Текст книги "Торговцы Венеры: Операция Венера.Война торговцев космосом"

Автор книги: Фредерик Пол

Соавторы: Сирил Майкл Корнблат
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

Административный корпус был единственным наземным зданием на территории Полярной исправительной колонии. Если рядовые венеряне жили в ущельях, покрытых прочными непроницаемыми крышами, то наши правонарушители на Полюсе содержались под землей, в настоящих пещерах. Поэтому, глядя в окно, я видел перед собой пустыню без единого строения, кроме, разумеется, того, в котором я находился.

На Полюсе тоже, учитывая податливость венерянского грунта, что можно, мы упрятали под землю.

– Вынужден сказать вам, Тарб, – произнес венерянский чиновник, на этот раз уже с улыбкой, хотя в его голосе звучали угрожающие нотки, – мне здорово досталось от начальства за нашу прошлую сделку. Я был слишком уступчив. Не ждите от меня этого сегодня.

Я сразу же сообразил, как мне вести себя дальше.

– Странно, Гарриман, – воскликнул я в тон ему. – Мне тоже влетело. Посол, узнав, что я уступил вам этих двух изготовителей фальшивых кредитных карточек, просто пришел в ярость.

На самом деле, послу было плевать на это, так же, как и начальнику Гарримана. Никто из них, разумеется, не сказал ни слова.

Гарриман кивнул, и этим признал, что первый раунд закончился вничью. Он снова погрузился в свои бумаги.

Он был тертый калач, умел торговаться, умел и ловчить. Но я ему ни в чем не уступал. Каждый из нас стремился перехитрить другого, но сладкий миг победы наступал тогда, когда противник был одурачен, но так и не догадывался, где и как его одурачили. Земля периодически освобождалась от наиболее злостных правонарушителей, направляя их в колонию на Венере. Убийцы, насильники, фальшивомонетчики и поджигатели считались не самыми опасными из них. Хотя, с какой точки зрения на это посмотреть. Нам, например, ни к чему было тратиться на содержание в тюрьмах и колониях случайно оступившихся неудачников. Не собирались нести лишние расходы и венеряне. Однако они проявляли повышенный интерес к нашим гражданам, осужденным за государственную измену. Чем строже осужден изменник, тем охотнее они пытаются заполучить его. К таким нарушителям относились прежде всего ярые консервационисты, борцы против засилия рекламы, те, кто срывал и обливал краской и грязью рекламные щиты, разрушал красочные голограммы.

Из этих государственных преступников, изгоняемых с Земли, венеряне надеялись пополнять ряды своих патриотов. Мы же не собирались так просто уступать их им. Такие злоумышленники подлежали каре по всей строгости наших законов. Высшая мера – казнь путем выжигания мозгов, все еще применялась, и те, кому, благодаря нерадивости судей, удавалось избежать ее, были рады-радешеньки отделаться пятью или десятью годами строгого режима в исправительной колонии на Венере. Стоило ли это делать? Давая им возможность стать жителями Венеры, мы, по сути, освобождали их от заслуженной кары. Вот тогда и возникли своего рода торги.

Мы с Гарриманом, опытные барышники, то шли на уступки друг другу, то стояли намертво. Истинным искусством считалось умение вовремя сделать вид, что поддаешься уговорам партнера и «уступаешь» ему то, от чего сам хочешь поскорее избавиться.

Я включил дисплей и назвал первые шесть фамилий по списку.

– Московиц, Мак-Кастри, Блайвен и семья Фарнеллов. Эти должны вам подойти, Гарриман. Но вы сможете получить их лишь после того, как они отбудут шесть месяцев каторги.

– Три месяца, – начал торговаться Гарриман.

Все названные мною лица были консервационистами. Именно те, которых венеряне так жаждали заполучить для пополнения немногочисленного населения своей планеты.

– Шесть месяцев, – стоял я на своем. – Им следовало бы увеличить срок до года. Они вполне заслуживают этого.

Гарриман с гримасой недовольства и брезгливости пожал плечами.

– А вот этот, что идет за ними, Хамид? Кто он?

– Самый злостный из всех, – уверенно сказал я. – Но я не собираюсь его дарить вам. Хотя он обвинен в изготовлении фальшивых кредитных карточек, но он прежде всего коней до мозга костей.

Я заметил, как при этих словах насторожился мой партнер, но тут же сделал вид, что изучает лежащие перед ним бумаги.

– Значит, он осужден не за свои убеждения?

– Так уж получилось. Мы не смогли добиться от него признания, – понимающе улыбнулся я ему, как посвященный посвященному. – А свидетелей найти не удалось. Как мне известно, все его сокамерники были казнены, а с другими единомышленниками он не успел еще установить связь. Есть, правда, одна улика против него. Хамид – это не настоящее его имя. Отдел социальной безопасности утверждает, что его личный номер на руке тоже подделан. Есть следы свежей татуировки.

– И вы не предъявили ему обвинения в подделке номера? – как бы про себя в раздумье произнес Гарриман.

– Какой смысл? Нам было достаточно того, что он попался на подделке кредитных карточек. Это достаточно серьезное преступление. А теперь, – я поспешил поскорее увести его от дальнейших опасных раздумий на эту тему, – что вы скажете об этих трех? Обвиняются в махинациях с медикаментами. Проступок не столь уж серьезный. Этих я мог бы отдать вам без всяких предварительных условий…

Что больше всего обескураживает венерянина, это ситуация, когда его идейные убеждения говорят ему одно, а обыкновенный здравый смысл – другое. Теоретически мошенники из Службы здравоохранения были для венерян самыми подходящими кандидатурами. Все они преклонного возраста и во всем зависимы от милостей своего несовершенного общества. Я надеялся, что задал Гарриману задачку, которая отвлечет его от дальнейших расспросов о Хамиде.

Итак, в результате четырехчасовых споров и торгов мы исчерпали список. Я уступил ему четырнадцать наших заключенных, шесть из которых он мог получить сразу же, а остальных через несколько месяцев. От двух он отказался, а человек двадцать я вообще попридержал на всякий случай. Вопрос о Хамиде больше не возникал. Гарриман опять уткнулся в свои записи. Воцарилось молчание.

– Я получил указание, – наконец официально произнес он, – проинформировать вас о том, что мое правительство не удовлетворено тем, как ваша сторона выполняет условия Протокола… 53-го года. Согласно Протоколу мы пользуемся правом ежегодного инспектирования вашей тюрьмы.

– На условиях взаимности, Гарриман, на условиях полной взаимности, – поспешил напомнить ему я. Протокол я знал наизусть. Стороны договаривались о беспрепятственном взаимном инспектировании мест заключения на Земле и Венере с целью проверки гуманных условий содержания заключенных. Ишь чего захотели! К своей «воспитательной» колонии Ксенг Вангбо в сердце Экваториальной Африки они не подпускали наших дипломатов даже на пушечный выстрел. Нечего и им совать нос в наши дела здесь, на Полюсе. По венерянским законам каждый заключенный имел право на отдельную койку и двадцать четыре квадратных метра площади. И это у них называется наказанием! Да у нас на Земле эдакое не снилось даже самому законопослушному потребителю. Но спорить об этом с венерянами было бесполезно. Они неизменно настаивали, чтобы при строительстве новых тюрем эти нормы неукоснительно соблюдались, несмотря на то, что тюремное начальство после сдачи тюремного здания закрывало половину камер, а остальные вновь набивало до отказа.

– Речь идет о нарушении основных гуманных принципов, – настаивал Гарриман.

Пропустив все это мимо ушей, я наконец просто рассмеялся ему в лицо. Мне даже не понадобилось напоминать ему о колонии Ксенг Вангбо. Он и без того все понял.

– Ладно, – проворчал он, хмурясь. – Теперь поговорим о рекламе. Надзиратели жалуются, что вы продолжаете нарушать договоренность.

Я устало вздохнул. Опять старые песни.

– В Протоколе, разделе 6-Ц, – решительно начал я, – реклама определена как ненавязчивая информация о новых товарах и услугах. Она никому ничего не предлагает и ничего не навязывает. Что толку предлагать то, чего все равно у вас нет, да тем более для заключенных. Реклама в тюрьме это, в сущности, своего рода дополнительная мера наказания.

Да, мы бомбардировали сознание наших заключенных информацией о том, что им действительно недоступно. Но какое Гарриману дело до этого? Увидев странный блеск в его глазах, я понял, что угодил в расставленную ловушку.

– Разумеется, – тут же дал я задний ход, – случается, что кое-кто может и перестараться, но это так, мелочи…

– Мелочи! – злорадно ухватился за слово Гарриман. – Хороши мелочи. У меня на столе лежат восемь рапортов тюремной охраны и все об одном и том же – насмотревшись вашей рекламы, заключенные пачками шлют на Землю письма своим родственникам и друзьям, требуя, чтобы им присылали Кофиест, Моки-Кок, жевательную резинку «Старзелиус»!.. Не поэтому ли вы все это включили в ассортимент благотворительных посылок?.. Мелочи!

Тут торг пошел по второму кругу, и я уже не надеялся вернуться домой хотя бы вечерним рейсом. Пререкаться, я понял, мы будем до полуночи, не меньше.

Я понял, что дал себя спровоцировать. Не иначе, он что-то собирается выторговать. А торговаться, надо отдать ему должное, он умел, и проделал это с таким остервенением и нажимом, что я уступил. Я согласился отменить всякие посылки Красного Креста, если это его устраивало. Но, кажется, не это его интересовало, ибо он тут же предложил мне другую сделку: он забудет о недозволенной рекламе, если я сокращу сроки отбывания наказания нужным ему людям.

Наконец, мы ударили по рукам. Московиц, Мак-Кастри, Блейвен, семейство Фареллов, и… Хамид к ним в придачу получат всего десять дней, да и то условно.

А в общем все прошло так, как я и рассчитывал.

После того, как Гарриман получил от меня все, что, как ему казалось, он хотел и запланировал, он был одна сплошная улыбка и гостеприимность. Он настоял на том, чтобы я ночевал у него, в его временном пристанище, как он выразился, в Полярном городе. Спал я плохо, необдуманно отказавшись от предложенной мне рюмочки на ночь, – решил не рисковать, чтобы не сболтнуть лишнего. От усталости меня могло развезти. Ночью я часто просыпался от странного, похожего на страх чувства огромности пространства вокруг меня. Эти чокнутые венеряне постоянно ведут борьбу за квадратные метры жилых площадей. Гарриман, бывая здесь лишь в командировке, один имел в своем распоряжении трехкомнатную квартиру, а бывал-то он здесь от силы дней десять в году.

Я проснулся очень рано и уже в шесть стоял в очереди на аэродроме на посадку. Впереди меня вертелся подросток в майке, разрисованной надписями: «Торгаши, убирайтесь к себе домой!» – на груди, а на спине: «Рек-бла-бла-ма!» В негодовании от этой безвкусицы я резко отвернулся и столкнулся с стоявшей за мной смуглой женщиной невысокого роста. Лицо ее показалось знакомым, где-то я уже видел ее.

– Здравствуйте, мистер Тарб, – поздоровалась она.

Так и есть – она оказалась инспектором пожарной охраны или чего-то в этом роде и не раз по служебным делам бывала в нашем посольстве.

Наши места были рядом. Я тут же заключил, что она агент венерянской тайной службы. Все венеряне, бывающие в нашем посольстве, занимаются осведомительством. Но моя соседка оказалась на редкость разговорчивой и дружелюбной, никак не похожей на своих одержимых соотечественников. Она ни словом не обмолвилась о политике, а непринужденно болтала на темы, представляющие для меня большой интерес, например, о Митци. Она видела меня и Митци в посольстве и, надо отдать должное, без труда догадалась, в каких мы отношениях. Поэтому она говорила о Митци только хорошее: красива, умна, энергична.

Я хотел во время полета выспаться как следует, но все, о чем непринужденно болтала моя попутчица, настолько близко касалось меня, что я забыл о сне. К тому времени, как наш самолет приземлился, я уже поведал ей все о себе, своих чувствах к Митци и своих планах и опасениях. Я возвращаюсь на Землю и хотел бы, чтобы Митци вернулась со мной, но она намерена продлить контракт. Я мечтаю, чтобы наши отношения превратились во что-то стабильное и постоянное, возможно, даже в брак. Я подумываю о квартирке в Большом Нью-Йорке или в Зеленой зоне, скажем, в Митфорде, и о детишках. Неплохо бы иметь одного, а то и двух… Смешно. Чем больше я болтал, тем серьезней становилась моя попутчица.

В конце концов, я сам погрустнел, прекрасно понимая, как мало верю в возможность всего этого.

III

Но я сразу же повеселел, как только вошел в посольство. Первым, с кем я тут же столкнулся, был Гэй Лопес, вышедший из туалета. Не иначе, он побывал в тайнике Митци. По тому, как мрачно он посмотрел на меня, проходя мимо, я понял, тревожиться мне нечего.

Когда я проник через потайную дверь туалета в святая святых нашего культурного атташе, один взгляд на Митци окончательно успокоил меня. Она с мрачным видом рылась в своей картотеке и по всему было видно, что она озабочена и раздражена. Что бы там ни произошло между этими двумя за последние две ночи, подумал я, идиллией это не назовешь.

– Мне удалось внедрить Хамида, – с ходу доложил я и наклонился, чтобы поцеловать ее. Мне это вполне удалось, но в ответ я получил лишь холодное прикосновение ее губ.

– Я была уверена, что тебе это удастся, Тенни, – со вздохом произнесла она и на переносице обозначились знакомые хмуринки. Я понимал, что ко мне они не относятся, но все же…

– Когда он приступает к работе? – спросила Митци.

– Собственно, я с ним даже не говорил. Он должен еще отсидеть дней десять. Так что через пару недель он будет на свободе.

Новость ее обрадовала, и она сделала пометку в своем блокноте. Затем, откинувшись на спинку стула, устремила взгляд в пространство.

– Итак, две недели, – наконец задумчиво произнесла она. – Хорошо бы ко Дню Траура. Он мог бы потолкаться в толпе, послушать, что говорят. К тому же нас ждет еще одно событие – через месяц очередные выборы. Значит, жди политических митингов…

Я, многозначительно приложив палец к губам, попросил ее не продолжать дальше.

– А завтра нас ждет прощальная вечеринка. Ты составишь мне компанию?

Наконец Митци улыбнулась, и это была настоящая улыбка.

– Ты можешь освободиться на весь день? Мы проведем его вместе.

Тучка снова набежала на ее лицо.

– Ты знаешь, Тенни, как я занята…

Я решил не упустить случая и выяснить наконец.

– Надеюсь, не с Гэем Лопесом?

– Нет, не с Гэем, – Морщинка на переносице углубилась, не предвещая ничего хорошего. – Никто еще не позволял себе разговаривать со мной так, как он. Считает, что я его собственность! – еле сдерживая себя, раздраженно произнесла моя Митци.

Я старался, чтобы на моем лице не дрогнул ни один мускул и оно выражало бы лишь вежливое сочувствие. Но в душе я ликовал.

– Тогда, до завтра?

– Почему бы нет? Как ты думаешь, не съездить ли нам на Русские горы? Ведь тебе все равно, куда, а? – Она потянулась и чмокнула меня в щеку. – Если я хочу быть свободной завтра, я должна хорошенько поработать сегодня, Тенни. Поэтому марш отсюда! – Но она сказала это почти с нежностью.

К моему удивлению, Митци действительно была намерена отправиться на Русские горы и показать мне первую космическую ракету, севшую на Венеру. Я хотел было превратить это в шутку, но потом подумал, что мне действительно будет жаль, что я покинул Венеру, так и не повидав ее главной достопримечательности.

Рано утром, когда улицы были еще пустынны, мы покинули общежитие посольства и, взяв электропед, доехали до трамвайной станции.

Венерянам все же удалось вырастить в пригородах некое подобие травы и кустарника, а кое-где сучковатые, приземистые деревца, прижившиеся на бесплодных каменистых склонах венерянских гор. Так что можно утверждать, что зелень на Венере уже появилась. Но Русские горы были сохранены в первозданном виде. Таково было решение венерян.

Вы хотите знать, кто такие эти чудаки венеряне? Хорошо, я расскажу вам для примера историю, простую и короткую, как анекдот. Они получили в свое распоряжение огромную планету, на которой суши в пять раз больше, чем на Земле, потому что на Венере нет ни морей, ни океанов. Чтобы сделать планету обитаемой, вот уже четыре десятилетия они пытаются озеленить ее. Но деревьям и травам нелегко привиться на этой почве. Во-первых, мало света, во-вторых, нет воды, в-третьих, невыносимая жара. Надо быть волшебником и трудиться до седьмого пота, чтобы добиться хоть каких-то результатов. Прежде всего, венеряне, используя тектонические сдвиги, постарались разбудить потухшие вулканы и таким образом извлечь влагу из их недр. Кстати, так получила свою воду Земля триллионы лет назад. Далее, они соорудили специальные влагоприемники над кратерами вулканов и начали конденсировать получаемый пар и с помощью охлаждения превращать его в воду. Кроме того, они создали трубы Хилша. Их можно увидеть почти на всех горных вершинах. Огромные, похожие на флейты, они одним концом улавливают из атмосферы раскаленный пар и газы, а другим – гонят на город потоки прохладного воздуха, вырабатывая при этом какое-то количество электроэнергии. Полученную воду венеряне направляют по трубопроводам туда, где она наиболее необходима для полива. Путем генетического отбора и многочисленного скрещивания они выводят такие сорта растений, стволы и листья которых способны вбирать в себя влагу так мгновенно, что она не успевает нагреться в раскаленной атмосфере планеты. Удивительно, как это им удалось столько сделать, учитывая немногочисленность населения Венеры – всего восемьсот тысяч.

И тем не менее происходят странные вещи. Едва отъедешь на трамвае чуть подальше от станции «Русские горы», первое что обращает на себя внимание – это небольшие, человек по шесть, группки людей с тяжелым снаряжением за спиной, круглосуточно опрыскивающие ядохимикатами каждую травинку, появившуюся на, казалось бы, недосягаемых каменистых утесах. Кто они? Сумасшедшие? Безусловно. Уж эта одержимость консервационистов, доведенная до абсурда! Они полны решимости сохранить здесь природу Венеры такой, какой она была во времена их первой высадки на ней. Впрочем, одержимость – это теперь национальная черта всех венерян.

– Если бы консервационисты не были сумасшедшими, они остались бы на Земле, – объяснял я свою точку зрения Митци, пока мы тряслись и раскачивались в медленно ползущем трамвае. – Посмотри только на эти ямы, где они живут.

Мы проезжали мимо покрытых крышами расселин, где прятались пригороды. Считалось, что это наиболее фешенебельные районы города, но трава здесь была хилой, наполовину с сорняками, хлипкие постройки из пластиковых плит. Что мешает им для лужаек использовать искусственный дёрн, как у нас на Земле, подумал я.

И вдруг поймал себя на том, что говорю слишком громко. Пассажиры вагона оборачивались и удивленно смотрели на меня. Делать им это было совсем несложно с их длиннющими шеями. Венеряне очень высокий народ. Даже выше меня и Митци. Они очень гордятся своей бледной, как рыбье брюхо, кожей. У них нет солнца, это верно, но они могли бы пользоваться кварцевыми лампами, как это делали мы, даже бархатно смуглая Митци, которой это совсем не нужно.

– Следи за своим языком, – шепнула мне Митци, начиная нервничать.

Сидевшее впереди нас семейство, – папа, мама и четверо, да, да, четверо детишек, – искоса поглядывали на нас, и в их глазах не было особого дружелюбия. Венеряне, сказать правду, недолюбливают нас. Они считают нас завоевателями, готовыми поглотить их. Смешно. На что они нам сдались? Если мы проявляем какой-то интерес к их делам, то это для их же пользы. Но они слишком глупы, чтобы понять это.

К счастью, трамвай вполз в туннель и пассажиры стали готовиться к выходу. Я тоже поднялся, но Митци предостерегающе дернула меня за рукав. Я увидел рослого рыжего венерянина с мертвенно бледным лицом, который пристально смотрел на меня. Выражение его зеленых глаз мне не понравилось. Митци вовремя предостерегла меня. Протискиваясь мимо рыжего, я попытался изобразить на лице улыбку. Она получилась скорее извиняющейся, чем дружеской. Пока я задержался на перроне у киоска, покупая путеводитель, Митци, стоявшая позади меня, проводила внимательным взглядом красную, как сигнал светофора, голову нашего попутчика.

– Вот, взгляни-ка, – сказал было я, открывая путеводитель, но она не слушала меня.

– Знаешь, Тенни, я уже где-то видела эту голову. Мне кажется, вчера перед посольством в толпе демонстрантов.

– Брось, Митци. Там их было не менее пятисот голов. – А может, больше, подумал я. Мне показалось, что половина города собралась у нашего посольства и молча вышагивала перед ним со своими дурацкими плакатами. Я ничего не имею против пикетирования, но, господи, их плакаты так бездарны!

– Психи, – сказал я, разумея под этим не только путаницу в их головах, их страх перед рекламой, как орудием против них, но и их уверенность в том, что они способны помешать нам делать свое дело.

Психами для меня они были еще и потому, что ничего не смыслили в искусстве рекламы. Именно в этом я хотел убедить Митци, заглянув в их путеводитель. Обведя взглядом шумный станционный перрон, к которому только что подъехал пустой состав, возвращающийся в город, я снова попытался привлечь внимание Митци к тому, что прочел в с позволения сказать венерянском путеводителе.

– Послушай только, – сказал я, открывая путеводитель на странице «Еда и напитки». – И начал читать:

«Если вы, отправившись в экскурсию на Русские горы, по каким-то причинам не прихватили с собой еду, вы можете купить в станционном буфете гамбургеры, горячие сосиски и бутерброды. Все эти продукты прошли контроль Службы здоровья, но качество их признано средним. Пиво и другие напитки у нас стоят дороже, чем в городе».

– Разве это реклама! – почти простонал я, словно от невыносимой боли.

– Зато честно. Ведь это чистая правда, – рассеянно ответила Митци.

Я недоуменно вскинул брови. При чем здесь честность? Речь идет о сбыте товаров. Ведь это место просто находка для настоящего агента рекламы.

Здесь есть все: продавец, товар, покупатель – возбужденная, жаждущая впечатлений толпа экскурсантов. А это самое главное в этой триаде. И сделать-то следует не так уж много, всего лишь назвать горячие сосиски «Одесскими колбасками», гамбургеры – «комсомольскими», и всё с удовольствием расхватают. А они что делают? Отговаривают потребителя от покупки! Разве покупатель требует, чтобы товар полностью соответствовал рекламе? Ему нужен всего лишь миг надежды. Что из того, что пружины какого-нибудь «сверхмягкого, сверхудобного, мгновенно нагоняющего сон» матраца вонзятся в его усталое тело, а фруктовый напиток «свежий, как утренняя роса, ароматный, как весенний ветерок» окажется на вкус сущим скипидаром.

– Ну вот мы и приехали туда, куда ты так рвалась, – решительно заявил я. – Теперь показывай мне эту чертову ракету.

Следует сказать, что Венера во всех отношениях смахивает на свалку. Воздух отравлен настолько, что стал ненормально тяжелым. От зноя все, что может сохнуть и кипеть, высохло и выкипело. На ней не было растительности, заслуживающей этого названия. Такой ее увидели первые колонисты, прибывшие с Земли. Полвека колонизации принесли свои плоды. Попытки сделать воздух, которым можно было бы дышать, продолжались, и в некоторых районах можно было даже без особого риска выйти из дома без защитного комбинезона, хотя и с кислородным баллоном за спиной. Воздух Венеры все еще очень беден кислородом.

Достопримечательность, которую мы с Митци решили посетить, был Планетарный парк «Русские горы». Так называлась и трамвайная станция поблизости. Он был ничуть не лучше всех остальных достопримечательностей Венеры, как бы венерянские консервационисты ни поздравляли себя с тем, что именно здесь им удалось сохранить «первозданную дикость природы». А пока я обозревал окрестности из окна станции, испытывая мало желания познакомиться с ними поближе.

– Пойдем, Тенни, – тормошила меня Митци.

– Ты действительно этого хочешь? – удивился я. На станции тоже становилось достаточно неуютно от шума прибывающих поездов и галдежа детишек. Но снаружи, как я полагал, будет еще хуже. Нам предстоит навьючить на себя баллоны с кислородом, дышать через трубку. Значит, жара и духота станут еще невыносимей.

– Может, нам раньше перекусить где-нибудь? – с надеждой произнес я, оглядываясь на киоски и ларьки.

На рекламном щите под словами: «Что мы сегодня можем вам предложить?» кто-то мелом написал: «Держись подальше от яичницы».

– Да идем же наконец, Тенни. Сколько раз ты говорил, что терпеть не можешь венерянскую еду! Достань лучше респираторы.

«Если выбора нет, то полный вперед» был, девиз нашей семьи. Он неплохо помог нам преуспеть в нашей фамильной профессии как в старые добрые времена на Мэдисон-авеню, так и в джунглях Кока-Колы. Поэтому я закрепил ремни кислородного прибора, вставил в рот трубку и свистящим шепотом произнес:

– Вперед, в Долину смерти!

Митци даже не улыбнулась. Она уже с утра была не в настроении. Я понимал ее – ведь завтра я уезжаю. Поэтому я ободряюще потрепал ее по плечу и мы зашагали, спотыкаясь, по неровным тропам парка «Венера».

Первая ракета, севшая на Венеру, теперь, в сущности, просто груда мертвого металла. Размерами она не более педального автобуса, с торчащими во все стороны антеннами и зеркальными отражателями. Исторический экспонат находился в самом плачевном состоянии.

Было время, когда она на спине ракетоносителя стартовала со снежных просторов Земли, чтобы, преодолев сотню миллионов космических миль, как горящий метеор вспороть жаркий воздух Венеры. Воображаю, какое это было зрелище. Только жаль, что никто этого не видел. Преодолев все препятствия, последние два часа своей жизни ракета потрудилась над тем, чтобы передать на Землю сведения, об атмосферном давлении и температуре, да еще пару не очень четких снимков той поверхности, на которую она села. На этом карьера ее закончилась. Ядовитые газы и атмосфера Венеры начали свое разрушительное действие, из строя вышла вся аппаратура. Мне кажется, для тех досупертехнологических времен, эта посадка на Венере была немалым достижением. Она дала нам первые в истории человечества снимки поверхности Венеры. Поэтому, когда колонисты с Земли в первые месяцы своего пребывания на Венере набрели на останки ракеты пионеров освоения планеты, не было ничего удивительного в том, что они решили объявить день ее посадки Днем Победы человека над космосом и праздновать его ежегодно. Пусть так, черт побери! Но зачем весь этот шум вокруг груды железного хлама? Разве это не лишнее доказательство их чокнутости? Вспомните времена, когда русских называли «советскими». Я не уверен, что точно знаю, кто они, и часто путаю с гибеллинами и еще какой-то древностью. Не в этом дело.

Главное в том, что «советские» тоже не верили в прибыль. Да, да, не верили, что с помощью товара можно делать деньги. Я не говорю уже о рекламе, этой «служанке торговли». Они ее просто не знали. Не верите? Понимаю. В колледже, когда я изучал историю, я тоже сперва не поверил. Тогда я стал проверять по историческим источникам. Оказалось, что так и было. Рекламы они не знали. Не назовешь же рекламой электрические панно с цифрами выплавки стали, или выступления по ТВ с призывами к рабочим не распивать спиртное у станка. Нечто похожее происходит сейчас на Венере. Вот почему они, не задумываясь (сделали объектом поклонения две тонны мертвого металла. Но разница между венерянами и русскими все же есть, ибо со временем русские поумнели и присоединились к сообществу свободного предпринимательства. А венеряне по-прежнему, изо всех сил стараются идти своим собственным путем.

Побродив по парку с полчаса, я понял, что с меня достаточно. Парк буквально кишел туристами, к тому же я не привык получать кислород через соломинку. Поэтому, когда Митци остановилась перед каким-то экспонатом и, нагнувшись, пыталась прочесть что там написано труднопонимаемой кириллицей, я нащупал за спиной конец патрубка кислородного шланга и слегка ослабил гайку крепления. Кислород со свистом вырвался наружу. Я нарочно громко раскашлялся, чтобы, не дай бог, Митци не услышала свист. Но мог бы и не делать этого, ибо вой труб Хилша заглушал все звуки.

Я легонько толкнул Митци, чтобы привлечь ее внимание.

– Митци, скорее посмотри, что там с моим кислородным аппаратом. Мне кажется, он не в порядке! – почти выкрикнул я, указывая на стрелку счетчика. А та, миновав желтую отметку, неумолимо приближалась к красной – сигнал опасности! Неужели я перестарался?

– Проклятье, нам всучили испорченный аппарат! – изобразил я испуг и отчаяние. – Мне очень жаль, Митци, но придется вернуться на станцию. И вообще пора подумать о возвращении, ты как считаешь?

Митци как-то странно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Повернувшись ко мне спиной, она начала спускаться по тропке вниз. Я испугался, а вдруг она вспомнит, что проверяла аппараты, когда за них расплачивалась! Впрочем, она вполне могла забыть об этом. Чтобы как-то задобрить ее, я, вынув трубку изо рта, шепнул ей на ухо:

– Не хочешь ли выпить чего-нибудь в буфете, пока будем ждать поезда?

Да, я терпеть не могу все, чем кормят здесь, на Венере. В ее атмосфере, где слишком много С0₂, все овощи и фрукты вызревают очень быстро. К тому же венеряне предпочитают употреблять их в свежем виде, а я люблю их замороженными, так они вкуснее. Но что касается спиртных напитков, то, к счастью, на планетах солнечной системы больших изменений не произошло.

За полтора года моего знакомства с Митци я убедился, что она всегда меняется к лучшему после одной-двух рюмок спиртного. Действительно, Митци заметно повеселела после моего предложения, и, когда мы сдали кислородные аппараты (мне удалось уговорить ее не поднимать шум из-за неисправности в моем), мы поднялись по лестнице на верхний ярус зала ожиданий, где был бар.

Интерьер станции был типично венерянским. На Земле он не выдержал бы критики даже самого нетребовательного массового потребителя. В зале не было никаких торговых и игральных автоматов, ни слова рекламы о новых видах товаров и услуг. Высеченные в скале неровные стены были грубо окрашены краской, по углам стояли горшки с чахлыми растениями. Венеряне постарались, по возможности, не нарушить естественной красоты парка, и поэтому трамвайную станцию тоже упрятали в скалу. Рельсы трамвайного пути уходили в глубь высеченного в скале туннеля. Однако самым неприятным для меня была невероятная акустика. Когда состав выходил из туннеля и подъезжал к платформе станции, усиленные эхом грохот вагонов, стук колес и скрежет торможения были столь оглушительны, что казалось, будто огромный пресс с ужасающей силой крушит груды металла.

Мне даже расхотелось подниматься в бар, но жаль было огорчать Митци. Мы сели за столик. Здесь тоже меня ждало разочарование.