Текст книги "Артур Пеппер и загадочный браслет"

Автор книги: Федра Патрик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Чтобы избавиться от тревожных мыслей, Артур нащупал в кармане шкатулку-сердце. Провел пальцем по тонкой коже и замку. Вещь, принадлежавшая Мириам, успокаивала. Даже притом, что непонятно откуда взялась.

Пока они ехали до автострады по тенистым сельским дорогам, Артура все время клонило в сон. Он старательно таращил глаза, но они все равно закрывались. В конце концов шелестение шин по асфальту его убаюкало.

Ему снилось, что они с Мириам, Люси и Дэном отправились на побережье. Название городка он вспомнить не мог. Люси и Дэн были еще в том возрасте, когда от моря и мороженого в рожке приходишь в восторг. «Пап, пошли прыгать на волнах», – тянул его за руку Дэн. Солнечные блики сверкали на воде, как серебристые конфетные фантики. Из палаток на набережной пахло свежими пончиками и уксусом. С неба с криком пикировали чайки. Ослепительно пылало раскаленное солнце.

«Пошли, пошли, Артур», – позвала его Мириам. Она стояла спиной к солнцу, и от этого казалось, что вокруг ее головы – нимб. Артур с восхищением смотрел на ее ноги, просвечивающие сквозь прозрачное белое платье. Он уселся на песок и закатал брюки по колено. Чувствовал, что вспотел в своей коричневой безрукавке.

«Я немного устал, – сказал Артур. – Поваляюсь тут и буду смотреть на вас. И узнаю, что в мире происходит». Он похлопал по лежавшей рядом газете.

«Это ты успеешь. Пошли с нами. Отдохнем вечером, когда дети улягутся».

Артур улыбнулся. «Я останусь здесь. А вы идите к воде». Он потрепал Люси по голове.

Мириам и дети еще несколько секунд постояли и ушли, поняв, что Артура не переубедить. Он смотрел, как они, взявшись за руки, бегут к морю. Ему захотелось вскочить и догнать их, но они уже исчезли среди зонтиков и цветных полотенец. Артур снял безрукавку, свернул и положил себе под голову.

Но это был сон, и события можно было переиграть. На сей раз он не стал спорить, когда Мириам позвала его. Потому что Артур знал, что мгновение может не повториться. И надо ценить, что дети рядом, потому что в будущем Дэн будет жить за тысячи миль от него, и Люси тоже будет далеко. Артур знал, сколько раз ему захочется потом вновь оказаться на берегу моря вместе со своей семьей.

Поэтому теперь в своем сне он встал и взял Дэна и Люси за горячие, испачканные в песке руки. И они вчетвером, крича и смеясь, побежали к кромке воды. И он прыгал на волнах до тех пор, пока не промок до пояса и не ощутил вкус соли на губах. Мириам брела к нему по мелководью, смеясь и пальцами чертя по волнам узоры. Люси прильнула к его ногам, а Дэн уселся в воду. Артур обнял жену за талию и прижал к себе. Щеки ее раскраснелись от солнца, а на носу проклюнулись веснушки. О лучшем месте в мире Артур не мог и мечтать. Он наклонился, ощутил дыхание Мириам и…

– Артур. Артур!

Он почувствовал чью-то руку на своем колене.

– Мириам? – Артур открыл глаза.

Но рядом не было ни жены, ни детей. Его окликала Бернадетт, обернувшись с переднего сиденья. Машина стояла, передняя дверь была распахнута. Вокруг был сплошной асфальт.

– Вы задремали. Мы заехали на заправку. Мне нужно кое-куда сходить.

– Ага. – Артур поморгал, постепенно возвращаясь в реальность. Он до сих пор чувствовал прикосновение руки Мириам. Отчаянно хотелось быть с ней, целовать ее. Наконец он выкарабкался из сна. – Где мы?

– Мы уже почти добрались до Бирмингема. Дороги пустые. Выходите, разомните ноги.

Артур послушно вышел из машины. Он проспал больше двух часов. Направляясь к серому зданию заправки, он все думал, как хорошо было бы вернуться туда, в свой сон, где его ждут жена и дети. Он видел их так отчетливо… Почему же он не ценил все это, когда оно происходило наяву?

Побродив по заправке, Артур купил номер «Дейли мэйл» и кофе из автомата. Вкус кофе был мерзкий. В магазинчике на заправке мигали и весело верещали игровые автоматы. Пахло жареным луком и хлоркой. Артур аккуратно опустил недопитый стаканчик с кофе в мусорное ведро и отправился в туалет.

Вернувшись в машину, он оказался наедине с Натаном.

Тот вновь положил ноги на переднюю панель, демонстрируя всем окружающим молочно-белые лодыжки. Артур устроился на заднем сиденье и развернул газету. На ближайшие два дня обещали аномальную жару. Самый жаркий май за несколько десятилетий. Артур вспомнил о Фредерике: остается надеяться, что влаги ей хватит.

Натан полез в пакет с чипсами. Прожевав – никогда в жизни Артур не видел, чтобы у кого-нибудь употребление одного чипса занимало столько времени, – он произнес:

– Так значит, вы и мама… это…

Напрасно Артур ждал второй части предложения.

– Извини, но я…

– Вы и мама… ну, того… – Натан обернулся к Артуру и изобразил великосветское произношение: – У вас роман?

– Нет. – Артур старался не выдать голосом изумления. Откуда, интересно, Натан это взял? – Ни в коем случае. Мы просто друзья.

Натан понимающе кивнул.

– Значит, в пансионе у вас будет отдельная комната?

– Разумеется.

– Я просто так спросил.

– Мы просто друзья.

– Я заметил, что вам она готовит всякую серьезную хавку – пироги там, все дела… Остальным достаются только сладости.

«Остальные безнадежные случаи», – подумал Артур. Сумасшедший мистер Флауэрс, сидящая взаперти миссис Монтон и компания.

– Я очень ценю то, что твоя мама делает для меня. У меня был тяжелый период, и она мне очень помогла. И сладкое я не особо люблю.

– Ну да. – Натан прикончил наконец упаковку чипсов. Он завязал ее в узел и зажал между носом и верхней губой – получились усы. – Мама просто тащится оттого, что помогает людям. Она натурально святая.

Артур не мог понять, сарказм это или нет.

– Ваша жена умерла, верно?

– Да.

– Хреново вам, наверное, пришлось.

На мгновение Артура охватило сильнейшее желание перегнуться через сиденье и сорвать у Натана с верхней губы эти импровизированные усы. Как легко молодые люди рассуждают о смерти. Будто о далекой стране, куда никогда не попадут. Как он смеет так небрежно говорить о Мириам? Артур вцепился ногтями в обшивку сиденья. Щеки его пылали, и он уставился в окно, чтобы случайно не встретиться взглядом с Натаном в зеркале заднего вида.

На парковке женщина в черной футболке с изображением барсука тащила за руку вопящую девочку. У той в руках был пакет с детским обедом из «Макдоналдса». Из красного «форда-фокуса» вышла пожилая дама и тоже начала кричать, указывая на пакет. Три поколения одной семьи спорят из-за какого-то гамбургера.

Натану надо было ответить хотя бы из вежливости, но Артур не был уверен, что ему удастся точно описать свои чувства в то время.

– Да. Очень хреново, – ответил он, даже не осознавая, что употребляет бранное слово.

– Ну вот и я. – Бернадетт, слава богу, наконец вернулась, открыла переднюю дверь и принялась запихивать под ноги битком набитые пакеты. После чего не без труда устроилась на сидении. – Стартуем? – спросила она, пристегивая ремень.

– Что у тебя там, мам? – удивился Натан. – Здесь же, кроме «Мака» и сувениров, ничего нет.

– Журналы, попить и всякие вкусности в дорогу. Вдруг вы с Артуром проголодаетесь.

– Я думал, еда в багажнике.

– Ну, запасы же надо пополнять.

– Разве в пансионе нам не дадут чай? – поинтересовался Натан. – Мы там будем через час.

Артуру стало неловко. Бернадетт ведь хотела как лучше.

– Честно говоря, я слегка проголодался, – сказал он, хотя это была неправда. Но Бернадетт надо было поддержать. – Самое время перекусить.

Наградой ему стали теплая улыбка, двухлитровая бутылка кока-колы и огромный «Твикс».

Комната в пансионе оказалась такой маленькой, что в ней с трудом помещалась односпальная кровать, ветхий шкаф и стул. В углу находилась крошечная раковина, на которой лежал кусок мыла размером не больше детского сырка. Душ и туалет, как сообщила хозяйка, находились этажом выше. Душ можно принимать только до девяти вечера, а ручку сливного бачка в туалете надо нажимать изо всех сил, иначе не срабатывает.

Артур не мог вспомнить, когда в последний раз ночевал на односпальной кровати. Она выглядела ужасно узкой и будто подтверждала его статус вдовца. Белье, впрочем, было свежее и красивое. Артур присел на край кровати и уставился в окно. По наружному подоконнику с важным видом прогуливалась чайка, а вид на улицу и парк радовал глаз.

Когда они с Мириам останавливались в каком-нибудь пансионе, то первым делом обычно пили чай и изучали ассортимент предлагаемого хозяевами бесплатного угощения. У них была разработана своя шкала оценок. Естественно, полное отсутствие печенья заслуживало жирного нуля. «Диетическое» получало двойку. Печенье-сэндвич с заварным кремом посередине тянуло на четверку. «Бурбонское» сначала оценивалось на пятерку, но со временем Артур полюбил его, и пришлось добавить еще один балл. Достойным восхищения признавалось печенье со вкусом шоколада, но при этом его не содержавшее. Дальше шли «понтовые» печенья, которые обычно попадались в крупных гостиничных сетях, – лимонно-имбирные или с шоколадной крошкой, они заслуживали восьмерки. В десять баллов оценивалось печенье, приготовленное лично хозяйкой пансиона, но такое встречалось редко.

В этом пансионе было имбирное. То, что надо, но от вида упаковки из двух печений сердце у Артура сжалось. Он взял одно и съел, а второе положил обратно на поднос. Это было печенье Мириам. Артур не мог заставить себя к нему прикоснуться.

Они договорились с Бернадетт и Натаном поужинать в ресторане, который располагался на первом этаже, но до этого оставалось еще два часа. В таких случаях они с Мириам, как правило, надевали теплые куртки и шли осматривать окрестности, чтобы спланировать маршрут на следующий день. Но идти куда-то Артуру не хотелось. Какой смысл рассматривать что-то интересное в одиночку? Выглянув в окно, он увидел Натана, который направлялся в парк. Парень вытащил из кармана сигарету и закурил. «Интересно, – подумал Артур, – Бернадетт знает, что ее сын курит?»

Артур достал из кармана шкатулку, поставил ее на подоконник и открыл. Он успел к ней привыкнуть, но в то, что она принадлежала Мириам, до конца не верил. Не мог он представить такую массивную и яркую вещь на тонком запястье своей жены. Она обладала безукоризненным вкусом, а благодаря классическому стилю в одежде Мириам часто принимали за француженку. Мириам признавалась, что в самом деле восхищается французскими женщинами, и мечтала однажды съездить в Париж. Этот город был для нее олицетворением элегантности.

Когда Мириам заболела и ей стало трудно дышать, ее стиль в одежде сильно изменился. На смену темно-синим шелковым блузкам, бежевым юбкам и жемчугу пришли бесформенные кофты. Ее единственной целью стало согреться. Она дрожала даже на солнце. Выходя в сад, Мириам надевала куртку и подставляла лицо солнцу, будто говоря: «Я тебя не чувствую!»

– Я только не понимаю, Мириам, почему ты не рассказала мне про Индию, – произнес Артур вслух. – То, что произошло в доме Мехра, конечно, прискорбно, но тебе стыдиться совершенно нечего.

К окну подлетела сорока, присела на подоконник по ту сторону окна – и похоже, уставилась на браслет. Артур постучал по стеклу, чтобы прогнать птицу. Он прижал шкатулку к груди и принялся внимательно рассматривать шармы. Цветок был сделан из четырех камней разного цвета с жемчужинкой в центре. На палитре шесть капелек эмали изображали краску, а сбоку была крохотная кисть. Тигр скалил острые золотые клыки. Артур вновь посмотрел на часы. До ужина оставался еще час и сорок пять минут.

Будь он дома, к этому времени уже поел бы. Они с Мириам всегда ужинали ровно в половине шестого, и Артур соблюдал эту традицию. Пока Мириам готовила, он накрывал на стол. После еды Артур мыл посуду, а она вытирала. Этот ритуал не соблюдался только по пятницам – в «день фастфуда», когда они усаживались перед телевизором и ели фиш-энд-чипс прямо из пластиковых контейнеров. Артур прилег, закинув руки за голову. Без Мириам и еда стала не такой вкусной.

Чтобы убить время, Артур принялся строить планы на завтрашний день. Вряд ли ему удастся позавтракать и выпить чаю в обычное время. Он достал листок, на который выписал расписание поездов, и стал изучать его. Представил себе, как лорд Грейсток при встрече протянет ему руку, будто старинному приятелю. Затем попытался представить себе Мириам, опустившуюся на колени в пыли, играющую в шарики с индийскими детьми. Это оказалось трудной задачей.

Прошло всего десять минут, поэтому Артур взял пульт от маленького телевизора, не очень надежно закрепленного на стене, включил его, попереключал каналы и погрузился в последние двадцать минут очередной серии о лейтенанте Коломбо из полиции Лос-Анджелеса.

Люси и черепаха

Стоя на пороге родительского дома, Люси Пеппер разглядывала окно своей комнаты. Каждый раз, когда она возвращалась сюда, дом казался все меньше и меньше. Когда-то он представлялся ей таким просторным – они с Дэном носились вверх и вниз по лестнице, а папа с мамой сидели в гостиной и читали. Они всегда были неразлучны, как те две фарфоровые собачки, которых ставят друг напротив друга на каминной полке.

И отец, всегда казавшийся таким сильным и стройным, будто стал ниже ростом. Прямая спина ссутулилась. Темные волосы, которые она так любила ерошить, стали седыми и жесткими. Все произошло так быстро… Детство прошло, уже не убедишь себя, что родители будут рядом вечно.

Единственное, чего Люси хотела в жизни, – стать матерью. Еще в раннем детстве, играя с куклами и воображая себя их мамой, она представляла себе, что когда-нибудь у нее будут двое своих детей. Девочка и мальчик, две девочки или двое мальчиков, не важно. Сейчас ей тридцать шесть, и давным-давно пора бы обзавестись детьми. Одна из одноклассниц, как Люси узнала благодаря Фейсбуку, уже бабушка. Как же хочется ощутить на своих щеках поцелуи теплых детских губок!

Наверное, странное желание для современной женщины. Мечтать нужно о карьерных высотах, о возможности путешествовать по миру. Но Люси хотелось быть похожей на собственную мать, Мириам, которая была счастлива, воспитывая своих детей. Они с отцом были идеальной парой. Никогда не ссорились. Смеялись шуткам друг друга и держались за руки. Люси, когда была моложе, даже стеснялась этого: папа и мама идут обнявшись, словно влюбленные подростки. И только когда она сама начала встречаться с мужчинами и не нашла никого, кто, переходя через дорогу, заботливо обнял бы ее за талию, прижал бы к себе, как драгоценность, Люси поняла, как повезло ее родителям. Она, конечно, в защите не нуждалась, у нее был коричневый пояс по карате, но вот самого ощущения защищенности ей не хватало.

Ее брат Дэн, напротив, никогда не проявлял интереса к отцовству. Он обустраивался и строил свой бизнес в Австралии. То, что у них с Келли с первой же попытки получились двое замечательных детишек, казалось Люси несправедливым. Дэну всегда просто везло, а ей все давалось с трудом, будь то семья, работа или отношения с отцом.

Ночью, лежа в постели, Люси представляла себе идеальную жизнь – вот она в парке, рядом муж и дети, они смеются и качаются на качелях, и, конечно, мама, – с упаковкой влажных салфеток и поцелуем наготове, если кто-то разобьет коленку.

Но мамы рядом нет, и уже никогда не будет. Она не сможет обнять внуков, которых Люси еще не родила.

Люси работала учительницей начальных классов, и недавно, глядя на мам, забирающих детей из школы, поняла, что они в большинстве своем моложе ее. Она скривилась, подумав, сколько времени угробила на Энтони. Он настоял на том, чтобы еще раз провести отпуск за границей, а потом Люси сможет выкинуть противозачаточные таблетки. И прежде, чем заводить детей, надо купить новый диван. У них были разные приоритеты в жизни.

Люси все равно перестала принимать противозачаточные, ничего ему не сказав. Она поняла, что в этой ситуации надо отбросить привычную осторожность и действовать. Иначе Энтони и в пятьдесят лет будет продолжать размышлять, пора завести детей или стоит еще подождать. Через несколько недель Люси была беременна, а спустя несколько месяцев – уже не была.

Теперь Энтони не было рядом, как и мамы. И мечты о семье испарились, как нечаянно разлитые духи.

Люси до сих пор не могла себе простить, что не была на похоронах мамы. Что она за дочь после этого? Кусок дерьма, а не дочь. Должна была прийти и попрощаться. Но это было невозможно. Она даже не смогла ничего объяснить отцу. Написала записку и просунула под дверь:

Прости, папа. Я не могу это перенести. Попрощайся с мамой за меня.

С любовью, Люси

После чего снова забралась в постель и не вставала еще неделю.

Отец жил строго по графику. Его день был расписан по минутам. Когда Люси навещала его, она чувствовала, что причиняет ему неудобство. Он постоянно смотрел на часы и занимался домашними делами, будто Люси здесь не было, как будто они с ним существовали в параллельных мирах. В свой последний приезд она вскипятила чайник и приготовила две чашки чая. Отец отказался, заявив, что он пьет чай только в половине девятого, в одиннадцать и иногда в три. Пунктик какой-то.

Как жаль, что мамы уже нет, при ней он таким не был. Подсознательно Люси по-прежнему ждала, что вот сейчас увидит, как мама обрезает розовые кусты или просто сидит за кухонным столом. И поймала себя на том, что машинально подняла руку, чтобы обнять маму за узкие плечи.

Люси хотелось, чтобы брат проявлял больше интереса к тому, как живут она и отец. Отношения Дэна с отцом никогда не были гладкими, эти двое как будто не могли принять друг друга. Словно кусочки пазла – на обоих одно и то же небо, но друг с другом категорически не соединяются. После смерти мамы это стало особенно заметно. Люси не раз напоминала отцу и брату, чтобы они поговорили друг с другом.

После визитов к отцу Люси возвращалась с тяжелым сердцем: никто ее не ждал, чтобы обнять и сказать, что все в конце концов наладится.

С того момента, как Энтони ее бросил, прошло шесть месяцев. Все выглядело донельзя банально: однажды вечером она вернулась домой с работы и обнаружила в прихожей его чемодан. Вначале Люси решила, что он едет в командировку, о которой забыл ее предупредить. Но когда Энтони вышел ей навстречу, она уже все знала. Не поднимая глаз, он сказал: «Ничего у нас с тобой не получилось. И мы оба это знаем».

Люси не собиралась клянчить. Она не хотела его упрашивать. Но упрашивала. Умоляла. Уговаривала остаться. Говорила ему, что он – отец их будущих детей. Уверяла, что, каким бы ужасным ни был этот год, все уже позади. Все наладится. После смерти матери она уделяла ему мало внимания – она это признает. Это все из-за того, что они потеряли ребенка.

Но Энтони покачал головой: «В нашей жизни нет ничего, кроме печали. А я хочу быть счастлив. И чтобы ты была счастлива. Но после всего, что было, мы не сможем быть вдвоем. Нам надо разойтись, и обсуждать тут нечего. Мне пора».

Месяц назад Люси шпионила за Энтони в кондитерском отделе супермаркета – он катил тележку с покупками в сопровождении другой женщины. Она была немного похожа на Люси – длинная шея, и стрижка такая же.

Люси прошла за ними весь отдел соков, дошла до замороженных десертов, но потом сдалась. Если бы Энтони ее заметил, он мог бы подумать, что Люси его преследует. Или представил бы ее своей новой подруге, и Люси пришлось бы улыбаться и говорить, что ужасно приятно было увидеться, но она заскочила в магазин на минуту за свежей клубникой, и ей надо бежать. А когда она уже будет далеко, Энтони шепотом расскажет: «Это моя бывшая жена. Она потеряла ребенка, когда была на четвертом месяце, и после этого стала какая-то странная. Как будто воздух из нее выпустили. Я больше не мог с ней оставаться». И его спутница сочувственно кивнет и сожмет Энтони руку, давая ему понять, что она-то к деторождению готова, и если он хочет создать семью, то ее организм не подведет.

Там, среди полок с продуктами, Люси еще сдерживалась, но на выходе разрыдалась. Раз за разом она пыталась поставить свою тележку к остальным, но у нее ничего не получалось. Так и ушла, оставив свой жетон с изображением белой йоркширской розы в приемном устройстве. По дороге какой-то мужчина с бычьей шеей протянул ей салфетку. Люси высморкалась, добралась до дома и выпила полбутылки водки.

После того случая она поменяла фамилию обратно на Пеппер. В любом случае Люси Пеппер звучало лучше, чем Люси Брэнниган. Она решительно и без лишних эмоций выбросила все вещи, напоминавшие об Энтони, отправила на помойку скидочные купоны на подгузники и рекламные листовки, расписывающие достоинства молочных смесей и бюстгальтеров для кормящих матерей. Ее прежняя фамилия придала Люси сил жить дальше.

И вот она стояла перед домом, в котором выросла. На сердце у нее потеплело. Люси улыбнулась и нажала кнопку звонка. Через стеклянное панно во входной двери с изображением маргариток она могла разглядеть отцовское пальто, висящее на вешалке в прихожей. На коврике за дверью скопилась почта. Странно, что отец ее до сих пор не забрал.

Люси еще раз позвонила, затем постучала в дверь. Нет ответа.

Подняв голову, она увидела, что все окна закрыты. Обойдя дом сбоку, Люси оказалась в саду, но и там – никаких следов отца.

Она зажмурилась от яркого солнца. Когда отец найдется, возможно, удастся уговорить его поехать вместе в садоводческий магазин. День выдался чудесный.

Люси ушла с работы на час раньше. В школе был спортивный день, и она, конечно, была там нужна – помогать разносить апельсиновый лимонад и заклеивать пластырем разбитые коленки. Но, глядя, как бегают и падают дети, играющие в «яйцо в ложке», Люси вдруг поняла, что скучает по отцу. После отъезда Дэна в Австралию и смерти мамы у нее не осталось больше никого. Люси изобразила приступ мигрени и уехала с мероприятия, оставив позади хохот и аплодисменты – начиналась эстафета.

Люси встала на цыпочки, приложила ладонь козырьком ко лбу и заглянула внутрь. Папоротник Фредерика выглядел немного уныло. Листья завернулись по краям. Отец совсем помешался на этом растении.

И тут Люси подумала о страшном. А вдруг он умер? Упал с лестницы или скончался во сне, как мама. Или лежит сейчас на полу в ванной, не в силах пошевелиться. О боже. Люси ощутила приступ паники. Она вернулась к входной двери.

– Вам помочь? – окликнул ее мужчина, копавшийся в саду напротив. А, это сосед отца, он еще носит бандану. Люси видела его раньше. Он облокотился на газонокосилку, и Люси показалось, что в руках он держит кверху дном коричневую миску.

– Я пришла навестить отца. Но никто не отвечает. Я беспокоюсь – он мог упасть, или еще что-нибудь случилось. Вы ведь Терри, верно? – Люси посмотрела по сторонам, затем перешла через дорогу.

– Верно. Вы не волнуйтесь. Сегодня утром я видел, как ваш отец шел по улице с чемоданом.

Люси растерянно провела рукой по волосам.

– С чемоданом? Вы уверены?

– Ага. По-моему, он направлялся к дому этой женщины – которая крашеная.

– Бернадетт?

Люси однажды заглянула к отцу и обнаружила ее на кухне. Она сидела на мамином месте и делала сосиски в тесте. Люси кулинарией не увлекалась – грела полуфабрикаты в микроволновке или жарила на гриле.

– Не знаю, как ее зовут. Они сели в машину. За рулем был молодой человек. У него челка свисает на один глаз. Я еще подумал, что он же ничего не видит на дороге-то.

– Отец не сказал, куда они едут?

Терри покачал головой:

– Нет. Вы его дочь? Глаза похожие.

– Правда?

– Да. Куда они собрались, я не знаю. Ваш отец не из говорливых, как вы, очевидно, знаете.

– Да уж. – Люси присмотрелась и поняла, что коричневая миска в руках у Терри шевелится, и мало того – у нее есть голова и два глаза. – Это у вас черепаха?

Терри кивнул.

– Убегает из соседнего дома. Полюбила мой газон не знаю почему. Я его стригу, так что поживиться ей тут особо нечем. Ловлю ее и возвращаю хозяевам. Этим двум рыжим мальчишкам, которые вечно бегают босиком. Знаете их?

Люси их не знала.

– Если встречу вашего отца, сказать ему, что вы заходили?

Люси поблагодарила Терри и сказала, что попозже попытается до отца дозвониться. Она не могла себе представить, зачем отцу понадобился чемодан и куда он мог с ним отправиться. Нелегкой задачей было даже заставить его выйти в магазин за молоком.

– А черепахе, может быть, стоит дать немного погулять? Она утолит свою страсть к путешествиям и будет рада вернуться в родной загончик или где она там живет.

– Мне это в голову не приходило. – Терри развернул черепаху к себе: – Как тебе эта идея, подруга?

– Спасибо за помощь, – рассеянно бросила Люси через плечо, переходя улицу обратно.

Она еще раз обошла дом и присела на край большого цветочного горшка. Набрала отцовский номер. Раздалось как минимум двадцать гудков – обычное дело. Отцу надо вспомнить, куда он положил мобильник и на какую кнопочку нажимать. Наконец он ответил:

– Здравствуйте. Говорит Артур Пеппер.

– Папа, это я. Люси.

– А, привет, милая.

– Я у твоего дома, но тебя там нет.

– Я не знал, что ты придешь.

– Я… мне просто захотелось с тобой повидаться. Твой сосед, тот, который все время ухаживает за газоном, сказал, что видел тебя с чемоданом.

– Все правильно. Я решил побывать в имении Грейсток. Это в Бате, и там живут тигры.

– Я слышала о нем. Но, папа…

– Бернадетт и ее сын Натан собирались поехать в том направлении и предложили мне к ним присоединиться.

– А ты зачем туда поехал?

– Натан выбирает университет, в котором будет учиться. А я… ну, я подумал, что смена обстановки..

Люси прикрыла глаза. Отец даже чай не станет пить с ней, если это не было заранее запланировано, а тут вдруг отправляется куда-то с этой рыжей соседкой… Целый год он не выходил из дому. Люси чувствовала – что-то не ладно с этой поездкой, что-то он от нее скрывает.

– Странно – сорваться в такую даль ни с того ни с сего.

– Решил развеяться.

Вообще-то Люси переживала, что отец живет один. В газетах постоянно писали о доверчивых пенсионерах, ставших жертвами всяких мошенников. И теперь она даже не знала, что думать. Почему он согласился ехать с Бернадетт в Бат, в то время как ей самой не удавалось уговорить его выбраться в магазин, чтобы купить цветочные горшки? Люси старалась не выдать голосом тревоги.

– Когда ты возвращаешься?

– В котором часу мы вернемся, я не знаю. Я сейчас в пансионе, а в Грейсток поеду завтра. Мне сейчас надо идти, дорогая. Позвоню тебе, когда вернусь домой, ладно?

– Папа… – Телефон замолчал. Люси уставилась на экран.

Она собралась перезвонить, но задумалась о других странностях отца. Эта его маниакальная приверженность заведенному порядку. И еще он всегда носит эту ужасную коричневую безрукавку. И не звонит ей неделями. И разговаривает с папоротником.

До того как умерла мама, Люси никогда не думала о родителях как о стариках. А сейчас пришлось. Если отец не может больше жить один, придется, очевидно, нанимать кого-то. Сколько еще времени ему отпущено прожить в здравом уме?

У Люси во рту пересохло при мысли, что ей придется помогать отцу взбираться на второй этаж, кормить его с ложечки и водить в туалет. Вместо ребенка она будет заботиться об отце.

Постояв немного, Люси на ватных ногах пошла к калитке. Мало ей было всех остальных неприятностей, так теперь к ним добавилась надвигающаяся папина деменция.

Пансион

С первого этажа, где подавали завтрак, доносились соблазнительные запахи. Дома они с Мириам по утрам ели только овсянку. Если поджаривали тосты, то только с маргарином «Флора», ни в коем случае не со сливочным маслом «Анкор» или «Лурпак». Мириам считала, что Артур должен следить за уровнем холестерина, хотя врач, посмотрев анализы, сказал, что он низкий. По утрам Артур привык вдыхать запах свежих простыней, а не ароматы полноценного английского завтрака. Было ощущение праздника. Но Артур испытывал чувство вины из-за того, что Мириам не было рядом.

Несмотря на то что он спал в машине по пути в пансион, за всю ночь Артур ни разу не проснулся. Только утром его разбудили своими криками чайки.

После телефонного разговора с Люси вчера вечером Артур чувствовал себя усталым. Он постучался к Бернадетт и спросил, не обидится ли она, если он не пойдет с ней и Натаном ужинать. Он хочет пораньше лечь спать, а увидятся они уже завтра утром. Бернадетт кивнула, но посмотрела на Артура чрезвычайно укоризненно.

Артур принял душ, побрился, оделся и отправился на завтрак. Там все было очень симпатично – на столах лежали желтые виниловые скатерти и стояли искусственные нарциссы из шелка, а по стенам были развешаны открытки с морскими видами в рамочках. Бернадетт и Натан уже сидели у окна за столом на четверых.

– Доброе утро, – сказал Артур.

– Доброе, – выдавил из себя Натан, ковыряя ножом цветы.

– Доброе утро, Артур, – произнесла Бернадетт, кладя ладонь на руку сына. – Как спали?

– Как убитый. А вы?

– Не очень. Проснулась часа в три, в голове начали крутиться всякие мысли, и уже не смогла заснуть.

Артур собрался поинтересоваться у Бернадетт, о чем были мысли, но тут подошла молодая официантка в узкой черной юбке и желтой блузке и предложила на выбор чай или кофе. На одном запястье у нее был вытатуирован якорь, на другом – роза. Артуру эта молодежная мода не нравилась. Он не понимал, зачем такая красивая девушка хочет походить на матроса. Но, поразмыслив, он сам себя отругал за стариковскую ворчливость. Мириам всегда призывала его смотреть на жизнь шире.

– У вас очень милые татуировки, – сообщил Артур официантке.

Та смущенно улыбнулась в ответ, как будто знала, что ее татуировки выглядят так, словно сделаны ребенком, дорвавшимся до иголки и чернил. Артур попросил чай и полный английский завтрак, только без жареных помидоров.

Он и Бернадетт одновременно встали из-за стола и направились к стойке с хлопьями и молоком. Артур выбрал рисовые, а Бернадетт взяла две упаковки зерновых.

– Одной всегда мало, – сказала она.

Они завтракали в молчании. Натан, похоже, собирался заснуть прямо за столом – голову опустил так, что челка норовила залезть в тарелку.

Когда с хлопьями было покончено, официантка убрала посуду и принесла их заказ.

– Эти сосиски выглядят аппетитно, – сообщил Артур Натану, пытаясь завязать разговор.

– Ну.

– Ты хотел сказать, что они и в самом деле выглядят аппетитно, – вмешалась Бернадетт.

Натан никак не отреагировал. Подцепив сосиску, он принялся есть ее прямо с вилки. Артур с трудом удержался от соблазна пнуть его ногой под столом. Он не сомневался в том, что Бернадетт учила сына пользоваться столовыми приборами.

– Сегодня мы познакомимся с первым университетом. Выглядит он многообещающе, – сказала Бернадетт. – Поедете с нами, Артур?

– Если вы не возражаете, я отправлюсь в Грейсток. Доеду на поезде до Бристоля, а там сделаю пересадку до Бата.