Текст книги "Торговцы Венеры: Операция Венера.Война торговцев космосом"

Автор книги: Фредерик Пол

Соавторы: Сирил Майкл Корнблат
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

– Только посмотри! – негодующе воскликнул я, раскрывая меню так, чтобы Митци тоже могла взглянуть. Это был еще один образец «честного предупреждения потребителя»:

«Все коктейли подаются в готовых законсервированных смесях. Вкус соответствующий.

Красное вино пахнет пробкой. Белое вино лучше.

Если вам хочется перекусить, спуститесь сами за закуской в буфет. Обслуживание обойдется вам на два доллара дороже».

Митци равнодушно пожала плечами.

– Это их планета, – сказал она миролюбиво, видимо, не желая портить настроение спорами.

Повернувшись к окну, Митци пыталась разглядеть, что за ним. Но это было не так просто. Из тех же соображений сохранения Естественной Красоты, окна были искусно замаскированы выступами скал. Может, для натурального вида скалы это и хорошо, но глядеть в такие окна было чертовски неудобно – того и гляди свернешь шею. Не понимаю, зачем тогда окна.

Что ж, сказал я себе, терпи и улыбайся. К тому же терпеть осталось недолго. Я заказал белое вино.

– Внизу стоит машина «скорой помощи». Неужели что-то случилось? – вдруг сказала Митци.

– Наверное, она всегда здесь дежурит, чтобы оказывать помощь туристам, у которых они крадут кислород, – ядовито заметил я, намекая на свою жалобу на неисправность кислородного аппарата, и тоже взглянул в окно.

Судя по тому, что моторы не работали, она стояла здесь уже давно. Рядом с ней о чем-то яростно спорили двое мужчин. В одном из них я узнал рыжеголового парня из вагона. Собственно, в этом не было ничего удивительного. На Венере не такое многочисленное население, поэтому то и дело натыкаешься на одних и тех же. Но этот рыжий стал уже меня раздражать.

– Выпьем, – сказал я, расплатившись с официантом. – За все наши счастливые денечки – те, что были, те, что есть, и те, что будут.

– Что же, я согласна, Тенни, – Митци подняла бокал. – Но ты ведь знаешь, я продлеваю контракт и остаюсь здесь.

Вино было вкусным, а главное для меня, холодным. Я наслаждался бы им в полную меру, если бы не мысль о том, что Митци еще долго будет прозябать на этой похожей на головешку планете.

– Есть пословица: «С кем поведешься, от того и наберешься». Говорят, если долго жить с венерянами, сам станешь как они, – попробовал я пошутить.

Но Митци сразу же насторожилась.

– У Агентства нет оснований быть недовольным моей работой, – сказала она холодно. – К тому же, венеряне не такие уж плохие. Они просто заблуждаются.

– Заблуждаются? – переспросил я и обвел взглядом бар – голые, покрытые пластиком столики, ни музыки, ни веселой яркой рекламы, бегущей по стенам.

– У них совсем иной образ жизни, чем у нас, – уже кипятилась Митци. – Конечно, по сравнению с Землей, все здесь кажется достаточно убогим. Но они имеют право жить так, как им хочется, и они хотят только одного, – чтобы мы оставили их в покое.

Разговор грозил принять совершенно нежелательный для меня оборот. Беседуя с Митци, когда она свободна и не думает о работе, я иногда ловил себя на том, что на ум невольно приходит моя пословица. Митци уже полтора года на Венере. Она объездила ее вдоль и поперек, занимаясь своим не очень-то благовидным делом, – вербуя кадры из перевертышей и изменников. Казалось бы, из всех сотрудников нашего посольства ей больше всего должна была бы осточертеть эта планета. А получается наоборот. Митци продлила контракт еще на один срок и ведет себя так, будто ей здесь очень нравится. Рассказывают, что она посещает венерянские магазины и даже что-то там покупает. Я, разумеется, не очень верил этим россказням, а впрочем, кто знает. Но в одном она, пожалуй, права. Ее Агентству, то есть нашему с ней Агентству, действительно не в чем ее упрекнуть. Официальный статус Митци – «служащая консульского отдела», а на самом деле она глава всей нашей шпионской и диверсионной сети на Венере, от Порт-Кэти до Полярного круга, откуда я только что вернулся. Результаты ее работы просто поразительны. Достаточно сказать, что валовой национальный продукт на Венере снизился на целых три процента за последнее время.

– Знаешь, Тенни, им все же надо отдать должное. Попав на планету, на которой не прижилась бы даже аризонская кобра, они сделали ее пригодной для жизни за какие-нибудь тридцать лет…

– И это ты называешь пригодной! – не выдержал я, и бросил взгляд в окно.

– Разумеется, пригодной. Во всяком случае в тех пределах, в которых они ее освоили. Не курорт, конечно, но сделано чертовски много.

Митци с раздражением посмотрела в конец зала, где венерянские папа и мама никак не могли унять свое громко орущее дитя.

– О, господи, – сказала Митци и нервно пожала плечами, – Венеряне не такие безнадежные, если учесть, с чего они начали. Половина колонистов – неудачники, не нашедшие себя на Земле, а другая половина, сам знаешь, преступники.

– Неудачники и преступники, отбросы общества, ты говоришь. Но разве они стали лучше, переселившись сюда?

Я понимал, что глупо тратить последний день вместе на отвлеченные политические дискуссии, и поэтому, пригубив вино, решил поскорее уйти от этой темы.

– Впрочем, не все они так уж плохи, – примирительно сказал я. – Ну, например, их детишки. – Тема была вполне безопасной, детей все любят, к тому же бедный малыш за соседним столиком продолжал надрываться. – Как бы успокоить его? – сказал я нерешительно. – Но боюсь, я только напугаю его. Какой-то чужой здоровенный дядя, чего ему, мол, нужно. Как ты думаешь?

– Оставь, пусть кричит, – сказала Митци, снова гладя в окно.

Я печально вздохнул. Иногда я задавал себе вопрос, стоит ли мне терпеть все ее капризы и быстро меняющиеся настроения, и тут же сам себе отвечал – стоит.

Митцуи Ку – потрясающая женщина. Что за кожа, фигура! В ней не так много восточного от ее далеких предков – европейский разрез глаз, их небесно-голубой цвет. Похоже, кто-то из ее восточных предков ненароком согрешил когда-то.

Я решился еще на один заход. Взяв ее руку в свои, я, сентиментально вздохнув, произнес:

– Знаешь, этот маленький крикун что-то задел в моей черствой душе. Возможно, и мы когда-нибудь…

Митци вспыхнула и не дала мне закончить.

– Прекрати, Тарб!

– Я только хотел сказать…

– Я знаю, что ты хотел сказать. Лучше послушай, что я тебе скажу. Во-первых, я не люблю детей. Во-вторых, я не обязана их любить, потому что не собираюсь их иметь. И без меня есть кому поддерживать уровень рождаемости. В-третьих, тебя совершенно не интересуют дети, тебя интересует совсем другое, и на это я тебе отвечу прямо – нет!

Я умолк, но это совсем не означало, что она сказала правду. В ее словах не было даже половины правды.

Впрочем, потом все опять пошло на лад. Моим надежным союзником оказалось вино. Каким бы оно ни было на вкус, но оно свое дело делало – оно пьянило. Вторым союзником была сама Митци. Ее здравый смысл подсказал ей, что глупо спорить и препираться, когда в нашем распоряжении остались считанные часы.

Как только бутылка опустела, я уже без риска придвинулся к Митци поближе и обнял ее за талию. Я снова был счастлив, как в былые времена. Моя Митци, как всегда, склонила голову мне на плечо. Я поднял стакан с последним глотком вина.

– За нас, Митци, за этот прощальный день.

Странно, подумал я, глядя в эту минуту в конец зала.

Особа, убиравшая со столиков посуду, была как две капли воды похожа на ту смуглую инспектриссу пожарной охраны, с которой я вместе летел на самолете с Полюса.

Но я тут же забыл об этом, ибо Митци, подняв свой стакан, улыбнувшись, ответила на мой тост.

– Да, за наш прощальный день, Тенни, и за… ночь.

Это прозвучало коротко и весомо, как судебный вердикт. Мы поднялись и, поддерживая друг друга, двинулись к выходу. Голова слегка кружилась от вина, но я все же легким толчком в бедро обратил внимание Митци на столик у самой двери. Кажется, добрая половина пассажиров, прибывших на Русские горы, собралась сейчас на станции. За столиком у двери сидел уже примелькавшийся нам рыжий верзила с зелеными глазами. Очевидно, он уже уладил свои дела с шофером кареты «скорой помощи», ибо сидел за столиком один, делая вид, что углубленно изучает меню, хотя на это достаточно было бы одного взгляда. Когда мы проходили мимо, он поднял голову и посмотрел на нас. Черт с тобой, подумал я, скоро я уже не буду видеть ваши бесцветные физиономии. Поэтому я улыбнулся ему, но он не ответил. Да мне и не надо было его улыбки. Я бережно провел Митци в дверь и мы стали спускаться на перрон. Я, разумеется, тут же забыл об этом эпизоде. Но лишь на время.

Держась за руки, мы направились к ближайшей платформе, где уже стоял состав. Мне показалось, что все пассажиры уже вошли в вагоны, поэтому мы тоже направились к последнему вагону. Но дорогу нам преградил откуда-то взявшийся станционный дежурный.

– Не сюда, прошу прощения. Этот состав… э-э-э… неисправен. Пожалуйста, в следующий, платформа № 3.

У третьей платформы состава не было, но я заметил, его нос, торчавший из туннеля. Поезд, видимо, ждал сигнала семафора, что путь свободен.

Я вдруг почувствовал, что хмель, вместо того, чтобы выветриться, все больше туманит голову. Появилась неуверенность в движениях. Неужели вино было крепче, чем я предполагал? Мы не стали возражать дежурному и послушно повернули назад к переходу на платформу № 3.

– Переходите прямо здесь через путь, – вдруг услужливо предложил дежурный.

– А это не опасно? – заплетающимся языком спросила его Митци.

Дежурный, вместо ответа, с фамильярной заботливостью и снисходительностью к перебравшей парочке стал помогать нам спуститься на рельсы. Помогать? Да он просто столкнул нас с платформы. И тут я услышал стул колес выходящего из туннеля поезда. Я еще успел поразиться той скорости, которую он сразу же стал набирать.

Мы оказались на пути у мчащегося прямо на нас состава.

– Беги! – успел я крикнуть Митци.

– Тенни, беги! – почти одновременно со мной крикнула Митци. И мы бросились – но почему-то в разные стороны.

Если бы я был радом с Митци, я бы помог ей, я бы отбросил ее подальше с рельсов. Но не успев опомниться, я уже сам был прижат к краю платформы, и поезд со скрежетом затормозил. Слышались крики, перебранка, я почувствовал резкую боль в ногах, в глазах сверкали искры. С силой выброшенный на платформу, я еще какое-то время скользил по ней, обдирая колени. Голова гудела от удара, видимо, я ушиб ее, падая…

Не знаю, что болело больше – голова или ноги. Вокруг меня кто-то суетился, слышались голоса.

– Кому-то вздумалось прогуляться по рельсам.

– … один убит, другой ранен.

– Где врач? Позовите врача…

Кто-то склонился надо мной. Я увидел чьи-то розовые щеки и выпученные от удивления глаза.

Я не поверил – неужели Марти Мак-Леод, помощник начальника станции?

Что было потом, я смутно помню, какие-то отрывки. Марти потребовала, чтобы меня немедленно доставили в посольство, а доктор, с упорством, достойным лучшего применения, твердил, что немедленно должен отвезти меня в больницу. Кто-то, заглянув через плечо Марти, удивленно свистнув, воскликнул:

– Это мужик. Он живой…

Я узнал рыжего парня. Опять он.

А потом помню тряску в карете «скорой помощи» и мысли о Митци, о себе, о том, что, пожалуй, хорошо, что не сказал ей, что люблю ее, да так ли это на самом деле? Ведь она тоже никогда не говорила мне об этом, даже когда лежала в моих объятиях. И вообще, если на то пошло, она ничем не выказывала своих чувств ко мне. Мне, конечно, жаль, что Митци погибла. С этими мыслями я незаметно уснул.

Но Митци не погибла.

Меня недолго продержали в больнице, наложили повязки, вправили вывихи, сделали парочку рентгеновских снимков, а затем отдали на попечение Марти Мак-Леод. От нее-то я и узнал, что Митци жива. У нее многочисленные переломы, внутренние кровоизлияния и ушибы. Ей оказывается экстренная врачебная помощь. Нас будут постоянно извещать о ее состоянии, так нам сказали.

Что ж, неплохие новости, но настоящей радости я не испытывал, ибо мысли мои были уже заняты другим. Чем больше я приходил в себя, тем подозрительней казались мне теперь обстоятельства всего, что с нами произошло на станции «Русские горы». В конце концов я окончательно пришел к выводу, что это был отнюдь не несчастный случай.

Надо отдать должное Марта. Как только мы оказались в посольстве, где я мог уже не бояться чужих ушей, я рассказал ей все. И она выслушала меня со вниманием.

– Мы все проверим, – успокоила она меня. – Но я ничего не смогу предпринять, пока не поговорю с Митци. А теперь спи.

Это не было ни приказом, ни советом, а скорее констатацией факта, ибо мне сделали укол, хотя я, кажется, этого не заметил и он начал уже действовать.

Когда я проснулся, у меня едва хватило времени, чтобы одеться и поспеть на собственные проводы.

Если говорить о праздниках и приемах, то в нашем посольстве на Венере сложилась довольно курьезная практика. У венерян не так много официальных праздников, но те, что есть, отмечаются с немалым энтузиазмом. Что касается нас, дипломатов, то это всегда доставляет нам массу хлопот. По протоколу нам надлежит на них присутствовать. Разумеется, это не относится к таким, как «День освобождения от ига рекламы», или «День борьбы с Рождеством». Поэтому со временем как-то само собой установилось, что в их праздники мы тоже стали затевать приемы, но уже совсем по другому, нашему, поводу, а таковой всегда можно найти. Иногда он сам находился при назначении дипломата на Венеру. Так, например, получилось с Джимом Холденом из фирмы «Коды и цифры». Говорят, его послали на Венеру только потому, что он родился в день рождения ренегата Митчела Кортнея.

Итак, сегодняшняя вечеринка официально считалась моими проводами. Все поздравляли меня, говорили, что я счастливчик и могу не только отряхнуть прах Венеры со своих ног, но и рассчитывать на повышение. А еще, что мне чертовски повезло, и я чудом спасся от трамвайных колес. Это, разумеется, говорили мне мои посольские коллеги. Что касается венерян, то на сей счет они, должно быть, придерживались особого мнения.

Но будем справедливы к ним. Боюсь, венеряне, так же как и мы не шибко любили званые вечера и прочие церемонии. Разумеется, мы всегда приглашали на свои приемы представителей венерянской верхушки, и они приходили. Никто, разумеется, не станет утверждать, что делали они это с удовольствием. Они были вежливы, но не более. Если это были женщины, они соглашались потанцевать с нашими дипломатами, но не более двух танцев, и обязательно с разными партнерами. Однако, мне кажется, танцевали они с удовольствием хотя бы потому, что, как правило, были на голову выше наших мужчин. Венерянки не были многословны, и их беседа с партнером во время танцев обычно ограничивалась двумя-тремя фразами.

– Сегодня жарко, вы не находите?

– Разве? Я не заметила.

– Ваши новые трубы Хилша отлично работают.

– Рада слышать это. Спасибо.

А следующий танец она уже танцевала с другим. Если же тебе взбрело в голову снова найти ее (хотя маловероятно, что такое взбредет тебе в голову), ее уже след простыл. Мужчины вели себя почти так же, только вместо танца, это могли быть рюмочка-две у стойки бара и такой же немногословный разговор о погоде или матче между местными хоккейными командами «Порт-Кэти» и «Северная звезда». Приемы и банкеты, устраиваемые венерянами, были так же скучны, как и наши, и мы тоже норовили поскорее улизнуть с них. Митци как-то сказала, что по данным ее агентов, настоящее веселье у них начиналось после того, как мы уходили. За все время никому из нас не было предложено остаться. Впрочем, все дипломатические приемы одинаковы – никаких серьезных разговоров и никакого веселья.

Но, оказывается, бывают и исключения.

В этот прощальный вечер на Венере моей первой партнершей по танцам оказалась стройная венерянка из их Департамента межпланетных связей. Ее бескровное, как рыбье подбрюшье, лицо чуть оживлял блеск платиновых волос. Если бы не мысли о Митци, я, пожалуй, получил бы удовольствие, танцуя с ней. Но она сама постаралась все испортить.

– Мистер Тарб, – сразу же с вызовом нетрадиционно начала она, – не кажется ли вам, что ваша попытка вылить ушаты рекламных помоев на головы шахтеров Гипериона по своей сути безнравственна?

Она, бесспорно, была мелким клерком. Никто из ее начальников никогда бы не позволил себе такого. Но меня обеспокоили не ее дерзкие слова, а опасная близость моего начальства, которое могло все это слышать. Но, кажется, она не собиралась умолкнуть или хотя бы понизить голос.

Мне пришлось выслушать обвинения в том, что наши военные космические корабли постоянно несут вахту на орбите Венеры, не имея на то права, или разрешения. Мы наложили запрет на посылку на Марс научной экспедиции венерян и все такое прочее. Я попробовал было решительно возразить, но она еще больше повысила голос. Я видел, что на нас уже все смотрят, и в том числе Гэй Лопес, стоявший рядом с Марти Мак-Леод. Мне не понравилось, какими взглядами эти двое обменивались. Как только умолкла музыка, я поспешил в бар. Свободное местечко у стойки оказалось рядом с Павлом Боркманом, начальником какого-то сектора в венерянском Департаменте тяжелой промышленности. Я уже встречался с ним и поэтому решил, что десять минут безобидной болтовни о последнем проекте очистки воздуха в зоне Антиоазиса или о строительстве нового гиганта ракетостроения помогут мне вполне безопасно скоротать оставшееся время. Но не то тут-то было. Он слышал обрывки моего злополучного разговора с платиновой блондинкой и, разумеется, не мог отказать себе в удовольствии съязвить на мой счет.

– Не следует ввязываться в заварушку, если силенок не хватает, Тарб. – Он несомненно намекал не только на мою громкоголосую партнершу по танцам, но и красноречивые синяки и ссадины на моем лице.

Будь я посообразительней, я ограничился бы рассказом о том, что на самом деле произошло на трамвайной станции. Но мои чувства были настолько оскорблены, что я начал с того, что стал жаловаться на свою партнершу по танцам, и заказал стаканчик виски, что совсем не следовало делать.

Боркман, тоже перебравший лишнего, не раздумывая принял вызов, и мы оба вышли на тропу, обильно усеянную медвежьими капканами.

– Вам следует наконец понять, Тарб, что мы свободные граждане Венеры. Мы имеем право протестовать против навязывания нам с помощью рекламы товаров, которые нам не нужны, да еще под дулом пистолета…

– Никто не угрожает оружием планете Гиперион, Боркман. Вы это прекрасно знаете.

– Пока нет, – согласился он. – Но разве вы не делаете это у себя на Земле?

Я рассмеялся. Мне было жаль его.

– Вы имеете в виду аборигенов?

– Да, я говорю о тех, чудом уцелевших, но уже обреченных уголках вашей планеты, где еще не бесчинствует реклама.

Он уже начал меня раздражать.

– Боркман, – сказал я. – Вы прекрасно осведомлены о том, что мы держим там ограниченные контингенты наших людей. Если кое-кто из них вооружен, то только для самообороны. Я знаю, что я говорю. Я сам проходил там службу как резервист, когда учился в колледже. Такие соединения нужны там для порядка. Ни о каком насилии не может быть и речи. Пора бы вам знать, что даже среди самых отсталых национальных групп растет стремление приобщиться к благам рынка. Разумеется, находятся еще замшелые консервационисты, которые противятся этому. Но если лучшие люди стремятся к прогрессу, почему бы не помочь им.

– Значит, для этого вы посылаете туда войска? Понятно, – иронично заметил мой собеседник, качая головой.

– Это пропагандистские отрады, – поправил я его. – Никакого насилия. Никакого принуждения.

– И никакого спасения от вас, как это уже показала Новая Гвинея.

– Да, там события несколько вышли из-под контроля, – вынужден был признать я. – Но право же, Воркман…

– Право же, Тарб, – перебил он меня, со стуком опустив стакан на стойку. – Мне пора. Спасибо за интересную беседу.

Он ушел, а я остался, испытывая неприятное раздражение.

Далась ему эта Гвинея. Меньше тысячи убитых. Зато остров бесповоротно стал частью цивилизованного мира. Нам даже удалось открыть филиал нашего Агентства в Папуа, а это кое-что да значит. Я залпом опорожнил стакан, повернулся… и нос к носу столкнулся с Гэем Лопесом. Улыбаясь во весь рот, он прошел мимо, бросив взгляд через плечо в тот конец зала, где была Марти Мак-Леод. Я увидел, как она, подойдя к послу, стала что-то нашептывать ему на ухо, поглядывая на меня.

Я понял, что сегодня у меня день невезения. Но поскольку завтра я уезжал, мнение моих посольских коллег мало уже интересовало меня. Я решил выдержать все до конца с невозмутимостью настоящего дипломата.

Но не тут-то было. Злоключения продолжались. Второй моей партнершей по танцам оказалась Неряха Берти. Мне бы славировать и улизнуть поскорее, но после выпитого вина ноги не очень слушались, и я не успел. Она уже стояла передо мной как всегда небрежно одетая, с копной высоко взбитых на макушке волос, – чтобы казаться выше ростом.

– Мой танец, Тенни? – хихикнула она, обдавая меня винным перегаром.

– Мечтаю об этом, – соврал я.

У Неряхи Берти (или Ренегатки Берти, как ее еще называют наши посольские), было все же одно бесспорное достоинство – даже на высоких каблуках и со взбитой прической, она при всем желании не могла возвышаться над партнером, как эти непомерно высокие венерянки. К сожалению, других достоинств у бедняжки не было.

С ренегатами у нас больше всего неприятностей. Берта, ныне помощник Куратора всей библиотечной сети на Венере, некогда работала одним из помощников главы Исследовательского отдела рекламы Агентства «Таунтон, Гэтчуайлер и Шокен». Но отказавшись от всего, она вдруг эмигрировала на Венеру и теперь изо всех сил подтверждала свою лояльность новой родине.

– Итак, мистер Теннисон Тарб, – сказала она, тяжело опираясь на мою руку и с явным удовольствием разглядывая мои синяки. – Похоже, чей-то муженек вернулся домой раньше, чем его ожидали.

Вы скажете, – невинная шутка? Отнюдь. Шутки Неряхи Берти никогда не отличались безобидностью. Вместо приветствия она могла крикнуть так, чтобы все слышали: «Как вдет компания лжи? Успешно?» или вместо прощания: «Грех отнимать драгоценное время у торговца залежалым товаром, отравителя младенцев. Пока». Никто не посмел бы вести себя так, ни мы, ни венеряне, а ей все сходило с рук. В посольстве нам почти официально намекнули, что лучше всего выслушивать ее дерзости с улыбкой и молчать. Что я и делал все годы своего пребывания на Венере. Но почему я должен был терпеть это сейчас? С какой стати? И я сказал ей все, что хотел…

Конечно, я не оправдываю себя. Карлос, муж Берти, ради которого она пренебрегла карьерой и покинула Землю, был пилотом воздушных трасс на Венере. Спустя год после свадьбы он лишился в авиакатастрофе не только правой ноги, но и еще одной немаловажной части тела по соседству. Любой намек на это приводил Берти в ярость.

Поэтому, когда я, объясняя происхождение синяков на лице, сказал ей с притворной улыбкой, что, мол, просто хотел помочь ее Карлосу, да не в ту постель угодил, можно представить, какой была ее реакция. Согласен, не смешно.

Берти сразу даже не нашлась что ответить. Она лишь охнула и оттолкнула меня. Мы остановились на середине зала. И тут она громко обозвала меня подонком. Глаза ее были полны слез. Должно быть, от злости.

Я не успел опомниться, как чьи-то острые, как зубья капкана, пальцы впились в мое плечо.

– Берти, разреши мне умыкнуть твоего кавалера. На минутку, – услышал я вежливый голос Марти Мак-Леод.

Вытащив меня в коридор, Марти дала себе волю.

– Идиот! – прошипела она, брызгая слюной прямо мне в лицо.

– Она первая начала. Она сама… – беспомощно пытался оправдываться я.

– Я слышала, что она сказала. И все, кто был в зале, слышали, что сказал ты! Черт возьми, Тарб… – Она наконец отпустила мое плечо. Я испугался, что теперь она вцепится мне в горло, такой у нее был вид. Я даже отступил назад в испуге.

– Согласен, я был неправ. Но ты же знаешь, в каком я сейчас состоянии. Не забывай, что меня сегодня чуть не убили…

– Это был несчастный случай. Посольство подтвердило это в официальном заявлении. Советую тебе запомнить это. Кому взбредет в голову покушаться на того, кто и без того уезжает. Чушь!

– Покушались не на меня, покушались на Митци. Может, кто-то узнал, чем она занимается…

– Тарб! – Она уже не шипела на меня, как змея. Не было в ее голосе и раздражения, а лишь ледяное предупреждение, от которого мне стало не по себе. Она быстро оглянулась, не подслушивает ли кто нас. Конечно, мне не следовало так распускать язык за стенами посольства. Это было правилом номер один.

Я попытался было еще что-то сказать, но она предупреждающе подняла руку.

– Митци Ку жива, – сказала она. – Ее оперировали. Я видела ее полтора часа назад, когда была в больнице. Она еще не пришла в сознание, но опасность миновала. Если бы ее хотели убить, это легко можно было сделать на операционном столе, и никто бы об этом не узнал. Но они не сделали этого…

– И все же…

– Отправляйся к себе, Тарб, тебе надо отлежаться. Видимо твои травмы намного серьезней, чем мы думали.

Не дав мне возразить, она указала мне в конец коридора, где было посольское общежитие.

– А я должна вернуться к гостям, – сказала она. – Но по дороге я загляну к себе и кое-что добавлю к одной служебной характеристике. Твоей, Тарб.

Она стояла и смотрела мне вслед, пока я не скрылся за дверью.

Больше я ее не видел. И вообще я больше не видел никого из своих посольских коллег, ибо ранним утром два посольских охранника подняли меня с постели и, втолкнув в автобус, отвезли на космодром, где уже ждала челночная ракета. Через три часа она доставила меня на орбиту, где находился космический корабль. А еще через полчаса я уже лежал в рефрижераторной капсуле, ожидая, когда меня усыпят и заморозят для перелета.

Хотя космический лайнер должен был стартовать только через шесть часов, посол распорядился убрать меня с Венеры, как можно раньше. Что и было сделано.

Я постепенно приходил в себя, испытывая неприятное жжение и покалывание в онемевших членах, к которым снова приливала кровь. Я все еще был в капсуле, но на мне уже был комбинезон оттаивания, закрывавший меня, как кокон, – видны были только глаза.

Кто-то смутно знакомый, склонился надо мной.

– Привет, Тенни, – услышал я голос Митци Ку. – Удивлен. Не ожидал?

Конечно, я был удивлен и, конечно, не ожидал, но я не мог подобающим образом выразить степень моего удивления. Кроме того, уже другие чувства овладевали мною. Например, в моем полусонном сознании рождалось сожаление, что все так бездарно закончилось у нас с Митци, и наша прощальная ночь не состоялась. А теперь едва ли можно рассчитывать на нее.

Вид Митци меня напугал. Половина ее лица была скрыта под толстым слоем бинтов, оставивших лишь щель для рта, кусок подбородка и узкие прорези для глаз. Разумеется, заживание ран – дело времени, да еще в условиях заморозки. Да и оперировали ее совсем недавно.

– С тобой все в порядке, Митци? – наконец выдавил я из себя.

– Конечно, в порядке, – вдруг рассердилась она. – Впрочем, пройдет еще несколько недель, прежде чем я буду в полной норме. А пока я на амбулаторном лечении. Видишь ли, – и тут мне показалось, что она улыбнулась, хотя я понимал, что это невозможно. Но мне так показалось. – Как только врачи выпустили меня из больницы, я тут же решила, что с меня хватит Венеры. Я разорвала контракт и улетела последней ракетой. Как видишь, я успела на корабль. Меня не подвергали заморозке до тех пор, пока не затянулись швы. И вот я перед тобой.

Зуд и жжение становились нестерпимыми, и я буквально содрал с себя комбинезон. Митци одобрительно кивнула.

– Молодец, Тенни. Через девяносто минут посадка на Луне. А тебе надо успеть хотя бы брюки натянуть.