Текст книги "Я буду держать тебя (СИ)"
Автор книги: Эйлин Торен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
21
– Куда? – насилу удержался, чтобы не взреветь, не садануть по ней своим негодованием, этой неуверенностью, что она не пропадёт… да вот, твою мать, прямо сейчас? Какого хера?
– У меня там Вита, – а Аделаида точно поняла то, что он сдержался, попыталась не сжаться под напором, но всё же замерла.
– И? Она же не маленькая, – не понял Денис волнения женщины. – Что с ней там случится может?
– Просто, – она вздохнула, горестно так. Тяжело. – У неё была истерика, я переживаю за неё.
Сорокин закатил глаза.
– По поводу? Совесть замучила?
– Денис! – Ада возмутилась.
Она не хотела рассказывать, но с другой стороны… ведь Козырев тот парень, с которым дружил Сорокин? А ещё она вспомнила, что они видели эту чёртову маму Виталины и Денис очень нелестно о ней отозвался.
– Что? – он тем временем развёл руками.
– Она в отчаянии, – всмотрелась в него Ида. – Ей плохо.
– А Козырь счастлив? Ему хорошо?
– Ты не понимаешь…
– Не понимаю!
– Она… мы же, тогда её маму видели и ты сам сказал, что она отвратительная…
– И ещё тыщу раз скажу – сука у неё мать! – отрезал Денис. – Но и не знаю, чего Витка там рыдает, не очень интересно вообще, откровенно – срать! Страдания её мне параллельны. Когда она моего друга кинула – не страдала… а сейчас нашла силы послать свою ебанашку-мамашку, молодец! Орден получи! Но и грести опять, на Козыря залезая – сука, нах? Или, если он весь из себя добрый, то можно, как хочешь с ним? Да? Знаешь эту хуйню про реку, скорпиона и черепаху? Вот Вита этот ёбанный скорпион!
Сорокин злился и Аделаида видела это. Ей самой не было страшно, она не очень понимала почему так реагирует, непривычно для себя, но казалось, что он ей ничего не сделает. Может она и дура, но внутри уверенность в его сдержанности относительно её была какая-то титаническая.
Она прочувствовала его сожаление от того, как он повёл себя вчера. И конечно, здравомыслящая женщина, которой она себя в целом считала, увидев эту животную ярость и слыша предупреждения хорошего знакомого, которым являлся Саша, уже держала бы дистанцию. Основательную.
Только Аделаида отчего-то видела сейчас перед собой человека, который просто не умел иначе, но очень хотел бы поступить так. И ей хотелось, чтобы он научился.
Дура… полная. Да. Чеканулась она с этим засранцем!
– А если ей жаль, если она не виновата, – Денис на этих словах так глянул, жутко, – точнее, – попыталась найти слова оправдания для Виты, – я не знаю, я же только от неё слышала рассказ и… Денис, я никому не пожелаю пройти через то, через что она прошла.
Сорокин недовольно фыркнул.
– Я понимаю из её слов, что Николаю было тяжело…
– Тяжело? Ада, это не то слово… понимаешь? Когда тебя в мясорубке проворачивают, а единственный человек, который может поддержать, делает вид, что тебя не существует! Это как? Любила она его?
– Её мама просто не дала ей выбора…
Снова всё это закрутилось – болезненные откровения Виталины, которую изолировали, когда узнали, что Николая обвинили в изнасиловании фанатки. Обвинили в том, чего он не совершал, да только это уничтожило его карьеру талантливого и перспективного хоккеиста, которого ждали в НХЛ, которому пророчили будущее на вершине. А по итогу он оказался внизу, а Вита оказалась причастной к его падению, и не только, но и тому, что он не смог встать.
Аделаида не знала почти ничего о Николае. Только то, что, рыдая, рассказала невероятно любящая его Виталина. И девушка ненавидела себя за то, что предала, что оставила. И за то, что у них случилось сейчас, когда Вита нашла в себе силы уйти из дома, от властной и, как виделось Иде, совершенно безумной, невменяемой матери. Николай протянул руку помощи, но только – не может быть согласия там, где умалчивается всё важное, а главное основанное на болезненном прошлом. Им надо говорить. Надо обсудить её вину перед Николаем, а ему решить, простит ли он.
– Выбор всегда есть, Ада, – упрямо фыркнул Сорокин. – У меня тоже не было, но я как-то справился!
– Она одинокая забитая девочка, Денис…
– Да что ты? – взорвался он. – А я в четырнадцать зубастым волчарой был? Ты правда думаешь, что мне было легче, чем ей? Звезде всей из себя? Нет, Ада, это пиздёш! Знаешь, чем четырнадцатилетний мальчишка отличается от того, который младше?
Сердце Аделаиды сжалось. Ей не хотелось делать ему больно.
– Тем, что, когда тебе пять, ты думаешь, что тебя спасёт одеяло, когда чуть старше – шкаф. В десять можно убежать на лестничную клетку, затихариться, или на улицу свалить, бродить… а в четырнадцать ты точно понимаешь, что ответка неизбежна! Что куда бы ты не скрылся – это не поможет! Плюсом огребёшь ещё и за то, что попытался уйти от пиздюлей. И да, прикинь, я мог зарядить в ответ, но это тоже, как думаешь, это помогало? Или делало хуже? В итоге? Кто кого?
– Прости, Денис…
Он мотнул головой.
– Ты же не думаешь, что я свалил из дома и попал в рай? Я до Козыревых перекантовывался у друганов своих, таких же, как я. Семьи едва концы с концами сводили. У них порой в холодосе одна дешманская сарделька валялась. Всё! Я не ел по нескольку дней. Только на тренях, потому что меня парни из команды кормили. Таскали мне бутеры с сыром и колбасой.
Аделаида очень старалась не расплакаться.
– И всё равно, знаешь чего я боялся больше всего? Что меня поймают и вернуть назад. Я для себя решил, что если словят, то я до последнего буду сопротивляться, что заработаю себе на статью какую, пусть бы меня закрыли в колонии, но не дома, – сказал, у неё получилось, словно ударил.
Ведь он открытый, он прямой. Страшно стало за того мальчишку, потому что… он и правда мог натворить дел. Слова Саши про парнишку, которого Денис чуть не покалечил клюшкой… Ида сглотнула. Но и жалость ему не к чему.
– Вот это пиздец! – продолжал добивать Денис. – А у неё был выбор. Был. Она в Штатах была, соседний от меня – спиздила денег бы у мамы своей, села на автобус и доехала бы… ты думаешь, что я бы не помог? Она бы не смогла найти? Язык знала, где тренировки у команды, – он выкидывал пальцы, отсчитывая, как он считал понятное и непоколебимое, – нужно просто желание, Ада, всего лишь это! Я бы не помог? Не помог бы?
– А она знала об этом? – спросила женщина, вытаскивая это из себя, словно последнее, что было.
Сорокин запнулся.
Аде было тяжело давать ему отпор после того, что он сказал. Она очень ярко видела этого мальчишку, который ничего хорошего не видел в своей жизни, который в хоккее был, чтобы маме помогать. А та решила вернуться в ад, в котором жила с мужем-тираном, и после его отсидки, затянула туда сына. Конечно, не нужно иллюзий, чтобы понимать, насколько сильно получал от отца дерзкий Денис.
Только и слёзы, искреннее, острое отчаяние маленькое девочки Виталины, которой не оставили выбора, стояли перед глазами, а её откровения эхом отзывались в голове.
Да, Денис прав в том, что ему тоже было тяжело. Дело не в том, что он мальчишка, а Вита девчонка, дело в характере – Сорокин не умел смиряться, был необузданным, его таким сделала неблагополучная жизнь, а вот беда Виталины была именно в том, что она обманчиво пребывала в комфорте в искусственно созданных тепличных условиях. И просто не могла дать отпор без поддержки.
Стало так горько. Ведь Вита действительно украла у матери деньги. Она рассказала Иде, но Сорокин, понятно, не мог знать этого. Только украла Виталина, чтобы попробовать связаться с Николаем… не получилось. Как бы развивались события, если бы украденные деньги, Вита потратила на билет и добралась бы до Дениса?
Но для этого девушке надо было быть чётко уверенной, что её просьба о помощи будет услышана… Аделаида, узнав Дениса, точно могла бы сказать, что он бы помог. А вот Виталина? Она знала об этой возможности? Что-то говорило, что нет…
– Виталина знала, что ты поможешь ей, если она попросит? – не специально, но разгоняя в себе обиду, повторила Ида.
Сорокин нахмурился, повёл головой.
– Это же очевидно! – опешил он, глядя ей в глаза.
– Нет, Денис, нет, не очевидно. Особенно для человека в отчаянии – одни умеют просить помощи, а другие не верят в то, что заслуживают её и никогда, слышишь, никогда о ней даже не заикнуться. И дело не в гордости, дело в том, что они просто не привыкли…
И в женщине говорило её собственное. Оно срезонировало, ударило с силой – сама Ида не умела просить о помощи и принимала её с таким трудом. Глупо. Но до боли во внутренностях. Стеснения мучительного.
Она встала с кровати, пошла на кухню. Ей не хотелось реветь и она знала, что Сорокина слёзы бесят.
Ида не ждала, что он за ней пойдёт, ей нужна была передышка. Слишком много всего.
Очень.
Но Денис всё же пошёл, обнял её, стоящую у панорамного окна, что было в этой квартире. Внизу город, не спящий никогда, много огоньков и судеб, много боли и одиночества.
И Ида почему-то подумала, что её огонёк почти потух, потому что каждый такой огонёк – это свет внутри окон. А у неё даже люстры не было на потолке. И она же отказалась от помощи Сорокина, хотя понимала, что ему ничего не стоило купить ей эту дурацкую потолочную лампу за полторы тысячи рублей. И повесить её.
Только Ида не лучше той же Виталины… ей она советы давала, а сама?
– Не плачь, – прошептал в её голову Денис, прижимая к себе и, понятно, усиливая, а не успокаивая, поток слёз.
Потому развернул её к себе, давая уткнуться в грудь.
Ида подумала, что это какая-то невыносимая ерунда – что такое с ней происходит? ПМС? Почему она последние несколько дней льёт слёзы, когда так редко себе их в жизни позволяла. И льёт рядом с человеком, которого слёзы раздражают, определённо, потому что Сорокин транслировал это напряжение каждой клеточкой своего тела. Но при этом просто обнимал, прижимаясь губами к волосам на макушке?
Потом выдохнул воздух, тёплый, как делают обычно на улице, чтобы согреть руки, а тут вот в волосы, давая Аделаиде понимание, что она маленькая.
Она!
Девочка, которая не умеет просить о помощи и не умеет её принимать. А он – мужик, который не понимает, а в чём, собственно, проблема? И главное – он не откажет и сделает всё, что в его силах, чтобы разрулить, сделать, решить.
Он взрослый.
Только и разомлеть не успела, как Денис одним движением подхватил её под задницу, заставляя ногами обнять его торс и запуская эти механизмы чумного желания между ними, утащил в спальню, добивая:
– Ноги отморозишь, плакса!
Ей захотелось сказать ему, что он дурак… но и какая же она взрослая в самом деле?
22
Денис устроил её у себя под боком, в этих его руках вездесущих, от которых и не спастись ни разу. Ида почувствовала себя определённо больше кошкой, а не человеком. Как-то ноги, и правда замёрзшие, оказались между его бедрами.
– Не реви, не знаю, как быть со слезами, – снова пробурчал он ей в волосы.
Аделаида сказала бы, что вообще-то он идеально справляется с женскими слезами, потому что рыдающей женщине нужно именно то, что он ей сейчас с избытком давал – нежность, тепло…
– Прости, – прошептала всё же она. – Я просто очень боялась, что Вита что-то сделает с собой…
– Ничего она не сделает, – вздохнул Денис. – Во-первых, она трусиха, – Ида хотела возразить, но он не дал, – а, во-вторых, она натворит чего, а Козырь будет себя винить. Она же знает его, как облупленного.
– Ей так страшно, что он её не простит, – зачем-то пожаловалась, потом поняла, что снова надавила на болезненное, ожидала взрыва, но Сорокин усмехнулся, сильнее прижав к себе.
– Чё? Шутишь? Да он уже давно простил, просто не переварил ещё, – улыбнулся, когда Ида смогла поднять голову и глянуть на Дениса. – Отвечаю. Они вот посрались. Посрались же? А он мне сообщение написал, чтобы я за ней присмотрел. Пиздец… нашёл, бля, смотрителя.
Она хихикнула.
– И я понял, что хрень какая-то, когда ты мне сказала, что она у тебя, но написал ему, что нормально с ней всё…
– Откуда тебе было знать?
– С тобой и не в порядке? – прищурился Денис. – С тобой вот и я в порядке, скоро стану милым и пушистым, – проворчал, и ей хотелось спросить, что это значит вообще, а ещё понять с какой интонацией это сказано, но он добавил, – Козырев святой, он бы и сам наверное с ней уже носился во всю, просто скорее всего не может.
– Поэтому тебя попросил?
– Ну, а кому его просить? Он-то знает, что я сделаю, – конечно подразумевалось высказанное ранее Идой сомнение в том, что о готовности помочь знает Вита.
– А где он? – решила спросить.
– Понятия не имею, я не спрашивал, – пожал плечом Денис. – Но он из тех, кто раз не может, значит не может… без подвоха, то есть у него реально вилы какие, а не просто хер положил.
– Денис…
– Ну, как есть… он знаешь, – Сорокин задумался, потом поцеловал Иду в висок. – Я, когда мне было лет десять-двенадцать, очень увлекался историей времён наполеоновских войн.
– Оу, – не смогла сдержать удивления она. Тут же очень расстроилась, потому что мысль, что задела Сорокина, что вдруг он расценит этот возглас, как сомнение в его уме или эрудированности.
Но он лишь усмехнулся.
– Угу, не знаю, чего мне было до них, вот убей… я тогда мечтал попасть в Бородинскую панораму, прям очень, – рассмеялся и Иду будто обнял его смех. – Короче, вот Козырев – прям “ваше благородие”, понимаешь? Он, как аристократ, голубая кровь. Про него иначе не сказать. Порода, мать её.
– Ты так давно знаешь его?
– Да, мы в одну секцию ходили, а потом нас обоих взяли в резерв молодёжного клуба, ну и так далее… так что, да, – Сорокин кивнул словно сам себе в подтверждение. – И вот это классика – он такой благородный офицер, она такая вся леди, только мамаша её… торгашка, ну или как там, короче из тех, кто вот готов на всё пойти, чтобы добраться до вершин там каких – богатство, признание, величие, хуй знает! Но можно сказать, что живи они тогда, в начале девятнадцатого века, Виту бы втюхали какому деду, главное с титулом и бабками, такой прям настоящий мезальянс.
Ида снова удивилась, ей и правда было поразительно – вот он “хуй знает”, а вот уже “мезальянс”. Поразительный же, ну… просто слов нет!
– Тебе бы роман написать, – захихикала она всё же.
– Давай, а чё, норм, – он и сам веселился изрядно. – Они тогда знаешь, это же – вся команда, бля, видела, что Козырев флягой засвистел, он прям слюной захлёбывался на Агаеву. Мы все знали, что потеряли пацана. Ладно, боевого друга, пропал наш офицер, скажем… хм, поручик? Да? Вот.
Ида уже не могла унять себя – Денис был потрясающим в этот момент.
– Поручику нужна была помощь, потому что мамаша нашей героини зыркала, как коршун, не меньше, постоянно была начеку, – он простонал. – Знаешь, чего нам всем стоило отвлекать её, чтобы наши Козырь и снежная фигуристка, любовь всей, мать его, жизни, могли пообжиматься в раздевалках там и прочих укромных уголках комплекса? И нет, у них это, – он усмехнулся, – вот скажи Сорока и пообжимался, так Сорока там жарил бы во всю, а Козырь – это ж “мимими”, благородство, порода, поручик ни в жисть бы не посягнул на честь дамы своей, сечёшь?
Ида рассмеялась, кивая.
– Так. А мне чаще всего приходилось эту жуткую тётку отвлекать, не поверишь, как я там изгалялся, а-а-а! Но, – он кажется там даже пальцем повёл, но Ида не видела, потому что до сих пор обнимал её, согревая. – Я благодаря этой… – он тяжело вздохнул, – короче, прокачал свой навык шута, паяца и любимчика публики. Работает до сих пор, да?
– Да?
– Я неотразим, Ада! Чё? Ты не согласна?
– Согласна, – взвизгнула она, когда Денис всего одним движением подмял её под себя. И не могла остановить смех. Но и сам Сорокин фырчал недовольно, но очень даже озорно.
– То-то же! – снова согрел её, выдыхая долго воздух в кожу у плеча, потом переместился на другой бок, но Иду из рук не выпустил. – Они подходили друг другу. Очень. Оттого и зло берёт, что Вита так поступила.
– Ты же сказал, что он простил…
– И сколько так можно? Ей надо самой научится грести, Ада, – заметил Денис. – Хотя признаю, что иногда люди есть, которые этого просто не умеют. Им всегда кто-то нужен, чтобы справляться.
– Всем нужен, Денис, – всмотрелась в него Ида, сердце защемило, сколько в его заключении боли отозвалось.
– Угу, – и всего лишь прикрыл глаза.
– А ты, кем был в истории времён наполеоновских войн? – попыталась переключить разговор, вернуть в более лёгкое русло.
– Я? Да кем… солдат простой, или партизанил бы в лесах, француза на вилы ловил, – улыбнулся он. – Чего ещё от меня ждать? Чернь, как есть.
– Чернь? – удивилась она, кажется не понимая, что он серьёзно это говорит.
– Ну так, а кто? Голь, рвань… Мы вот с тобой – ты такая же, как Козырь, Витка, благородная дама, а я шпана из проулка, гопарь из подворотни, – Денис присвистнул, а потом рассмеялся, прижимая Иду, и целуя в глаз.
– Перестань, ну, какая благородная дама? – заупрямилась она. – Я между прочим в детстве жила в коммуналке, мы с папой в одной комнате, а в соседних двух ещё семьи. Я гимнастикой занималась в прихожей, она была больше, чем наша комната. Нашёл благородную, пфф!
– Неа, – всмотрелся в неё Сорокин. – Это вообще не важно. Некоторые рождаются в золотой ложкой в жопе, а дерьмо, как есть, по жизни, у них стати и крови сильно… даже вошь покормить не наберётся – борзота и гонор, всё богатство души. А другие может на днище, но в них видно это, видно. Так что – хоть как ты бы жила, но знать и дворянство, вооот тут, – он осторожно провёл по лбу, по щеке, скуле, – не стереть, дурочка.
– Сам дурак, – смутилась она, утыкаясь в него, давясь снова непрошенными слезами.
Глупость какая, они же шутили, а ей так хотелось доказать ему, что он ошибается, что вот же прав-прав, дело не в породе там какой-то, дело в поступках, дело в том что и как люди делают для других, и он, пусть сто раз шпана, ведь сложно спорить было бы, правда хулиганьё, но только благородства, открытости, честности в нём бесконечно много. Вот столько… какой он сам – здоровенный очень, и очень…
Ида провалилась в тягучую тьму сна, только услышала, как Денис от её высказывания, конечно, рассмеялся, шепнул что-то, но она уже не разобрала.
Утро с ним вообще не могло пройти иначе – сексуальный, очень сексуальный, террорист, Денис сам её разбудил, утянул за собой и своим желанием, не давая сообразить – ни сколько времени, ни даже, кажется, понять, где она вообще. Ида отключила мозги, не вылезая из сна, утонула, решив, что не имеет всё это никакого значения в самом деле.
И только, вынырнув после скрутившего оргазма, под одобрительные пошлости Дениса, который дошёл после неё всего в несколько движений, поняла, что находится у него. Вспомнила вчера… Но несмотря на проехавшееся по ней катком вчера, сегодня она совершенно не чувствует себя подавленной или разбитой.
Сидя на кухне и глядя, как Сорокин уминает счастливо пюре и рыбу, почувствовала себя поваром экстра-класса – никто никогда не ел то, что она готовила, с таким энтузиазмом. Печаль невольно коснулась Иду, когда она вспомнила откуда это в нём. Чтобы отвлечь себя, написала сообщение Виталине.
– Ответила? – уточнил Денис, кивая на телефон.
– Прочитала.
– Значит жива, класс!
– Ты невыносим, – улыбнулась Ида и так захотелось… ей очень хотелось отдать ему то, что она от него получала. А она же получала так много. Невообразимо…
Она набрала Виталину, когда они собирались уходить. Денис, конечно, не удержался, чтобы не отвесить комментарий, ухмыльнулся, когда Ида глянула на него зверем – вот же, засранец, девушка же могла узнать его! Но Сорокин и его пофигизм, злил так же, как и прекрасно обезоруживал.
Добравшись до Ледовой арены, Денис привычно высадил Аделаиду заранее, и привычно, сделав вынужденный круг, припарковался перед зданием и успел зайти в комплекс почти вместе с ней. Но тут их поймала Шепелевская.
Она предстала перед Сорокиным, ткнула в него, Ида точно знала, костюмом Деда Мороза. Денис опешил, растерялся натурально.
– Это… Тамара Андреевна… я в него не влезу, – нашёлся, что сказать.
– Влезешь, зайчик, в него и вот Виктор Степанович влезал, – махнула она рукой куда-то в охрану.
Аделаида удержалась от смеха – “зайчик”?
Денис же обернулся озадаченно. В отличии от Иды он, скорее всего, понятия не имел про кого сейчас сказала Шепелевская, но по комплекции понятно, что она про охранника, который очень на самовар похож. Большой, очень большой, самовар.
– Так, – тренер глянула на саму Иду.
– А мне на лёд нельзя, – ответила та, прекрасно понимая, чего хотела бы Шепелевская. Столько времени именно Плотникова “работала” Снегурочкой на традиционных предновогодних поздравлениях юных воспитанников комплекса.
Аделаида встретилась с угрожающе горящим взглядом Дениса и расплылась в самой своей очаровательной улыбке.
Тем временем Тамара Андреевна сначала вцепилась бульдожкой в Диану, а потом перевела взгляд на Виталину, растеряно наблюдавшей за сценой в фойе.
– Вита! Держи! – неудержимая Шепелевская налетела на девушку, впарила ей в руки костюм. Потом авторитетно приказала, чтобы после переодевания, девушка зашла к ней забрать головной убор.
“Какого хера?” – проговорил только губами Сорокин, глядя на Иду, потом на Виталину и снова обратно.
“Развлекайся, зайчик!” – так же губами ответила женщина, но тут на неё налетела тренер.
– Ида, иди за мной!
И она конечно ушла, но ей показалось, что Денис испепелил её взглядом. Теперь определённо полным ярости.
