Текст книги "Торговцы Венеры: Операция Венера.Война торговцев космосом"

Автор книги: Фредерик Пол

Соавторы: Сирил Майкл Корнблат
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

Возвращение Теннисона Тарба

I

К моему удивлению на корабле оказались два провинившихся морских пехотинца, что было весьма кстати. Не будь их, я сам не сошел бы по трапу. Митци вся забинтованная, со множественными переломами, кажется, держалась куда лучше, чем я. Действительно, я чувствовал себя в полном смысле слова больным. Правда, я всегда плохо переносил космические перелеты. Когда же мы сделали пересадку на Луне, я не думал, что мне будет так худо.

Венера – ужасное место. Это верно, но на ней, по крайней мере, нет невесомости, а Луна в этом отношении куда менее гостеприимная планета. Ее старожилы рассказывают, что лишь после шести месяцев привыкания им удается донести до рта чашку кофе, не расплескав его по стенам. Что ж, проверить это мне не удастся, подумал я, ибо задерживаться здесь я не собирался. Если бы мы летели обычным рейсом, пересадки на Луне не было бы. Но этот лайнер доставил нас лишь на Луну, где мы должны были пройти карантин, прежде чем отправиться дальше.

В сущности, карантин оказался подлинным фарсом. Я не хочу сказать ничего плохого о наших рекламных агентствах, они хорошо наладили все службы на Земле. Но идея карантина, якобы уберегающего Землю от венерянских микробов и инфекций, оказалась глупой затеей. На Венере самая опасная инфекция – это консервационистские идеи, и, казалось бы, таможенники должны были бы это знать и досматривать венерян с особым пристрастием. Но они пропускали их без всякого досмотра, лишь мельком взглянув на паспорта. Я, конечно, говорю не о членах экипажа, которые все равно далее гостиницы аэропорта вообще не имели права отлучаться. Я говорю о беспрепятственном пропуске через таможенный контроль всех венерянских бизнесменов и даже дипломатов.

А вот нам, землянам, досталось. Меня и Митци заставили пройти в самое дальнее помещение аэровокзала. Здесь нас усадили на стулья и самым тщательным образом магнитным щупом проверили не только багаж, но, даже наши документы. А затем начался самый настоящий допрос. Письменно мы должны были сообщить о всех своих служебных контактах с венерянами за последние годы, о их причинах и содержании бесед. Затем пришел черед личных контактов и знакомств, и тоже – причины, темы разговоров и прочее. Изолированные в наглухо закрытом помещении, мы провели целых три часа, заполняя бесчисленные анкеты и вопросники, отвечая на буквально идиотские вопросы. А затем, допрашивавший нас таможенный чиновник, сделав особенно серьезное лицо, как бы перешел к самому для него главному.

– Нам известно, – начал он, – что некоторые из землян для того, чтобы получить визу на Венеру, прибегают к различным уловкам, обману и нарушению клятвы гражданина.

Что ж, он был прав, так оно и было. Виноваты в этом сами венеряне, уподобившиеся японцам, которые век назад подобным образом заставляли европейцев отрекаться от Библии и топтать ее ногами. Эмиграционные законы венерян практически не оставляют человеку выбора. Или четыре-пять часов допроса, грубый досмотр багажа и унизительный личный обыск, или добровольное отречение от земной цивилизации, от рекламы, ее пропаганды и любых средств воздействия на общественное мнение (у них это называется: «Манипулирование общественным сознанием»). Попутно от допрашиваемого ожидалось, что он сделает одно-два оскорбительных выпада в адрес родного рекламного агентства. В зависимости от своих способностей к мимикрии, каждый мог облегчить или усложнить себе получение визы.

Но то, что проделывали со мной и с Митци, иначе, как грубым фарсом не назовешь. Услышав то, что изрек чиновник, я попытался было рассмеяться ему в лицо, но Митци поспешила опередить меня.

– Да, мы слышали кое-что об этом, – она бросила на меня предупреждающий взгляд. – Значит, это правда, а не просто слухи?

Таможенный инспектор отложил в сторону ручку и пристально посмотрел на Митци.

– Вы хотите сказать, что не уверены, правда это или ложь?

– Мало ли что люди болтают, – небрежно воскликнула Митци. – А начинаешь проверять и, оказывается, нет ни одного конкретного факта, подтверждающего это. Просто слухи. Кто-то слышал от знакомых, кто-то от друзей, а те тоже от кого-то… Я не верю, что добропорядочный и законопослушный землянин способен на это. Лично я никогда не совершала подобного поступка. Не совершал его и мистер Теннисон Тарб. Кроме того, что это аморально, нам пришлось бы со всей ответственностью отвечать за это, вернувшись на Землю.

Инспектор, наконец, весьма неохотно отпустил нас. Оказавшись за дверью, я шепнул Митци.

– Спасибо, ты спасла меня.

– Два года назад они решили ужесточить процедуру досмотра, – пояснила Митци. – Если бы мы, не дай бог, признались в том, что нарушили клятву, это попало бы в наши досье со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Странно, ты знаешь об этом, а я нет.

– Я рада, что ты это заметил, – не без злой иронии сказала Митци, и я понял, что она раздражена. – Прости, – однако тут же извинилась она. – У меня отвратительное настроение, я думаю мне нужно как можно скорее снять повязку. А там и наш корабль прибудет.

…Земля! Родина «гомо сапиенс», очаг подлинного гуманизма и цивилизации! Когда мы пошли на снижение, и я увидел у края посадочного поля ракету, ярко расписанную всякими надписями вроде «Эверет любит Алису», я окончательно поверил, что вернулся домой. О, эта народная выдумка и фантазия землян! Куда бедной Венере до этого.

В толчках и грохоте мы спускались с небес на земную твердь. Я с тревогой думал о незарубцевавшихся еще швах на лице Митци, но она, пристегнутая ремнями к сиденью, продолжала безмятежно спать.

Под нами была зелено-серая гладь океана с зловещими пятнами загрязнений и родной североамериканский континент с пестрым ковром городов, приветствовавших нас сквозь пелену смога. Солнце, которое мы оставили позади, снова встречало нас, когда мы, скользнув над океаном, делали еще и еще один разворот, чтобы сбить силу инерции и наконец плавно совершить посадку на просторах нью-йоркского космодрома. Добрый старый Нью-Йорк с его шумом, сутолокой и толчеей. Я чувствовал, как сердцу становится тесно в груди от переполнявших его гордости и счастья.

Я снова дома. А Митци проспала все.

Полусонная, недовольно морщась, она сидела в своем кресле и ждала, когда тягач подтащит нас к входу в вокзал.

– А ведь здорово снова вернуться домой, Митци, как ты считаешь, а? – восторженно воскликнул я, улыбаясь во весь рот.

Наклонившись в мою сторону к иллюминатору, Митци взглянула в него.

– Угу, – без всякого энтузиазма согласилась она, – Надеюсь, что…

Но мне так и не довелось узнать, на что она собиралась надеяться, ибо Митци вдруг отчаянно раскашлялась.

– Господи, что это? – наконец, передохнув, спросила она.

– Воздух Нью-Йорка, – успокоил ее я. – Ты просто отвыкла от него за эта полтора года.

– Почему же его не фильтруют? – почти жалобно простонала она.

Я не стал ей говорить, что воздух фильтруется, да еще как, ибо уже собирал наш багаж и готовился к выходу.

Было семь утра по нью-йоркскому времени. Вокзал был почти пуст, и это было хорошо. Однако полное отсутствие тележек для багажа и носильщиков мне не понравилось. Митци безразлично плелась за мной в ту часть зала, где мы должны были получить наш багаж.

Здесь меня ждал сюрприз в лице Вэла Дембойса, старшего помощника президента и главного управляющего Агентства. Розовощекий, с веселым блеском в глазах, тряся кругленьким брюшком, он семенил навстречу.

Я подумал, почему, черт возьми, я должен удивляться, что он встречает меня? Я неплохо поработал на Венере и вполне заслужил встречу на таком уровне. И все же. Агентство не пошлет своего высшего чиновника в такую рань встречать рядового сотрудника. Значит… и сердце радостно екнуло. Я протянул Вэлу руку.

– Здорово, Вэл, чертовски рад тебя видеть…

Но он, не замечая протянутой руки, устремился прямо к Митци.

У толстого коротышки Вэла лицо было такое круглое, что когда он улыбался, оно напоминало тыквенную маску в День Всех Святых. Поэтому когда он широко улыбнулся Митци, я испугался, что тыква сейчас лопнет, перерезанная улыбкой почти пополам.

– Митци-и, душка! – завопил он так, будто боялся, что она его не услышит, хотя подошел к ней совсем близко. – Чертовски соскучился по тебе, детка! – и привстав на цыпочки, он попытался чмокнул, ее.

Митци, вместо ответа, еще выше вскинула голову, поэтому Вэл своим приветственным поцелуем едва коснулся ее подбородка.

– Привет, Вэл, – сдержанно произнесла она.

Радужная улыбка сползла с лица бедняги, а я подумал, что вот сейчас Митци, из-за своей строптивости, возможно, упустила отличный шанс на повышение, если он у нее был. Но Дембойс уже привел в порядок свое лицо и снова улыбался так широко и радостно, словно ничего не произошло. Он даже похлопал Митци по бедру, правда торопливо и словно с опаской.

– Сорвать такой куш, Митци! Это замечательно! – Он отступил шаг назад, как бы любуясь ею, и подобострастно хихикнул. – Я снимаю шляпу перед тобой.

Я ничего не понял, и мне показалось, что Митци тоже, но в это мгновенье легкая тень прошла по ее лицу, и она еще крепче сжала губы.

А Дембойс наконец повернулся ко мне.

– Тебе не повезло, Тенн. Что поделаешь, – промолвил он добродушно, не без некоторого покровительства и, как мне показалось, снисхождения.

То, как восторженно он приветствовал Митци, меня почти не удивило. В свое время до меня тоже доходили слухи об эпизодических романах Митци, в том числе и с Вэлом Дембойсом. Но сейчас это мало меня беспокоило – на что не пойдешь в нашем Агентстве ради карьеры. К тому же не мне быть судьей.

Однако, о каком «куше» он говорил? Почему Митци ничего мне не сказала?

– Ты о чем, Вэл? – спросил я.

– Разве она тебе не говорила? – выпятив пухлые губы, улыбнулся Вэл. – Она подала в суд на трамвайное депо, и выиграла процесс. Шесть миллионов долларов ждут ее в банке нашего Агентства. Вот как!

Я дважды повторил эту ошеломляющую цифру.

– Шесть миллионов, свободных от налогообложений! – ликовал Вэл, будто он, а не Митци, стал их обладателем. Может, он на что-то рассчитывал?

Я откашлялся.

– Кстати о процессе… – начал я, но Митци, перебив меня, громко воскликнула, указывая на ленту конвейера.

– Вот мой саквояж, Вэл!

Вэл бросился к конвейеру, стащил с него саквояж Митци и, запыхавшись, опустил его у ее ног.

– Я хотел сказать… – снова начал я, но меня уже никто не слушал.

– Это первый чемодан, а за ним, небось, еще десяток, а Митци? – игриво кокетничал Вэл, пытаясь обнять Митци за талию, насколько это позволял его рост и короткая пухлая рука.

– Нет, никаких чемоданов больше не будет. Я всегда путешествую налегке, – ответила Митци, уклоняясь от объятий.

Дембойс обижено посмотрел на нее.

– Ты изменилась, Митци. Мне даже кажется, ты стала еще выше ростом.

– Что ж, вполне возможно. Это от пребывания на Венере. Там меньшая сила притяжения.

Разумеется, она шутила. Разница между Землей и Венерой не так уж велика. Но мне было не до шуток. Я ломал голову над загадкой – как это Митци удалось получить компенсацию за травмы, да еще в таких размерах, а я остался в дураках.

Но мои невеселые раздумья сразу же были забыты, как только я увидел нечто, медленно ползущее вместе с лентой конвейера и отдаленно напоминающее мой чемодан.

– О, черт! – не смог удержаться я от возгласа ужаса.

Видимо, ни прочные стенки, ни отличные замки, ни даже надпись: «Осторожно. Стекло» не спасли мой чемодан от чего-то ужасного. Было похоже, что по нему проехался тягач, буксирующий космические лайнеры. Одна сторона чемодана напоминала осевшее суфле, благоухающее смесью коньяка, одеколона и зубной пасты. Увы, я уложил в этот прочный кофр все, что могло разбиться.

– Да, дело дрянь, – промолвил Дембойс, поглядывая на часы и этим выказывая явные признаки нетерпения. – А я хотел заодно подбросить и тебя. Но, боюсь, этот запах никогда не выветрится из моей машины. У тебя, кажется, еще есть багаж?

Я все понял.

– Ладно, езжайте, – сказал я мрачно. – Я возьму такси.

Глядя им вслед, я думал о выигранном Митци процессе, и еще о том, стоит ли уже сейчас заявить о порче чемодана и нанесенном мне ущербе, или подождать, когда я получу весь багаж.

Разумеется, я, как всегда, выбрал самый худший из возможных вариантов. Я решил подождать. Когда вся кладь была разобрана пассажирами и я остался один перед остановившимся конвейером в пустом зале аэровокзала, я понял, что на меня свалилась еще одна проблема.

Когда я наконец изложил ее дежурному администратору, тот тут же снял с себя всякую ответственность за раздавленный чемодан, однако пообещал навести справки об остальном багаже, пока я буду писать жалобу, если я считаю, что есть смысл ее писать, потому что мой чемодан, он уверен, был поврежден еще до разгрузки корабля.

Я предоставил ему вполне достаточно времени на поиски моего багажа, ибо справиться с заполнением многочисленных форм и бланков, в которых требовалось самым подробным образом перечислить содержимое всех моих чемоданов, оказалось не так уж просто. Когда жалоба наконец была готова и я вручил ее дежурному, он заставил меня прождать еще полчаса. Это позволило мне дозвониться в Агентство и сообщить, почему я задерживаюсь. Но, кажется, их это мало интересовало. Зато они сообщили мне адрес снятой для меня квартиры и посоветовали направиться прямо туда, а в Агентстве меня ждут не ранее завтрашнего утра. Вернувшийся дежурный «обрадовал» меня вестью, что мой багаж отправлен не то в Париж, не то в Рио-де-Жанейро, и, что, в том и в другом случае, получить его в ближайшее время мне не удастся.

Таким образом, оказавшись совсем налегке, я, разумеется, не стал брать такси, а примкнул к общей очереди, выстроившейся у входа в подземку.

После получасового стояния, продвинувшись уже к самому входу в метрополитен, я вдруг вспомнил, что не обменял венерянские деньги на доллары и пенсы, и бросился искать обменные автоматы. Наконец, найдя один, сунул в него свою кредитную карточку и услышал ровный механический голос автоответчика: «Сожалеем, сэр, мадам, автомат неисправен. Пользуйтесь ближайшим автоматом, указанным в плане данного квартала».

Я обыскал всю будку автомата, но никакого плана не нашел. Добро пожаловать домой, Тарб.

II

Нью-Йорк, Нью-Йорк! Где есть еще такой чудесный город? Все неприятности забылись, даже коварство Митци, лишившей меня заслуженной доли компенсации за увечья. Десять лет не изменили здесь ничего – те же небоскребы, теряющиеся в сером с редкими вкраплениями снежинок тумане. Холодный воздух, зима, пятна нерастаявшего грязного снега у подножий домов. То и дело кто-то торопливо нагибался и, оглядываясь по сторонам, собирал его в кулек, чтобы отнести домой. Так здесь иногда пытаются решить проблему экономии воды. После жаркой и удушливой Венеры мой город казался мне раем. Я пялился на него с любопытством провинциального зеваки, то и дело натыкаясь на спешащих прохожих, да и не только на них. Оказывается, я совсем забыл правила уличного движения.

А кругом кишели автобусы, автокары, педальные кебы, индивидуальные машины разных моделей, и все это соревновалось – кто кого обгонит. Между ними в любой зазор ловчили прошмыгнуть прохожие.

Мостовые запружены, на тротуарах не протолкнуться, а дома то и дело извергают новые потоки людей и так же жадно их поглощают. Что может быть роднее сердцу истового нью-йоркца, вернувшегося из дальних странствий домой? Но, мне кажется, озабоченные, спешащие прохожие, на которых я обалдело натыкался, думали иначе. Но что мне до них и до того, что они кричали мне вдогонку, возможно, даже ругательства. Моя душа блаженно парила в этом угарном, холодном предвечернем воздухе. Сверкала реклама, особенно ярко новая, затмевая краски старой, покрытой грязью и копотью. Огромные рекламные щиты иногда бывали сверху до низу исписаны чьей-то разгулявшейся рукой. По краям тротуара стояли зазывалы, бесплатно предлагающие отведать новые образцы сигарет и напитка Кофиест, или купоны на приобретение со скидкой тысячи разных мелочей. Гигантские голограммы рекламировали уют, новейшее кухонное оборудование и трехдневное увлекательное путешествие в экзотические точки планеты. – Звенели колокольчики лотошников. Я был дома, я любил этот сумасшедший город.

Протискиваться через толпу становилось все труднее, поэтому нет ничего удивительного в том, что, увидев неожиданно открывшийся мне кусок свободного тротуара, я тут же выскочил на него. Пожилой мужчина, которого я напоследок толкнул, как-то странно посмотрел на меня.

– Осторожно, парень, смотри, куда идешь! – вдруг крикнул он мне вслед, и указал рукой на какой-то грязный щит. Но тот так был изрисован уличными бездельниками, что при всем желании я не смог бы прочесть первоначальную надпись. Возможно, он о чем-то предостерегал, но я был не в том настроении, чтобы считаться с запретами городских властей.

Не останавливаясь, я прошел дальше… Бах! От тупого удара загудело в голове. Перед глазами словно взорвался фейерверк, и после нескольких неверных шагов я оступился и упал. Тонкие голоса, хором скандировавшие: «Моки-Кок, Моки-Кок, Моки-Кок» буравчиками ввинчивались в мозг. Отвратительный зловонный запах ударил в нос, по телу пробежала неприятная леденящая дрожь. Где я? Что со мной?

Прошла, казалось, вечность, пока я наконец с трудом поднялся на ноги. В ушах продолжало звенеть, глаза саднило.

– Я предупреждал тебя, парень, – снова крикнул мне старик. Он стоял на том же месте, где я столкнулся с ним. Значит, прошло не так уж много времени. На его лице было все то же, показавшееся мне странным выражение. Теперь я понял – это были тревога и сочувствие.

– Я говорил вам, – повторил он. – Вы не послушались и вот видите, что получилось.

Он опять указал рукой на щит. Я подошел поближе и наконец разобрал, что там было написано: «Осторожно! Коммерческая зона. Безопасность не гарантируем».

Выходит, в моем городе кое-что все же изменилось, пока я был в отъезде.

Старик осторожно потянул меня за рукав, пытаясь отвести подальше от щита. В сущности он не так уж crap, подумал я, разглядев его вблизи. Просто порядком потрепан жизнью.

– Что такое Моки-Кок? – спросил я его.

– Моки-Кок – это освежающий, тонизирующий, приятный на вкус напиток, приготовленный из экстракта кофейных зерен и какао с добавлением аналогов кокаина… – Заучено произнес он и тут же с готовностью предложил – Хотите попробовать?

Я кивнул, сам не зная почему.

– Деньги есть? – коротко спросил он.

Мне удалось обменять какую-то толику венерянских денег.

– Угостите, если я покажу, где можно его достать? – услужливо предложил мой новый знакомец.

Я было подумал, на кой черт мне его услуги, я наверняка сам найду, но пожалел беднягу, такой несчастный был у него вид.

Я последовал за ним до первого угла, за которым, как я и ожидал, был автомат. Я уже видел такие автоматы на Луне, в аэропорту и на улицах.

– Брать одну банку нет смысла, – подсказал мне мой попутчик. – Берите упаковками. В каждой по шесть банок.

Когда, вскрыв упаковку, я протянул ему банку Моки-Кока, он сорвав крышку, тут же жадно опустошил ее. Шумно, с облегчением вздохнув, он наконец представился.

– Зовите меня просто Эрни. Добро пожаловать в наш клуб.

Я с любопытством попробовал напиток. Довольно приятный на вкус, но ничего особенного. Зачем такой ажиотаж, подумал я.

– О каком клубе вы говорите, Эрни? – спросил я, и, движимый дальнейшей любознательностью, открыл вторую банку.

– Теперь, в некотором роде, можно считать, что вас «зацепили». Я же предупреждал вас, – сказал он, как бы сокрушаясь, и тут же предложил – Я провожу вас.

Бедняга. Пока мы брели в поисках адреса моей новой квартиры, из сострадания к нему я вскрыл вторую упаковку. Первую мы с ним уже распили пополам. Когда мы с ним прощались, старик благодарил меня чуть ли не со слезами на глазах. Из второй упаковки я дал ему лишь одну банку.

Агентство проявило немалую заботу, подыскав мне квартиру. Спровадив Эрни, я поспешил в свое новое жилище. Оно находилось в совсем еще новом танкере, доставленном к причалам Нью-Йорка откуда-то из Персидского залива.

Квартира около ста метров жилой площади с отдельной кухней вполне соответствовала, по представлению моего Агентства, положению, которое я теперь должен занимать.

Конечно, она была дороговата, и на оплату первого взноса ушли почти все наличные деньги из скопленных на Венере. Пришлось дать обязательство выплачивать остальные в рассрочку на три года. Но я не сокрушался. Я хорошо послужил родному Агентству на Венере и, без сомнения, заслужил повышение, а, значит, и соответствующее жалование и отдельный закуток в конторе. Жизнь представлялась в самых радужных красках, хотя эта история с миллионами Митци продолжала тревожить меня. Она, словно заноза, засела в мозгу. Почему Митци утаила это от меня?

Я с наслаждением отпил из банки глоток Моки-Кока и еще раз окинул взглядом свое жилище. Пора устраиваться, сколько дел впереди. Пока найдется мой багаж, если она найдется, не лишне было бы купить кое-что из одежды, еду и прочие необходимые для начала мелочи.

На это я потратил весь остаток дня и лишь к вечеру наконец обустроился. Над нишей, куда убиралась складная кровать, я повесил пейзаж с Мемориалом Джорджа Вашингтона, над письменным столом – портрет Фаулера Шокена, основателя нашего Агентства. Одежду я убрал в стенной шкаф, туалетные принадлежности – в свой шкапчик в общей умывальной. День клонился к вечеру и я порядком устал. Кроме того от включенных на всю мощность калориферов в квартире было невыносимо жарко. Однако мне не удалось найти вентиль, чтобы уменьшить подачу тепла. Наконец я уселся в кресло с банкой Моки-Кока в руках, наслаждаясь простором и тишиной.

По внутренней видеосети шла лишь одна программа, но я с удовольствием посмотрел ее. Как мне удалось узнать из нее, к услугам жильцов был плавательный бассейн, вмещающий одновременно шесть персон, и прокат автомобилей. Я взял это на заметку на будущее. А оно мне виделось только радужным. Набрав номер телефона бассейна, я получил исчерпывающую справку. Чистая, прозрачная вода, доходящая тебе до самых подмышек! В моем воображении уже вставали соблазнительные картины: я и Митци в бассейне, я и Митци в большой удобной кровати, я и Митци… Но даже если Митци согласится быть рядом весь остаток жизни, то со своими миллионами она едва ли захочет начать эту жизнь в бывшем танкере…

Хватит витать в облаках. Хватит думать о Митци. И без нее будущее выглядит не так уж плохо. Даже изрядно поистратившись на квартиру, я все еще был вполне платежеспособным. Может, мне стоит купить автомобиль? Почему бы нет? Но какой? Возможно, системы «самокат», который, позволяет, удобно поставив колено одной ноги на сиденье, другой отталкиваться, или что-нибудь из новых моделей?

В комнате становилось трудно дышать. Я снова обследовал ее всю, в поисках злосчастного вентиля, но безрезультатно.

Тут я поймал себя на том, что поглощаю Моки-Кок банку за банкой и, кажется, уже вполне готов завалиться спать. Э-э, подумал я, так дело не пойдет. Устал ты или не устал, негоже так бездарно отмечать свое возвращение домой. Его следует по-настоящему отпраздновать. Но с кем? С Митци? Когда я позвонил в Агентство, мне сказали, что она уже ушла, а ее новый телефон никому не известен. Я перебрал в памяти всех своих бывших подружек, но одни меня уже не интересовали, а другие давно покинули Нью-Йорк. К тому же, я уже забыл, где можно хорошо поесть и повеселиться.

Но это оказалось самым простым. Через универсальную систему службы я без труда нашел нужный мне справочный канал и получил исчерпывающую информацию. Я выбрал ресторанчик в двух кварталах от меня и заказал столик на одного.

Поскольку я сделал заказ заранее по телефону, мне пришлось ждать совсем недолго, не более получаса, которые я провел в баре, попивая джин и Моки-Кок, болтая с такими же посетителями, как и я, ждущими, когда освободятся заказанные ими столики.

Обед был отличным; вкусные соевые биточки, пюре из регенерированных овощей, кофе с коньяком и два официанта, танцующие вокруг меня.

Удивила, правда, потом, казалось бы, сущая ерунда, мелочь: когда я получил чек, я не поверил своим глазам и вынужден был подозвать официанта.

– Что это? – спросил я, указывая на чек. А выглядел он так:

«Моки-Кок—2 доллара 75 центов

Моки-Кок—2 доллара 75 центов

Моки-Кок—2 доллара 75 центов

Моки-Кок—2 доллара 75 центов»

– Чек за Моки-Кок, сэр, – ответил официант. – Освежающий, бодрящий, вкусный, ароматный, один из лучших…

– Я знаю этот напиток, – резко перебил его я, – но я не помню, чтобы я его заказывал.

– Простите, сэр, – возразил официант, – вы его заказывали. Ваш заказ записан на пленку. Если хотите, можете прослушать запись вашего голоса, когда вы делали заказ.

– Не надо, – сказал я. – Можете не подавать его, я не буду пить. Я ухожу.

– Но, сэр! – Негодованию официанта не было предела. – Вы уже выпили его!

Девять утра. Солнечно и по-раннему пустынно на улицах. Я расплатился с водителем педикеба, вынул из ноздрей фильтрующие пробки, и бодрым шагом вошел в огромный вестибюль Агентства «Таунтон, Гэтчуайлер и Шокен».

С возрастом мы становимся циниками, но после стольких лет отсутствия, вступив под своды родного Агентства, я растрогался до слез. Представьте себе, что вы вернулись на два тысячелетия назад, в далекие времена правления римского императора Августа, и входите в сенат, где вершатся судьбы всего человечества. Вот таким мне представилось в этот момент наше Агентство. Согласен, оно не единственное рекламное агентство на Земле, и все же равного ему нет. Оно олицетворяет то, что именуется Властью. Его грандиозное здание как бы воплотило в себе главную идею, которой оно служит, – совершенствование человечества путем повышения его потребительских способностей. Под этой крышей трудились восемнадцать тысяч творцов рекламы, ее совершенных продавцов и пропагандистов, специалистов по средствам массовой информации и манипуляции общественным мнением, создающих нечто даже из пустого воздуха, умудряющиеся отпечатать рекламную пропаганду даже на сетчатке человеческого глаза, создатели новых товаров, продовольствия, напитков, игрушек, привычек и пороков. Это – редакторы, художники, музыканты, актеры, директора, продавцы и покупатели Космоса и Времени. Их список бесконечен, а над ними, там, на сороковом этаже, – ареопаг, где заседают богочеловеки, гении, задумывающие здесь и осуществляющие свои грандиозные планы. Разумеется, я шучу, говоря о цивилизующей миссии тех, кто посвятил свою жизнь рекламе. Но, если говорить обо мне, в этой шутке есть изрядная доля правды. Еще со школьных лет я был привержен этой идее, о чем так хорошо свидетельствовали не только мои успехи в учебе и многочисленные похвальные грамоты, но и мое раннее осознание того, что реклама будет целью всей моей жизни.

Итак, я снова в сердце современной цивилизации.

Но что-то здесь изменилось. Я всегда помнил этот вестибюль огромным, с высоким, уходящим в небо куполом. Купол, правда, по-прежнему высок, но чувство огромности вестибюля как-то исчезло. Переполненный движущимися во все стороны людьми, он вдруг показался мне меньше трамвайной станции «Русские Горы» на Венере. Неужели мое пребывание на Венере как-то отразилось на моем восприятии земной действительности? Да и народ мне показалось, одет беднее, чем прежде, а вооруженная детектором вахтерша встретила меня недружелюбно и с подозрением.

Однако никаких осложнений не последовало. Я просто сунул кисть правой руки в контрольное устройство и автомат безошибочно определил, что я – это я.

– О! – неискренне воскликнула вахтерша, увидев вспыхнувший зеленый глазок, дающий мне «добро»: —Это вы, мистер Тарб. С приездом вас, – добавила, изобразив приветливость. Судя по ее возрасту, она была еще в школе, когда я в последний раз закрыл за собою эту дверь. В находчивости ей не откажешь, подумал я.

Шутливо дав ей легонького шлепка, как провинившейся девчонке, я уверенным шагом направился к лифтам.

Выйдя на сорок пятом этаже, я нос к носу столкнулся с Митци Ку.

За эти сутки воспоминания о злополучном судебном процессе, который утаила от меня Митци, несколько утратили для меня свою остроту, кроме того Митци по-прежнему была хороша. Не так, хороша, как раньше, до несчастного случая, но все же. После того, как была снята повязка, под глазами и в углах рта у нее все еще сохранились лоскутки пластыря, чуть более темные, чем ее кожа, которые маскировали не зарубцевавшиеся еще швы.

Здороваясь, она как-то неуверенно улыбнулась мне.

– Митци, – промолвил я и вдруг неожиданно выпалил – Может и мне подать в суд на трамвайное депо? – Очевидно, я ошибался, когда думал, что начинаю забывать свои обиды. Мне так и не довелось узнать, что бы ответила мне Митци, потому что в эту минуту рядом с ней оказался откуда-то взявшейся Вэл Дембойс.

– Поздно, Тарб, – ответил он, вместо Митци. Меня обидели не столько его слова, а нескрываемое злорадство, и презрение, с которыми они были сказаны, да еще гнусная ухмылка на круглом лице. – Срок давности истек. Я уже сказал тебе «поезд ушел». Идем, Митци, Старик нас ждет, опаздывать нельзя.

Итак, утро начиналось с неприятных сюрпризов. Ведь я тоже шел к Старику.

Митци, которую Дембойс уже подхватил под руку, на ходу обернулась и быстро спросила, не скрывая беспокойства.

– С тобой все в порядке, Тенни?

– Абсолютно, – ответил я и подумал: если не считать больно задетого самолюбия. – Правда, здесь жарковато, пить хочется, – добавил я. – Ты не знаешь, есть на этом этаже автоматы Моки-Кока?

Дембойс с негодованием посмотрел на меня.

– Глупые шуточки, Тарб. Впрочем, в твоем вкусе.

Я смотрел им вслед. Дембойс буквально тащил за собой Митци, пока они наконец не исчезли в кабинете высокого начальства.

Мне ничего не осталось, как сделать вид, что я никуда не тороплюсь и с удовольствием посижу в приемной минутки две-три.

Минутки превратились в час.

Но до этого никому и дела на было. Секретарша № 3 занималась своими бумажками и лишь изредка поглядывала в мою сторону и одаривала дежурной улыбкой, за которую ей платили. Те, кому доводится ждать всего час в приемной главы Агентства, могут считать себя счастливцами, ибо мало кто вообще удостаивается такой чести. Старик Гэтчуайлер практически недоступен.

Это человек – легенда. Нищий мальчишка, простой обыватель и рядовой потребитель, он достиг таких головокружительных высот в своей карьере, что рассказы о том, как это произошло, до сих пор не сходят с уст в многочисленных адвокатских конторах и офисах деловых людей. Когда два гиганта рекламной индустрии буквально изничтожили себя в затяжной и скандальной войне, в итоге которой Б. Дж. Таунтон был обвинен в нарушении контракта, а Фаулер Шокен и наше Агентство оказались на грани банкротства, откуда-то из неизвестности вдруг возник Горацио Гэтчуайлер. Он на глазах у всех превратил обломки и рутины в процветающее рекламное Агентство «Таунтон, Гэтчуайлер и Шокен». Отныне в сфере рекламы, продажи и обслуживания равного ему просто нет. Наши клиенты неизменно преуспевали, плодотворно используя идеи Агентства. Перед Горацио Гэтчуайлером, как перед волшебником, открывались все новые и новые перспективы. Он был всемогущ и вездесущ, его имя, как имя Господа Бога, никто не повторял всуе. За его спиной его звали просто Стариком, а, обращаясь к нему, неизменно произносили короткое и уважительное слово «сэр».