Текст книги "Торговцы Венеры: Операция Венера.Война торговцев космосом"

Автор книги: Фредерик Пол

Соавторы: Сирил Майкл Корнблат
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

Я не сменил квартиру и по вечерам беседовал с Нельсоном Рокуэллом, а когда он спал, я смотрел ТВ – спортивные передачи, сериалы и даже программу новостей. Судан был снова возвращен в лоно цивилизации и, притом таким же способом, как и я, – при помощи метода Кемпбелла. Я радовался, что мир с каждым днем становится лучше и испытывал сожаление, что Кемпбеллу не удалось сделать и мой мир лучше. У Китовой бухты появился кит, но, как потом выяснилось, это был затонувший танкер. В Тюсоне, штат Аризона, начались весенние Олимпийские игры, принесшие поражение нашим велосипедистам. Мисс Митци Ку на ступенях небоскреба «Т., Г. и Ш» опровергла слухи о том, что собирается покинуть Агентство.

Она была ужасно мила на маленьком экране нашего телевизора и казалась немножко утомленной, и мне захотелось… Впрочем, неважно, чего мне захотелось. Нас теперь слишком многое связывало, чтобы легко можно было сказать, почему именно мне захотелось ее видеть.

Когда я позвонил ей, она не сняла трубку.

Я решил, что мой успех на поприще политики – это самый верный шанс повидаться с ней.

Поэтому на следующий день Диксмейстеру порядком досталось от меня.

– Работа Главной отборочной комиссии ни к черту не годится, – разорался я, зная, что он лично за это отвечает.

– Будет сделано все возможное, – обидевшись, бормотал он, оправдываясь, а я с сомнением качал головой.

– Проверка всех сведений о кандидатах – залог успеха политической кампании.

Диксмейстер продолжал дуться, но сделал вид, что согласен со мной и готов все исправить.

Разумеется, и без меня требования к кандидатам были всем хорошо известны еще с конца двадцатого столетия. Кандидат не должен страдать потливостью, он должен хотя бы на пять сантиметров быть выше ростом, чем рядовой потребитель, чтобы на трибуне не приходилось бы ставить ему под ноги скамейку или ящик. Он может быть седым, но ни в коем случае не плешивым. Он не должен быть толстым, но и не очень худым, а, главное, должен произносить свои речи так, словно сам в них верит.

– Совершенно верно, мистер Тарб, – горячо поддакивал Диксмейстер. – Я всегда говорил, что в список…

– Ладно, Диксмейстер. Я сам этим займусь.

У бедняги отвалилась челюсть.

– Мистер Сарме всегда поручал это мне, мистер Тарб…

– Мистер Сарме у нас больше не работает. Собери их всех к девяти часам в большом зале. Всех до единого. Иди.

Жестом выпроводив его из кабинета, я закрыл дверь. На целых полчаса я нарушил свое расписание приема Моки-Кока.

Он действительно собрал всех. Все девятьсот мест были заняты, кроме кресел в первом ряду. А здесь должны были сидеть я, моя секретарша, мой референт и мой директор. Я прошел по проходу между рядами, не глядя ни направо, ни налево, и махнув рукой, велел своей свите рассаживаться, сам же поднялся на сцену.

Из-за кулис тут же выскочил Диксмейстер.

– Тише! – крикнул он. – Мистер Тарб будет говорить.

Я стоял и смотрел в зал, ожидая контакта с аудиторией, а там и без окрика Диксмейстера стояла тишина, ибо все присутствующие понимали, где они находятся. В этом зале Старик проводил свои заседания и конференции, здесь происходили презентации при назначениях, утверждался бюджет. Каждое из кресел имело удобную мягкую спинку, подлокотники и личный телефон. Высшие чиновники Агентства знали, что такое комфорт. А сидящие передо мной кандидаты были из класса обычных потребителей.

Они были полны тревожного ожидания, и, понимая их состояние, я знал, на что их можно поддеть.

– Вам нравится то, что вы видите вокруг? – начал я, обводя зал рукой, – Хотели бы вы, чтобы это все окружало вас всю жизнь? Как этого добиться, спросите вы. Очень просто, скажу я вам. Вы должны понравиться. Каждый из вас выйдет на эту сцену и в течение десяти секунд представится нам. Десять секунд! Немного, не так ли? Но за это время фотограф делает свой снимок. Если вам это не удастся, вы не можете работать в Агентстве «Т., Г. и Ш.». Как использовать эти десять секунд? Все зависит от вас. Вы можете спеть, рассказать что-нибудь, можете попросить меня проголосовать за вас во время выборов. Главное, чтобы вы чем-то привлекли к себе мое внимание, понравились мне.

Я кивнул Диксмейстеру, чтобы начинал. Пока мой референт помогал мне сойти со сцены и усестся в кресло, выскочивший на сцену Диксмейстер уже крикнул:

– Первый ряд! Начнем с левой стороны. Вот вы, с краю, прошу на сцену.

Диксмейстер спрыгнул со сцены и сел рядом со мной, поглядывая то на меня, то на того, кто вышел на сцену. Это был крупный мужчина с густой встрепанной шевелюрой, сверкающим из-под густых нависших бровей взглядом. Лицо у него было довольно приятное. И он, похоже, подготовил свой текст.

– Я верю вам, – произнес он густым басом, глядя на меня. – А вы можете верить Марти О’Лейру, потому что Марти любит вас. Голосуйте на выборах за Марти О’Лейра!

Диксмейстер остановил секундомер, показывающий ровно десять секунд. Диксмейстер удовлетворенно кивнул.

– Время отличное. И ему удалось трижды повторить свое имя. – Он вопросительно посмотрел на меня, пытаясь угадать мое мнение. – Неплохая кандидатура в шерифы, как вы считаете? – отважился он, – Хороший рост, здоров, с характером…

– Посмотри, как у него дрожат руки, – тихо заметил я. – Не подходит. Следующий.

Поднялся высокий загорелый блондин. Его мускулистые руки свидетельствовали о долгих часах, проведенных за игрой в настольное поло.

– Не годится. Из высших классов. Следующий.

На сцену вышла немолодая полноватая негритянка с чопорно поджатыми губами.

– Можно попробовать на роль судьи по гражданским делам. Только скажи ей, чтобы подстриглась. Следующий.

Поднялись два брата-близнеца, у каждого было одинаковое родимое пятно над правым глазом.

– Отличное пополнение для муниципалитетов, Диксмейстер, – назидательно произнес я, – Нам нужны члены муниципалитета? Нужны. Следующий.

С места поднялась стройная бледнолицая девица с отрешенным взглядом, лет двадцати трех.

– Я знаю, что такое быть несчастной, – произнесла она рыдающим голосом, – Если вы поможете мне, я сделаю все, чтобы помочь вам…

– Чересчур слезлива, – недовольно заметил Диксмейстер.

– Для члена конгресса это не помеха. Запиши-ка ее фамилию.

Следующий!

Находкой дня оказался совсем зеленый паренек с заострившимися от недоедания чертами лица. Кося от страха глазами, он что-то пробубнил себе под нос. Бог знает, как он попал в наш список – он ни в чем не мог быть профессионалом. Его самопрезентация вылилась в путаный рассказ о школьном походе в Парк будущего. Диксмейстер прервал его, не дав закончить, вопросительно посмотрел на меня, кривя рот в презрительной усмешке. Когда он поднял руку, чтобы отослать мальчишку, я остановил его. Что-то шелохнулось в моей памяти, когда я увидел его.

– Подожди, – сказал я Диксмейстеру и закрыл глаза, – Вспомнил! Вчерашние велосипедные гонки. У одного из победителей был такой же перепуганный вид.

– Я не спортсмен, сэр! – испуганно крикнул мальчишка.

– А теперь будешь. Велосипедистом, – сказал я. – Получишь костюм в гардеробной, а мистер Диксмейстер найдет тебе тренера. Будешь учиться. Диксмейстер, записывай: «Мои друзья считали, что я малость сдвинулся, когда решил заняться велосипедным спортом. Я же так не думаю. Я упрям – что решил, то и сделаю. Я во всем таков – и в спорте и в работе. Трудностей не боюсь…» Теперь подумаем, куда его…

– В конгресс, мистер Тарб, в конгресс, – воскликнул осмелевший Диксмейстер, у него даже перехватило дыхание от собственной храбрости.

– Ладно. Пусть будет конгресс, – великодушно согласился я. По правде сказать, он слишком хорош для конгресса. Из него со временем получился бы неплохой вице-президент. Ну это потом, а пока пусть Диксмейстер порадуется, что дал мне дельный совет. – Кстати, – вспомнил я, – позвони в велоклуб и договорись, чтобы ему обеспечили парочку побед на гонках.

– Мистер Тарб, я не уверен, что они пойдут на это… – заикаясь возразил Диксмейстер.

– Скажи, как нужно, и они поймут. Пообещай им хорошую рекламу. Продай все, как отличную идею. Понял? Вот и ладно. Кто следующий?

Кандидаты представлялись один за другим. Помимо нас этой работой занимались еще десятка полтора агентств, работы всех хватило. Помимо федерального правительства, в стране были законодательные органы штатов – а их без малого шестьдесят один – девять тысяч малых и больших городов со своими муниципалитетами, да три тысячи округов. Если сложить все вместе, то в среднем ежегодно открывалось четверть миллиона вакансий на выборные должности. Разумеется, не все из них были достаточно важны (читай – достаточно выгодны), чтобы этим занималось агентство такого ранга, как наше.

Правда, какое-то время можно было удовлетворять потребность в кадрах с помощью перемещений. Но без постоянной подготовки новых было не обойтись. Ежегодно приходилось подбирать, обучать, кормить, обувать и одевать и, разумеется, направлять, от пяти до десяти тысяч человек. А главное, организовывать их избирательные кампании. Независимо от того, победит или не победит наш кандидат, у нашего агентства была репутация фирмы, не знающей поражений. Поэтому, взявшись за что-то, мы доводили дело до конца и боролись за своих кандидатов, даже если их победа не представляла для нас особого интереса.

К тому времени, как закончилась презентация, мой термос дважды наполнялся «кофе» (иными словами, Моки-Коком), а под ложечкой уже начало посасывать от голода. Из девятисот кандидатов мы остановились на восьмидесяти двух, а остальных отправили по домам.

Я снова поднялся на сцену.

– Присаживайтесь поближе, – пригласил я оставшихся.

Все, не мешкая, заняли первые ряды кресел, понимая, что угодили в число счастливчиков.

Как бы окончательно подтверждая его, я начал словами:

– А теперь поговорим о деньгах.

Благоговейная тишина свидетельствовала о том, что они само внимание.

– Работа конгрессмена оплачивается не хуже работы младшего редактора рекламы. Члены муниципалитетов получают не меньше.

Послышалось движение и не то, чтобы вздох, а скорее мгновенная задержка дыхания, пока каждый в уме прикидывал, насколько выше такое жалованье поставит его над рядовым потребителем.

А я продолжал.

– Это только одно жалованье и только для начала. Существенным дополнением к нему являются платные услуги по ведению дел, консультациям, а также директорству. Все это – непременное приложение к вашей должности. – Я не сказал им еще о возможности брать взятки. – Думаю, что это не так уж плохо. Вас интересуют суммы? Что ж, я знал двух сенаторов, получавших таким образом не меньше, чем члены правления нашего Агентства.

Оживление в зале, и на сей раз уже обрадованный выдох.

– Я не спрашиваю вас, согласны ли вы работать на таких условиях, ибо знаю, что среди вас нет полных идиотов. А теперь я скажу вам, как этого можно достигнуть. Нужно соблюдать три условия: никуда не совать свой нос, прилежно исполнять свои обязанности и делать все, что прикажут. И счастье в ваших руках…

Я позволил этой фразе повисеть какое-то время в воздухе, прежде чем милостиво отпустил их.

– Вы свободны. Но завтра в девять утра быть в Агентстве для выполнения формальностей.

Когда они потянулись к выходу, я взглянул на часы. Я провернул все за четыре часа с хвостиком.

Диксмейстер вертелся вокруг меня, не зная, чем услужить.

– Отличная работа, сэр. Сармсу понадобилось бы не менее недели.

И тут он вдруг подмигнул мне.

– Не сочтите за навязчивость, сэр, но я мог бы порекомендовать одно неплохое местечко поблизости, где кормят настоящим мясом, и есть выпивка на любой вкус. Например, старый добрый Мартини.

– Я лично собираюсь подкрепиться бутербродом, не выходя из кабинета, и советую тебе последовать моему примеру. Через полтора часа я хочу видеть этот зал снова полным.

Диксмейстер выполнил мой приказ, вернее, почти выполнил. В зале собралось около семидесяти кандидатов. А когда я потребовал от Главной отборочной комиссии прислать мне утром следующего дня новую партию, они набрали всего сто пятьдесят. Мои требования истощали их резервы быстрее, чем удавалось их пополнять.

Теперь я чаще ходил пешком, чем пользовался педикебом. Я бродил по улицам от одного автомата Моки-Кока до другого, вглядываясь в лица прохожих, изучая их походку, жесты, вслушиваясь в их речь. Время от времени я затевал с кем-нибудь разговор, излагал свою точку зрения и ждал ответа. А потом я шел домой или возвращался в Агентство и смотрел по ТВ новости дня в поисках личностей и талантов. Я искал их среди жертв уличных происшествий, среди плачущих матерей, чьи дети подвергались хулиганскому нападению. Я искал их среди правонарушителей, потому что одного из лучших своих кандидатов в сенаторы я нашел среди пойманных полицией уличных грабителей. Не жалеючи, я взвалил на Диксмейстера все текущие дела. Сам же занялся проверкой по представленному им списку профессиональной пригодности сотрудников нашего Агентства, а заодно и изучением их недостатков, от которых им предстояло избавиться, если они и далее хотят работать в Агентстве.

Особое беспокойство у меня, однако, вызвал Президент страны. Образ симпатичного старикана с бородкой и мягким бесформенным лицом был знаком каждому третьему потребителю с детства. Когда-то нынешний президент начал свою карьеру со съемок в детской порноленте «Папа лучше знает» – эдакий растяпа, который всегда вляпывается во что-нибудь или может оскандалиться так, что всем становится за него неловко. Теперь же я глядел, как на экране ТВ он беседовал с новым Первым государственным секретарем Свободно-рыночной республики Судан. В двадцатисекундном клипе суданский гость успел дважды закурить сигарету «Верили», попробовать Кофиест, который, раскашлявшись, тут же пролил на свой костюм от фирмы «Старзелиус». Когда он благодарил нашего Президента за спасение Суданской Республики и благословение ее на членство в рыночном обществе, теплая волна патриотического чувства согрела мне душу. И вместе с тем, что-то мешало и беспокоило меня в этом клипе. Что же? Суданец? Нет, не он. Что-то в нашем Президенте. Почему он так неловок? Почему не смог увернуться? Пролитый гостем Кофиест испортил также парадный костюм Президента… И в это мгновение меня осенила идея…

– Диксмейстер! – заорал я.

Но тот уже стоял в дверях.

– Наш велосипедист? Как он там?

– Сегодня утром пять раз свалился с велосипеда, – мрачно доложил Диксмейстер. – Боюсь, он никогда не научится. Если вы намерены и дальше…

– Да, намерен, черт возьми!

Он испуганно глотнул воздух.

– Никаких проблем, мистер Тарб. Я все держу под контролем. Мы возьмем парочку клипов с другими гонщиками, попробуем смонтировать…

– Даю тебе десять минут, – распорядился я.

Через десять минут он уже доложил, что клипы готовы.

– Показывай, – сказал я, и он с гордостью включил экран.

Должен сказать, он отобрал отличные карты. Всего было четыре пленки и на каждой крупным планом лицо гонщика, смахивающего на нашего парня, так и не научившегося справляться с велосипедом. Победитель глядел в камеру, он улыбался. Можно без труда вместо него вмонтировать физиономию нашего неудачника и создать рекламный клип, но теперь уже для президентских гонок. Последняя из пленок особенно порадовала меня. Это было то, что нужно.

– Ты видел эти кадры? – подозвал я Диксмейстера. Разумеется, он не видел их, и я укоризненно погрозил ему пальцем. – Падение гонщика, – пояснил я снисходительно.

На одном из кадров в последнем куске пленки был зафиксирован момент падения четвертого из гонщиков, который у самого финиша вдруг круто повернул руль, стараясь избежать столкновения с рядом идущим третьим номером. В последующих кадрах камера скользнула, не задерживаясь, по испуганному и жалкому лицу упавшего и затем снова дала крупным планом счастливое лицо победителя.

Но до Диксмейстера опять ничего не дошло.

– Нам надо создать рекламу нашему растяпе в предстоящих предварительных президентских выборах, – торжественно произнес я.

От изумления Диксмейстер потерял дар речи.

– Но он… он… не может, – наконец пролепетал он.

– Мы сделаем это, – решительно заявил я. – И вот еще что. Вглядись в того, кто упал. Тебе он кого-нибудь напоминает?

Диксмейстер зафиксировал кадр и внимательно вгляделся в него.

– Нет, не напоминает, – наконец неуверенно признался он. – Хотя, может быть… – Он осекся. – Президента?

Я кивнул.

– Но ведь он наш? Разве мы не хотим, чтобы наш человек…

– Первое, чего мы не хотим, Диксмейстер, – прервал я его, – это, чтобы наш человек проигрывал, кто бы он ни был… Я уже говорил тебе о предварительных выборах. Если он победит, что ж, мы дадим ему еще один шанс. Но если случится так, что наш растяпа, свалившийся с велосипеда на гонках, способен обогнать нашего президента на «праймерис» [16]16
  Предварительные выдвижения кандидатов в президенты.


[Закрыть], почему бы не дать ему шанс. Пустим в ход эту пленку. Займись монтажом кадра с падением. Дай упавшему лицо Президента, без резкости, смазанно, так, чтобы сходство лишь угадывалось.

Диксмейстер оторопело глядел на меня. Но понемногу что-то начало срабатывать в его башке, и наконец он расплылся в подобострастной улыбке.

– Феноменально! – завопил он. – Вы выдали еще один шедевр, мистер Тарб!

Да, меня буквально распирало от гениальных идей. Но почему-то на душе было прескверно.

К пятнице я уже иссяк. Митци, с которой я столкнулся в холле, при виде меня, должно быть, испытала что-то вроде легкого шока.

– Что с тобой, Тенни? – испуганно воскликнула она. – Ты не спишь, моришь себя голодом?..

Но Хэйзлдайн, подхватив ее под локоть, уже тащил к лифту. Митци еще несколько раз обеспокоенно оглянулась на меня.

Да, я чертовски похудел. Да, я не спал. Я был на таком взводе, что даже Нельсон Рокуэлл не отваживался приставать ко мне.

Казалось, я должен был бы чувствовать себя отлично. Дела шли хорошо, будущее сулило перспективы, каких у меня никогда еще не было. Митци и Хэйзлдайн вот-вот сделают решающий ход. Я ежедневно, даже ежечасно доказывал им свою полезность и лояльность как союзник. В моем воображении возникала картина недалекого будущего, когда у меня будет кабинет на пятьдесят пятом этаже нашей башни с настоящими окнами и, возможно, персональным душем…

И вот этот день настал. Случилось все в эту же пятницу, в четыре пятнадцать пополудни. Я только что вернулся из клиники неврозов, где пытался подобрать кандидата в судьи Апелляционного суда. Войдя в Агентство, я тотчас же понял, что что-то случилось. В вестибюле стоял гул голосов, люди собирались группками, о чем-то переговаривались и перешептывались, лица у всех были растерянные и испуганные. В лифте я услышал имя Митци Ку, произнесенное одной из наших младших сотрудниц, шептавшейся с подружкой. Выйдя из лифта, я подождал ее на площадке.

– Митци теперь у нас босс, не так ли? – спросил я с беззаботной улыбкой.

Она как-то странно посмотрела на меня.

– Да, она – босс. Но только не у нас, – ответила она и, отодвинувшись от меня, поспешила уйти.

Охваченный недобрыми предчувствиями, я немедля направился в кабинет Вэла Дембойса.

– Вэл, дружище, что случилось? – с тревогой воскликнул я. – Сменилось начальство?

Он буквально пригвоздил меня к месту своим холодным взглядом.

– Руки! – прошипел он. – Убери руки со стола. Ты портишь полировку.

Да, в Агентстве стряслось что-то нешуточное, подумал я.

– Вэл, прошу тебя, объясни, что произошло.

– Все это дело рук твоей подружки Митци и этого борова Хэйзлдайна. Нет, они не скинули Старика. Они взяли его на испуг, провели за нос. Обычный прием, старый, всем известный «маневр Икана».

– Икана? – в испуге повторил я.

Он кивнул.

– Да, хрестоматийный, вошедший во все учебники, древний, как сам Карл Икан, способ шантажа и обмана в бизнесе. Запугали Старика, пригрозили, что скупили все акции Агентства, создали панику на бирже и, выгодно сбыв ему свою долю акций, тут же купили собственное агентство… Понятно?

А я, дурак, ничего не видел, ничего не знал!

Шатаясь, как слепой, я побрел к двери. И тут он крикнул мне вслед:

– Для тебя есть еще одна персональная новость. Ты уволен.

Эти слова заставили меня немедленно вернуться.

– Ты не можешь меня уволить, – еле вымолвил я.

Он нахально улыбался.

– Не можешь. Мой проект «Помоги себе сам»… – лепетал я.

– Он в надежных руках. В моих надежных руках.

– Но… но… – наконец вспомнил я бесспорный аргумент и уцепился за него, как за соломинку. – Мой контракт! Я специалист высокого класса!.. У меня гарантии, права… Меня нельзя так просто уволить…

Он с раздражением посмотрел на меня и поджал губы.

– Гм… – хмыкнул он и со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Включив компьютер, он набрал мой код и несколько минут изучал то, что появилось на экране.

Наконец его хмурое лицо разгладилось.

– Вот как! – воскликнул он. – Я и не знал, Тарб, что ты у нас патриот, – промолвил он притворно уважительным тоном, – Значит, ты резервист. Да, я не могу тебя уволить, ты прав. Но вот отправить тебя в долгосрочный отпуск для несения военной службы эдак на годик или два – это я могу! Кажется, сейчас идет очередная переподготовка резервистов.

Я почувствовал, как внутри у меня все похолодело.

– Это чудовищно! Моя должность остается за мной… Когда я вернусь…

Он сочувственно пожал плечами.

– Я тоже оптимист, Тарб, и надеюсь, что сюда ты уже не вернешься.