Текст книги "Торговцы Венеры: Операция Венера.Война торговцев космосом"

Автор книги: Фредерик Пол

Соавторы: Сирил Майкл Корнблат
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

Настоящий Теннисон Тарб

I

Находясь в лечебнице, мы как-то не замечали смены сезонов. Все они были одинаково серы. Поэтому, вернувшись в Нью-Йорк, я был удивлен, что там в разгаре лето и во всю сияет солнце, хотя листья в Центральном парке уже начали желтеть. Возница нанятого мною педикеба обливался потом. Сквозь шум и грохот улицы до моего слуха доносился его резкий сухой кашель и прерывистое хриплое дыхание. Когда мы выбрались наконец на Бродвей, дорогу нам неожиданно перекрыл грузовик. Пытаясь объехать его, мой возница круто повернул руль, колеса заскользили по грязной мостовой. Еще минута – и мы бы опрокинулись. Возница, обернувшись, извинился. Я увидел испуганное женское лицо.

– Простите, мистер, – задыхаясь, промолвила она. – Эти чертовы грузовики не позволяют ехать быстрее.

– Ничего, день такой хороший, можно пройтись и пешком, – торопливо сказал я. Она посмотрела на меня как на сумасшедшего, особенно когда я сошел и приказал ей пока ехать рядом, на тот случай, если я передумаю. Когда же у крыльца фирмы «Хэйзлдайн и Ку», я, расплачиваясь, дал ей щедро на чай, она даже испугалась и поспешила уехать. Глядя ей в след, я заметил про себя, что ее мокрая на лопатках рубаха успела просохнуть и женщина больше не кашляла. Не помню, чтобы я когда-нибудь был внимателен к подобным мелочам.

Небрежно махнув в знак приветствия кому-то из знакомых, я вошел в вестибюль. Я чувствовал на себе любопытные взгляды, видел на лицах встречных разную степень удивления, и еще больше удивлялся себе сам. Со мной действительно что-то произошло за время пребывания в лечебнице. Я не только избавился от вредных привычек, но и что-то приобрел. Что именно, я пока еще толком не разобрался, но одно было несомненно – у меня появилось чувство, которое, по-моему, довольно близко было к такому понятию как «совесть».

Мое неожиданное появление в кабинете потрясло беднягу Диксмейстера.

– Это вы, мистер Тарб? – не поверил своим глазам Денни. – У вас отличный вид. Отпуск пошел вам на пользу.

Еще бы. Зеркало и весы уже давно убедили меня в этом. Я поправился на двадцать килограммов, руки больше не тряслись, я прочно стоял на ногах. Даже самая аппетитная реклама, которую мне довелось увидеть по пути сюда, не вызвала ностальгии по прежним привычкам.

– Продолжай заниматься своим делом, Денни, – сказал ему я. – Я не сразу включусь в работу. Мне нужно еще повидать Митци. Увы это было не так просто. Первая попытка не удалась – ее не было на месте. Мой второй визит в ее офис тоже бы неудачен. Наконец, я поймал ее где-то на полдороге между нашими кабинетами. Но она опять ужасно торопилась.

Ее, оказывается, ждал мистер Хэйзлдайн, как объяснила мне секретарша № 3.

И все же Митци задержалась. Она закрыла дверь кабинета, и мы поцеловались. Отстранившись, она пытливо смотрела на меня, а я смотрел на нее. Наконец, с каким-то печальным удивлением она произнесла:

– Ты отлично выглядишь, Тенни.

– Ты тоже, Митци, – радостно ответил я. И, чтобы не погрешить против истины, добавил: – Во всяком случае, я так считаю.

Я понял, что ее зеркало было не столь милосердным по утрам, чем мое теперь. Вид у нее был измученный. Но несмотря на все, я был субъективно прав, ибо мне было все равно, как она выглядела, лишь бы я мог смотреть на нее. Синяки под глазами, разумеется, были, но ее спасал смуглый цвет лица, делавший их почти незаметными. Но, увы, они говорили, что Митци недосыпает и, возможно, забывает о еде. И тем не менее, для меня она была прекрасна.

– Там было ужасно, да, Тенни?

– И да и нет. В общем средне.

Стоит ли рассказывать, как меня мучила тошнота, как я готов был перерезать себе горло любым острым предметом, если бы он попался мне в руки. Я отогнал воспоминания.

– Митци, – сказал я, – мне надо сказать тебе, по крайней мере, две очень важных вещи.

– Разумеется, Тенни, но ты же знаешь, как я занята именно сейчас…

Я не дал ей закончить.

– Митци, давай поженимся.

Она застыла, судорожно сжав руки. Глаза ее округлились, как от испуга. Я встревожился не на шутку, что она потеряет линзы, как в тот раз. Однако я отступать не собирался.

– Я многое передумал, когда был в Центре. И все решил.

В приемной было слышно, как злится Хэйзлдайн.

– Митци! Да идем же наконец! – не выдержал он.

Она медленно приходила в себя, протянула руку к сумочке на столе и наконец открыла дверь. И все это время она смотрела на меня своими широко открытыми глазами.

– Митци, ты слышишь меня? – снова крикнул Хэйзлдайн.

– Иду, – коротко ответила Митци, а мне торопливо шепнула на ходу: – Тенни, дорогой, я не могу говорить об этом сейчас. Я позвоню тебе.

Она вышла.

Но не пройдя и нескольких шагов, вернулась и на виду у всех поцеловала меня. И еще: прежде, чем исчезнуть в лифте, она успела мне шепнуть:

– Я не возражаю.

Увы, она не позвонила. Я прождал весь день.

Поскольку я до этого никогда не делал предложений, я так и не был уверен, следует ли ее исчезновение считать согласием. Я чувствовал себя так, как когда-то Митци, та другая Митци, что была на Венере, в нашу первую ночь. Я тогда сплоховал, нервничал и спешил, и забыл о ней, и ей пришлось мне об этом сказать. Чертовски было не по себе. Так почему-то было и сейчас. Тяготила неуверенность.

К тому же я не успел сказать ей второй важной вещи.

К счастью, работа не позволяла маяться в раздумьях. Диксмейстер пустил все полным ходом, но Диксмейстер – это все же не я. Поэтому я не давал ему спуску, придирался к каждой мелочи, заставлял переделывать. Вид у него был порядком измочаленный, когда я наконец вечером отпустил его домой. А сам, решая где мне переночевать, бросил монетку – увы, выпала решка. Пришлось отправляться в соседний отель. Утром предстояло рано вставать.

А утром я уже был в приемной Митци, где секретарь № 3 сообщила мне, что, как она узнала от секретаря № 2, мисс Ку не будет все утро, не будет и ее первого секретаря. Я провел целых двадцать пять минут, из часового обеденного перерыва, в приемной Митци, руководя оттуда по телефону Диксмейстером. Митци не появилась. Все мои утренние планы полетели к черту.

В этот вечер я пошел ночевать к Митци.

Дверь беспрепятственно открылась, я вошел, но Митци дома не было. Пришел я в десять вечера, а проснувшись в полночь, обнаружил, что я все еще один. В шесть утра, подождав еще немного, я отправился в агентство. «Да, мистер Тарб, мисс Ку звонила поздно вечером и сообщила, что какое-то время ее не будет в городе», услышал я от секретаря № 3. «Она сама с вами свяжется. Скоро».

Но она не позвонила.

Раздваиваясь между мыслями о Митци и делами, я добросовестно продолжал выполнять свои служебные обязанности. Митци просила подобрать кандидатов. Выборы были не за горами.

Осталось всего несколько недель. Я буквально загонял Диксмейстера, как впрочем и всех остальных в Отделе Идей. Когда я появлялся в коридоре, даже сотрудники других отделов разбегались, боясь, что я автоматически втяну их в этот двенадцатичасовой круговорот лихорадочной деятельности.

Та часть моего вновь обретенного сознания, которая не была занята делами, мучительно напоминала о себе не только тоской по Митци, но и чувством тревоги. Я не успел ей сказать того, что было очень важно.

В кабинет просунулась голова курьера и на стол упал конверт.

Это была записка от Митци:

«Дорогой Тенни, твоя идея мне по душе. Если останемся живы и здоровы, я надеюсь, ты не передумаешь. Я – никогда. Но сейчас не время для разговоров об этом. Я подчиняюсь революционной дисциплине, Тенни, да и ты тоже. Пожалуйста, держись…

С любовью, пока.

Митци»

Опять записка обуглилась в руках, прежде чем я успел ее бросить. Но бог с ними с ожогами. Главное – это был ответ, которого я ждал.

Осталось выполнить то, что я не успел.

Я продолжал атаковать секретаря № 3 и, когда она наконец сказала мне, что Митци утром вернулась в город, но тут же уехала на какое-то совещание, я уже не раздумывал.

Я знал, где ее надо искать.

– Тарб, – приветствовал меня Семмелвейс, – то есть я хотел сказать, мистер Тарб. Рад вас видеть. Вы отлично выглядите…

– Спасибо, – ответил я, оглядывая цех. Станки работали, стучали прессы. Было шумно и грязно, как всегда. Но чего-то не хватало.

– А где Рокуэлл?

– О, Рокуэлл, он только что был здесь. Кажется, с ним что-то произошло, несчастный случай. Я отпустил его.

Хозяин, увидев мое лицо, испуганно залебезил.

– Он совсем не мог работать в таком виде. Переломы обеих ног, а лицо… Вам, видимо, надо наверх, мистер Тарб. Не буду вас задерживать. Идите все время прямо, а то запутаетесь во всех этих входах и выходах. Но раз съемщик аккуратно платит, какое кому дело до всего остального…

На этих философских рассуждениях я и покинул его. С Нельсоном Рокуэллом было все ясно, о чердаке и съемщиках я беседовать не собирался. Бедняга Рокуэлл. Значит, опять залез в долги. Мысленно я пообещал себе что-нибудь придумать, чтобы помочь ему, и толкнул дверь…

Всякие мысли о Рокуэлле улетучились, потому что вместо грязного захламленного чердака я очутился в ловушке для воров. Я услышал, как с грохотом захлопнулась за мной тяжелая дверь, а сам я почти носом уткнулся в решетку другой двери. Кругом были стальные стены. Яркий свет слепил глаза. Было тихо, как в склепе, но я почувствовал, что за мной наблюдают.

Над головой из рупора послышался рокочущий бас Хэйзлдайна.

– Что значит твое появление здесь, Тарб?

Решетка поднялась, я был почти автоматически вытолкнут из узкого стального тамбура в комнату, полную людей. Все с удивлением смотрели на меня.

Старый чердак был неузнаваем. Телемонитор, с бегущей чередой новостей на экране по одну сторону, по другую – все, что положено офису, не хуже того, какой был у Старика в нашем старом агентстве. В центре стоял огромный овальный стол, похоже из настоящего дорогого дерева, вокруг его кресла, перед каждым из сидевших за столом, – графин с водой, стакан, персональный компьютерный экранчик для заметок, телефон. В комнате было человек двенадцать, кроме Митци, Хэйзлдайна и Старика, остальные были мне незнакомы. Некоторых я, правда, видел на экранах в передачах новостей – кое-кто из руководства Корпорации «Рус», «Индиастрис», а также рекламных агентств Южной Америки, Германии, Великобритании и Африки. Цвет мирового рекламного бизнеса. Каждый шаг, который я делал, отдаляясь от двери, приближал меня к этой элите и убеждал в мощи и размахе венерянской тайной сети. Наконец последний шаг – и я проник в саму ее сердцевину. И тут я почувствовал, что этого не следовало делать.

Почувствовала это и Митци. Она вскочила, на лице ее был испуг.

– Тенни! Черт побери, зачем ты пришел сюда?

– Я говорил, что должен сообщить тебе что-то важное. Это, впрочем, в равной степени касается всех собравшихся, так что хорошо, что все оказались здесь. Ваш план под угрозой, господа. Готовится высадка десанта на Венеру. Это может произойти в любую минуту.

Около Митци, сидевшей во главе стола, было пустое кресло. Я плюхнулся в него, чтобы переждать, когда уляжется переполох.

А он был немалый. Правда, многие отказывались верить моим словам. Но больше всего они были потрясены самим фактом моего появления в сверхсекретном убежище. Многие были просто в ярости, и Митци досталось даже больше, чем мне. Особенно неистовствовал Хэйзлдайн.

– Я говорил тебе, надо от него избавиться! – орал он. – У нас теперь нет иного выхода.

Дамочка из Южной Америки что-то вопила о проблеме. Представитель Корпорации «Рус» колотил по столу и выкрикивал:

– Дело не в проблеме, дело в том, как с ней справиться. А это от вас теперь зависит, Ку!

Представитель агентства «Индиастрис», сложив молитвенно ладони, бормотал:

– Хотелось бы без насилия, но бывают ситуации, когда нет альтернативы…

С меня было достаточно. Я поднялся, оперся руками о стол и спокойно спросил:

– Вы намерены выслушать меня? Самый простой выход, разумеется, – это избавиться от меня и забыть все, что я только что сказал. И таким образом – проиграть Венеру навсегда.

– Да замолчите вы все! – обозлилась дама из Германии, но никто ее не поддержал. Она окинула взглядом сидящих за столом, их гневные лица и мрачно сказала, обращаясь ко мне: – Скажите им все, что считаете нужным. Мы выслушаем вас. Но только покороче, у нас мало времени.

Я широко улыбнулся.

– Благодарю, – сказал я, без особого энтузиазма. Помимо всего прочего, ставкой была уже моя жизнь. А цена ее, судя по тому, что пришлось испытать в Центре, была не столь уж велика. Теперь, когда я все это испытал, я решил, что лучше сам порешу себя. С меня хватит.

– Всем вам известны, – начал я, – наши последние операции по приобщению аборигенов к мировому прогрессу. Вы, должно быть, помните, в каких районах они в последнее время проводились. Это – Судан, аравийская пустыня и, наконец, пустыня Гоби. Что, по-вашему, характерно для этих мест? – Я внимательно посмотрел на лица всех сидящих за овальным столом. Вначале не было никакой реакции, но вскоре я заметил проблески интереса и мысли.

– Пустыня, – подсказал я им. – Раскаленная безводная пустыня. Не такая раскаленная, как Венера, и, возможно, не совсем безводная, но очень близкая к ней. Пожалуй, самая близкая. Идеальное место для проведения учений в обстановке, близкой к боевой. Это первое.

Я опустился в кресло и снизил пафос речи до тона обычной беседы.

– Когда я находился под следствием, меня продержали пару недель в военном лагере в штате Аризона. Тоже пустыня. Там проходили маневры довольно крупных соединений, не менее десяти тысяч солдат. Насколько мне известно, были задействованы те же части, что провели операцию в районе горда Урумчи в пустыне Гоби. Я видел в лагере космодром и ракеты, видел запасы снаряжения и спецоборудования. А теперь давайте поразмышляем. Части проходят подготовку в условиях, близких к климату Венеры, они отрабатывают тактику вторжения. Их склады полны спецоборудования для аудиовизуальной атаки. Какой, по-вашему, напрашивается вывод, если сопоставить все факты?

В ответ было гробовое молчание.

Наконец дама из Латинской Америки робко поддакнула.

– Это верно. Мне сказали, что десятки ракет, ранее размещенных в Венесуэле, перемещены в другие районы. Предполагают, что для отправки на Гиперион.

– Гиперион, – презрительно фыркнула представительница Корпорации «Рус». – Для Гипериона хватит и одной ракеты.

– Не впадайте только в панику. Этот тип может наговорить нам черт знает чего. Пугать бумажными тиграми – это его ремесло. Если мы хорошо будем делать то, что задумали, им скоро будет не до Венеры. Они будут ломать голову над тем, что творится со старушкой Землей.

– Я рада, что вы так уверены, – мрачно заметил представитель Корпорации «Рус». – Я тоже не очень-то верною в это сообщение. В последнее время столько всяких слухов и ни один пока не подтвердился.

– Я лично считаю, – начал представитель Германии, но Хэйзлдайн оборвал его.

– Об этом мы поговорим потом, – сказал он грозно и метнул на меня взгляд, полный неприязни. – А ты, убирайся отсюда. Мы позовем тебя, если будет нужно.

Я пожал плечами, улыбнулся и вышел в дверь, которую передо мной распахнул тип из «Индиастри». Я даже не удивился, что она выходит на лестницу, ведущую к выходу. Однако дверь на улицу оказалась запертой. Я сел на ступеньки лестницы и стал ждать.

Когда наверху открылась дверь и голос Хэйзлдайна позвал меня, я потом даже не попытался что-либо прочесть на его лице. Я просто прошел мимо него и снова занял пустое кресло у стола. Ему это не понравилось. Он побагровел, однако промолчал. Просто не ему здесь было дано право решать. Не он здесь был главным.

Теперь всем руководил Старик. Он изучающе посмотрел на меня. Лицо его было как всегда пухлым, розовым, в ореоле седых, похожих на пух волос, только не хватало привычной добродушной улыбки. Выражение его было непривычно мрачным. Но главное, Старик не выказывал обычного желания поболтать о том о сем. Наоборот, он упорно молчал и лишь сверлил меня глазами. Временами он поглядывал на экранчик компьютера перед собой и то и дело нажимал клавиши. Он явно что-то запрашивал и ответы не очень ему нравились. Иногда с лестницы доносились какие-то крики, но наконец все умолкло. Удушливый, сладковатый запах хорошего табака, доносившийся до меня с той стороны, где сидел представитель Корпорации «Рус», посасывающий трубку, щекотал ноздри. Дама из Латинской Америки поглаживала лежащего на коленях котенка.

И тут Старик выключил экран и медленно глухим голосом произнес:

– Нерадостные вести ты принес нам, Тарб. Но придется признать, что это так.

– Да сэр, – невольно вырвалось у меня по привычке.

– Необходимо действовать быстро и решительно, – важно заявил он. Утратив свой юмор, он не избавился от напыщенности. – Думаю, ты понимаешь, почему мы не посвящаем тебя в наши планы…

– Разумеется, понимаю, сэр.

– Кроме того, ты недостаточно проявил себя, чтобы полностью полагаться на тебя. Правда, Митци поручилась за тебя, – он перевел свой холодный взгляд с меня на Митци, а та, не поднимая глаз, разглядывала свои ногти. – Предположим, мы учтем это поручительство…

Я увидел, как Митци поморщилась при этих словах, и понял, какие варианты альтернатив они могли обсуждать.

– Я понимаю, – сказал я, умышленно опустив слово «сэр». – Что, по-вашему, я должен теперь делать?

– Продолжать выполнять свою работу. Это важная часть нашего общего плана и останавливаться нельзя. Митци и остальные будут тоже заниматься своими делами, так что ты будешь предоставлен самому себе, в какой-то мере. Надеюсь, ты от этого не станешь работать хуже.

Я кивнул, ожидая, что он скажет дальше. Но он предпочел на этом закончить свою речь.

Хэйзлдайн вывел меня из конференц-зала. Митци не проронила ни слова. Внизу Хэйзлдайн буквально втолкнул меня еще в один стальной тамбур и, прежде чем захлопнуть за мной дверь, прошипел:

– Ждешь благодарности? Не жди. Учти, вместо благодарности мы оставили тебе жизнь.

Пока я ждал, когда откроется дверь на улицу, я опять услышал какие-то крики. Хэйзлдайн прав – они оставили мне жизнь. Но верно и то, что они в любое время могут изменить свое решение. Как помешать им? Есть только один способ – хорошо работать, стать незаменимым или… заставить их поверить, что я незаменим.

Наконец-то открылась дверь. Видимо, Дес Хэйзлдайн умышленно манипулировал дверным устройством. Он и постарался, чтобы дверь тут же вышвырнула меня вон. Я вылетел прямо на тротуар под ноги спешащим прохожим.

– Вы не ушиблись, мистер? – спросил меня старик, сочувственно глядя на меня.

– Нисколько, – бодро ответил я, поднявшись и отряхивая одежду.

Давно я не врал так глупо.

II

Если ты втянут в заговор, судьба твоя достаточно беспокойна и опасна. Но дело твое совсем дрянь, если заговорщики без царя в голове.

Умники из венерянской агентуры были достаточно опытны и предприимчивы, когда речь шла о банальных диверсиях и саботаже, но противостояние организованному могуществу Земли было им не по плечу. В этом у меня не было сомнений.

Диксмейстеру в тот день повезло. Едва явившись в Отдел, я наорал на него и отпустил, сказав, что позову, когда он мне понадобится. А сам заперся в кабинете и предался нерадостным размышлениям.

Без Моки-Кока и пилюль действительность предстала во всей своей беспощадной наготе. Проблем хоть отбавляй. Но я выделил главные три.

Первая. Мне не удалось убедить венерян, что я им необходим и они могут полностью мне доверять. Старина Хэйзлдайн это усек и знает, как в любое время решить все мои проблемы.

Вторая. Если я буду руководствоваться только их указаниями, меня ничего хорошего не ждет. А что касается их главного стратегического плана, то чем больше я думал, тем меньше верил, что он сработает.

Третья. В ней-то и таилась главная опасность. В случае провала нам обеспечено пожизненное прозябание в интернате для дебилов, которых кормят из ложечки, а в качестве награды позволяют глядеть на яркие огни реклам. Казнь через выжигание мозгов ждет всех заговорщиков, не одного лишь меня. Это ждет и женщину, которую я люблю.

Я не хотел, чтобы пострадала умная головка Митци. Я не хотел, чтобы то же случилось и со мной. Мой выздоровевший разум не мог смириться с этим и лихорадочно искал выход.

Проще всего было бы снять трубку и позвонить в Полицию Охраны Коммерческих Тайн. В этом случае я отделался бы тюрьмой, потерял бы право на свою профессию, и отныне стал бы обыкновенным потребителем. Но это все равно не спасло бы Митци…

В конце дня Митци и Дес созвали совещание всех руководителей отделов. Митци молчала и даже не смотрела в мою сторону. Совещание вел Хэйзлдайн. Он сообщил о неожиданно открывшихся возможностях расширения деятельности агентства, что вынуждает его и Митци часто бывать в разъездах. Они выкупили контракт Вэла Дембойса у агентства «Т., Г. и III», и он будет временно замещать их в качестве главного управляющего. Работу Отдела Идей возглавит Теннисон Тарб, то есть я. Хэйзлдайн выразил надежду, что я оправдаю доверие и работа будет идти полным ходом.

Все это звучало не очень серьезно и мало кому понравилось. Все недоуменно обменивались встревоженными взглядами. Когда совещание закончилось, мне удалось протиснуться к Митци и шепнуть ей на ухо:

– Я заночую у тебя, ладно?

Она ничего не ответила, лишь посмотрела на меня и пожала плечами.

Мне более ничего не удалось сказать ей, ибо рядом уже появился Дембойс. Он ухватил меня за рукав.

– На пару слов, Тенни, – процедил он сквозь зубы и увел меня в кабинет Митци – теперь уже его кабинет.

Громко захлопнув дверь, он опустил звукозащитные шторы на окнах и заявил без всяких обиняков:

– Никакого самоуправства, Тарб. Ты работаешь под моим полным контролем.

Он мог бы и не говорить этого, мне и так было ясно. Поскольку неожиданно для него я ничего не ответил, он с интересом посмотрел на меня.

– Думаешь справишься? Как ты себя чувствуешь? – коротко спросил он.

– В порядке. Справлюсь.

В моих словах, правда, было больше надежды, чем уверенности. Но ему это не следовало знать. Поэтому я сострил.

– Я чувствую себя атлантом, у которого на каждом плече по планете.

И это была правда.

– Смотри, не урони ту, что нужнее.

– Разумеется, Вэл.

Интересно, какую он имел в виду.

Поскольку Митци ничего не ответила, вечером я направился прямо к ней. Я не ожидал, что она появится в первый же вечер, и был прав. И все же я был не совсем одинок. Вэл Дембойс позаботился об этом. Когда, выйдя из агентства, я окликнул педикеб, вместе со мной в него вскочил еще один пассажир – мускулистый парень неопределенной наружности. Утром, покидая квартиру Митци, я заметил его на противоположном тротуаре. Я решил не обращать на него внимания. К счастью, в офисе меня оставили в покое, или я их просто не замечал. Я был слишком занят тем, как удержать на плечах обе планеты и выиграть за них их войну. Но каким образом?

Предстояло подготовить рекламу для предстоящих выборов. Оставалось всего несколько дней. Поручив Диксмейстеру заняться организацией телерекламы, я уделил все свое время поискам талантов и составлению сценариев.

Обычно если говорят, что шеф ищет таланты и пишет сценарии, то это означает, что по меньшей мере полдюжины сотрудников охотятся за талантами и столько же стучат на машинке. А сам начальник занят тем, что подгоняет и тех и других. Со мной, правда, все было иначе. Я подгонял сотрудников, это верно. Но у меня были и свои планы.

Пока они лишь вызревали в моем мозгу. Я видел их недостатки и, к сожалению, не имел возможность обсудить их с кем-нибудь. Поэтому я работал по шестнадцать часов в сутки, вместо обычных десяти или четырнадцати. И в этом был свой плюс. Куда бы я девал свое время, если бы не работа.

Правда, будь все по-хорошему у меня с Митци, я нашел бы ему достойное применение. Но Митци… Как бы это сказать? Она и была и не была рядом. Мы спали в одной постели, когда она ночевала дома. Пожалуй, постель и была тем местом, где мы встречались, если встречались. Но было это, увы, не так часто. Я сделал все, чтобы легенды о моей бурной деятельности стали достоянием коридоров агентства и дошли до ушей заговорщиков. Когда Митци была в городе, она то и дело заседала, а если не заседала, то, значит, ее не было в городе. Целую неделю, например, она провела на Луне, переправляя оттуда шифровки на Венеру, в Порт-Кэти.

Однажды, когда не дождавшись ее, я уснул, среди ночи она разбудила меня. Мне как раз снилось, будто ко мне под одеяло лезет агент полиции охраны коммерческих тайн, но, слава богу, это оказалась Митци. Пока я приходил в себя со сна, ибо за день я порядком намотался, Митци уже уснула. Глядя на ее усталое лицо, я подумал, что ей достается еще больше, чем мне. Будь я способен на сострадание, я бы просто обнял ее и уснул рядом. Но я поступил иначе. Я встал и сварил себе и ей этот странный натуральный кофе, и поставил дымящиеся чашки прямо на край постели, чтобы разбудить ее. Боже, как ей хотелось спать! Она глубоко зарылась в подушки и натянула одеяло на голову так, что был виден лишь кончик носа.

Я с наслаждением вдыхал аромат свежего кофе и запах теплого женского тела. Наконец, высвободив голову из-под одеяла, Митци неожиданно пробормотала во сне: «Надо заменить взрыватели». Ритм ее дыхания изменился, и я понял, что она проснулась.

Митци открыла глаза.

– Привет, Тенни.

– Привет, Митци.

Я протянул ей чашку кофе, но она не взяла ее и как-то недоуменно смотрела на меня.

– Ты и вправду хочешь на мне жениться?

– Хочу, черт побери…

Ей, видимо, было достаточно этих слов, ибо она кивком остановила меня.

– Я тоже, – сказала она. – Если получится. – Тут она поднялась, села на подушках и взяла чашку.

– Ну как у тебя идут дела? – спросила она, на время меняя тему.

– У меня есть несколько хороших задумок. Может, обсудим?

– Зачем? Ты сам все решай.

Вот и эта тема была исчерпана. Я коснулся ее плеча. Она не отстранилась, но и не ответила. Мне о многом хотелось поговорить с ней. Например, обсудить такие вопросы: где мы будем жить, будут ли у нас детишки, и кого бы она хотела больше – мальчика или девочку. В общем, весь тот милый вздор, который приходит в голову влюбленным. И еще о том, как мы будем любить друг друга…

Но ничего этого я не сказал. Вместо этого я спросил:

– О каких взрывателях ты говорила, Митци?

Она так резко села на кровати, что выплеснула кофе на блюдце.

– О чем ты, Тенни? – сердито воскликнула она.

– Мне кажется, тут речь идет о диверсиях. Например, взрыве спецоборудования. Ты не иначе, как занималась инструктажем своих агентов, не так ли?

– Заткнись, Тенни!

– Если это так, – спокойно продолжал я, – то это грубейший просчет. Это не сработает. До Венеры лететь долго. За это время десять раз можно перепроверить все оборудование. Больше им и делать-то нечего. Что бы вы здесь ни заменили или поломали, они все успеют починить.

Моя догадка буквально сразила ее. Не сводя с меня глаз, она отставила чашку.

– И еще одно меня беспокоит, – продолжал я, – если они поймут, что это акт саботажа, тут же начнут искать виновных. Разумеется, тайная полиция торгашей тупа и ленива, она давно не сталкивалась с саботажем. Но стоит только их расшевелить…

– Тенни, прошу, не лезь куда не надо. Занимайся своим делом. А о нашей безопасности мы позаботимся сами.

Тут я сделал то, что давно должен был сделать. Я потушил свет и скользнул под одеяло. Я обнял Митци. Мы больше не разговаривали. Когда я засыпал, мне показалось, что она плачет. Меня это не удивило. Такие испытания не для влюбленных. Но другой жизни у нас не было. Мы не могли быть откровенны. Она хранила свои тайны, я – свои.

Шестнадцатого октября, как положено, за десять недель до Рождества, витрины магазинов засверкали изобилием рождественских подарков и елочных украшений. Близился и срок выборов.

Последние десять дней – самые решающие для предвыборной кампании. Я усиленно готовился и, кажется, успешно. Чувствовал я себя неплохо, держался молодцом, разве что порой испытывал легкую нервозность при виде автомата Моки-Кока (я умышленно оставил его в кабинете как некое предостережение). Правда, я снова похудел и более не слышал прежних комплиментов, что я хорошо выгляжу. И вполне понятно. Кто выдержит такую нагрузку, да еще бессонные ночи – кошмары о ждущем возмездии продолжали мучить меня.

Диксмейстер не входил, а влетал в мой кабинет, как на крыльях, опьяненный высоким доверием и важностью возложенной на него задачи.

Каждый раз, когда я знакомил его со своими новыми планами, он неизменно восклицал:

– Потрясающе, мистер Тарб! – и тут же добавлял почти в смятении: – Выдумаете, это получится? Не слишком ли мы много на себя берем?

– Если бы это было так, мисс Ку давно бы нас остановила, – успокаивал его я.

Может, и остановила, если бы знала. Но я ей ничего не говорил. Да и было уже поздно. Я слишком далеко зашел.

– Диксмейстер, – удержал его я, когда он поспешил к двери. – Поступили жалобы на наши передачи. Плохой звук, помехи, исчезает изображение и все такое прочее…

– Исчезает изображение? Мистер Тарб, я не получал ни единой жалобы, поверьте мне!..

– Скоро получишь! Сейчас этим занимаются мои ребята. Я хочу сам во всем разобраться. А от тебя мне нужна схема блока связи всего здания: где проходят подводящие кабели, все входы и выходы, включая магистральные каналы под землей.

– Хорошо, мистер Тарб. Вы имеете в виду коммерческие каналы?

– Нет, все. И немедленно.

– Но это не так просто, мистер Тарб, – запричитал Диксмейстер. Он был семейным человеком и с ужасом представил себе, что скажет жена, если он не придет вовремя домой в эти полные забот предрождественские дни.

– Успеешь, Денни, у тебя достаточно времени.

Диксмейстер не жалел себя и действительно успел. А я был доволен, что это отвлекло его от бессмысленных поисков несуществующих жалоб, шатаний по коридорам и домыслов, чем занимается его шеф, засиживаясь допоздна на работе.

Когда он принес мне схему, я сунул ее в карман и пригласил Диксмейстера сопровождать меня. Я был намерен самолично проверить блок связи и коммутаторную, находящуюся в подвале.

– Я никогда там не был, мистер Тарб, – жалобно возразил Денни. – Не лучше ли оставить все это телефонной службе?

– Нет, Диксмейстер. Разве нам с тобой не дорога наша репутация и даже карьера, а? – Я притворно ласково посмотрел на него.

Мы спустились на лифте на цокольный этаж, а затем на грузовом лифте – еще на два этажа ниже. Здесь было темно, сыро и грязно. Огромное мрачное помещение производило гнетущее впечатление. Но это меня вполне устраивало.

Коммутаторная находилась в конце длинного коридора, а в трех соседних с нею комнатах размещался архив старых микрофильмов, в который давно никто не заглядывал.