Текст книги "Торговцы Венеры: Операция Венера.Война торговцев космосом"

Автор книги: Фредерик Пол

Соавторы: Сирил Майкл Корнблат
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

Война торговцев космосом

Посвящается Джону и Дэвиду, а также для

Энн, Карин, Фреда-Четвертого и Кэти с неизменной любовью.

«Вы спрашиваете, зачем я пишу свои сатиры?

Лучше спросите, могу ли я их не писать».

Ювенал

Теннисон Тарб

I

Она без сомнения приложила все усилия к тому, чтобы выглядеть наилучшим образом, но ей это не удалось. Моему взору предстало жалкое, достойное сожаления существо. Невзрачная, болезненного вида, с землисто-серой кожей, она испуганно таращила глаза на стены моего кабинета, то и дело проводя языком по губам. А дивиться, бедняжке было чему. Стены моей консульской приемной представляли собой экраны с движущимися полнометражными изображениями новых образцов продовольственных товаров, рекламируемых нашим Агентством.

– Господи, Кофиест. Что бы я ни отдала за один его глоток, – услышал я шепот, похожий на стон.

Я с удивлением посмотрел на посетительницу. В таких случаях мне всегда следовало изображать самое искреннее удивление. Затем я сверился с ее досье на дисплее.

– Странно. В вашем досье сказано, что вы самым активным образом убеждали венерян не поддаваться пагубной привычке пить Кофиест.

– Мистер Тарб, я сейчас вам все объясню…

– Давайте-ка лучше посмотрим, что это за пометка на вашем прошении о визе… – продолжал я и, прочитав, неодобрительно покачал головой. – Неужели это правда? «Планета Земля, коррумпированная до основания, находится в полной власти хищнических и разбойных рекламных агентств, превративших население в бессловесное стадо…» А?

Я слышал, как у нее перехватило дыхание.

– Откуда вы это взяли? Меня уверяли, что досье является строжайшей тайной…

Я пожал плечами.

– Меня вынудили сделать такое заявление. Я должна была ругать рекламу, иначе мне не дали бы визу сюда, – запричитала моя просительница.

Я продолжал хранить невозмутимое спокойствие чиновника при исполнении своих обязанностей: семьдесят пять процентов сочувствия – «ничем не могу помочь», и двадцать пять процентов сдержанного негодования – «какая черная неблагодарность!» Все было до тошноты знакомо. За четыре года службы на Венере в моем кабинете такие, как она, появлялись не реже одного раза в неделю.

– Это была моя ошибка, мистер Тарб, поверьте, – жалобно оправдывалась бедняжка, как будто вполне искренне, тараща на меня глаза и без того занимавшие слишком много места на ее изможденном лице. Я знал цену искренности таких заявлений. Однако в ее глазах были неподдельный ужас и отчаяние, ибо более всего ее страшило то, что ей откажут в визе и она не сможет вернуться на Землю. В таких случаях можно безошибочно определить, когда человек уже на пределе. К тому же ее физическое истощение дошло до такой степени, которая у медиков называется «анорексией игнатуа». Такое обычно происходит с вполне приличными и и хорошо воспитанными потребителями, попавшими с Земли на Венеру.

Ежедневно посещая венерянские магазины, где при выборе товаров покупатель начисто лишен какой-либо подсказки и помощи со стороны рекламы, эти люди настолько теряются, что нередко обрекают себя на систематическое недоедание.

– Пожалуйста, прошу вас… дайте мне визу, – с трудом закончила она фразу, и губы ее сложились в жалкое подобие не то обворожительной, не то умоляющей улыбки.

Я бросил торжествующий взгляд на рекламу агентства «Фаулер Шокен», бегущую по стенам. Сославшись на необходимость отлучиться по срочному делу, я мог бы оставить ее еще минут на десять один на один с этим фантастическим изобилием, представленным во всей своей красе нашей коммерческой рекламой, но опыт подсказывал мне, что в дальнейшей обработке моя просительница уже не нуждается. К тому же она как-никак была представительницей слабого пола…

Молоток опустился, торг был закончен.

– Эльза Дикман Хонигер, – громогласно изрек я, бросив взгляд на ее прошение о визе. – Вы обвиняетесь в измене.

От испуга у несчастного создания буквально отвалился подбородок. Я видел, как ее глаза наполняются слезами.

– В вашем досье сказано, что вы росли и воспитывались в семье добропорядочных потребителей, в детстве, как положено, состояли в организации юных друзей рекламы, получили прекрасное образование в Университете Джорджа Вашингтона в Нью-Хэвене. По окончании занимали ответственную должность в отделе связей с потребителями в одной из крупнейших компаний по продаже в рассрочку ювелирный изделий. В послужном списке ваша работа оценивалась как отличная. Однако вы пренебрегли всем этим. Вы заклеймили позором воспитавшую вас систему и решили сбежать на эту дикую, ничего не смыслящую в цивилизованной торговле планету…

– Меня обманули, – жалко лепетала моя просительница, роняя слезы.

– Конечно, вас обманули, – грозно рычал я. – Но вы могли бы не поддаться обману, будь у вас хоть капля благодарности…

– О, пожалуйста, пожалуйста, мистер Тарб, я сделаю все, что вы скажете, только позвольте мне вернуться домой!

Настал момент выложить карты на стол. Я строго поджал губы и на мгновение замолчал.

– Все? – раздумчиво переспросил я, словно впервые слышал такие слова из уст малодушных перебежчиков.

Я позволил ей выплакаться, подождал, когда она просохнет и наконец поднимет голову и посмотрит на меня глазами, полными страха и мучительного ожидания. Когда я заметил, что в них мелькнуло что-то, похожее на лучик надежды, я милостиво кинул приманку.

– Возможно, у вас есть еще выход, – промолвил я и снова замолчал. Вернувшись к ее досье, я сделал вид, что еще раз внимательно его изучаю.

– О немедленном разрешении на выезд не может быть и речи, – наконец предупредил я.

– Я согласна подождать, – с надеждой воскликнула она. – Даже пару недель, если это необходимо.

Я саркастически рассмеялся.

– Недель? – Я покачал головой. – Эльза, – строго сказал я, – это несерьезный разговор. Ваш поступок невозможно искупить какими-то двумя паршивыми неделями отсрочки, или даже месяцами, если хотите знать. Вы заблуждаетесь. Забудьте все, что я вам сказал. В визе вам отказано.

И, поставив на ее прошении жирный красный штемпель «отказать», вернул его ей. А затем, откинувшись на спинку стула, стал ждать, что последует дальше.

Все было как обычно в таких случаях. Сначала шок, потом бурное негодование и ярость отчаяния, а затем, неуверенными шагами, словно слепая, она покинула мой кабинет.

Как только за нею закрылась дверь, я с довольной улыбкой подмигнул портрету Фаулера Шокена на стене и спросил гения рекламы:

– Ну как, неплохо?

Потрет исчез, и вместо него на меня глядела Митци Ку. Она улыбнулась мне в ответ.

– Отлично, Тенни, спускайся ко мне, отпразднуем.

Именно такого ответа я и ожидал. Не мешкая, я поспешил на свидание, прихватив по дороге в посольской лавке все, что полагается по такому случаю.

Когда в Кортней-центре возводили здание нашего посольства (хотя правильнее было бы сказать «рыли»), пришлось воспользоваться местной рабочей силой. Таковы были условия соглашения между Венерой и Землей. Сожженный жарой каменистый венерянский грунт был податлив и рыть его было нетрудно. Когда появились первые партии рабочих, охранявшим строительство морским пехотинцам пришлось выполнять двойную задачу. Четыре часа, одетые в свою нарядную форму, они несли охрану объекта, а затем, по окончании смены, когда стройплощадка пустела, переодевшись в рабочие робы, спускались в котлован, чтобы рыть потайные подземелья военного назначения.

Венеряне так ничего и не подозревали, несмотря на то, что территория посольства буквально кишела ими в рабочие часы. Правда, их никогда не пускали в наши посольские туалеты, и поэтому они не могли знать, что в конце каждого из них имелся потайной ход, ведущий в святая святых Митци Ку, нашего культурного атташе, занимавшейся, однако, делами, имевшими самое отдаленное отношение к вопросам культуры.

Когда, наконец, весь запыхавшись, я спустился к ней, с ловкостью жонглера держа перед собой руку с подносом, на котором стояла бутылка виски и вазочка с колотым льдом, Митци заканчивала заносить в картотеку данные моей недавней посетительницы. Увидев меня, она подняла руку, как бы прося этим жестом не мешать ей, и указала на стул. Я приготовил коктейли и, вполне довольный собой, сел и приготовился ждать, когда Митци закончит свои дела.

У Митци Ку характер твердый, как сталь, или, пожалуй, бронза, что ближе к восточному нежно-смуглому цвету ее кожи. Голос у нее звонкий, чеканный, движения тоже отточенные. Мне нравятся такие женщины. У нее необыкновенно красивого отлива черные волосы ее далеких предков-японцев и хрустально-синие глаза. К тому же она такого же высокого роста, как и я, хотя сложена куда лучше. Если все это собрать вместе, – а мне постоянно хотелось это сделать, когда я видел ее, – то более красивой начальницы шпионской службы не сыскать во всех посольствах вселенной.

Синие глаза угрожающе сузились, но она, вдруг смягчаясь, послушно сказала:

– Ты хорошо поработал, Тенни, спасибо.

– И всего-то? – не унимался я. – А почему бы не сказать: «Тенни, дорогой, ты отлично постарался. По этому случаю нам не грех тряхнуть стариной…»

В синих глазах сверкнули молнии.

– Черт побери, Тенни! Да, нам было хорошо вместе, и тебе и мне, но все это уже позади. Ты уезжаешь, я остаюсь, все ясно, не так ли?

Но я решил не отступать, ибо сам лично не собирался ставить на этом точку.

– До моего отъезда еще целая неделя, – возразил я. И тут она взорвалась.

– Прекрати молоть вздор! – резко оборвала она меня.

Я проклинал себя за то, что довел Митци до гнева. А еще я проклинал Гэя Лопеса, вернее Хезуса Мария Лопеса, который хоть и не был столь пригож собою, как я, и не так хорош (я уверен) в постели, но в одном все же взял перевес надо мной – он оставался, а я уезжал. А Митци, без сомнения, думала уже о завтрашнем дне, а не о дне вчерашнем.

– Ты порядочный зануда, Тенни, – наконец сменила она гнев на милость. Однако морщинки над переносицей не разглаживались. Когда Митци хмурилась, шутить с этим не следовало. Даже если гроза была еще за горами и лишь легкие тучки собирались на горизонте, верным предвестником надвигающейся бури были эти две тонкие вертикальные морщинки над переносицей между словно карандашом нарисованными бровями. Они предупреждали: «Берегись. Идет гроза». Синие глаза становились льдинками – и сверкала молния.

Но могло такого и не случиться, как на сей раз.

– Тенни, – сказала она, успокаиваясь. – У меня есть кое-какие планы в отношении нашей пигалицы. Что если ее внедрить нашим агентом в шпионскую сеть венерян?

– Зачем? – недовольно проворчал я, ибо мне хорошо было известно, что и внедряться было некуда, ибо венеряне не способны создать более или менее приличную разведывательную сеть.

Это им не под силу. Половина из них – это полоумные консервационисты, эмигрировавшие на Венеру по доброй воле и убеждениям. Хотя через полгода большая часть их горько жалела об этом. Многие из них хоть сейчас вернулись бы обратно. А это зависело от меня, ибо я был заместителем начальника консульской службы посольства. Митци же занималась тем, что время от времени отбирала из этого контингента тех, кто мог бы стать ее осведомителем. Хотя по должности она значилась заведующей отделом культурных связей, ее связь с венерянами пока ограничивалась террористическими актами в аэропортах и пожарами на складах. Считалось, что таким образом удастся внушить венерянам мысль, что им не стоит тягаться с планетой с населением в сорок миллиардов, да еще отстоящей от Венеры на расстоянии бог знает скольких световых лет. Все же они скоро будут поставлены на колени, и сами попросятся в сообщество цивилизованных процветающих народов. А пока Митци следила за тем, чтобы они совсем не отбились от рук, а точнее, не сообразили наконец, что за дьявольская западня эта их горячая планета. Шпионаж? Со стороны венерян? Нам он не грозит.

– Что? – выходя из раздумий переспросил я, поняв, что Митци продолжает что-то говорить.

– Они что-то замышляют, Тенни. В прошлую мою командировку в Порт-Кэти в гостиничном номере кто-то рылся в моих вещах.

– Выбрось это из головы, – успокоил я ее уверенным тоном. – Лучше давай подумаем, как мы проведем оставшуюся неделю.

Легкие морщинки вот-вот грозили снова перерезать ее переносицу, но, к счастью, до этого не дошло.

– Ладно, – сказала она. – Выкладывай, что за идеи у тебя в запасе.

– Небольшая прогулка, – с готовностью воскликнул я. – Слетаем на рейсовой ракете в Полярную исправительную колонию. У меня там кое-какие дела – переговоры об обмене заключенными. Ты могла бы составить мне компанию.

– О, Тенни, – прервала она меня. – Хуже ты ничего не мог придумать? Что я там не видела!

Действительно, Полярная колония не входила ни в один туристский путеводитель по Венере, хотя о подобном путеводителе вообще говорить не приходится, когда речь идет об этой чертовой планете.

– Я, знаю, что рейсовая ракета летит прямо сегодня, но у меня дел по горло. Спасибо за приглашение, но я не смогу составить тебе компанию, Тенни. – Она в задумчивости умолкла. – Все же жаль, что ты так и не видел настоящую Венеру.

– Настоящую Венеру? – Теперь пришел мой черед иронизировать. От жары на этой планете плавились даже пломбы в зубах. Жарко было и за городом, где климат удалось немного изменить, но и там тоже было пекло и ядовитые испарения. Узнать «настоящую» Венеру! А какая она? Старая раскаленная печь, в которой уголь уже сгорел, а жар еще не выветрился.

– Я не говорю о пустыне, – поспешила добавить Митци, – Ну, например, Русские горы. Кстати, ты также не видел здешний космодром, это всего лишь час лету отсюда. Я говорю это на тот случай, если мы решим провести вместе весь день.

– Прекрасно! – воскликнул я, хотя мог бы предложить что-нибудь получше. Но я решил пойти на уступки. – Сегодня?

– О, нет, нет, Тенни, что ты! Сегодня День Поминовения. Никаких развлечений, все будет закрыто.

– Когда же, в таком случае? – настаивал я, но она только пожала плечами. Мне не хотелось, чтобы она снова хмурилась, поэтому я не настаивал.

– А что конкретно ты собираешься делать с ней?

Она недоуменно посмотрела на меня.

– С кем? А, ты об этой ренегатке. То, что со всеми, я полагаю. Пять лет в качестве тайного агента, а затем мы ее репатриируем на Землю при условии, конечно, добросовестной службы.

– Не переоцениваешь ли ты ее? Я к ней присмотрелся. Она – новичок. Может, ты просто позволишь ей раз в месяц заходить в магазины, где торгуют старыми добрыми яствами с Земли? За это она готова будет сделать для тебя все, что угодно.

Митци, допив коктейль, поставила стакан на поднос и как-то странно посмотрела на меня.

– Тенни, – сказала она смеясь и качая головой. – Мне, действительно, будет не хватать тебя. Знаешь, о чем я иногда думаю, если не засыпаю тут же? Я думаю, что с какой-то точки зрения все, что я делаю, можно назвать безнравственным. Я превращаю обыкновенных порядочных людей в шпионов и диверсантов…

– Остановись! – резко перебил я ее, ибо есть вещи, о которых не следует говорить вслух даже в шутку.

Но она предупреждающе подняла руку и продолжала:

– …а потом смотрю на тебя и думаю, что по сравнению с тобой я просто ангел. А теперь убирайся отсюда и не мешай мне работать.

Я поднялся, гадая, проиграл я или выиграл в результате этой короткой дискуссии. Во всяком случае, мы почти договорились о новой встрече, и я уже знал, как буду наверстывать упущенное.

День Поминовения – одна из скучнейших знаменательных дат на календаре Венеры. Это годовщина смерти старого пройдохи Митчела Кортнея. Разумеется, в этот день не работали ни мелкие клерки, ни портье, и свою чашечку кофезаменителя мне пришлось раздобыть самому. Взяв чашку, я проследовал в холл второго этажа, откуда хорошо было видно все, что происходит за стенами посольства.

Средний обыватель Венеры – это троглодит, пещерный житель. За все это время, что бы ни предпринималось на Венере для очистки воздуха, – трубы Хилша и прочее, – полностью избавить города от вредоносных газов и пыли не удалось. Хотя надо отдать должно венерянам – кое-чего они все же достигли. И тем не менее бывать на улице или за городом без защитных комбинезонов и фильтрующих респираторов не рекомендовалось. Я вообще отваживался на такие прогулки лишь в исключительных случаях. Венеряне не случайно выбирали для строительства городов самые глубокие расселины, которых на этой планете высоких температур было великое множество, а затем сооружали над ним нечто вроде крыши. Вытянутые по дну длинных узких и извилистых ущелий, эти города действительно были похожи на «нерестилища угрей», как метко съязвила Митци Ку. Самый большой город на Венере даже городом не назовешь – какие-то жалкие сто тысяч населения, да и то благодаря наплыву туристов, взявших за обычай посещать Венеру в каждый из ее дурацких праздников и юбилеев. А таких было немало. Не знаю, кому взбрело в голову включить в их число годовщину смерти такого мошенника как Митчел Кортней. Правда, на Венере никто не знал истинную причину его бегства на эту планету.

Но я-то знал. Мой дед по материнской линии, Гамильтон Харнс, был в те времена одним из вице-президентов рекламной фирмы «Фаулер Шокен», в которой работал Кортней, и которую он потом так коварно предал и опозорил. Когда я был еще ребенком, мать рассказывала мне, как дед с самого начала не доверял Кортнею, считая, что он что-то замышляет. В конце концов, дед оказался прав. В один прекрасный день, чтобы убрать свидетелей своих постоянных махинаций, Кортней отстранил от работы моего деда и еще нескольких преданных фирме сотрудников филиала в Сан-Диего. Впрочем, знай об этом венеряне, они, чего доброго, сочли бы это за геройский подвиг во имя правды и справедливости.

Наше посольство на Венере расположено на бульваре О’Ши, главной улице столицы, и в этот день большинство венерян занималось своим любимым видом спорта – демонстрировало перед нашим посольством. Лозунги не отличались оригинальностью: «Нет рекламе!», «Земляне, убирайтесь вон!».

Когда в собравшейся толпе я увидел свою утреннюю просительницу, это меня даже позабавило. Вырвав из рук рыжего верзилы плакат, она, что-то выкрикивая, присоединилась к тем, кто вышагивал взад и вперед перед зданием посольства. Все шло по расписанию. Когда наступит нервный спад, как предсказывала Митци, жертва станет слабой и покорной.

Холл постепенно заполнялся старшими сотрудниками посольства, собирающимися к одиннадцати часам на брифинг. Одним из первых пришел мой соперник и сосед по комнате Гэй Лопес. Когда я вскочил, чтобы тут же раздобыть для него чашечку кофезаменителя, он посмотрел на меня с опаской и подозрением. Мы не были друзьями, хотя и делили один двухместный номер – верхняя койка была у меня. Причин не испытывать друг к другу симпатии у нас было более, чем достаточно. Представляю, как он должен был себя чувствовать в те часы, когда у меня на верхней койке «гостила» Митци Ку. Я это потом хорошо понял, когда все переменилось, и на его месте оказался я, с той только разницей, что звуки доносились до меня снизу.

У меня уже созрел план, как рассчитаться с Гэем. Я знал, что в его биографии есть одно пятнышко. Он совершил какой-то проступок, когда работал младшим помощником начальника средств массовой информации нашего Агентства. За свой проступок он был отправлен в так называемый бессрочный отпуск, который провел в Заполярье. Там он прививал аборигенам навыки цивилизации. Что это был за проступок, я толком не знал, да это меня и не интересовало. Главное, что Гэй Лопес не знал, что я этого не знаю, и своими туманными намеками я постоянно держал его в напряжении. На Венере он трудился, как никто, стараясь искупить свой грех. Представляю, как он ненавидел все, что было связано с Севером, куда ему меньше всего снова хотелось бы попасть. Небось, до сих пор ему снится тундра и ледяные торосы. Он, пожалуй, был единственным из нас, кто не сетовал на жаркий климат Венеры.

Я все это понимал, но у меня не было выбора.

– Послушай, Гэй, – сказал я проникновенным голосом, – мне все же будет не хватать старушки Венеры и всех вас, когда я вернусь на Землю.

Подозрительность в его взгляде усилилась, ибо он знал, что я бессовестно вру. Только он не понимал, зачем я это делаю.

– Нам тоже будет не хватать тебя, Тарб, – столь же неискренне сказал он. – Ты уже знаешь, где будешь работать?

Этого я и ждал.

– Думаю проситься в Отдел личного состава, – снова соврал я. – Надеюсь, я заслужил это, как ты считаешь? Когда я вернусь, как ты думаешь, о чем меня прежде всего спросят? Конечно же, они спросят меня, как справляются с работой кадры посольства и все такое прочее. Кстати, – сказал я, словно вспомнил что-то важное. – Мы, кажется, работаем в одном рекламном агентстве? Ты, я и Митци. Я дам о вас самые лестные отзывы. Первоклассные работники, что ты, что она.

Разумеется, если бы Лопес хоть немного соображал, он бы сразу понял, что меньше всего мне светит попасть в Отдел личного состава, ибо я по своему профилю и практике работы был специалистом по рекламе и производству. Но я никогда не утверждал, что Гэй смекалистый парень, я лишь сказал, что он трудяга. Во всяком случае, он и опомниться не успел, как уже пообещал мне съездить вместо меня в Полярную исправительную колонию, «чтобы познакомиться, на тот случай, если придется сесть на мое место». Я оставил его размышлять над этим, а сам присоединился к группе сослуживцев, оживленно обсуждавших преимущества тех марок автомобилей, которыми им приходилось пользоваться в их бытность на Земле.

В штате нашего посольства на Венере было сто восемь сотрудников. Эта цифра всегда вызывала протест у венерян, требовавших сократить ее вдвое. Но посол был непреклонен. Он хорошо знал, для чего ему нужны лишние шестьдесят сотрудников. Знали это и венеряне. На иерархической лестнице я занимал десятую или одиннадцатую ступеньку, исполняя консульские обязанности, и, кроме того, был ответственным за моральное состояние персонала. А последнее означало, что я определял программы передач внутреннего телевидения посольства, самолично отбирал коммерческую рекламу, короче, неусыпно следил за тем, чтобы остальные сто семь сотрудников никоим образом не подцепили здесь консервационистскую заразу. Впрочем, все эти обязанности не отнимали у меня много времени. Для работы в посольстве люди подбирались самым тщательным образом. Большинство из нас были давними работниками Агентства, а те, кого набрали со стороны, были вполне надежными и проверенными сторонниками наших идей. Правда среди молодых кое-кто пытался чрезмерным энтузиазмом выразить свою лояльность фирме. Были и неприятные инциденты. Например, пару недель назад двое морских пехотинцев из посольской охраны, вопреки запрету, применили личное оружие и прямой наводкой выпустили заряд рекламы прямо на сетчатку глаза трем аборигенам. Венерянам это не понравилось, пришлось ребят наказать – домашний арест с последующей отправкой на Землю. На брифинге, разумеется, молодежи не было, здесь собрались двадцать пять руководящих сотрудников нашего посольства. Я постарался сохранить свободным стул возле себя для Митци, которая, как всегда, пришла позже всех. Войдя, она бросила взгляд на мрачного Гэя Лопеса, сидевшего у окна, пожала плечами и села на стул рядом со мной, готовая тут же включиться в оживленную беседу.

– Доброе утро, Митци, – ворчливо приветствовал ее шеф протокольного отдела и снова продолжил прерванный рассказ:

– У меня тоже был автомобиль с ручным управлением. Ничего хорошего. Руки всегда заняты…

– Надо только наловчиться, Роджер, – сказал я, – Если попадешь в пробку, одной рукой можешь рулить, а другой – сигналить…

– Сигналить? – возмущенно уставился он на меня.

– Как давно ты был за рулем, Тент? – язвительно бросила в мою сторону шифровальщица посольства и, наклонившись через колени Митци к шефу протокола, доверительно посоветовала:

– Попробуйте марку «Вайлер», Роджер. Никаких переключений передачи, никаких педалей, просто перебираешь ногами по тротуару, и дело с концом.

Роджер насмешливо посмотрел на нее.

– А если надо затормозить? Так и ноги переломаешь… Нет, лучше педальной машины нет…

Но вдруг выражение его лица изменилось.

– Идут, – проворчал он недовольно и всем корпусом повернулся к двери, чтобы приветствовать начальство.

Наш посол на Венере, импозантный мужчина с курчавой с проседью темной шевелюрой и уверенным, несколько ироничным выражением лица, был олицетворением всех рекламируемых нами качеств профессионала – компетентность, доброжелательность, нужная для скепсиса. На Земле он работал в средствах информации.

Он не был сотрудником нашего Агентства, ибо назначения на пост посла осуществлялись в порядке ротации, а на этот раз, увы, был не наш черед. Но хотя он был человеком со стороны, мне он нравился, я уважаю настоящих профессионалов. Во всяком случае, он умел проводить совещания.

Первым получил слово советник посольства, доложивший об очередной критической ситуации, возникшей за эту неделю.

– Венеряне снова вручили ноту, – начал он, нервно ломая руки, – На этот раз по поводу наших действий на Гиперионе. Они утверждают, что мы нарушаем права человека на этой планете, запрещая рабочим газовых промыслов самим решать, какие средства информации им нужны. Вы понимаете, что это значит?

Как не понять? Поэтому многие не смогли удержаться от негодующих возгласов типа: «Какая наглость!» «Типичная самоуверенность невежд!» и тому подобное.

На Луне Гиперион добывался гелий. Работало там всего каких-нибудь пять тысяч человек и количество добываемого там газа не могло как-то серьезно повлиять на наши торговые сделки. Но это был вопрос принципа – мы не намерены были уступать свои права на рекламу. Хватит нам одной Венеры.

Посол был настроен самым решительным образом не поступаться принципами.

– Ноту не принимать! – ледяным голосом сказал он. – Не их дело соваться туда, куда не следует. И вообще, кто вам разрешил принять ноту, Говард?

– Не мог же я ее отклонить, не читая, – плакался советник.

Взгляд, которым его измерил посол, не сулил бедняге ничего хорошего. Но посол, как истый дипломат, повернувшись к нам, расплылся в улыбке и приступил к следующему вопросу.

– Друзья, вам всем известно, что на орбите Венеры вот уже десять дней находится прибывший с Земли межпланетный лайнер. В любую минуту он готов послать на Венеру ракету. Я уже разговаривал с капитаном. У него для нас новости, как веселые, так и грустные. Веселые – это ансамбль народных танцев, дискогруппа и черное шоу. Нам также доставлено десять тонн различного груза: Кофиест, регенерированное мясо, кассеты с новой рекламой, впрочем, все, что мы с вами заказывали.

Аудитория шумно приветствовала это сообщение. Я этим воспользовался, чтобы взять Митци за руку. Она не возражала.

А посол тем временем продолжал.

– Я сообщил вам веселые новости. А теперь – новость печальная. Как вы знаете, стартуя в обратный путь, ракета увезет с собой нашего общего друга, любимца нашей маленькой дружной семьи. Разумеется, мы еще будем иметь возможность попрощаться с ним в более широком кругу накануне его отъезда, но сейчас я прошу вас, Теннисон Тарб, встаньте, чтобы мы вас видели и могли сказать вам, как мы сожалеем, что вы нас покидаете.

Я этого не ожидал, черт побери! Не думал, что сегодняшний день окажется самым счастливым днем в моей жизни. Чертовски приятно, когда тебе рукоплещут твои коллеги, а они не жалели своих ладоней, даже Гэй Лопес, который, впрочем, продолжал хмуриться.

Я уже не помню, что я сказал в своем ответном слове, но когда я сел, мне уже не надо было искать руку Митци. Она сама нашла мою.

Слегка обалдевший от всего, я, наклонившись к ее уху, хотел было рассказать ей, как мне удалось уговорить Гэя поехать вместо меня в командировку на Полюс, и теперь в нашем распоряжении вся ночь и пустая комната, но мне так и не удалось это сделать.

Улыбающаяся Митци предупреждающе покачала головой, ибо посол уже вынимал из своего кейса кассеты с новой рекламой. Это означало, что, замолчав, в полной благоговейной тишине, мы должны были ждать, когда замелькают на экране драгоценные кадры.

Что ж, не успел, так не успел. Скажу после просмотра. Я сидел, разомлев от счастья, обняв Митци за плечи, время от времени ловя мрачные недружелюбные взгляды Гэя, бросаемые в нашу сторону. Но даже это меня не насторожило. Ничто не предвещало беды, пока не кончился просмотр и Гэй Лопес, вдруг вскочив, не подошел к послу. Наклонившись к нему, он начал что-то нашептывать ему на ухо. А потом уже было поздно.

Гэй, сукин сын, все же сообразил, что я обвел его вокруг пальца. Когда зажегся свет, он приветливо кивая и улыбаясь, полный дружеского расположения подошел к нам.

Я уже знал, что он сейчас скажет.

– Тенни, дружище, такая досада, но я не могу вместо тебя лететь на Полюс. У посла завтра важное совещание, сам понимаешь, дел будет невпроворот. Очень жаль, но тебе придется пожертвовать последними денечками и смотаться на Полюс самому…

Дальше я уже не слушал. В сущности, он был прав, хотя это было ужасно досадно и дьявольски несправедливо. Я это особенно хорошо понял, когда с трудом попытался умостить свою бедную голову на твердом и неудобном валике спинки кресла в сверхзвуковом самолете, взявшем курс на Полюс. Моей голове было бы куда легче переносить все неудобства, знай я, на чьей подушке лежит сейчас голова Хезуса Марии Лопеса.

II

На следующий день утром, ровно в восемь, я уже был в конференц-зале административного здания тюрьмы и снова видел перед собой знакомое лицо венерянского коллеги, ведающего иммиграционной и консульской службой.

– Рад видеть вас, Тарб, – приветствовал он меня без улыбки.

– Вы знаете, как я рад видеть вас, Гарриман, – ответил я, столь же кривя душой, ибо никому из нас такие встречи не доставляли удовольствия. К счастью, случались они раз в несколько месяцев, когда на Венеру с Земли прибывал корабль с очередной партией заключенных.

Полярная исправительная колония на Венере не имеет никакого отношения к Полярному полюсу, ибо находится в горах Акна. Но по прикидкам наших соотечественников, первыми из прибывших на Венеру, именно здесь должен был находиться на Венере Северный полюс, если бы он у нее был. По-моему, это была просто недостойная уловка посланцев нашего рекламного Агентства, которым надо было как-то оправдать покупку этого самого непригодного к жизни куска территории Венеры. Он стал собственностью Земли еще тогда, когда венеряне не были еще в состоянии воспротивиться этому. Мы по-прежнему продолжали цепляться за него, как некогда иностранные державы за свои права на территории Шанхая, что, как известно, закончилось Боксерским восстанием.