Текст книги "Как говорить с детьми об искусстве."
Автор книги: Франсуаза Барб-Галль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
– 29–
Портрет Изабеллы Росторн, стоящей на улице в Сохо
Портрет Изабеллы Росторн, стоящей на улице в Сохо
1967. Холст, масло. 198 х 147,5 см
Новая национальная галерея, Берлин, Германия
Френсис Бэкон
1909, Дублин – 1992, Мадрид
Из названия картины следует, что она стоит на улице. Сохо – квартал в центральном Лондоне, там всегда любили селиться художники и литераторы. Эта женщина тоже живет – или часто бывает – здесь; художник показывает ее в привычной среде.
Тротуара не видно
Должно быть, она сошла на мостовую, готовится перейти улицу, поэтому тротуара и не видно. Художник изобразил только то место, где она находится в данный момент.
На земле большой желтый круг
Это скорее всего круг света. На улице тепло, погода солнечная – женщина без пальто, в одном платье, а в верхней части картины видны большие синие тенты (маркизы) – такими навесами защищают от солнца витрины магазинов или террасы кафе.
Кажется, что она стоит на арене цирка
Круг, на котором стоит женщина, по форме и цвету действительно похож на арену, посыпанную песком или опилками. Что только не происходит в цирке, кого только там не увидишь! Акробаты, дикие звери, укротители, клоуны… Опасные ситуации, непредвиденные положения, в любую минуту может что-то случиться… Возможно, художник хочет сказать, что между обычной улицей и цирковой ареной не такая уж большая разница.
Почему она так держит руки?
В правой руке у женщины сумка, которая раскачивается на ходу и поэтому видна нечетко: мы различаем лишь размытые контуры. Другой рукой она что-то достает из кармана, а может быть, рука у нее за спиной – трудно сказать.
Перед тем как перейти улицу, она смотрит по сторонам, проверяя, нет ли поблизости машин. На заднем плане как раз виднеется автомобиль. Поза женщины говорит о ее внутреннем состоянии. Художник мог бы изобразить ее просто идущей, но он показал, как она остановилась и повернула голову: значит, она внимательно смотрит вокруг и подмечает все происходящее. Она настороже – наверное, так же бдительно следит за ней художник.
Почему у нее на лице полосы краски?
В намерения художника не входило изобразить эту женщину с фотографической точностью. Он выделяет некоторые ее черты, изменяет форму и цвет лица. Он не старается воспроизвести до мелочей то, что видит: он пишет свою картину, отталкиваясь от того, что видит. Чтобы написать портрет, надо наложить краску на холст, а здесь художник накладывает краску прямо на лицо модели…
Что это за тонкие прямые линии вокруг?
Скорее всего они не изображают ничего определенного, хотя иногда их истолковывают как грани прозрачного ящика или клетки. Подобный мотив часто встречается в произведениях Френсиса Бэкона, который говорил, что это своего рода рама внутри картины. С помощью этого приема художник стремился сосредоточить внимание на главной фигуре, дополнительно выделить ее, ограничив пространство вокруг.
На заднем плане что-то белое, похожее на рог
Этот предмет привлекает наше внимание, поскольку он чисто белый. Художник вводит в нескольких местах такие всплески белого цвета: рядом с правой рукой Изабеллы Росторн, у ее ног, по краю платья, на лице и на заднем плане, где видна кривая линия, повторяющая дугу площадки. На самом деле то, что можно принять за рог, – это сверкающее на солнце крыло автомобиля. Сходство с рогом не случайно, даже скорее желательно: оно позволяет почувствовать то, что подспудно присутствует в картине, – мотив жестокости, насилия. Стоит только проследить ряд, который выстраивает художник, как возникает цепь ассоциаций: автомобиль – колесо – рог – бык – сила – арена – поединок – опасность…
Позировал ли кто-нибудь художнику, когда он писал эту картину?
В обычном смысле слова – нет. Френсис Бэкон не любил работать в присутствии модели. Он понимал, что его манера письма может вызвать неудовольствие того, кто позирует: не всякому понравится, когда художник искажает и перекраивает его лицо… Однако при работе над портретом без контакта с реальностью не обойтись, и Бэкон старался наблюдать свою модель как можно чаще. Он всегда держал под рукой фотографии, служившие ему подспорьем. Портрет возник как результат смешения разных способов восприятия – вживую, по фотографии и по памяти.
Френсис Бэкон не превращает лицо своей модели в маску. Напротив, он манипулирует с ним, производит своего рода пластическую операцию, чтобы показать одновременно и внешний облик Изабеллы Росторн, и то, что скрывается за ним – или под ним. Он снимает с лица слой за слоем. Плоскости цвета выглядят как подрезанные и отогнутые участки кожи, оголяющие плоть. Зеленый, белый, розовый – это, вероятно, нервы и сухожилия. Художник проникает все глубже, он не остановится, пока не удалит с лица все внешние покровы, пока не обнажит его до конца. Только в этом смысле можно говорить о маске: если раньше она закрывала лицо, то теперь она сорвана. Это портрет человека страдающего. Это боль не одной лишь Изабеллы Росторн, а всего человечества: такой ее воспринимает художник.
Делал ли художник предварительные наброски к портрету?
Нет, подготовительных эскизов он не делал. Он работал в свободной манере: начиная эксперимент, мало кто знает, как он пойдет… Первые мазки кисти были для него определяющими: задавая тон всей картине, они влекли за собой некое непредвиденное продолжение; в толщине и направлении мазка, в его форме всегда таилось то, что Френсис Бэкон называл «случайностью». Каждое движение его кисти могло оказаться неожиданным для него самого. Начиная с первого мазка, картина развивалась по своей собственной логике – одна форма порождала другую… Часто художника не удовлетворял результат – ему не удавалось удержать равновесие между тем, что он был в состоянии выразить, и тем, что от него ускользало. В картине можно почувствовать эту двойственность: с одной стороны, крупные формы, размашистый рисунок, с другой – растекшаяся краска, «случайность» в чистом виде…
Кто такая Изабелла Росторн?
Это близкая приятельница художника. Они познакомились в одном из баров лондонского квартала Сохо, где любили собираться художники и писатели. Изабелла Росторн также позировала известному скульптору Джакометти. Френсис Бэкон представил ее в виде монументальной фигуры, напоминающей колонну. В названии картины подчеркивается, что она стоит на улице. Такое уточнение, которого художник мог бы и не делать, говорит о том, что перед нами сильная женщина, крепко стоящая на ногах. Что бы ни случилось в этом ненадежном, переменчивом мире, она считает себя тем стержнем, вокруг которого вращаются все остальные – все, кто проходит мимо…
– 30–
Девушки из Ольмо II
Девушки из Ольмо II
Октябрь 1981. Холст, масло. 250 х 250 см
Национальный музей современного искусства, Центр Жоржа Помпиду, Париж, Франция
Георг Базелиц (Георг Керн)
1938, Дойчбазелиц
На самом деле она висит так, как ее задумал художник, но все на ней и правда изображено вверх ногами.
А нельзя повесить ее нормально?
В принципе можно, но никто не имеет права ее переворачивать. Тут все решает сам автор. Если он захотел сделать так, значит, так и должно быть.
Может быть, нам тоже встать на голову?
Такая мысль действительно может возникнуть. Но делать это незачем, поскольку и без всяких ухищрений прекрасно видно, что изображено. Все понятно с первого взгляда.
Мы видим двух велосипедистов
Это не велосипедисты, а велосипедистки: та, что справа, с голой грудью. В названии картины есть слово «девушки». Велосипеды изображены очень условно, но они вполне узнаваемы.
Колеса велосипедов похожи на диски
Когда смотришь на движущийся велосипед, промежутки между спицами сливаются, и колеса выглядят как сплошные круги – на картине они именно такие.
На картине много желтого цвета
Наверное, день очень солнечный, и желтый цвет создает ощущение света и тепла. На улице так жарко, что одежда не нужна, и велосипедистки едут голышом. Возможно, так решил за них художник. На картине он предоставил им полную свободу, хотя на самом деле девушки, конечно, были одеты.
Глаза у них такого же цвета, как и велосипеды
Используя один и тот же цвет – бирюзовый, – художник устанавливает гармонию между девушками и велосипедами. И велосипедистки, и велосипеды для него одинаково важны, они, так сказать, из одной семьи. Кроме того, бирюзовый цвет – это смесь синего с зеленым: цвет неба соединяется в нем с цветом растительности. Ни того ни другого реально в картине нет, но их присутствие тем не менее чувствуется.
Это не какие-то конкретные девушки. Возможно, художник решил написать эту картину, наблюдая за проезжающими мимо велосипедистками. С кем-то из них он мог быть знаком, но в какой-то момент они слились в его сознании, и он уже не пытался их различить. Все они стали казаться ему на одно лицо.
Почему велосипеды тоже одинаковые?
Объяснение то же самое: художника не интересовали конкретные велосипеды или конкретные девушки; он хотел передать общую идею тех и других. Одинаковый цвет велосипедов упрощает задачу: глядя на них, не думаешь об их различиях, просто видишь перед собой велосипед – и все.
Почему персонажи и фон одного цвета?
Картина предстает как некий монолит, поэтому фон и персонажи почти одинакового цвета и одной плотности; они неразделимы. Элементы живописи соединяются в единое целое. Если бы персонажи не были столь тесно связаны с фоном, мы могли бы начать строить догадки, где именно они находятся. По мысли художника, это невозможно, да и не нужно. Картина создает свой собственный мир – этим все сказано.
Картина кажется одновременно и плоской, и объемной – как такое возможно?
Желтый фон картины не дает представления ни о пространстве, ни о реальном месте действия. Он словно образует сплошную стену. Но девушки показаны в разных ракурсах. Та, которая впереди, изображена в профиль, и кажется, что она вот-вот выедет за пределы картины. Другая едет следом и, очевидно, находится дальше от нас, чем первая: колеса у ее велосипеда меньше. Благодаря этому и возникает объемность. Персонажи не «приклеены» к поверхности холста – они двигаются и живут самостоятельно. Рот у второй велосипедистки открыт: то ли она что-то говорит, то ли просто запыхалась, стараясь угнаться за первой…
Почему картина написана так небрежно?
Художник наносил краску грубыми мазками, их легко различить на холсте. Они не приукрашивают изображаемое, не сглаживают контуры – они сохраняют энергию движений кисти. Местами возникает впечатление, что краски отказывались подчиняться художнику: их приходилось укрощать, и мы видим результат единоборства автора с материалом. Дело не в том, что картина написана небрежно: художник намеренно не стал скрывать труда, который ушел на ее создание. Персонажи словно силой вырваны из действительности; попав в картину, они изменились до неузнаваемости, подчинившись законам, установленным для них художником.
Ольмо – это деревушка в Тоскане, в Италии. Георг Базелиц часто видел там девушек на велосипедах. У него есть две картины с таким сюжетом. Наша – вторая, она написана в октябре, и палитра цветов, выбранных автором, напоминает об осени, о желтеющей или краснеющей листве деревьев. Кроме того, нужно напомнить, что Ольмо еще и фамилия знаменитого итальянского велосипедиста (Джузеппе Ольмо неоднократно выигрывал велосипедные гонки в тридцатые годы прошлого века), так что название имеет двойной смысл.
Как работал Базелиц?
Обычно он работал, положив холст на землю и заранее отбросив традиционные правила расположения предметов в пространстве. Сама структура его произведений исключала такие понятия, как верх, низ, право, лево, длина, ширина и т. п. Именно так он и писал своих велосипедисток, а не просто перевернул готовое полотно, чтобы выставить его в музее вверх ногами.
Как автору пришло в голову выставить картину, на которой всё вверх ногами?
В процессе работы любой художник может перевернуть картину, чтобы лучше ее рассмотреть, отвлечься от сюжета и выверить соотношение цвета и формы. В перевернутом виде легче увидеть, насколько уравновешена композиция, проще обнаружить слабые места, проверить, всё ли в картине «держится». Но выставить такую картину на всеобщее обозрение впервые решился Базелиц. Его эксперимент, осуществленный в 1969 году, имел далеко идущие последствия: он дал начало целому новому направлению в живописи.
С какой стати мы должны смотреть на картину, где всё перевернуто с ног на голову?
Базелиц никого не заставляет смотреть на свои картины, будь они обычные или перевернутые. Но коль скоро мы на них смотрим, мы должны приготовиться к неожиданностям. Сюжеты у Базелица, хотя и вполне узнаваемые, представлены таким образом, что их связь с действительностью очень слаба. Она существует, но уловить ее нелегко. Цель художника – уничтожить противоречие между фигуративной и абстрактной живописью. И если зритель сумеет преодолеть удивление, невольно возникающее вначале, то через некоторое время он обнаружит нечто еще более удивительное: он просто-напросто забудет, что изображение перевернуто…
Базелиц написал эту картину с целью шокировать зрителя?
Конечно, такая необычная картина не могла остаться незамеченной, хотя художник вовсе не имел в виду шокировать публику. Современная жизнь предлагает нам зрелища гораздо более шокирующие. В фотохронике и кинофильмах нам без конца показывают сцены невероятной жестокости, землетрясения и наводнения, людей, умирающих от голода, гибнущих на войне, теракты, пытки, покушения, убийства… По сравнению со всеми ужасами, к которым мы привыкли, чем нас может потрясти картина Базелица? Только тем, что всё на ней вверх ногами?! Абсурдность и необоснованность зрительского возмущения становится особенно очевидной, если вспомнить, что в мире, в котором мы живем, все и правда перевернуто, поставлено с ног на голову. Живопись Базелица осуществляет одну из главных функций искусства – выводить наш разум и наши чувства из состояния привычного комфорта, безразличия и безучастия, побуждать нас по-иному смотреть на мир…
Франсуаза Барб-Галль, известный французский искусствовед, изучала историю искусств в Сорбонне и в Школе Лувра, где теперь преподает. Одновременно она возглав ляет ассоциацию CORETA (Comment regarder un tableau. «Как смотреть на картину») и в ее рамках проводит регу лярные конференции и семинары. Автор многочисленных статей по искусству.
Фотоматериалы для настоящего издания предоставили (цифры в скобках соответствуют номеру репродукции):
ADAGP, Paris, 2002 (19, 23, 26, 27, 28)
Mondrian/Holtzman Trust с/о Beeldrecht, ADAGP, Paris, 2002 (24) Succession Chagall, Banque d'Images, ADAGP, Paris, 2002 (22)
The Estate of Francis Bacon, ADAGP, Paris, 2002 (29)
AKG, Paris (3, 15, 17)
Erich Lessing/AKG, Paris (10, 18, 25)
Archives Adam Biro (5)
Artephot/J. Martin (26)
Baselitz Georg, 2002, Derneburg (30)
Bildarchiv Preussicher Kulturbesitz/Jorg P. Anders (13)
Bridgeman Giraudon (1, 5, 9, 12, 21, 27)
Bridgeman Giraudon/Lauros (29)
CNAC/MNAM Dist. RMN (30)
Kunsthaus, Zurich (24)
MAC, Galeries contemporaines des musees de Marseille (28)
Photos (1, 2, 4, 6, 7, 8, 1 1, 14, 16, 19, 20, 23)
Succession Picasso, Paris, 2002 (25)
