Текст книги "Золотое кольцо Галактики (СИ)"
Автор книги: Евгения Аннушкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Вот тут уже полная импровизация, но даже полная чушь, выданная уверенным голосом, становится весьма убедительной.
Ящеренок хлопает глазами, явно ничего не понимая, но на наше общее счастье помалкивает. Я же подхожу ближе, и подростки сдают назад, признавая силу… Не мою, но тех денег, что оставляют здесь туристы. Цепко хватаю Шидшираха за чешуйчатую руку и тяну прочь, пока хвостатые малолетки не опомнились. И с трудом сдерживаюсь, чтобы не ускорить шаг. Шинадцы, разумеется, глубоко цивилизованная раса, входящая в Галактический союз, но хищная натура порой дает о себе знать. Особенно у подростков.
А потому мы с Шидширахом удаляемся неторопливо, с достоинством. Ну, я так точно. Ящеренок запинается и поминутно оглядывается назад, шипит тихонько, что он бы разобрался и сам, и вообще они не договорили…
– И чтобы я тебя здесь больше не видел! Это наш квартал! – кричит нам вслед самый старший из недружелюбной компании, бесхвостый, с насыщенно-желтой чешуей. Вожак, судя по всему.
«Мой» шинадец мгновенно замолкает и послушно позволяет увести себя подальше от угрозы.
Завернув за угол, я отправляю сообщение безутешным родителям, которые все еще волнуются в пункте охраны порядка. Договариваемся встретиться в ресторане, где уже начинают собираться пассажиры «Звездного странника», вдоволь нагулявшиеся по местным лавочкам.
– И с чего тебя понесло на подвиги, Шидширах? – спрашиваю я, хотя вообще-то не имею на это права. Воспитание – право и обязанность родителей, а вовсе не туристического менеджера. Но я потратила на это хвостатое недоразумение достаточно нервных клеток, чтобы сейчас немного наплевать на правила.
Шинадец шипит что-то возмущенное, а ретранслятор с некоторым опозданием, характерным для перевода чрезмерно эмоциональной речи, выдает:
– Они обозвали меня грязным олджо! И что я гожусь только на то, чтобы полировать им чешую на ногах! Этим оборванцам!
Мне требуется время, чтобы сообразить, с чем же таким оскорбительным сравнили моего пассажира, а потом в памяти всплывает обитатель местных пустынь, длинный, неумеренно многоногий и да, темного окраса. Неприятная тварюшка, считается вредителем. В возрасте Шидшираха я бы тоже, скорее всего, оскорбилась.
Подросток же, рожденный буквально с золотой ложкой во рту и совершенно не готовый к реалиям исторической родины, все еще кипит возмущением. Но к счастью, это уже не мои проблемы: в ресторан вырываются его родители. Все, в дальнейшем эмоциональном воссоединении семейства и выяснении отношений я мне уже места нет.
Какое облегчение!
Хорошо, что в ближайшее время я не собираюсь обзаводиться детьми. Как-то пока я к таким приключениям на постоянной основе не готова.
Получив избавление от ответственности за чужого ребенка, наконец расслабленно откидываюсь на спинку стула – специально для гуманоидов оборудованные обеденные места повышали престиж ресторана и соответственно среднюю цену чека – и уже готова приступить к комплексному обеду, положенному для персонала. Но неприятное зудящее чувство, словно кто-то пристально смотрит мне в затылок, которое не дает мне покоя еще с момента выхода из пункта охраны, не дает мне этого сделать.
В раздражении я оглядываюсь, пытаясь понять, что не так, и натыкаюсь на внимательный взгляд Лиама. Он стоит за плечом мадам Барб, которая смакует шинадские деликатесы и не обращает внимания на происходящее вокруг, и смотрит. Пристально, словно бы пытается прочитать что-то написанное мелким шрифтом, снова, как тогда, в коридоре корабля, рядом с беснующимися рептилоидами.
Демонстративно отворачиваюсь и принимаюсь за еду, слишком острую и пряную на вкус не привыкшего к такому количеству специй эдемца. Вот еще, разгадывать странности в поведении какого-то стюарда! Много чести. У меня хватает забот и без этого.
Чужой взгляд я чувствую затылком до самого конца обеда.
19
Соня Белозерова
Прогулочная палуба являет собой все то, за что простые жители Галактического Союза ненавидят элиту. Красота не для всех, кажущаяся простота, за которой стоят самые известные дизайнеры, полное отсутствие функциональности, что в открытом космосе и вовсе немыслимо. Просто пространство для прогулок. Ни развлечений, ни еды. Только бескрайний космос на столь огромных обзорных экранах, что возникает иллюзия прогулки под открытым небом. Только чуть подсвеченные дорожки, имитирующие текущую воду, живые растения, раскиданные тут и там скамейки. И особые шумопоглотители, создающие особую атмосферу уединенности. Палуба для философов и романтиков.
Не могу сказать, что она пользуется большой популярностью.
До следующего пункта маршрута, шумной и яркой Эсты, еще без малого двое корабельных суток, пассажиры наслаждаются всем спектром услуг, что только может предоставить “Звездный странник”. Даже портком молчит, что уже вовсе удивительно, и я периодически нервно поглядываю на него, пытаясь понять, сломался он, или никто действительно не нуждается в немедленном спасении.
Пользуясь редким и ценным временным затишьем, я под видом инспекции неспешно прохаживаюсь по прогулочной палубе. Пожилая пара отдыхающих, что совершает променад на противоположном ее конце, не нарушает одиночества.
Останавливаюсь у цветущей сакуры, эндемика Земли-0, столь редкой, что одно это дерево стоит как пара лет моей работы включая премии. Розовые цветы на фоне расшитой звездами черноты космоса выглядят до того сюрреалистично, что я застываю, зачарованная.
Когда я в последний раз вот так позволяла себе никуда не спешить и просто наслаждаться моментом? На Эдеме точно было не до того, я училась и работала, а раньше…
Не помню.
Воспоминания причиняют боль, и я прячу их в самый дальний и темный угол памяти, чтобы они потерялись там, пропали, чтобы я и сама поверила, что ничего не было. Дурной сон, не более, который развеивается с первыми лучами солнца…
– Госпожа Чон, какая встреча! Вот уж не думал, что свидимся с вами в таких обстоятельствах…
Обычные слова, смутно знакомый голос – и словно удар под дых. Перехватывает дыхание, и я словно проваливаюсь туда, в прошлое, в котором я носила фамилию Чон…
Семь лет назад сложно было бы найти человека более счастливого и довольного своей судьбой, чем я, София Чон, дочь влиятельного чиновника и известной спортсменки. Все, о чем мне только думалось даже случайно, немедленно сбывалось. Самые красивые куклы, сверкающие платья принцессы, лучшие врачи, которые следили за здоровьем семьи – справедливости ради, не слишком он переутомлялся, мы с братом почти и не болели. Позже – любые поездки и курорты (естественно, в сопровождении охраны), хобби, разнообразие которых зависело только от моего воображения, образование, за которое те, кому не посчастливилось родиться в столь богатой и влиятельной семье, готовы были биться насмерть.
Оборачиваюсь, натягиваю умеренно-радушную улыбку, за которой прячется приступ паники.
Он совсем не кажется опасным, человек из прошлого. Невысокий, упитанный, взъерошенный, словно забыл с утра посмотреться в зеркало. В памяти всплывает имя:
– Господин Чедху. Не ожидала увидеть вас здесь.
Как и никого другого из той, прошлой жизни. И пожилого астрофизика особенно. В памяти всплывают обрывки разговоров, какие-то слухи, редкие встречи… Абрахам Чедху редко покидал свою обитель, как называли лабораторию его коллеги по крылу. Когда он начинал описывать свое последнее исследование, нестерпимо хотелось зевать – увы, при всей неоспоримой гениальности хорошим оратором Чедху назвать было нельзя. Возможно, потому при финансировании перспективных проектов о нем раз за разом забывали.
С вип-рейсом он сочетался примерно также, как Таша с библиотекой, то есть совершенно никак.
– Супруга обещала мне страшную месть, если я не вывезу ее наконец отдыхать, – вздыхает астрофизик, а мне воображение рисует коварную женщину, продающую секретные разработки конкурентам в обмен на билет на корабль. – Убирать у меня в кабинете каждый день! Но я после ее уборки ничего не могу найти!
Он возмущенно взмахивает руками, а меня отпускает. Абрахам Чедху, такой же нелепый и увлеченный лишь своей наукой, здесь случайно. Галактика не так велика, если вдуматься, пора уже перестать вздрагивать, едва заметив в толпе смутно знакомое лицо.
– Но как же я был поражен, увидев здесь вас! И в каком качестве! Все были уверены, что господин Чон пристроит вас с братом рядом с собой, в Белом крыле…
Улыбка, мгновение назад искренняя, прилипает к застывшему лицу.
Жизнь, похожая на сказку, для меня была повседневностью, ничем не примечательной, даже немного скучной. Но я не роптала – все же ума понять, что не всем так везет с рождения, как мне, хватало уже тогда. И я прекрасно понимала, что однажды придется вернуть все то, что в меня вложили послужить своей семьей в ответ. И была готова, и вовсе не противилась мысли, что замуж, скорее всего, мне придется выйти по указке отца. Я верила, что кандидатуру он подберет достойную, и я снова не буду обижена.
Больно понимать, что я переоценила его родительскую любовь, а вот жажду власти, напротив, недооценила.
– Но подождите, подождите! Я понял! Он купил вам этот корабль, верно? Да, это имеет смысл…
Сама мысль, что отец может иметь к “Млечному Пути” хоть какое-то отношение, пугает настолько, что я не выдерживаю и перебиваю:
– Нет, вы ошибаетесь. Я уже семь лет живу самостоятельно. Не как София Чон, а как Соня Белозерова.
С самого своего совершеннолетия.
Мой двадцать первый день рождения обещал быть запоминающимся. И стал им, вот только совсем не так, как мне думалось.
20
Мой двадцать первый день рождения обещал быть запоминающимся. И стал им, вот только совсем не так, как мне думалось.
Визит среднего принца – большая честь, свидетельство благосклонности Императора. Все будут знать, что семья Чон в фаворе, а в Пхенге это много значит. Пожалуй, даже больше, чем личные заслуги. Если ты приближен, то перед тобой открываются такие двери, о которых прочие, простые смертные, и не подозревают.
– Средний принц восхищен твоей красотой, – говорит отец с довольной улыбкой. Он всегда выглядит, как кот, объевшийся сметаны докосмической эпохи, когда кто-то отмечает успехи его детей. Особенно если этот кто-то облечен властью. – Его императорское высочество желает поздравить тебя лично.
Придворные церемонии, зачастую совершенно бессмысленные, но обязательные, когда даже шагу в простоте не ступить, раздражают, но приходится принимать правила, по которым живет этот мир. Если ты их не принимаешь, то оказываешься вне игры, а значит – на обочине.
– Поведи себя правильно. От тебя многое зависит.
Я помню. Долг перед семьей, ожидания родителей, будущее, заботливо выстроенное отцом.
– Я не подведу.
Принц ждет меня в алькове, создающем иллюзию уединенности, но при этом все желающие могут убедиться, что дочь семьи Чон удостоена высокой чести. Мягкий диван, низкий столик натурального дерева – немыслимая роскошь! – легкое вино, фрукты… Некоторые незнакомы даже мне.
– Ваша красота подобна солнцу, что освещает хмурый день, – средний принц не сводит с меня взгляда, но мне отчего-то не по себе, хотя по всем правилам я сейчас должна испытывать прилив благоговения.
Но чего уж там, я бы предпочла, чтобы восхищались моими талантами или умом, но принцу, несомненно, виднее, что именно во мне достойно восхищения.
– Подобный бриллиант нуждается в самой лучшей оправе. Той, которую может обеспечить лишь императорский двор.
Он покачивает бокал, наблюдая, как светлая жидкость маслянисто растекается по стенкам.
На миг кажется, что он собирается предложить невероятное, и маленькая принцесса внутри меня, уверенная, что достойна самого лучшего, начинает визжать от восторга, в то время, как прагматичная часть здраво рассуждает, что такой вариант маловероятен. Принцам подходящих невест подбирают еще до их рождения.
Принц продолжает, не глядя на меня:
– Юность, красота, воспитание, невинность… Вы станете образцовой тиньфу, София.
Я медленно опускаю бокал, который не успела даже пригубить, не смея поверить в то, что услышала. Тиньфу? Серьезно? Если отец знал о планах принца, и согласился с ними, то дела его не так хороши, как мне казалось.
Сложные правила высшего общества Пхенга регулировали даже личную жизнь ее представителей. И чем выше сидел человек, тем строже правила.
Представители императорской власти и приближенные к ним могли иметь несколько уровней личных отношений. Есть жены – как правило, в династийном браке, о котором договариваются едва не с рождения жениха, которые имеют право на имущество супруга, рожают ему наследников и в некоторых случаях могут представлять его политические и имущественные интересы. Есть официальные любовницы – невероятно высокий и желанный для многих статус, таких вполне спокойно выводят в свет, ими восхищаются, им угождают, надеясь ближе подобраться к высокому покровителю. Официальная любовница даже может родить ребенка, и его признают, хотя основным наследником никогда и не сделают.
А есть тиньфу – наложницы, содержанки на контракте. Бесправные, пока действует контракт. Да, их тоже осыпают подарками и порой выгуливают в местах, где это допустимо… Но точно никогда не представят обществу. Не дадут права выбирать, где жить, чем заниматься, как выглядеть. Юи запрещено иметь свое мнение, детей и плохое настроение.
Как диванные собачки, которых кормят, одевают в смешные костюмчики и гладят за хорошее поведение, но в случае провинности отходят поводком.
– Ваше предложение… неожиданно для меня, – с трудов выговариваю непослушными губами.
В голове бьется единственная мысль: знает ли отец? А если знает, то… Как с этим жить?
– Это не предложение, – холодно улыбается принц, а меня словно когтями продирает вдоль позвоночника. – Это ваше будущее на ближайшие пять лет.
Сердце стучит о ребра, оглушает, и его слова я слышу словно сквозь слой воды. Видимо, что-то проступает на моем лице даже сквозь привычку держать приветливую маску и профессиональный макияж, потому что принц добавляет:
– Я вижу, вы взволнованы. Напрасно, что бы обо мне ни говорили, я умею обращаться с невинными девушками.
Взгляд его меняется, становится тяжелым, очень… мужским. И я чувствую себя под ним совершенно раздетой, хотя платье от известного кутюрье не открывает ничего лишнего сверх того, что прилично показать на торжественном мероприятии в высоком обществе.
Я теряюсь, откровенно теряюсь, потому как отшить простого хама – это одно, а вот средний принц… Он не просто член императорской семьи, но и глава золотого крыла, в его руках финансовые потоки Империи, в его силах испортить жизнь кому угодно, пользуясь при этом исключительно законными методами.
Нужно что-то ответить, изобразить верноподданнический восторг, но я лишь молча ставлю бокал, из которого так и не отпила ни глотка. Слова застревают в горле, царапают гортань, но… Это слишком!
Я готова была к чему угодно, получить любое высшее образование по выбору отца, выйти замуж по его указке, никогда не выходить, если это будет в его интересах… Но бесправной наложницей, об участи которых искренне мечтают разве что девицы с периферийных планет, у которых нет другого способа пробиться наверх?!
– Я ошеломлена, – наконец выдавливаю из себя с трудом. Принц хмурится, верно, ожидал большего восторга, и отвечает с заметной прохладцей в голосе:
– Вероятно, вам нужно свыкнуться с этой радостью. Поговорить с отцом, ознакомиться с контрактом… – делает он более чем жирный намек. – Я дам вам время собраться. Моя городская квартира будет в вашем распоряжении. Буду рад видеть вас там через неделю.
Он делает жест, означающий, что аудиенция окончена. Тело плохо слушается, но я с трудом собираю рассыпанную себя по частям, поднимаюсь с диванчика и даже изображаю приличествующий случаю поклон.
Музыка ненавязчиво разливается по залу, переговариваются и сдержанно смеются люди, звенят бокалы. Бесшумно скользят между гостями вышколенные официанты с подносами, ломятся от изысканных закусок столы, а сверкание бриллиантов слепит глаза. Но праздник, который всего несколько минут назад так нравился мне, теперь лишь раздражает. Словно все эти люди собрались здесь, чтобы отметить мою продажу.
В голове каша, лишь одна мысль бьется четко: нужно найти отца. Он наверняка объяснит, что все это недоразумение, уладит вопрос с принцем, и я забуду этот разговор как дурной сон.
21
Соня Белозерова
– Нет, вы ошибаетесь. Я уже семь лет живу самостоятельно. Не как София Чон, а как Соня Белозерова.
– Ох… – искренне удивляется Чедху. – Это так неожиданно… С вашей стороны.
Неприятно. Обидно. Словно от меня глупо ждать каких-то собственных решений, самостоятельных действий. Словно для всех я – всего лишь красивая кукла. Нарядная оболочка, за которой простейшие рефлексы вроде безусловного подчинения отцу.
Отца найти несложно. Он стоит у стены с бокалом, из которого едва ли пригубил хоть каплю – Виктор Чон ценил трезвый ум и никогда не употреблял вещества, способные его затуманить.
– Папа! – мои слова заметно громче положенного, и отец морщится, намекая без лишних слов, что такое поведение не подобает высокой леди. С трудом заставляю себя понизить голос. – Папа, как ты и велел, я встретилась с его императорским высочеством. Его предложение…
– Крайне выгодно нашей семье, – перебивает он меня, взглядом заставляя замолчать, пока не наговорила лишнего. – Тебе же даже делать ничего не надо. Наслаждаться жизнью и иногда подводить принца к нужным мыслям. Ночная кукушка…
Отшатываюсь. Лицо горит, словно от пощечины. Я даже представить до этого не могла, что простыми словами можно так унизить.
– Но тиньфу…
– Только от твоего поведения зависит, будет ли нанесен урон твоей чести. Если поведешь себя правильно, по истечении срока контракта за тобой выстроится очередь из желающих породниться с нашей семьей.
Он улыбается и ласково, по-отечески поправляет прядь моих волос, выбившуюся из прически. Идеальный любящий отец, репортеры наверняка делают милые кадры семейнои идилии.
– От тебя не требуется ничего сверхъестественного. Просто будь собой – послушной и красивой девочкой.
– Что удивительного? Родители многое вложили в наше с братом воспитание. К тому же разве можно ожидать от детей Виктора Чона чего-то иного, чем успех, какую бы сферу деятельности мы не выбрали.
Я улыбаюсь, а Чедху откровенно тушуется. Это манипуляция, но возразить он мне после такого ничего не может. Чон все еще глава Белого крыла, а Чедху – его подчиненный. Подобострастие к начальству – один из столпов, на котором держится Империя Пхенг.
Маски. Меня окружают лицемерные маски, они делают вид, что им не все равно, что я интересна им не как дочь главы белого крыла, а сама по себе, но сколько же в этом лжи! И я тоже лгу, цепляю маску и улыбаюсь, делая вид, что счастлива. Не спеша прохаживаюсь по сверкающему залу, перебрасываюсь ничего не значащими фразами с гостями. Делаю вид, что концерт приглашенного артиста доставляет мне удовольствие.
– Ваше выступление – жемчужина этого вечера…
– Для меня честь играть для вас!..
Милая улыбка словно приклеена к лицу, а внутри кипит и грозится вот-вот перелиться через край злость. Не думала, что во мне может уместиться только злости! Она и не вмещается, прорывается резкими, дергаными движениями и чуть более острыми, чем это уместно, остротами. Ловлю осуждающий взгляд отца и отворачиваюсь. Не хочу его видеть. Не хочу видеть никого из собравшихся. Здесь честны лишь официанты да охранники. Они делают свою работу и не притворяются, что их интересует что-то, кроме денег моего отца.
– Да-да, конечно, простите… – астрофизик даже опускает плечи, понимая наконец, что именно и кому он говорит. О моих отношениях с семьей он не знает, и теперь опасается, что я побегу жаловаться папочке.
Не бойтесь, профессор. Я уже очень давно не несу свои проблемы к отцу. Порой ошибаюсь, но решаю все сама.
– Чудесный праздник, папа. Спасибо, – я все же нахожу в себе силы снова обратиться к нему напрямую. Послушная дочь, которая всегда делает то, что от нее ждут. – Но этот длинный день так утомил меня… Ты понимаешь.
Он снисходительно кивает. Конечно, переломив чужую волю, можно позволить себе немного великодушия. Поэтому он отпускает меня и даже разрешает взять одного из охранников , одобрив эту меру безопасности.
А кипящий внутри коктейль из злости, обиды и разочарования подталкивает на безумства. Еще утром я бы и подумать ни о чем подобном не могла, но… Его императорское высочество изволит желать себе девственницу? К его услугам вся Галактика, я же собираюсь прямо сейчас выйти из их рядов!
Не знаю, почему я выбрала именно этого охранника. Он ничем не выделялся среди прочих, одетых в черную форму без знаков различий, рассеянных по залу, контролирующих входы и выходы. Разве что тем, что был абсолютно непохож на среднего принца. Высокий, светлоглазый, с приятным, но незапоминающимся лицом. Один из многих, кому искренне на меня наплевать. Так почему бы и не он?
Чем ближе к номеру, который отец снял для меня, тем сильнее становится нервный мандраж. Вот только теперь не от злости, а от страха. Безграничная Вселенная, да я в жизни не делала настолько безрассудных вещей!
И я почти даю ему уйти. Замираю между собственным безумием и участью, уготованной мне собственными родителями, словно муха в янтаре. Ни шевельнуться, ни вздохнуть.
– Все чисто. Приятного отдыха…
– Останься, – слова застревают в горле, снова, и кроме одного-единственного так и не прорываются наружу. Действовать оказывается проще, чем говорить. И я шагаю вперед, толкаю его в грудь, еще шаг – и губы прижимаются к губам. Что делать дальше не представляю абсолютно, и паника накатывает ледяной волной при мысли, что он сейчас оттолкнет, отстранится, потому что на второй раз храбрости мне уже не наскрести.
Но он не отталкивает. Мужчина, имени которого я не знаю и знать, наверное, не хочу, всматривается в меня бесконечно долгое мгновение, в которое я не дышу. И перехватывает инициативу.
– Простите, если лезу не в свое дело, но у меня самого дети, которые требуют самостоятельности, наотрез отказываются идти в Белое крыло. Я волнуюсь за них… Неужели вам не было страшно? Домашняя девочка, которой вы были тогда, вдруг оказалась одна, без поддержки семьи…
Я смотрю, как на смотровом экране мерцает длинный звездный хвост – противоположный рукав Галактики. Где-то там живут по своим странным и непонятным законам инсектоиды. Туда не дотягиваются длинные руки Пхенга. Туда я хотела сбежать, но, к счастью, хотя бы этой ошибки сумела не совершить. А остаться без поддержки и денег…
Страшно вовсе не это. Тем более, что мама связь с блудной дочерью все же рвать не стала, поддерживала, как могла.
Страшно молчание отца. Холод и равнодушие в его глазах, словно не она – его маленькая принцесса, словно это чужачка пытается натянуть плед на голые плечи. Бракованный инструмент, который сломался, не оправдал вложений.
Страшна легкомысленно-снисходительная усмешка среднего принца. И его слова:
– Раз уж леди сама не желает нежностей… Я подчинюсь. Встретимся через шесть дней.
Ощущение, что сама себя загнала в ловушку – вот, что по настоящему пугает. В западню, из которой нет выхода.
– Немного, – отвечаю уклончиво. – Естественное волнение, ничего непреодолимого. Тем более, что Эдем, наверное, самый комфортный из миров Содружества. Безопасный и логично устроенный.
Астрофизик понятливо улыбается.
– Самое то для бегущих из дома хороших девочек, да?
Отвечаю такой же вежливой улыбкой. Да. И надо бы сказать спасибо Эве, секретарю отца, которая, рискуя навлечь на себя его гнев, помогала мне тогда покинуть Шен-Ло. Но вряд ли мы с ней еще увидимся. А контактов она своих не оставила.
– И как, стоило оно того? – спрашивает астрофизик, снова вырывая из воспоминаний, которые затягивают, как трясина.
Стоило ли?
– Ну… Не все мои решения были правильными, но в целом результатом я довольна.
Диплом с отличием, который я получила сама, будучи рядовой студенткой без богатых родителей за спиной. Карьера, которую построила сама, своими силами. Квартира пусть съемная, пусть пополам с подругой, но та, которую я выбрала сама!
Да, оно однозначно того стоило!
22
Соня Белозерова
Есть пункты на маршруте, давно обкатанные, привычные, любимые туристами, и в то же время вызывающие нервный тик у агентов. И глядя на программу развлечений на Эсте, я всерьез размышляю, не наведаться ли мне в медблок за успокоительным заранее.
Спутник газового гиганта, достаточно комфортный для землян и перспективный для колонизации, Эста при всей своей современности и благоустроенности в то же время носила ярко выраженный национальный колорит одного из народов Земли-0. И жители Эсты свою отличность от прочих глобализированных бывших колоний яростно охраняли. Архитектура, костюмы, национальные блюда, а главное – праздники! Фестивали и карнавалы, яркие, красочные, необычные… Историки, правда, утверждали, что от оригинала на деле осталось немного, слишком уж увлеклись жители Эсты пестованием своей уникальности, но специалистов, как обычно, никто не слушал. Придуманный образ нравился туристам, те приносили деньги, а что еще нужно?
– Уважаемые пассажиры, посадка на шаттлы начинается через тридцать минут.
На посадочной палубе царит радостное оживление. С визгом носятся дети, едва не сбивая с ног остальных пассажиров, от разноцветных женских платьев рябит в глазах. Мы прибываем как раз в разгар недельного карнавала, и вечером отдыхающих ждет маскарад во дворце Основателей – самое яркое, самое массовое и долгожданное событие. Билеты на него раскупаются за несколько месяцев до начала.
– Соня, а ты идешь? – дергает меня за рукав комбеза Таша. Трагедия, что в этот раз на планету ей спуститься не удастся, уже пережита, и теперь она искренне, со всей свойственной ей непосредственностью переживает за меня. В такие моменты хочется благодарить судьбу за то, что свела меня с таким непосредственным и искренним человеком, словно наглядно показывая, что не все такие, как мои знакомые из прошлой жизни. Что веру в человечество терять рано.
– Естественно. Я должна быть рядом, вдруг возникнут проблемы…
– В этом? – ужас в голосе подруги неподделен.
Не могу сдержать усмешки. Таша в своем репертуаре, и я готова к этому разговору. Не первый год знакомы!
– Чем тебе не нравится костюм космонавта? – подшучиваю над подругой, наслаждаясь стремительно сменяющими друг друга эмоциями на ее лице. – Ладно, не паникуй, я подготовилась.
Оно ждет меня в моей каюте – белое, летящее, легкомысленно платье, так непохожее ни на дизайнерские платья из прошлой жизни, ни на комбезы бедной студентки Белозеровой. Сегодня его можно смело назвать униформой, и я позволяю себе эту маленькую вольность – хоть на миг снова почувствовать себя молодой и безмятежной. Девушкой, а не ценным сотрудником, молодым специалистом, человеком, который решает чужие проблемы.
Платье и маска, и пока молчит портком, с которым я, разумеется, не расстанусь, можно поверить, что этот праздник и для меня тоже.
Чедху с семьей мелькает в толпе, но на меня не смотрит, и я тоже выбрасывая из головы и его, и все остальные неприятные мысли.
***
Дворец Основателей кажется скроенным из кружева, так тонка и изысканна резьба. Кажется, сейчас шевельнутся под дыханием ветра ажурные узоры, и в тончайший бежево-розовый батист можно будет завернуться, как в вуаль.
Но местный минерал не уступает в твердости граниту, и от того мастерство умельцев, что возводили эти стены и колонны, вызывает еще большее восхищение. Одно из чудес света сейчас подсвечено множеством огней, что мерцают в ритме, заданным невидимым дирижером. Он рулит праздником, задает темп и настроение, и создает особое волшебство, которое можно ощутить только здесь, на Эсте, сотканное из единства музыки и танца, света и тени, незнакомых терпких ароматов…
И получает за эту магию без магии немалые деньги, но думать об этом сейчас не хочется.
Статуи, изображающие Основателей, первых поселенцев, ступивших на почву Эсты, огромные, в два человеческих роста, из того же бежево-розового минерала, взирают на разноцветную толпу, кружащуюся в танце, с одобрением.
Стакан сока местного фрукта приятно охлаждает и чуть кислит, закуски на столах по периметру легкие, на один укус, но их много, и некоторые из моих отдыхающих так и курсируют вдоль столов, устраивая себе праздник живота. За них я спокойна как никогда – найти приключения у фуршетного стола, у всех на виду, сложно. На случай внезапных пищевых аллергий рядом дежурят медики, а официанты в обязательном порядке обучены азам оказания первой помощи.
Музыка подхватывает, и кружит, кружит, мелькают перед глазами краски, и внезапная свобода пьянит не хуже вина, которого я сегодня не попробую ни капли. Зачем, если и без того кружится голова, если беспричинно хочется смеяться и петь?
Кружащаяся в танце толпа увлекает меня в фантастический водоворот из разноцветных платьев и хмельных улыбок, и скоро становится плевать, что я не знаю движений, что вокруг незнакомцы в масках, напротив – так хорошо мне не было никогда, ни в одной из моих жизней. Подол платья струится вокруг ног, волосы растрепались, но даже это не портит настроения, напротив, липнущие к влажной от пота шее пряди только добавляют градус безмятежности, в которой я купаюсь, как в пузырящемся джакузи.
А ведь могла остаться в гостинице, была такая мысль… Какая глупость!
– Кто ты сегодня, Маска? – спрашивает незнакомец, который кружит меня в очередном танце. Его руки крепко держат за талию, и я чувствую их жар сквозь тонкую ткань. Но, против обыкновения, чужие прикосновения не вызывают отторжения.
– Разве обязательно быть кем-то? Просто Маска. На просто празднике.
Незнакомец чему-то улыбается. Его лицо скрыто серой полумаской, даже глаз толком не рассмотреть, и от того изгиб мужских губ притягивает взгляд куда сильнее, чем следовало бы.
– На маскараде обычно выбирают себе образ. Забавная игра, угадать, кто и почему выбрал свой образ.
– Кто и почему? Разве это важно? Маски – просто забавная традиция, – мы кружимся по залу, музыка грохочет, и чтобы продолжать говорить о пустяках, приходится почти прижиматься к партнеру. И мне жарко уже не только от танца.
Наверное, это гормоны. Все же права Таша, которая не первый год твердит, что нельзя полностью отдаваться учебе, а после работе. Если не давать воли личной жизни, однажды она сама решит взять свое.
– Не только, – очередное па, и я откидываюсь назад, почти касаясь кончиками волос плит, которыми выстлана площадь. Полностью доверяю себя незнакомцу, его сильным рукам, и от этого захватывает дух, так что следующие его слова я слышу сквозь шум крови в ушах. – По костюму можно многое понять о человеке. Надевая маску, мы открываем себя настоящих.
