или охранников (ночью кто-то из ребят обязательно бодрствовал, хотя всё больше бродил по окрестностям поместья).

Однако кто-то её опередил: в кухне горел свет, дверь была приоткрыта. Она с досадой облизнула пересохшие губы, приподняла слипающиеся веки, но всё же рискнула приблизиться и заглянуть внутрь.

Сон Кристины как рукой сняло. Сказать, что ей не повезло, – ничего не сказать. Нет, на кухне были не слуги, не кто-то из охранников и даже не Роман, а Его Сиятельность собственной персоной. В принципе, ничего удивительного, он же тут хозяин и имеет право ходить по дому, когда ему вздумается, и в том виде, в котором хочет. Хотя насчёт последнего она бы поспорила. Кажется, лицезреть начальника в неформальном виде входит в привычку. И, Господи-Боже, ей это безумно нравится!

Раньше потолком мечтаний было любоваться шефом в приталенной жилетке и приспущенном галстуке, но теперь, когда она уже несколько раз видела его в рубашке на босу грудь и даже топлесс, отчаянно хотелось большего. К чёрту галстук! Пусть ходит в пиджаке нараспашку и полурасстёгнутой рубашке, чтобы можно было наслаждаться мышцами его груди и цепочкой на шее. И чтобы из зачёсанных назад волос несколько прядок спадало на лоб, делая генерального менее идеальным, но более живым.

Сколько можно быть правильным и закованным в рамки?! Она же ясно видит, что он тяготится этой искусственной сдержанностью, хочет свободы. Стоило подумать, на что способен босс, когда у него срывает предохранители, как захватило дух!

Кристина восковой статуей замерла у двери, наблюдая за шефом. Сейчас он был облачён в любимый чёрный бархатный халат, наброшенный на голый торс. Свободные спортивные брюки сидели низко на бёдрах, обнажая мышцы живота. На голове был художественный беспорядок: очевидно, перед визитом на кухню начальник спал.