Текст книги "Развод. Я все еще люблю (СИ)"

Автор книги: Евгения Вечер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

6. Дружба и седые волосы

Тишина впервые в жизни давит на меня мертвым грузом. Сижу на кухне битый час, доедаю канапе, которые приготовила моя жена, смотрю на фоторамки, висящие на стене.

Фото со свадьбы, с отпуска в Египте, с шашлыков на даче.

Моя Наденька здесь такая счастливая. Глаза горят от любви, обнимает меня и улыбается.

Я все разрушил.

Все сломал.

Четыре месяца назад взял на работу секретарем молодую девушку, думал, помогу ей жизнь устроить. Старушка Тамара Ивановна, что работала на этом месте прежде, всему Алину обучила. Проблем никаких не было.

А вот теперь проблема такая нарисовалась, что на стену лезть хочется.

Я никогда не видел в молодухе сексуальный объект, а тут вечер, пустой офис, Алина рядом и непонятно откуда взявшееся сексуальное напряжение.

– Дмитрий Романович! Я приехал! – гаркает Костя с порога и входит в кухню с пакетами в руках. – Все привез, как вы велели.

Бегло осматривается по сторонам с немым вопросом в черных глазах:

– А где Надежда Михална?

– Ушла от меня, – лепечу едва слышно и сжимаю в пальцах наполненную водкой стопку.

– Куда ушла? Время уже позднее!

– Совсем ушла, Кость.

– Не понял, – выдыхает, ставит пакеты на стол и хмурится так, что между густыми бровями образуется сетка морщин.

– Я облажался, – закрываю глаза и заливаю в себя холодную обжигающую жидкость.

Тепло бежит по телу и отзывается тошнотой в желудке.

– Не понял, – Грач растерянно качает головой и садится на стул напротив меня.

– Ты никогда жене не изменял? – поднимаю на друга растерянный взгляд, а тот открещивается.

Константин Петрович Грач за семь лет работы у меня заслужил называться не только лучшим начальником охраны, но и другом, который придет на помощь в любую минуту. Будь то серьезная просьба или мелочь.

– Упаси Бог! Как можно? Вы ведь видели мою Зойку! Она мне яйца прострелит, если вдруг что! – испуганно выпучивает глаза, а затем с улыбкой договаривает. – Да и люблю я свою женщину. Зачем мне другие?

Я тоже Надю люблю. И другие мне не нужны.

Но случилось то, что случилось.

Нервно тру гудящие виски, башка вот-вот на части разорвется. Пытаюсь найти логическое объяснение своему поступку и не могу. Захотел чего-то нового? Жена приелась? Будто бес в ребра ударил, и я махнул рукой на все. Думал, разок трахну Алину, она и не против была.

Я осознанно захотел попробовать кого-то, кроме жены. Мне польстило, что молодая девушка буквально растеклась лужей передо мной.

– Дмитрий Романович, так что у вас случилось? Куда Надежда Михална ушла?

– От меня ушла.

– Любовника завела? – вкрадчиво шепчет с нескрываемым волнением.

– Нет.

– Ничего не понимаю, – Костя чешет кудрявый затылок.

– Я ей изменил, – выпаливаю горькую правду и смотрю в помутневшие глаза друга.

– Плохая шутка, – медленно моргает.

– А я не шучу.

– Да вы что, Дмитрий Романович! Я же знаю, что вы с супругой друг друга любите! Я с вами семь лет уже, и ваша семья – пример для меня. Образец.

– Такое случается, Костя.

– Вы же… Как же… – бормочет себе под нос, а затем сжимает кулаки до хруста костяшек и презрительно смотрит на меня исподлобья. – Налейте мне тоже.

Встаю. Выуживаю с полки стопку, из пакета который Грач привез достаю водку. Ставлю на стол. Нарезаю сало и горчицу выдавливаю в соусницу. Разливаю беленькую.

– Не чокаясь, – угрюмо выговаривает Костя.

– Чего это не чокаясь? Как на похоронах! – усмехаюсь едко.

– А сегодня и есть похороны. Хороним мое уважение к вам.

Скажи это любой другой мой подчиненный, я бы мигом уволил гада. Но Костя хороший гад. Да и я заслужил…

Грач выпивает, цепляет вилкой кусочек сала и шумно вдыхает его запах. Засовывает в рот и жует яростно.

– От вас не ожидал, – разочарованно цедит сквозь сомкнутые зубы и качает головой.

– Кость, я сам в шоке.

Поднимает густые брови, похожие на мохнатых гусениц:

– С кем?

– Да какая разница.

– Для нас никакой. Для женщины – колоссальная. Хочу взвесить, есть ли шансы на прощение.

Грач даже не сомневается, что я буду пытаться вернуть Надю. Она нужна мне. Необходима, как воздух.

– Помнишь мою новую секретаршу?

– Рыжую малявку? Помню, – кивает, лицо его вытягивается.

В черепушке запускается не сложный мыслительный процесс.

– Да вы что? С этой малолеткой! – вскрикивает ошеломленно.

– Ей двадцать три, не маленькая уже.

– А вам сорок! Мудя небось уже седые!

– Костя!

– Да что, блин? – стучит кулаком по столу. – У меня вот яички уже поседели. На голове пока мало седых волос, а там… – разводит руками.

– Может, твои яйца уже столько всего видели, что от ужаса поседели? – злобно усмехаюсь.

– Не смешно. Мои яйца последние семь лет кроме Зойки никого больше не видели! – заявляет с гордостью.

– Что делать то, Кость? – вздыхаю. – Как думаешь, Надя простит?

7. Поговори со мной

– Не знаю, Дмитрий Романович, ситуация мрачная, – пожимает плечами и двигает пустую стопку ко мне.

Наливаю новую порцию.

Хорошо, что Грач у меня есть. Без него не знаю, как вывез бы. Друг хотя бы отвлекает от мыслей… самоуничтожающих и скользких. Ради минутного удовольствия я разрушил десять лет доверия моей жены. Жалею ли я? Да. Стыдно ли мне? Да. Только вот в моменте этого не ощущалось. Я хотел секса. С Алиной… с кем-то еще… не важно. Чистая физиологическая потребность.

– А она как узнала об измене?

– Пришла в офис, а там я… под Алиной, – брезгливо морщусь.

– Да-а-а уж, – тянет друг. – Хотите, я с Надеждой Михалной поговорю? Попробую ей внушить, что развод – не выход? Или Зоя моя с ней поговорит! Хотя… Зойка обозлится и скорее на сторону женщины встанет.

Грач задумчиво трет подбородок.

– Можно малолетнюю стерву припугнуть, пусть скажет Надежде Михалне, что соблазнила вас!

– Алину я в понедельник уволю, – шепчу и выпиваю.

Закусываю салом. Мысли спутались в морские узлы. Не знаю, с чего начать и как к Наде теперь подойти. Что сказать ей, чтобы себя оправдать? Получится ли все вернуть?

Я не хочу без нее жить.

Наденька мне нужна. Очень.

Она со мной десять лет уже. Начинали со съемных квартир, и тогда моя молодая жена зарабатывала больше меня. А я только влезал в строительный бизнес. Один раз прогорел, нырнул в долги, но она не отвернулась. Помогала, поддерживала. Любила.

Надюша честная и бескорыстная.

Родная девочка с большими голубыми глазами и светлыми локонами, которая всегда смотрела на меня с гордостью и любовью.

А сегодня я впервые увидел на дне ее глаз ненависть и неприязнь. Отчаяние и боль.

Я знаю, что одного "прости" теперь будет недостаточно.

Пушинка лениво тянется и запрыгивает к Косте на колени.

– Ой, боже! Блин! – испуганно вскрикивает. – Господи, что за чудовище вы завели! Никак не привыкну, что киски лысыми бывают!

– Костя… – закрываю глаза.

– Да что я-то, блин! Страшная какая кошка! А знаете, Дмитрий Романович, Зоя тоже хочет такую крысу мерзкую купить. А я как представлю, аж дурно! Вот пойду в туалет ночью, а из темноты это на меня смотрит! Бр-р-р-р!

Пушинка недовольно морщит моську и спрыгивает с коленей Грача.

– Нормальная кошка, – сухо отвечаю я. – Ладно, Костя, давай по последней. Завтра суббота. Нужно встретиться с Надей один на один. Может, остынет и поговорит со мной.

– Хорошо бы, – Костя пожимает плечами. – Ей, наверно, тяжело.

Не то слово.

Как вспомню её напуганный взгляд, полный боли, самого в дрожь бросает.

Надя все правильно сказала. Я разрушил десять лет счастливого брака. Реально счастливого! Мы почти не ругались, все было мирно и спокойно. Мы совпали, как частички пазла. Надя умная, разбирается в моих рабочих делах и даже иногда подсказывает, как лучше. Она красивая. Молодая была хорошенькая, а сейчас так вообще, не женщина, а мечта. И взгляды на жизнь у нас совпали на девяносто пять процентов. А что не совпало, за десять лет отшлифовалось.

Теперь у меня осталась только надежда, что я смогу все вернуть.

Маленькая такая… едва различимая в тумане моего подлого поступка.

Всю ночь я думаю, как теперь подойти к жене. Мне даже в глаза ей стыдно смотреть. Я слишком низко упал в своих собственных глазах, что уж говорить о преданной женщине.

Утром покупаю кустовые розы нежно розового цвета и еду к сестре моей супруги. Уверен, что Надя сейчас там. Ей больше некуда пойти.

Стучу в дверь, сердце колотится как заведенное.

– Дима? – сонный Андрей Селезнев зевает и недовольно на меня смотрит.

– Надя у вас? – заглядываю в квартиру беглым взглядом и замечаю пуховик жены на вешалке.

– Нет у нас Нади! – собирается захлопнуть дверь, но я подставляю руку и упрямо смотрю в его графитовые глаза.

– Андрей, позови Надю! – выдаю с напором.

Селезнев шумно вздыхает и отходит от двери.

– Надь, к тебе муж пришел!

– Муж? – слышится с кухни, а затем моя маленькая девочка с голубыми глазами появляется в дверном проеме. – У меня больше нет мужа!

– Надя, давай все обсудим, пожалуйста, – взволнованно лепечу, смотря на нее с нежностью. – Я тебе розы принес. Кустовые. Твои любимые.

Сердце разрывается.

– Мужчина, а вы кто? – моргает и руки под грудью складывает в защитном жесте.

– Надь, не глупи. Поговори со мной, родная.

– Шлюху свою родной называй! – бросает пылко, а у самой глаза на мокром месте.

– Цветы он принес, мерзавец! Думаешь, за цветочки тебе измену простят? – шипит Катя, защищая свою сестру.

– Надь, мы же семья, давай поговорим, как раньше. Помнишь? Если что-то не устраивает, нужно говорить.

– Ты мне больше не родственник, Рогов. Проваливай! – агрится жена и скрывается на кухне.

Катя с высоко поднятой головой уходит за ней и демонстративно хлопает дверью.

– Прости, чувак, – пожимает плечами Андрей.

А до моего слуха доносятся женские отчаянные рыдания.

Я сделал Наде слишком больно, и теперь не знаю, как загладить свою вину.

– Андрей, передай кое-что Наде, ладно? – растерянно смотрю в глаза Селезнева.

8. Держись, сестра!

– Не понимаю, что ему еще от меня нужно, – тяжело дышу, отпивая ромашковый чай.

Желудок жалобно ноет в приступах тошноты.

– Пошел он в жопу! Андрей, ты зачем его вообще пустил? – Катя на взводе, и сейчас достанется всем.

– А что мне, драться с ним нужно было? – муж сестры чешет нос и ставит на стол кашу для двухлетней Аськи.

А меня начинает воротить от молочного запаха.

– Послушай, любимый, этот человек предал нашу Надю! Изменил ей! Ты должен заступаться за мою сестру, а не в дом Диму пускать!

– Кать, хватит. Корми ребенка! – собирается уходить, но резко тормозит и обжигает меня презрительным взглядом. – Вот, муж твой передал.

Бросает на стол конверт.

– Я пошел.

– Куда ты?

– Да куда угодно, подальше от вас! – Андрей закатывает глаза. – Всю ночь бубнили и спать мешали!

– Ой, посмотрите на него, не выспался бедненький. Андрей, вот тебе не стыдно? – Катя строит обиженный взгляд.

– За что?

– За то! У человека беда, а тебе все равно! Или ты Диму поддерживаешь?

– Хватит, – шумно выдыхаю через нос, прожигая взглядом проклятый конверт.

Уверена, что там деньги.

Приступ тошноты нарастает, а еще голова начинает кружиться. Это от стресса.

– Надь, а что хватит? – не унимается Катька.

– Из-за меня не ссорьтесь, пожалуйста, – грустно улыбаюсь. – Вы же семья!

Замолкают и смотрят друг на друга.

– Прости, Катюш, – виновато шепчет Андрей. – Я дурачок у тебя.

– И ты меня прости. Гормоны шалят!

– Какие гормоны? – непонимающе щурится.

– Я хотела на четырнадцатое февраля сюрприз тебе сделать, – сестра поджимает губы. – Но раз уж проболталась, то…

Встает и уходит в ванную, а возвращается с тестом-полоской в руке.

Андрей тупо разглядывает вещицу, моргает часто, а у меня замирает душа. Прикрываю довольную улыбку ладонью, слезы проступают на глазах.

– Ты беременна? – соображает Селезнев.

– Да. У нас будет второй ребенок.

– Катенька, – с придыханием. – Родная!

Целует жену в щеки, прижимает к себе и сияет от радости.

Представляю, как Дима обрадовался бы, если бы я показала ему такой тест. Положительный. С двумя четкими полосками.

Рогов очень хотел ребенка, и ему было плевать мальчик это будет или девочка. Мы даже имена придумали. Девочку хотели назвать Анечкой, а мальчика Егором. И на Новый год по совету моей мамы вешали на елку детскую пустышку для привлечения беременности.

Я, конечно, слабо верю, что такое работает, но мама настаивала, и Катя поддакивала.

Еще месяц назад я верила, что у меня с Димой обязательно будет самый лучший год, в котором нас ждет долгожданное счастье быть родителями. А сейчас вынуждена завидовать счастью других и давится собственной реальностью, где муж оказался не примерным семьянином, а предателем.

– Вы такие милые, – глухо шепчу я, смахивая слезы. – Поздравляю, Катюш!

Обнимаю сестру и Андрея. Искренне рада за них, от чистого сердца.

Но червячок зрызет за душу.

Все десять лет моего брака, обернувшегося в итоге кошмаром, я мечтала только о малыше под сердцем. А сейчас мне тридцать шесть и моя фертильность тихо плачет в сторонке, в то время как у моей родной тридцатилетней сестры будет уже второй ребенок.

– Надь, ну, чего ты? – Катя гладит меня по голове. – Ты тоже обязательно станешь мамой.

От ее слов еще больнее становится.

– Правда, Надь, не расстраивайся. У меня знаешь сколько друзей холостых? Ух! И высокие, и низкие, и толстые, и обеспеченные! Мы тебе быстро найдем человека на роль отца для ребенка!

– Спасибо, Андрей, – качаю головой. – Я не готова сейчас к новым отношениям.

– Как будешь готова, только свистни. За тобой такая очередь выстроится, обалдеешь!

Возвращаюсь на свое место и отпиваю еще глоток чая.

– Катюш, ты отдыхай, я Асю покормлю, – Селезнев быстро включается в роль заботливого отца, а сестра садится рядом со мной.

Кладет теплую ладонь на мою руку и осторожно сжимает пальцы:

– Надь, держись! Нужно только пережить развод, а потом легче станет.

– Держусь, – шепчу едва слышно.

– Хочешь я с тобой в понедельник до суда доеду, подашь заявление на развод, а потом мы с тобой вместе в кафе сходим, развеемся?

– А Асю куда? – Андрей оборачивается и застывает с ложкой каши.

Малышка открывает рот и тянется к ложке:

– Папа, дай!

– А с Асей ты посидишь, – требовательно выговаривает Катя. – У тебя же отпуск.

Селезнев вздыхает, но не противится.

Снимаю с пальца обручальное кольцо. Кручу его в руках, рассматриваю гравировку "вместе навсегда". Оказывается, что у этого "навсегда" есть срок годности.

Ровно десять лет.

Как бы комично это не звучало.

– Так что, поедем наказывать предателя? – хитро улыбается Катя.

9. Предел боли

– Готова? – Катя держит меня под руку.

А я смотрю на здание суда пустым взглядом, а в памяти оживают воспоминания десятилетней давности. Я счастливая бегу навстречу мужу, падаю в его объятия, а он целует нежно. Рядом родные и близкие. И кажется, что впереди только радость и вечность с мужчиной, которого люблю до безумия.

– Нет, – качаю головой и слезы замыливают взгляд. – Я не хочу, Катя! Не хочу развода.

– Надь, ты с ума сошла? – сестра недовольно вздыхает. – Мы должны проучить изменщика!

– Нет. Я не могу.

– Можешь! Соберись, тряпка! – обхватывает мои плечи и встряхивает слегка. – Посмотрим, как Дима себя вести будет. Может, потом его простим. А сейчас нужно сопли на кулак намотать и действовать.

– Ну Кать, я же… не знаю… может он правда уже сожалеет? Может, не врет?

– Надя! Блин! Мало того, что ты от адвоката отказалась, так теперь и разводиться передумала!? Ты слишком мягкая, из тебя веревки можно вить.

Опускаю голову и готовлюсь к ужасному событию, которое не входило в мои планы в этой жизни. Развод, он как расстрел, если не хуже.

– Пойдём! – упрямо твердит сестра и тянет меня в серое невзрачное здание.

Поднимаемся к кабинету, Катя внимательно изучает стенд.

– Вот! Реквизиты для оплаты, а это образец заявления. Пиши! – протягивает мне ручку с бумагой. – И еще на раздел имущества, тоже пиши!

Я сажусь на стул, сдавливаю пальцами ручку. Дышать тяжело. И тошнота никуда не делась. Как в субботу началось, так до сих пор мучаюсь. Особенно по утрам.

И сейчас опять накатывает от волнения и спертого воздуха.

Мне душно и страшно. Больно до одури.

– Пиши-пиши! – вторит сестра над ухом.

Я почти не слышу ее голоса, мне лишь бы не расплакаться и не залить заявление горькими слезами.

Все происходит, как в тумане. В банке оплачиваем госпошлину, на почте отправляем моему мужу извещение о разводе.

– Вот и все! – улыбается Катя и обнимает меня, когда покидаем суд.

А я всхлипываю.

Я своими же руками вырвала свое окровавленное сердце и размазала его в лепешку. Чувствую, что лишилась чего-то значимого и важного. Родного. Близкого.

– Да ладно, Надя! Не реви! Мы справились!

Да как тут не реветь?

Это Катя как танк. Маленькая и милая на вид, а внутри железный стержень. Сестра больше на отца похожа, а он у нас из стали. Жесткий и властный. А я… я как мама. Нежная, ранимая, слабая.

Именно сейчас ощущаю это как никогда прежде. Что я без Димы? Я ведь последний раз работала шесть лет назад! В тридцать села дома и жила за его счет.

А теперь…

Я не знаю, что дальше.

Суд, развод. А потом?

Есть ли шанс у тридцатишестилетней девушки с проблемами по женски на простое человеческое счастье, если за плечами предательство от того, кому беспрекословно доверяла?

– Ну что, в кафе? – сестра сияет в довольной улыбке.

Я понимаю, что Катюша хочет как лучше. Оберегает меня от мужа предателя и заботится обо мне. Но сейчас ее забота как тугая петля на шее перекрывает доступ кислорода.

– Знаешь, Кать, ты иди домой. А я погуляю. Хочу одна побыть.

– Ты уверена? – строго смотрит мне в глаза.

– Да. Все хорошо. Я буду в парке.

Иду по заснеженной аллее, вдыхаю морозный воздух полной грудью. Тошнота, наконец, отступает.

Странно это конечно.

Раньше меня от стресса мутило максимум сутки, а сейчас уже который день…

Но и такого шока я еще никогда не испытывала. Столько боли за несколько дней, столько липкого страха и отчаянных слез.

Мне интересно посмотреть на реакцию Димы, когда он получит извещение о разводе. Будет ли ему так же больно, как мне? Испугается, что потерял жену в сорок лет?

Или обрадуется и побежит к своей рыжей шалаве?

От собственных мыслей мурашки по коже.

Я ведь люблю его.

Не смотря на то, как он со мной обошелся. Не просто забыть десять лет счастливой жизни.

Останавливаюсь возле урны, отыскиваю в сумке свое обручальное кольцо. В последний раз читаю проклятую надпись "вместе навсегда", всхлипываю и бросаю в мусорку. Раз уж на развод подала, то нужно прощаться с прошлым.

Если есть предел боли, то я дошла до пика. Хуже чем сейчас уже не будет.

10. Рыжая дрянь

– Пришла? – окидываю презрительным взглядом рыжую молодую девицу.

– Доброе утро, Дмитрий Романович! – мнется у входа в кабинет. – Я принесла вам кофе.

– Заходи, – цежу сквозь зубы.

Смотрю на нее, и не понимаю, почему захотел заняться сексом в тот день. Костлявая, ничем не примечательная. Обыкновенная девочка в короткой юбке, как тысячи других. Без изюминки.

Да, внешность яркая. Волосы эти рыжие, веснушки, аккуратный носик, вздернутый вверх. Но она даже не в моем вкусе.

– Есть поручения? – несмело улыбается, ставит стаканчик с кофе мне на стол.

– Алин, присядь, – указываю ей на кресло напротив меня.

Одергивает юбочку и усаживается, закинув ногу на ногу, обнимает тонкими пальчиками костлявые коленки.

– Даже не знаю, с чего начать, – закрываю глаза и чувствую, как пульсирует вена у виска.

– Вы кофе попейте, соберитесь! – весело звенит тонким голоском, а я посылаю ей взгляд – проклятье.

Теряется. Улыбка исчезает с лица.

Беру стаканчик кофе с известным логотипом и делаю несколько жадных глотков. Напиток уже почти остыл. Еле теплый, но все равно вкусный. И запах приятный.

Алина внимательно следит за моими действиями, хищно скашивает губы на один бок.

– Итак, Алина. То, что было между нами – огромная ошибка. Я люблю свою супругу. А ты… напиши заявление по собственному.

– Дмитрий Романович, это не справедливо! Вы хотели этого точно также, как и я. Моей вины тут нет.

– Алин, мы с тобой перешли границу дозволенного. И нам нужно об этом забыть, – стараюсь говорить мягко, хотя сталь из голоса просто так не выкинешь.

Лебедева меня раздражает. В первую очередь тем, что в тот день осталась в офисе допоздна, хотя поручений у нее не было. И уселась на стол прямо передо мной с раздвинутыми ногами.

Она действительно хотела меня и открыто соблазняла. И я поддался.

– Дмитрий Романович, вы такой напряженный, – встает и медленно подходит ко мне.

Соблазнительно качает бедрами, как дикая кошка, расстегивает пуговку на своей бледно розовой блузке и прикусывает пухлую губу.

Чувствую шевеление в области паха.

Что за фигня?

– Алина, – расслабляю галстук и кашляю в замешательстве.

– Да, Дмитрий Романович? – призывно смотрит мне в глаза. – В пятницу мы с вами не закончили начатое. Помните, как нам было хорошо? Эту дикую страсть и обжигающую похоть!

Разворачивает мое кресло резко и падает на колени у моих ног. Тянет ручки к моей ширинке, и мой половой орган встает колом.

Моя реакция на нее неестественная. Я не должен хотеть молодую девицу, которая чуть ли не в дочери мне годится! Но тело подводит.

– Алина, ты уволена, – жестко произношу я, гладя на нее с отвращением.

– За половую связь? Вы смеетесь? – обиженно надувает губы и глаза ее становятся размером с блюдца.

Невинное и чистое создание, которое творит со мной что-то нереальное.

– За то, что соблазнила меня. За то, что разрушила мою семью. Жена от меня ушла! – выпаливаю резко и встаю с кресла.

Отхожу от секретарши на безопасное расстояние. Набухшая плоть болезненно пульсирует и упирается в ширинку, дышу тяжело и смотрю в окно.

– Я вас не соблазняла! Вы сами на меня накинулись! Я на вас в полицию заявлю! Скажу, что вы меня изнасиловали! – пищит Алина.

– Послушай меня, девочка! – разворачиваюсь, голос трещит от гнева. – Ты можешь сколько угодно угрожать мне полицией. В кабинете есть камеры, и они записали, как ты сама пришла ко мне и ноги раздвинула.

– У вас член стоит, Дмитрий Романович! – усмехается, мазнув взглядом ниже моего пупка.

Черт!

– Алина, ты играешь с огнем!

– И вам это нравится, – подходит ко мне, и ее губы оказываются в миллиметре от моих.

Тяжело дышит, облизывается, проводит ладонью по своей длинной шейке, теребит пальчиками воротник блузки.

– И я вам нравлюсь, – смотрит в глаза гипнотизирующе.

Откуда у юной девки такие навыки обольщения даже думать страшно, но мое тело определенно реагирует на ее жесты.

– Жду от тебя заявление на увольнение, – выдыхаю ей в лицо и отстраняюсь.

– Но Дмитрий Романович! Нет! – из опытной искусительницы вновь превращается в трепетного ангелочка. – Не увольняйте меня, пожалуйста! Я ведь… я ведь… на съемной квартире живу, денег едва хватает на продукты, у меня нет никого здесь. Родители не помогают, потому что им самим до себя. Если вы меня уволите, как я буду жить? Пожалуйста! Не увольняйте!

На долю секунды вспоминаю, как мы с Надей начинали. И как она за свою работу держалась, чтобы я мог вложиться в бизнес. Тяжело было. Ели макароны с жареным луком, а мясо покупали только на праздники.

Наденька…

Как она сейчас? Успокоилась ли?

– Пошла вон! – рявкаю, и окна дрожат.

Алина испуганно выбегает из кабинета, содрогаясь от слез. А я падаю в кресло.

Член так и стоит. Падать даже не думает.

Беру в руки свой кофе, подношу к губам и замираю. Ах ты ж рыжая дрянь!