355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Фридрих Незнанский » Марш Турецкого » Текст книги (страница 4)
Марш Турецкого
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:03

Текст книги "Марш Турецкого"


Автор книги: Фридрих Незнанский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

Вскоре во двор вошел гуляющей такой походочкой парень лет двадцати с небольшим, неброский, серенький, сел на лавочку возле детской песочницы и, закурив, стал осматриваться.

Саша поглядел на него и понял, что можно попробовать. Достав пачку, он вышел из подъезда, демонстративно хлопнув дверью, чем сразу привлек внимание парня. И заметил, как тот будто подобрался для прыжка. Достав сигарету, Саша похлопал себя по карманам и независимой походкой пошел к парню. Тот явно насторожился. Подойдя почти вплотную, Саша попросил огоньку. Парень, сощурившись и пристально глядя на него, протянул свою сигарету.

Затянувшись, Саша посмотрел на парня с интересом, отпечатывая в памяти его "портрет", и спросил небрежно:

– Ищешь кого?

– Нет, забегал глазами парень. А тебе чего?

Грубовато у него получилось. За такой тон можно и по морде схлопотать. Но Саша не торопился.

– Да ничего, пожал он плечами. Просто я тут уже сто лет живу, всех знаю. А тебя в первый раз вижу. Смотрю озираешься, будто ищешь или потерял кого?

– Никого я не потерял! Парень, конечно, растерялся от такого натиска, но пытался поправить свою растерянность грубостью. Нехорошо. Нетактично. И Саша решил придавить его окончательно.

– Ты, что ль, в синей "пятерке" сидел? 28-91, а? Или я обознался?

– Не знаю я никакой машины! Лицо парня пошло красными пятнами. Чего привязался? Прикурил и иди себе!

– А у нас тут, во дворе, не грубят. Закон такой, понимаешь? Еще до твоего рождения принят. Иначе морду бьют. Но я не собираюсь тебя учить. Ты потом скажи своему хозяину, что я тебя сфотографировал, он поймет. А еще раз на хвост сядешь, так отделаю, что мама тебя родная не признает. Понял?

Саша не боялся никаких действий этого парня, потому что тот был совершенно определенно раздавлен. Да и физически не очень, надо сказать, крепок, если не обладает каким-нибудь особым, смертельным приемом.

Другого еще не знал Саша. Что своим ходом он сдвинул снежный ком, который, покатившись, вызвал медленно набирающую ход, но сметающую все на своем пути горную лавину. Однако комок этот, или, точнее, снежок, только покатился. А Саша, пожелав парню долгой жизни на радость маме, неторопливо пошел в глубину двора, оглядываясь на сидящего на лавочке парня. Тот его не преследовал.

Преследовал другой, который медленно прогуливал маленькую собачку. Саша даже и не обратил внимания на этого сорокалетнего крепыша, при близком рассмотрении напоминающего Барона, каким тот был изображен на тюремной фотографии.

Собаковод проследил, в какой подъезд зашел Турецкий, и спокойно, взяв собачку под мышку, зашагал прочь со двора.

Савельич, сделав крюк по Хамовникам, выскочил на набережную и из ближайшего автомата позвонил Турецкому домой.

– Чего ж ты не подошел? спросил сердито. Я ждал.

– Алексей Савельевич, а я же просил тебя только проследить, кто побежит за мной, и все. Паренек такой серенький, да? Видел я его и даже поговорил малость по душам. А чего ты-то волнуешься? Все в порядке.

– Это ты так считаешь. А мужика с собачкой ты не встретил, не поговорил?

– Ка-ко-ва мужика? оторопел Саша и точно! вспомнил. Шел по дорожке. А собачка маленькая такая, да, Савельич?

– Как раз под мышкой таскать.

– Вот с ним прокололся. Ах ты, черт меня возьми! Ладно, спасибо. Что-нибудь придумаю. Я так понимаю, не зря они цирк с переодеванием затеяли. Пока, Алексей Савельевич.

Ирины дома еще не было, где она пребывала в настоящее время, Саша не знал. Спрашивать было не у кого, Турецкий метался из комнаты в кухню и обратно, выглядывал в окно, порывался выскочить к подъезду, во двор, чтобы увидеть, когда подъедет его коричневый "жигуленок", но боялся отойти далеко от телефона.

Ирина появилась лишь в десятом часу. Турецкий так измаялся за прошедший час, что не имел сил даже отругать ее за то, что не звонит, когда надо, не говорит, куда едет, вообще ведет себя так, будто она совершенно свободная особа и не имеет никаких обязанностей.

Она выслушала его стенанья, обращенные больше в пространство, а потом стала выяснять причину столь странного недовольства. Раньше за ним такого не замечалось.

Не желая пугать Ирину, но понимая, что и правды скрыть не удастся, он открыл ей "служебную тайну" про слежку за собой. Можно подумать, что Ирка об этом впервые слышит! Да всю жизнь, сколько она его помнит, еще с той, старой коммунальной квартиры, где жили тетки Ирки Фроловской, к которым она частенько наведывалась, а Шурик Турецкий имел узкую комнатенку в этом перенаселенном клоповнике, с ним обязательно время от времени случалось нечто экстраординарное. Так что не в новинку.

Нет, Ирина не хотела понимать, что опасность, угрожающая в первую очередь ему, непосредственно относится и к ней. Ведь сопрут что прикажешь делать? Поэтому с завтрашнего дня и до особого распоряжения отменить все свиданки и прочие дела вне дома. Здесь никому, ни единой душе, дверь не открывать. Быть всегда, круглосуточно, рядом с телефоном, то есть в пределах досягаемости.

– Да ты просто с ума сошел! возмутилась Ирина. Я что же, из-за каких-то ваших дел должна работу бросить? А может, ты ко мне телохранителя приставишь? Машину тебе жалко черт с ней, буду на метро ездить!…

Она действительно не желала понимать никаких разумных вещей, хоть ты кол ей на голове теши! В Прибалтику ее, что ли, сослать на время, к теткам ее? Так ведь брыкаться станет. На цепь сажать? А может, Косте удастся объяснить этой самонадеянной дурище, что речь идет вовсе не о детских шалостях. Спасительная мысль!

Турецкий позвонил Косте домой.

Тот, недовольно бурча, что даже дома никто не хочет дать ему покоя, взял трубку.

– Рассказывай, чего еще там, только не тяни, хоккей же показывают! Ну?

Саша стал рассказывать, избрав телеграфный стиль передачи информации. Заметил, что Ирка прислушивается и на лице ее откровенное раздражение сменяется тревогой. Выслушав, Костя попросил передать ей трубку. Ирка тут же замахала руками и замотала головой, показывая, что уже и сама все поняла и не надо ее травмировать Костиными поучениями. Но Турецкий уже протягивал ей трубку.

Что ей говорил Костя, он не слышал, но по смиренному выражению лица понял, что на этот раз до нее дошло. И можно быть спокойным. Поэтому он бесцеремонно забрал у нее трубку и сказал разговорчивому Косте, что сеанс терапии закончен, больной готов и можно не продолжать.

"Жигули" с затемненными стеклами свернули с набережной на малую дорожку и, проехав два многоэтажных розовых дома, нырнули под арку во двор. Поманеврировав, Сережа Селихов поставил машину радиатором в сторону дома Турецкого. На рогульку антенны радиотелефона, торчащей над дверью, положил и прищелкнул короткую трубку, похожую на оптический прицел. Раскрыв стоящий сбоку кейс, к которому от трубочки тянулись тонкие проводки, Селихов повертел ручки настройки и установил трубку таким образом, чтобы невидимый лазерный луч уперся точно в окно нужной ему квартиры. Затем он надел наушники, щелкнул тумблером включения и, откинувшись на спинку сиденья, стал терпеливо ждать, поглядывая на проходящих мимо. Сам он был похож на любого из тысяч молодых людей, пользующихся плейером.

Прошло, вероятно, не менее часа, пока он услышал в наушниках телефонный звонок. Затем застучали каблучки, звонок прервался и мужской голос спросил:

– Ирина, ты? Грязнов говорит.

– Здравствуй, Слава. Что у вас опять случилось?

– Долго объяснять. Александр просил подослать к тебе моего человека.

– Ой, ну наконец-то! У меня ж дела стоят!

– Ничего, здоровье дороже. Подъедет, запомни, пожалуйста, Федор Маслов. Федя. Позвонит три раза. Когда назовет себя, откроешь. И больше никому, поняла? Это, считай, приказ. Потому что ситуация действительно тревожная. И никаких инициатив! У тебя, кстати, что за дела?

– Да у меня урок срывается! почти заорала Ирина.

– Где это?

– На Ленинском. Где Дом обуви.

– Ладно. Он на машине будет. Отвезет. Но ты от него ни на шаг!

– Как я уже устала от всего этого… вздохнула Ирина.

– Терпи… вздохнул и Грязнов. Так он где-нибудь минут через тридцать подъедет.

– Хорошо, а то я уже безнадежно опаздываю…

Селихов посмотрел на часы и, откинув голову, закрыл глаза.

Ровно через двадцать минут он снял наушники, трубку, сунул их в кейс, поставил его назад и вышел из машины.

Быстро, через ступеньку, поднялся без лифта на пятый этаж и трижды нажал на кнопку звонка.

– Кто? послышалось из-за двери.

– Маслов Федор, я от Грязнова.

Ирина отворила дверь.

– Заходите, я через минуту буду готова. А вы даже раньше, молодец.

Селихов услужливо кивнул:

– Торопился. Его легкая одышка подтверждала сказанное лучше всяких слов.

Ирина накинула на плечи зеленую кофту и подхватила сумочку и черную папку с нотами. Они почти бегом спустились по лестнице, выскочили из подъезда. Селихов, держа под локоть, подвел Ирину к машине, открыл переднюю дверцу и, когда она села, захлопнул и нажал кнопку-стопор. Затем сел за руль.

– Значит, на Ленинский, к Дому обуви?

– Ага, Ирина раскрыла сумочку, вытащила зеркальце и стала смотреть, правильно ли покрасила губы.

На набережной в это время было пустынно. И Селихов прибавил газу. Только когда машина поднялась на горку к Таганке, Ирина сообразила, что едут они явно не туда, о чем и заявила.

– Не волнуйся, почему-то на "ты" заявил вдруг шофер, едем туда, куда надо.

– В чем дело? Она напряглась обеспокоенно. Вы Федя?

– Никакой я не Федя. Тихо сиди. Дверь на запоре. И слушай меня внимательно. С тобой лично ничего не случится. Слово даю. Волос с головы не упадет… Если сама не захочешь. И не дергай ручку, она на стопоре. Не надо резких движений. Ты помалкивай, и ничего тебе не будет…

– Откройте дверь, я требую. Остановитесь! Я орать буду! Стекла колотить!…

– И зря. Ничего, кроме разбитых пальчиков, не поимеешь, а ты, я вижу, музыку любишь… Лучше успокойся и выслушай меня. Считай, что я тебя похитил. Но… Селихов говорил спокойно и рассудительно, не глядя вроде бы на Ирину, а на самом деле привычным глазом профессионала фиксируя каждый ее жест и угадывая следующее движение. Тебе, повторяю, ничего не грозит. Нужно, чтобы твой муж внимательно нас выслушал и сделал для себя соответствующие выводы. И ты будешь тут же возвращена домой. Ясно?

– Но вы ж его не знаете! Он даже слушать вас не станет! запальчиво выкрикнула Ирина.

– Выслушает, без всякой угрозы, уверенно сказал Селихов и усмехнулся. Такими красавицами не разбрасываются.

– А я для него никакой ценности не представляю! воскликнула Ирина, хотя комплимент ей понравился, особенно каким тоном он был сказан. У него на уме одна работа! И ничего у вас поэтому не выйдет.

– Ну что ж, не выйдет так не выйдет. Значит, придется тебя так отпустить. Если, конечно, ты сама не захочешь его такого бросить и меня, к примеру, полюбить, а? Шучу… Ну а вдруг выйдет?

Он увидел, как она оскалилась на его предложение, словно тигрица, и с улыбкой подмигнул ей, будто заговорщице. Селихову совсем не хотелось быть грубым и пугать эту в самом деле очень красивую женщину, тем более что и указание Никольского на этот счет было категорическим, что вполне устраивало Сергея.

Странный какой-то похититель, подумала Ирина. Даже симпатичный. А может, это все чей-то розыгрыш?

– Это не розыгрыш, сказал Селихов, прочитав на ее лице, о чем она подумала, отчего холод коснулся ее спины.

– А как вы узнали?

– Секрет фирмы и дело техники, просто ответил он.

– Нет, ну все-таки, как же вам удалось? настаивала она.

– Знаешь такую пословицу? Много будешь знать скоро состаришься. Ясно тебе? Или повторить?

Ирина отвернулась и стала внимательно глядеть по сторонам, пробуя запомнить, куда ее везут. Но Селихов несколько раз сменил направление, проскочил какими-то кривыми переулками и совершенно запутал ее, тем более что и район, по которому они ехали, Ирина не знала. Наконец он тормознул у обочины. Ирина успела лишь разглядеть впереди нечто напоминающее кольцевую дорогу.

– Вот теперь я должен завязать тебе глаза. А ты обещай не срывать повязку, и тогда я оставлю твои руки свободными. Обещаешь?

– Обещаю, буркнула она. Нет, опасности она и вправду никакой не ощущала, и это ее даже стало пугать.

Он ловко натянул ей на глаза широкую повязку на резинке.

– Не жмет? спросил заботливо.

Она только пожала плечами.

Так они ехали еще около получаса, и Ирина даже начала подремывать. Наконец машина остановилась. Водитель вышел, открыл дверцу со стороны Ирины, вывел ее, прихватив ее вещи, и они небыстро пошли по лесной тропинке куда-то вверх. Ирина ощутила сильный сосновый запах и речную прохладу. Шли недолго.

Селихов помог ей спуститься в бункер, закрыл люк и снял с лица повязку.

– Вот мы почти и дома.

Ирина увидела, что находится в большом слабо освещенном зале. Селихов снова взял ее за руку и повел вдоль стен, причем некоторые из них, прозрачные, сами раскрывались при их приближении. Прямо колдовство какое-то! И вот опять перед ними сама собой открылась дверь в небольшую комнату, тоже освещенную лампами дневного света. Здесь было прохладно, но не холодно.

– Вот тут ты и посиди немного, сказал Селихов. Вон там туалет. Телевизор посмотри. Если язык знаешь, можешь даже Америку поймать. А я принесу поесть и попить, если хочешь. В общем, думай, а надумаешь, нажми кнопку возле двери и говори, я услышу, связь чистая.

– Эй, зовут-то хоть вас как?

– А это тебе, Ира, ни к чему. Постарайся меня не запоминать. На всякий случай. Тебе же спокойней. Понятно?

– Понятно, вздохнула она печально.

– Ну вот, я ж говорил, что ты молодец. Таких не бросают. Привет, отдыхай. Чего захочешь, нажми кнопку и скажи.

Он вышел, и дверь за ним мягко закрылась сама, не оставив даже щели. Вот это действительно похищение! Прямо как у Дюма!

Федор Маслов явился минута в минуту, как было приказано Грязновым. Закрыл машину, поднялся на лифте на пятый этаж и нажал дверной звонок трижды. Никто ему не ответил. Он снова и снова нажимал кнопку, слышал звон за дверью, но в ответ тишина. Тогда он стал стучать никакого результата. Дверь была закрыта.

Федор быстро вернулся к подъезду, где видел телефон-автомат. Набрал номер Грязнова, тот тоже не отвечал. Позвонил Романовой и доложил о странном молчании в квартире.

Александра Ивановна бесшабашно выматерилась и велела ждать, потому что с этой красивой куклой можно запросто с ума сойти.

Словом, ничего не попишешь, понял Маслов, придется ждать до упора.

Он снова поднялся, позвонил в дверь на всякий случай, а потом сошел на один лестничный пролет и, устроившись на подоконнике, чтобы видеть машину, закурил.

Турецкий набирал телефонный номер, ждал и с досадой бросал трубку. Наконец спросил у сидящего напротив Грязнова:

– Черт знает что такое! Куда она могла деться?

– Постой, ты о ком? поднял брови Грязнов. Об Ирине, что ли?

– Ну о ком же еще? Больше часа звоню тишина! Турецкий раздраженно сморщился.

– Она вместе с Масловым на какой-то урок поехала. На Ленинский.

– Господи, что ж ты раньше не сказал, видел же, как я набираю… Тогда все в порядке.

– Дай аппарат, протянул руку Грязнов, сейчас проверим, и набрал номер Романовой. Но не успел и рта открыть, как Романова, похоже, вылила на него столько, что бедный Грязнов из рыжего превратился в бледного прямо на глазах.

– Да я же с ней сам договорился! раненым лосем заревел Вячеслав. Клянусь тебе, лично! И почему-то посмотрел на Турецкого.На возьми, требует… И как-то потерянно протянул Саше трубку.

– Слушай, юрист, без обиняков начала Шурочка. Ты когда-нибудь свою бабу приструнишь или нет? Шо у нее за вечные номера?! Договорились железно, что она будет ждать парня и без него никуда ни ногой! Он прибыл тютелька в тютельку, звонит, стучит, никого, хоть ты тресни! Мне звонит! Шо делать? А я знаю? Сиди, говорю, как дурак, на ступеньках, жди неизвестно чего! Вот он и сидит! И у него, конечно, больше никаких других дел нет! Ну шо ты молчишь? Разберешься наконец со своей дурищей?!

– Шурочка… только и мог выдавить из себя Турецкий. Это не просто так… Это беда случилась! Лечу туда, пулей лечу!

– Летун… пробурчала она и положила трубку.

Он домчался до дома в рекордно короткое время: в лучшие дни так не получалось. Взлетел по лестнице и уже на четвертом этаже увидел выше, на подоконнике, парня, обреченно глядящего в окно.

– Ты Маслов? Федор? Я Турецкий. Что тут было?

Федор начал рассказывать. Пока говорил, они поднялись к двери, Саша открыл ее, и они вошли в квартиру.

Все на своих местах, никаких следов борьбы, не было лишь привычных Иркиных нот в черной папке, сумочки и зеленой кофты на вешалке. Значит, она, не дождавшись, все-таки умчалась по своим идиотским делам! Господи, за что ты наказание такое придумал! Надо же, какая зараза!

Саша готов был сию минуту растерзать, разодрать на куски эту упрямую стервозу и каждый, причем обязательно отдельно, вышвырнуть в мусоропровод…

– Тогда я, может, поеду? уныло поинтересовался Федор.

– Да, конечно, закивал Турецкий, извини, старик, я все Романовой объясню. Не обижайся, видишь, я сам в каком состоянии? Убивать их надо за такие фортели…

Маслов улыбнулся, кивнул подбадривающе и вышел, прикрыв дверь.

Турецкий налил в чашку холодной заварки и одним глотком выпил. Надо позвонить, объясниться… Там ведь тоже все на нервах…

Он подошел к аппарату, чтобы снять трубку, но телефонный звонок опередил его.

Понятно, сказал Турецкий сам себе, сейчас я ей все скажу. Только спокойствие. Звонок повторился. Он снял трубку и почти елейным тоном сказал:

– Я понял, это ты, Ира?

– Я не Ирина, ответил грубоватый мужской бас. Успокойся, Турецкий.

– Кто это? механически задал вопрос Саша, хотя уже знал ответ.

– У тебя хватит телефонного провода до кухонного окна?

– А тебе-то зачем?

– Не мне, покровительственно усмехнулся голос, тебе.

– Не знаю.

– Ну так узнай! Возьми аппарат да подойди.

Турецкий, не понимая, что с ним происходит и почему он беспрекословно выполняет команды какого-то наглеца, убийцы, тем не менее взял аппарат с тумбочки в прихожей и пошел на кухню. Провода хватило.

– Ну вот видишь, как раз… А теперь гляди в окно. Серый "жигуль"…

– Вижу…

– Вот я выхожу и машу тебе рукой, гляди!

Из машины вышел плотный, коренастый мужчина с телефонной трубкой в руке и лениво махнул дважды ладонью.

– Ты увидел, молодец, я тебя тоже. Значит, мотай на ус: девка твоя у меня сейчас. Лично для меня ты никакой опасности не представляешь. Поэтому условия мои такие: ты полностью и навсегда оставляешь в покое Никольского, который ни по какой статье не проходит, это я тебе авторитетно заявляю. Никольского не трожь, я его в камере защитил и здесь в обиду не дам. Девка твоя будет гарантией. Сроку тебе отводится ну два дня, больше не дам. Денег надо, добавлю капусты, хорошему человеку говна не жалко, захохотал он. Но гляди у меня, если попрешь рогами, сам понимаешь, мужское дело нехитрое, а молодцы у меня на подбор, и крепко им твоя Иринка приглянулась. Словом, гляди, после них тебе уже ничего не достанется. Все. Позвоню послезавтра утром. Скажешь свое слово.

Барон снова махнул рукой, сел в машину, и серые "Жигули" неспешно выехали со двора.

Телефон зазвонил снова. Турецкий машинально снял трубку, поднес к уху.

– Ну? Это Грязнов. С кем ты целый час трепался, нашлась, что ли?

– С Бароном.

– Ого… протянул Грязнов. Понятно. Тогда сиди, еду к тебе. Ничего до моего приезда не предпринимай, понял?

Вид у Турецкого был весьма неприглядный. Воспаленные, покрасневшие глаза, растрепанные волосы спадали на лоб, наспех повязанный галстук, мятый воротничок рубашки все говорило о бессонной ночи. Грязнов не поехал домой, остался с другом, и они почти до рассвета проговорили, пили кофе, накурились до одурения в поисках безопасных вариантов спасения Ирины и дальнейших действий.

Они догадывались, где ее могли спрятать похитители. Все сейчас, так или иначе, сходилось к Никольскому. Но от весьма недвусмысленных угроз Барона это был, конечно, он, Саша не сомневался, противно дрожали руки и башка переставала варить.

С этим они и прибыли к Меркулову. Тот уже ознакомился со всеми последними материалами и подтвердил самые худшие опасения Саши.

А затем Меркулов предложил снова вызвать Никольского для уточнения отдельных фактов, возникших во время прошлой беседы, и здесь предъявить ему постановление на проведение обыска у него в Малаховке на основании подозрений, связанных с похищением Ирины Фроловской, и ряда криминальных эпизодов, в которых так или иначе упоминалось его имя.

Отсюда же вместе с ним, но так, чтобы у него не было возможности предупредить соучастников преступления, выехать на дачу. Руководителем оперативно-следственной группы назначается Турецкий. Попросить Романову усилить группу вооруженными муровцами. И обязательно взять с собой Семена Семеновича Моисеева. Там, где дело касается сложной техники, он незаменим. Что же до ареста, то этот вопрос решится в процессе обыска.

На том и остановились.

Никольский приехал один, без охраны. Или ничего не боялся, или было уже на все наплевать. И внешне он заметно сдал по сравнению с прошлым разом, когда перед следователем предстал респектабельный, уверенный в себе бизнесмен высшего класса. Сейчас Никольский как бы приугас, движения лишились прежней четкости, потух проницательный взгляд. И вообще, он чем-то напоминал фаталиста, который окончательно решил для себя: будь что будет.

Ознакомившись с постановлением, небрежно кинул его на стол и с ожиданием взглянул на присутствующих.

– Ваше право, негромко сказал он. Ищите, не могу вам этого запретить. Хотите сейчас ехать? Пожалуйста. Моя машина у подъезда.

Очень не понравилась такая покорность Турецкому. Слишком спокоен был Никольский. Лицо его будто окаменело, исчезли даже живые интонации в голосе, он стал монотонным и невыразительным.

В "Волге" он сел на заднее сиденье рядом с Турецким, Слава устроился рядом с водителем. Никольский откинул голову, закрыл глаза и не изменил позы до самого приезда на дачу. Оперативники следовали за ними в служебной "Волге" и "рафике".

Среди дачного персонала возникла растерянность. Это был уже второй обыск. Все помнили, чем закончился первый тюрьмой для хозяина. Привели понятых, и группа немедленно приступила к работе, прочесывая каждый метр жилой площади и огромного участка. Но, как и в первый раз, обыск ничего существенного не дал, хотя длился уже добрых три часа.

Никольский сидел в кабинете за столом. Турецкий напротив, наблюдая за тем, чтобы хозяин вдруг не выкинул какой-нибудь неожиданный фокус. Время от времени заходили Грязнов или Моисеев и негромко, для одного Саши, докладывали, что пока пусто. Нигде никаких следов. Но они должны были быть обязательно.

Немногочисленная охрана принципиально отказывалась помогать: не знаем, не видели, не в курсе. Охранники лишь кивали на предупреждение об ответственности, но… разводили руками. Жили они в малаховском общежитии института физкультуры, на вопрос, где остальные, отвечали: на занятиях… отдыхают. Здесь сменная работа. Некоторые в Москве, в офисе, другие в отпусках, лето же…

Никольский тоже непробиваемо молчал. Лишь изредка вынужденно отвечал на те вопросы, на которые невозможно было не отвечать.

– Вы знакомы с Брагиным, имеющим кличку Барон?

– Был знаком.

Турецкий терпеливо и старательно, как первоклассник, все заносил в протокол допроса.

– Где вы познакомились?

– В тюремной камере.

– Встречались ли после выхода из тюрьмы?

– Нет.

– Почему он, похитив Фроловскую, поставил условием ее освобождения немедленное прекращение всяких дел против вас? Какие дела он имеет в виду?

– Спросите у него.

– Что вас с ним связывает? Откуда у уголовника такая странная забота о вас?

– На этот вопрос может ответить лишь он сам.

– Вам известно, что похищенная Ирина Фроловская моя жена?

– Нет.

И так далее, все в том же духе. Никакой неприязни, только каменное спокойствие и равнодушие. А когда Саша изложил суть угроз Барона, не было никакой реакции, ни малейшего, чисто мужского сочувствия. Холодный булыжник!

Турецкий ставил вопросы иначе, но тут же упирался лбом в стену. Не собирался помогать следствию Никольский.

Ничего не дал и допрос только что вернувшегося из Москвы Кашина, начальника службы охраны "Нары". Этот просто подавленно молчал, то ли не понимая вопросов, то ли не желая отвечать ни на один из них.

Семен Семенович в буквальном смысле обнюхал и перетрогал руками все что мог в этом доме, но ничего не нашел.

Понимая безвыходность положения, Турецкий почувствовал, что вот-вот сорвется, и все силы направил лишь на то, чтобы сохранять спокойствие. Но и тянуть дальше с безрезультатным обыском становилось бессмысленно. Хотя интуитивно он ощущал, как вокруг него сгущается, концентрируется ложь, приобретая вполне материальные, давящие на виски и темя формы.

Нужно было немедленно что-то предпринять, найти кардинальное решение, взорвать эту атмосферу непроницаемого ледяного тумана. Но как?

Он поднялся, положил протокол допроса перед Никольским, застывшим в своем кресле, подобно массивному языческому богу.

Тот механически перелистал страницы, не читая, лишь ставя свои подписи, отбросил ручку и отодвинул от себя протокол молча и отрешенно.

Турецкий позвал Грязнова и Моисеева, чтобы объявить им, что обыск закончен, для немедленного ареста Никольского он в настоящий момент не видит оснований, и поэтому можно сообщить группе, чтобы они сворачивались и заводили моторы.

– Отпускайте понятых, закончил он.

Моисеев ушел. В кабинете остались трое Никольский, Грязнов и Турецкий. Саша медленно и тщательно укладывал протокол в папку, будто нарочно тянул время. Никольский, явно никого не видя, смотрел прямо перед собой остановившимся взглядом. Слава переминался с ноги на ногу возле открытой двери кабинета. Далее он видел слабоосвещенный коридор и дверь, выходящую на веранду и во двор.

Турецкий, не желая еще уходить и тем наверняка испытывая хозяйское терпение, как бы вспоминал о чем-то необходимом, изображал на лице поиск ускользнувшей мысли, но наконец решился, махнул рукой, сунул папку под мышку и, взглянув на Никольского в упор, с глубоким сожалением и сочувствием, неожиданно изысканно щелкнул каблуками и отдал короткий кивок-поклон.

Расстались без единого слова. Впрочем, возможно, Никольский и не видел, не заметил его ухода.

Турецкий с Грязновым вышли твердыми шагами, Саша показал другу глазами на дверь в конце коридора, и Грязнов понял. Турецкий тут же нырнул за портьеру у двери кабинета, а Слава дошел до конца, отворил и хлопнул дверью и на цыпочках вернулся к нему, достав из-под мышки пистолет.

Минута прошла или больше, они не знали…

В кабинете стояла мертвая тишина.

Саша едва заметно отстранил край портьеры и обомлел: часть книжного стеллажа в кабинете, которая была ему видна, вдруг бесшумно, будто все происходило во сне, стала отходить в сторону, поворачиваясь вокруг своей оси, и из темного проема, неслышно ступая, вышел… Барон. В руке он держал пистолет.

По движению губ Саша понял, что он спросил:

– Ушли?

И тут же оба сыщика, едва не поскользнувшись на зеркальном паркете, ворвались в кабинет. Барон вскинул пистолет, но Грязнов опередил его: раздался выстрел, отбросив руку Барона, и он кинулся в проем.

Дальше случилось совершенно невероятное с точки зрения логики: Никольский вдруг вытянул руку вперед, и книжная секция пошла на место.

Грязнов не растерялся. Схватив подвернувшийся под руку стул, он метнул его в проем вслед Барону. Раздался треск, стена, наезжая, раздавливала стул, и это все происходило будто в кино, когда снимают рапидом: замедленно, где каждая деталь запоминается отдельно.

Турецкий подошел к Никольскому, положил на стол папку с протоколом и сказал нарочито спокойно, с трудом сдерживаясь:

– Закончим позже, Евгений Николаевич. А теперь открывайте. Пойдемте с нами.

– Ну как хотите, выдохнул Никольский и встал.

Он опять сделал это странное движение, словно полководец, указывающий дорогу своей гвардии, и стеллаж поехал в сторону. Обломки стула посыпались на пол.

– Прошу, Турецкий показал рукой, чтобы хозяин шел впереди. И последовал за ним. Дальше Слава, замыкая эту короткую процессию, сильно напоминающую похоронную.

По темной винтовой лестнице они сошли на бетонный пол. Вспыхнул свет дневных ламп. Бесшумно разъехалась в стороны стена, открыв глазам огромный темный зал.

– Включите свет! приказал Турецкий, и, когда зал осветился, подчиняясь все тому же волшебному мановению руки Никольского, Саша был поражен внушительностью того места, где они оказались.

Но рассматривать было некогда. А Грязнов, кажется, разгадал фокус хозяина. Он подошел, взял его за руку, осмотрел ладонь и сказал:

– Снимите часы.

Никольский подал свой "Роллекс", на браслете которого болтался на цепочке квадратный серебристый брелок. Грязнов внимательно оглядел его, не дотрагиваясь.

– Я так понимаю, это пульт. И никаких тайн. Семен разберется.

В противоположном конце зала неожиданно отворилась дверь, и на пороге появилась Ирина, которую прижимал к себе, прикрываясь ею, Барон.

– Отпусти ее! приказал Никольский.

– Пошел ты! отозвался Барон и приставил к виску Ирины пистолет.

Стрелять в него было нельзя. Грязнов маялся, но молчал.

– Всем бросить оружие! крикнул Барон. Иначе я ее убью! Слышите? Считаю до трех раз, два…

Слава демонстративно швырнул пистолет на пол.

– А ты, Турецкий! Не слыхал?

Саша достал из кармана пиджака свой "макаров" и аккуратно положил на пол.

– Слушайте меня вы все! Ты, Барон ткнул стволом в Никольского, дерьмо, тряпка, ты обещал мне… Я имел шанс! Теперь его нет, и мне наплевать, что они с тобой сделают! Понял, шкура поганая? Пусть они тебе зеленкой лоб мажут, но меня легавые не возьмут!

Раздались быстрые шаги, и в помещение вбежал Кашин, помощник Никольского.

– Брось пушку, Арсеньич! тут же закричал Барон. Иначе ее приговорю! Ну!

Но Кашин раскрыл куртку, показывая, что у него ничего нет, и поднял руки.

– Стойте где стоите. А я ухожу. И ее беру с собой. Одно движение стреляю. Мне терять нечего. Живым не возьмете!

Барон, утаскивая за собой беспомощную Ирину, рот которой был залеплен пластырем, а руки сзади скованы наручниками, стал продвигаться вдоль стены в дальний конец зала, где за прозрачной перегородкой темнело отверстие трубы с откинутой крышкой люка.

Все беспомощно застыли, словно в оцепенении, глядя на эту противоестественную сцену. Прозрачная стена разъехалась перед Бароном, и он шагнул вместе с Ириной за этот невидимый порог.

– Арсеньич! крикнул Никольский.

Кашин вдруг плавным движением повел рукой, и через миг на головы Барона и Ирины с потолка хлынул водопад. Неожиданный удар водной массы сбил их обоих с ног. Но водопад остановился так же мгновенно, как и возник. И сейчас же раздались оглушающие звуки выстрелов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю