Текст книги "Золотое кольцо Галактики (СИ)"
Автор книги: Евгения Аннушкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
– Объясни, что это?! – истерика подкатывает непозволительно близко, я почти задыхаюсь от страха и непонимания, и незнакомец, понимая, что иначе проблемы его ждут уже от меня, снисходит до объяснения:
– “Чайки”. Пираты…
Больше слов и не нужно. Туристические рейсы вроде “Золотого кольца Галактики” для ВИП-персон, даром что проходили по самым безопасным маршрутам и под контролем собственной службы безопасности, в которую отбирали лучших из лучших, всегда привлекали внимание тех, кто не прочь поживиться излишком чужих денег. “Чайки” кружили вокруг туристических лайнеров, ожидая момента. Поэтому полеты на катерах разрешались лишь когда корабль находился на орбите планеты или возле крупной станции. Поэтому частенько “Чайки” оставались ни с чем, однако не теряли надежды.
И вот дождались своего часа.
– Пристегнись! – повышает голос незнакомец. Катер снова сотрясается, словно собирается вот-вот развалиться на куски. – Немедленно!
– Нас сейчас расстреляют! На что ты надеешься? – трясущимися руками свожу концы ремней безопасности, и те магнитятся, прижимают меня к спинке кресла. – Зови на помощь!
– Помощи не будет, – мрачно бросает незнакомец и выкручивает штурвал.
Системы корабля истошно вопят о множественных повреждениях обшивки и системы жизнеобеспечения. И я уже не понимаю, кружится у меня голова от страха или от кислородного голодания.
Я не собиралась умирать сегодня!
– Почему? – слезы текут из глаз против воли, и вытирать их и притворяться, что мне не страшно, нет сил.
Потому что мне страшно.
Потому что я в ужасе и совершенно не понимаю, что происходит.
Незнакомец не отвечает, полностью сосредоточившись на управлении катером, а мне остается только одно – закрыть уши, зажмуриться и постараться удержать содержимое желудка внутри.
Я пытаюсь не представлять, как катер разлетается на куски вместе с нами – иначе истерика станет неконтролируемой. Я не думаю о том, что будет, если нас схватят пираты – потому что тогда лучше уж погибнуть от разгерметизации.
Я даже не молюсь, потому что не принадлежу ни к одной из конфессий.
Просто истово, глупо, иррационально мечтаю, чтобы кто-нибудь пришел и спас меня. Глупое воображение наивно пририсовывает этому кому-то серые глаза и несносный характер одного знакомого стюарда.
Механический голос корабельного ИИ возвещает о критическом повреждении одного из ходовых двигателей. Отборная ругань с привкусом отчаяния из соседнего кресла подтверждает, что мне не показалось.
Пираты могут брать нас тепленькими.
32
– Я должен был отвезти тебя к отцу, – устало признается незнакомец, не отрывая глаз от тех обзорных экранов, что еще работают. На них видно, как к нам приближаются маленькие, быстрые и маневренные “Чайки”. – И не смог.
Я тоже смотрю на экраны, слежу, как пираты подлетают все ближе. Они уже поняли, что добыча никуда от них не денется, и не торопятся.
– К отцу? – пытаюсь хоть на время отвлечься разговором, перестать думать о том, как на наших шеях стягивается удавка. Мужчину просто убьют, за меня могут попросить выкуп, если признаться, чья я дочь… Что могут сделать с женщиной в ожидании того выкупа, лучше даже не представлять. – Он столько лет не вспоминал обо мне…
А я о нем – каждый день. Но никогда в этом не признаюсь.
– Он не забывал тебя. Никогда, – голос человека за штурвалом глух и тих. Мне приходится развернуться к нему и прислушаться, чтобы уловить негромкие слова сквозь тревожные сигналы, которые продолжает подавать наш катер. – Приглядывал. Дал свободу…
До боли прикусываю губу. Ну да, ну да. Что же мешало ему дать мне ее раньше, не доводя все до крайности? До моего побега, до полного разрыва отношений?
– И что же изменилось? Зачем я так срочно ему понадобилась? Да еще и… Так?
Я развожу руками, показывая одновременно на всю рубку. На панели связи мигает сигнал входящего вызова. Наверное, пираты хотят, чтобы мы добровольно открыли шлюзы. Чем целее пленники, тем больше за них можно выручить…
Ни один из нас и не думает ответить на этот вызов.
– Стало известно, что против господина Чона и его семьи замышляется недоброе. Жену и сына он обезопасил, но ты была далеко, совсем одна. Легкая мишень, – от контраста сухого тона и смысла фразы меня передергивает. Снова интриги высшего света Пхенга. Я думала, что сбежала от них, но ошиблась… – На корабле я приглядывал незаметно. И когда нергит напал на тебя, вмешался. Хотел спасти… И вот что из этого вышло.
Незнакомец со злостью ударил кулаками по штурвалу. Над панелью управления загорается еще несколько предупреждающих огоньков. Пиратские корабли на экранах можно разглядеть уже очень хорошо – настолько они близко.
Я отворачиваюсь от экранов, не в силах смотреть, как тает в неверном мареве пространственной червоточины надежда на спасение. Если бы добраться до нее и прыгнуть… Но основной двигатель мертв, а на маневровых туда под обстрелом не дотянуть.
– Как тебя зовут? – спрашиваю скорее по инерции, на самом деле мне эта информация не слишком интересна. – Голос знакомый, но на корабле я тебя раньше точно не видела.
Он как-то странно усмехается. Неприятно.
– А ты часто вглядываешься в лица обслуживающего персонала? Среди техников в немарких комбезах так легко затеряться…
Все вроде правильно, вот только… У меня отличная память на лица. И если бы за мной “приглядывали”, я бы обязательно его заметила хоть краем глаза и сейчас без проблем вспомнила.
И голос, голос… Словно мы разговаривали уже, и не раз.
И этот диссонанс как тупым ножом по и без того натянутым до предела нервам. Я не верю незнакомцу, так и не назвавшему своего имени, не доверяю отцу, который опять хочет использовать меня в своих играх, боюсь пиратов… И очень, очень сильно хочу вернуться в свою тихую и безопасную жизнь, где самое страшное, что мне грозило – это недовольство клиентов и лишение премии.
Панель связи вдруг зажигается словно сама собой, и искаженный из-за повреждений корабля голос спрашивает:
– Эй, борт три ноль три, есть кто живой?
От неожиданности я застываю, не понимая, как такое возможно. Никто из нас не принимал сигнал! И это значит, что либо ИИ катера взломали…
– Борт три ноль три, слышим вас, – внезапно охрипшим голосом отозвался “мой” незнакомец.
…либо это такой же катер, как и наш, приписанный к “Звездному страннику”, связанный с нашим в одну систему.
– Доложите обстановку, – командует кто-то невидимый, кого я в этот момент почти люблю. Потому что помощь близка. Потому что “чайки” уже не приближаются, отвлеченные другой целью.
– Готовь сцепку и двигатели к прыжку. Уйдем червоточиной.
– Это самоубийство! Обшивка не выдержит…
– Это природная червоточина, сопротивление пространства будет ниже, чем в искусственной. Ну же! Пока и меня не подбили!
Парень за штурвалом резко выдыхает, словно перед прыжком, и бросает:
– Готовлю корабль к сцепке.
Я, ничего не понимая в технических терминах, прислушиваюсь к разговору лишь краем уха. Все мое внимание приковано к экранам, на которых видно, как “чайки” атакуют маленький катерок, копию нашего. Тот пока уворачивается, но и нас подбили не сразу… А в голове море вопросов: почему катер один? Где “Странник” с его службой безопасности?
– Послушай, – вырывает меня из тягостных мыслей пилот. – тебе придется мне помочь.
– Что?..
Ладошки предательски потеют. Не готова я сражаться с пиратами! Не готова! И пилотировать корабль тоже!
– Нужно дойти до шлюза и вручную запустить процесс сцепки. Отсюда не получится, системы повреждены, корабль работает практически только на жизнеобеспечение.
– Я не умею! – меня трясет. Как в таком состоянии хотя бы дойти до этого шлюза, я не представляю.
– Я буду направлять по внутренней связи. Давай, Соня, я не могу покинуть рубку, а без этого нам всем конец!
Тревожный писк приборов ввинчивается в уши, изображение на экранах идет рябью, грозя исчезнуть вообще, оставив нас практически слепыми. Стискиваю зубы так, что те, кажется, крошатся, и выбираюсь из плотно обхватывающего меня кресла. Просто дойти и нажать несколько кнопок. Я справлюсь.
Точно справлюсь, о другом даже думать не буду.
33
Как так получилось, что всего-навсего этим утром я проснулась в собственной койке на “Звездном страннике”, в полной безопасности, а теперь моя жизнь висит на волоске?
На покашивающихся ногах я иду, почти ползу по коридорам катера, который именно сейчас кажется не таким уж маленьким, крепко цепляясь за страховочные поручни. Тот мелко дрожит, весь корабль вибрирует, грозя в любой момент развалиться на куски.
Время то растягивается, то сжимается в пружину, и я даже не могу сказать, сколько занял путь до шлюза. По внутреннему ощущению – целую вечность, но пилот не подгоняет, только говорит по внутренней связи, когда я добираюсь до места:
– Молодец. Теперь открой панель…
Я следую его указаниям, не вдумываясь, все равно не пойму, если что-то будет не так. Служу дополнительной парой рук безымянному пока пилоту, и мысленно обещаю себе, что обязательно добьюсь, как его зовут, если выживу.
“Не если, а когда” – поправляю себя, чтобы не скатиться обратно в истерику.
– Все. Теперь держись там, сейчас потрясет.
Резкий рывок, и я падаю на пол, колени простреливает болью, и эта боль внезапно помогает. Накатывает злость, которая перебивает и страх, и желание забиться в угол и поплакать. На волне этой злости я добираюсь обратно до рубки, хотя стабилизаторы, похоже, отказали окончательно, и лишь благодаря поручням меня не бросает от стены к стене, как резиновый мячик.
В рубку я едва ли не вваливаюсь, с трудом устояв на ногах. Как раз вовремя, чтобы разглядеть на последнем работающем обзорном экране, как стремительно приближается пространственная червоточина, похожая на мираж в пустыне, а затем поглощает маленький катер.
***
Тело обхватывает невесомость, и последний экран милосердно гаснет, оберегая мои расшатанные нервы от лицезрения изнанки пространства.
– Эй, Соня, – зовет меня пилот, которого на месте удерживают ремни. – Ты к какой-нибудь конфессии принадлежишь?
– Н-нет, – от неожиданности я даже заикаюсь. К чему это?
– Жаль. Самое время молиться, – он с мрачным выражением лица зарывается пальцами в волосы. – Чтобы нас выкинуло хотя бы в обитаемом секторе Галактики. Нашей Галактики…
С удивлением смотрю, как передо мной проплывают мелкие шарики воды, похожие на бисер, и со значительным опозданием понимаю, что это я, оказывается, плачу.
Пространственные червоточины относились к тем явлениям, которые разумные народы, населяющие Галактику, так и не сумели подчинить себе. Хотя пытались, но непредсказуемость точек выхода, а также пропавшие без следа исследовательские корабли заставили сосредоточиться на создании их искусственных аналогов. Дорогих, требующих самых тщательных расчетов, но куда более безопасных и управляемых.
После их создания и внедрения в широкий обиход началась новая страница покорения космоса, а естественные червоточины нанесли на звездные карты как потенциально опасные объекты и наказали облетать их стороной.
А мы сунулись прямо в нее, на разваливающемся судне и в компании неизвестного, который тащил наш катер в сцепке.
– Зато “чайки” остались без добычи.
Отчего-то меня этот факт радует недостаточно сильно.
– Борт три ноль три, – оживает консоль связи, и в этот раз я даже не вздрагиваю. Кажется, способность пугаться отправилась в глубокий обморок. – Доложите обстановку.
– Системы жизнеобеспечения работают на шестьдесят процентов мощности, включен режим экономии. Прыжковые двигатели не работают, системы внешнего наблюдения не работают, искусственная гравитация отключена, функционируют два из четырех маневровых двигателей.
– Груда металлолома, – резюмирует невидимка на соседнем катере. – У этой червоточины три известные точки выхода, ближайшая через десять минут. Перемещайтесь к шлюзу, как только нас выплюнет, эвакуируетесь. Оставаться на вашем корыте – самоубийство.
Червоточина не “выплюнула” нас ни через десять минут, в первой точке, ни через сорок во второй… Третья известная точка выхода тоже перед нами не открылась. Зависнув в шлюзовом отсеке в легком скафандре в ожидании неизвестно чего, я уже даже не в состоянии бояться. Отупляющая усталость наваливается тяжелым одеялом, и если бы не невесомость, я бы стекла по стенке на пол, наплевав, как это выглядит.
А так мы парим безвольными медузами, которых несет течение в неизвестность, без возможности хоть что-то изменить и на что-то повлиять. Чудовищная беспомощность, рядом с которой все, что я переживала раньше. терялось и превращалось в мизер, не стоящий внимания.
От тревожного мигания светильников мутит, от воя тревожной сигнализации раскалывается голова, и хочется, чтобы все это закончилось, хоть как-то закончилось.
И вдруг пространство сжимается в точку вместе со мной, пилотом, катером… И я понимаю, почему это называют “червоточина выплюнет”.
По ощущениям нас именно выплевывает, причем предварительно пережевав.
– Все, перебирайтесь ко мне, – слышу сквозь шум в ушах, но уже не понимаю, не мерещится ли мне. Мир вокруг гаснет, а я соскальзываю в спасительное беспамятство.
34
Прихожу в себя от того, что кто-то довольно бесцеремонно тащит меня на плече. Перед глазами маячит стандартный легкий скафандр, иногда мелькают серые плитки пола… Тошнота накатывает с новой силой, я судорожно дергаюсь, потому что скафандр все еще на мне, даже лицевой щиток не сдвинут, и идея очистить желудок в таком положении кажется совсем уж сомнительной.
От резкого изменения положения тела в пространстве голова идет кругом, и я не сразу обращаю внимание, что с пилотом мы больше не одни, а обстановка довольно напряженная. Рубка абсолютно идентичная той, в которой я недавно обреченно наблюдала за приближением “чаек”, только свет горит ровно, не мигает, системы работают бесшумно, как и положено в штатном режиме, и не слышно тревожных сигналов систем.
А главное – пополнение нашего крошечного экипажа.
Он сидит в кресле первого пилота, настолько естественный на этом месте, что кажется странным, почему раньше я этого не замечала. Лиам, нагловатый стюард, мишень для обстрела глазами женской половины обслуживающего персонала и некоторых пассажирок… Или нет?
Тяжелый взгляд, жесткая складка у губ, отсутствие привычной усмешки… И странно помятое и поплывшее лицо, словно червоточина прожевала его в буквальном смысле. Передо мной незнакомый и откровенно жутковатый мужчина, который сверлит взглядом “моего” пилота.
Я замираю на месте, не понимая, что происходит, и куда бежать. Молчание тревожной сигнализации и ровный фоновый шум двигателей за переборками успокаивают, но это единственный плюс ситуации, в которой мы все оказались.
– Только то, что мы темная материя знает где, спасает твою жизнь, – медленно говорит Лиам, не отрываясь от пилота. – Я бы с удовольствием выбросил тебя в открытый космос за твои подвиги.
Пилот смотрит исподлобья, напряженный, готовый в любой момент броситься в схватку.
– Не понимаю, какие ко мне могут быть претензии со стороны человека, которого я вижу впервые, – твердо отвечает он, но следующая фраза заставляет треснуть стену его самообладания.
– Да неужели, Э-эрик? – издевательски тянет Лиам, а затем рявкает: – Назови свой номер, объект!
Впервые вижу, как человек буквально спадает с лица. Пилот отшатывается, рука его непроизвольно дергается к лицу, и голос, когда он заговаривает, подводит:
– Я не…
– Не устраивай цирк, я в курсе, кто ты, откуда и на кого работаешь.
А вот я нет, и не прочь узнать, чтобы получить хоть какие-то ориентиры. Сейчас у меня чувство, что я все еще болтаюсь в невесомости, не понимая, где верх и низ, только теперь исключительно морально.
– Может, тогда назовешься первый? – огрызается пилот, а Лиам только мрачно усмехается.
Мой привычный мир продолжает разваливаться на части, потому что он вдруг впивается пальцами в лицо… И медленно стягивает его, после чего с явным удовольствием растирает кожу.
– Под этой штукой все зудит, – поясняет Лиам, заметив мою отвисшую челюсть.
Но вовсе не использование силиконовых накладок меня поражает – что-то я слышала о таких штуках, их широко используют в голофильмах, и не только – а то, что открывшееся истинное лицо фальшивого стюарда мне знакомо. И это напрочь выбивает почву из под ног.
Очередной привет из прошлой жизни, которых стало подозрительно много. И как этому “привету” смотреть в глаза после того, что я умудрилась на эмоциях в свое время натворить, совершенно непонятно.
Впрочем, сам Лиам – или как там его на самом деле? Я же тогда, семь лет назад даже не удосужилась спросить! – такими вопросами, очевидно, не заморачивался. Все его внимание направлено на того, кого он называл Эриком. И после такой наглядной демонстрации возможностей современных средств маскировки я готова в это поверить.
– Ты! – выдыхает “Эрик” и подается вперед, сжимая кулаки. – Предатель!
– Не человеку, готовому взорвать корабль с сотнями гуманоидов на борту, меня судить, – жестко отвечает Лиам, а я все-таки сползаю по стенке на пол. Взорвать? Корабль?
В голове не укладывается.
“Эрик” молчит, и если бы взглядом можно было убивать, то Лиама бы уже испепелило. Но тот невозмутимо восседает в пилотском кресле с видом хозяина положения, и “Эрик” сдается, выдавливая непонятное:
– Два-Шесть.
– Ага, – кивает Лиам, явно поняв больше меня. – Логично, это решение можно понять.
Потом жестом останавливает пытающегося что-то сказать “Эрика”, и переключается на более насущные вопросы, словно и не было этого короткого словесного противостояния.
– Нам повезло, это все еще наша Галактика. Плохая новость – неосвоенный сектор, галасеть сюда не дотягивает, станций, где можно заправить корабль, тоже нет. Кислорода в катере хватит на трое корабельных суток в режиме экономии.
– Нестабильная сингулярность! – выражает общее мнение Эрик, и отступившее было отчаяние накатывает вновь.
Спастись от пиратов, выжить в стихийной червоточине, и все это чтобы задохнуться в маленьком катере в компании ненавидящих друг друга мужчин!
– Кислородные планеты поблизости?
– Система анализирует данные, – кивает Лиам. – Раз этот сектор отмечен на картах, составленных Содружеством, здесь должно быть что-то потенциально интересное для гуманоидов.
– Лишь бы топлива хватило долететь до этого интересного.
– Включим сигналку и избавимся от балласта, так кислорода хватит на большее время, – он зло скалится, улыбкой это не назвать, а мне очень интересно, кого он назовет балластом.
Хочется верить в лучшее, но учитывая историю наших “взаимоотношений”...
В панические мысли врывается механический голос ИИ, который сообщает, что анализ завершен. На экране разворачиваются данные, а мужчины, забыв, что только что они готовы были друг друга поубивать, прикипают к нему взглядами. Мне остается только ждать их вердикта – в институте гостеприимства астрофизике не учат.
– Есть совпадение по основным параметрам. Кислородная планета в зоне досягаемости.
– Это хорошо? – рискую подать голос я. Отчего-то обращаться к этому человеку сложно, куда сложнее, чем к стюарду, как бы тот меня ни бесил на корабле. Теперь же я жду, что он в любой момент осадит меня, если не отправит прогуляться в открытый космос.
Но бывший Лиам отвечает, причем неожиданно мирно:
– Информации по планете мало, но смерть от удушья через три дня отменяется. Жить будем, София.
Потом он переводит взгляд на “Эрика” и заметно теряет благодушия.
– Пока не выберемся из этой черной дыры, предлагаю перемирие. Выяснять, кто прав, а кто предатель, будем в тепле и безопасности. Сейчас не время.
– Согласен, – кивает “Эрик” без особой радости, но спорить тут действительно не с чем.
– А во избежание недоразумений… Сразу хочу предупредить: хоть одно лишнее движение, малейшая глупость, и сдерживаться я не стану. Отправишься на прогулку по вакууму. Ты прекрасно знаешь, кто я и на что способен. Не зли меня, Эрик. И, возможно, у тебя будет шанс вернуться к твоим хозяевам в относительной целости.
35
Лиам
Итак, куда могла деться в середине рейса страдающая синдромом отличницы Соня ?
Что-то подсказывало Лиаму, что и здесь не обошлось без длинных рук Пхенга, учитывая, чья София дочь.
С пассажирами на Гала-молл она не сходила, иначе осталась бы отметка в системе. Однако недавно от корабля отделился один из прогулочных номеров, не оставив заявки на полет. И безопасники обязательно сложат два и два… Когда разберутся с несостоявшимися подрывниками.
Это было не его дело. Семейные проблемы Чонов никак не касались нергитов и их отношений с Содружеством, а потому самое разумное и правильное – отправиться восвояси, пока ему не прищемили хвост. Да хотя бы и с помощью того же прогулочного катера, хотя затеряться на Гала-молле было бы проще, но…
Лиам уже смирился, что правильных решений он на этом задании не принимает.
Его доступ к системам корабля все еще не был аннулирован, и возникало ощущение, что Гронгур по необъяснимой для рептилоида доброте дает ему уйти. И Лиам этой любезно предоставленной возможностью собирался воспользоваться.
Маленький катер, годный только на прогулочные полеты в пределах одной системы, покинул борт “Звездного странника”, и встал на курс, проложенный корабельным ИИ. Приписанные к одному лайнеру, эти катера были объединены в систему, поэтому Лиам без труда вычислил, куда направился первый беглец с Соней на борту. Фора у него была не такая большая…
Но он все равно успел вляпаться в пиратов.
– Бездна, как она до своих лет-то дожила с таким-то везением? – пробормотал Лиам, разглядывая помятый катерок в окружении “Чаек”.
Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять – дело плохо. Прогулочные катера орудиями не оснащались, от опасностей в виде космического мусора должны были защищать энергетические щиты, которые против пиратских судов что фольга против пальца. “Чайки” готовились взять катер штурмом, сжимая кольцо, впереди пульсировала стихийная червоточина, провалиться в которую не рискнули бы и самые отбитые пираты.
Самоубийственный план родился в один момент, и Лиам приступил к исполнению, не давая себе времени на раздумья.
Соню он “чайкам” не отдаст, даже если это отдает безумием.
Все, что у Лиама было сейчас – это прогулочный катер, не приспособленный для ведения боевых действий, и опыт выживания в безнадежных ситуациях. Ни одного козыря на руках, абсолютно безнадежная ситуация.
Но… Они вырвались. Несмотря на вооруженные катера пиратов, повреждения, червоточину впереди, которая здорово сдерживала маневры “чаек”. Тем, в отличие от их отчаявшихся жертв, было что терять.
А потом они совершенно безумно и бездумно провалились в ту самую червоточину, и подобного жеста доверия судьбе Лиам за собой припомнить так и не смог.
***
Беспомощность, когда от тебя ничего не зависит – самое отвратительное чувство, что довелось пережить Лиаму за его насыщенную событиями жизнь. Даже на Надории у него была возможность повлиять на свое будущее, хоть шанс выжить был настолько мизерным, что впору опустить руки и не сопротивляться. И он за тот шанс ухватился.
Полет же через неуправляемую червоточину, который может продлиться несколько минут, или дней, или тысячелетий, и закончиться далеко за окраиной известной вселенной, однозначно станет самым паршивым воспоминанием Лиама.
Ему оставалось только смотреть на приборы, бессильно сжимать кулаки и думать о том, что рядом, в неисправном катере, который он тащил только что не на буксире, точно также висит в ожидании неизвестно чего хрупкая Соня, цветочек из парника, совершенно не подготовленная к таким приключениям.
И бывшего приятеля хочется придушить за то, что она подвергается такой опасности. Их шансы выжить Лиам оценивал как стремящиеся к нулю, особенно после того, как известные точки выхода из червоточины перед ними так и не открылись.
Поэтому когда его словно протащило через игольное ушко, Лиам обрадовался. Это значит, что они не потеряются в гиперпространстве. Умирать в трехмерной физической вселенной все же уже привычно и не так страшно.
– Прыжок завершен, – сообщил механический голос ИИ. – Системы работают в штатном режиме.
– Вот удача.
– Повреждения обшивки составляют двадцать шесть процентов.
– Да я няшев везунчик. Борт три ноль один, начинай анализ пространства. Цель – определение координат местонахождения.
– Приступаю к выполнению задачи.
– Борт три ноль три, – вызвал он соседний катер, боясь услышать в ответ тишину. – Все, перебирайтесь ко мне.
– Выполняю, – голос “Эрика” приглушен, но в нем явно слышится усталость. Лиам и сам чувствовал себя развалиной докосмической эпохи, но еще ничего не закончилось. Гибель все еще висит над ними и дышит в затылки, и шансы ее избежать все так же призрачны.
И двое выходцев с Ц-189, находящихся по разные стороны в необъявленной войне Пхенга и Нергии, эти шансы не повышали. А вот вероятность того, что кто-то из них в порыве эмоций разнесет катер на кусочки – очень даже.
Хорошо бы узнать, какой номер был присвоен “Эрику” при создании. Благодаря базам данных, добытых в ныне разрушенной лаборатории “Нового поколения”, о живых результатах эксперимента ему было известно достаточно, чтобы не желать встречи с некоторыми из них никогда. Если “Эрик” один из них… Что же, вытащить Соню из его рук будет немного сложнее.
Но это позже, много позже. Сейчас им нужно выжить.
Дверь рубки открылась, и первое, что увидел Лиам, была обтянутая легким скафандром пятая точка Сони, которую “Эрик” без особого пиетета тащил на плече. Внутри всколыхнулась неожиданная волна эмоций, среди которых преобладала тревога.
– Медблок нужен?
– Не знаю, – качнул головой бывший приятель. – Она потеряла сознание после выхода из червоточины.
В этот момент девушка задергалась, и “Эрику” который сейчас выглядел совершенно иначе, пришлось поставить ее на ноги. Соня качнулась, ухватилась за страховочный поручень и резким движением сдвинула лицевой щиток.
Лиам разглядывал ее жадно, внутренне оправдывая такой интерес обычным сочувствием к неподготовленному к испытаниям гражданскому. Старательно игнорируя тот факт, что обычно такое человеколюбие ему было совершенно не свойственно.
Бледная, лохматая, с болезненно блестящими глазами, Соня была совершенно не похожа на себя саму. Непривычно жалкая и до щемящего сердца трогательная.
А главное – живая. Все остальное поправимо, однако воскрешать мёртвых наука так и не научилась.
Ну раз все хорошо настолько, насколько это вообще возможно в их ситуации, можно переключиться и на более насущные вопросы.
– Только то, что мы темная материя знает где, спасает твою жизнь, – медленно проговорил Лиам, смотря прямо в глаза тому, кого так долго искал и проглядел прямо у себя под носом. – Я бы с удовольствием выбросил тебя в открытый космос за твои подвиги.
Стоящий перед ним человек настолько не похож на нергита-стюарда, что поневоле закрадываются сомнения, не ошибся ли Лиам в своих выводах. Уже в плечах, совершенно обыкновенной внешности, скорее даже блеклой, невыразительной. Превратить его в красавца-нергита с помощью силиконовых накладок и линз, конечно, можно… Но очень время– и трудозатратно. А белоснежная шевелюра так ни разу и не засветилась на камерах в технических помещениях, значит, перевоплощение должно было происходить быстро и, разумеется, максимально незаметно.
И Лиам, кажется, уже догадывался, какой номер назовет ему “Эрик”. И не ошибся.
– Два-Шесть, – почты выплюнул фальшивый нергит, и Лиам лишь кивнул, несколько успокоенный тем фактом, что его гипотеза подтвердилась.
Объект Шесть второго потока, способный почти мгновенно менять внешность по собственному желанию – прирожденный шпион, его маскировку невозможно обнаружить, а если прибавить к этому специальную подготовку…
– Логично, – Лиам подвел черту под этим разговором, временно закрыв тему. У них тут все еще есть проблемы поважнее.
36
Им повезло.
– Сутки полета, – сделал вывод Лиам, изучив результаты, которые выдал ему корабль. Неплохо, очень неплохо. Было бы обидно найти подходящую планету и не успеть до нее долететь.
А приборы утверждали, что эта планета подходит для людей – как минимум сила тяжести, сравнимая с эталонной земной, наличие жидкой воды и атмосферы выглядели многообещающе. Если эта атмосфера еще и пригодна для дыхания, можно считать ее подарком судьбы. Ведь его катер в короткой стычке с пиратами тоже не остался невредимым, да и прохождение червоточины не прошло бесследно.
– Успеем перевести дух, – он продолжил искать плюсы вслух, потому что молчание Сони начинало напрягать. Последствия стресса могли быть довольно неприятными, и как может отреагировать София, он даже представить не мог.
– Лучше подлатать катер, насколько получится, – в пику ему ответил Эрик, который уже ознакомился с отчетами ИИ о состоянии корабля. У Лиама настроения спорить и ввязываться в борьбу за воображаемую капитанскую фуражку не было, поэтому он с воодушевлением согласился:
– Отлично, вот и займись, – и не обращая больше внимания на вытянувшееся лицо Эрика, повернулся к Соне.
Ее состояние беспокоило его все сильнее. Лиам даже прикинул в уме, что из стандартного набора медикаментов, которыми обычно комплектовались такие катера, может помочь снять последствия шока.
Соня сидела на полу у стены, куда она опустилась почти в самом начале. Даже шлем не сняла и не сменила позу. Бледная, с запекшимися обкусанными губами… Обнять и плакать.
– Так, пойдем-ка мы в медблок, – он поднялся с кресла и сделал шаг к девушке, и только тогда она встрепенулась и попыталась подняться.
– Не нужно! Я лучше в каюту пойду…
– Пойдешь, ага, – Лиам посмотрел, как Соня цепляется за стену, не выдержал и подхватил испуганно пискнувшую девушку на руки. – Побежишь просто. Не дури, Соня, ты не солдат, тебе нужна диагностика и как минимум инъекция стимулятора.
Он присмотрелся к глубоким теням под ее глазами и поправил себя:
– А лучше снотворного.
Медблок на крошечном прогулочном катере едва ли дотягивал до такого высокого слова – это было крошечное помещение, в котором с трудом разместились койка, стул с магнитными ножками и шкаф с минимально необходимым набором инструментов и медикаментов. Однако портативный диагност там все же обнаружился и был немедленно применен по назначению.
– Я сама! – возмущенно пропищала Соня, когда он начал расстегивать ее скафандр, и только глядя на совершенно пунцовые ее щеки, Лиам понял, что реагирует на него она так странно не потому, что боится незнакомца, а наоборот.
София его узнала. Вспомнила. И теперь определенно смущалась, хотя время для этого было определенно неподходящее.
