Текст книги "Золотое кольцо Галактики (СИ)"

Автор книги: Евгения Аннушкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Услышав про медпункт, ребенок зарыдал еще горше, его мать, реагируя на эмоции чада, заверещала и бросилась на надорианку… А та наглядно показала, почему в силовые структуры охотно брали мужчин с Надории, и категорически не брали их же самок.

Словно зачарованная, я смотрю, как стремительно слетает тонкий налет цивилизации. Как стягивается в нитку зрачок, наливается цветом шипастый гребень, как трещат рукава стильной рубашки, потому что там, под переливающейся тонкой тканью – тоже шипы. Рудименты, как принято считать.

Смотрю, как серая двухметровая машина смерти, на голову выше и мощнее любого надорианина-мужчины, бросается на невысоких юрких шинадцев. Только они успевают увернуться. А я – нет.

Какой-то частью сознания успеваю подумать, что после такого если и останусь в живых, то остаток тура проведу в медблоке. Но шевельнуться не могу, парализованная ужасом маленького древнего гоминида перед голодным агрессивным хищником.

Рывок, смазанное движение… И пару судорожных вдохов спустя я понимаю, что стою у стены, уткнувшись носом в чью-то грудь, а пальцами до боли цепляюсь за чужую рубашку.

А ничего так рубашка, симпатичная. Голубенькая. И грудь под ней тоже вполне вполне себе на уровне.

Вселенная, о чем я думаю вообще?!

– Жить надоело?! – рычат на меня сверху, а я наконец нахожу в себе силы оторвать взгляд от расстегнутой верхней пуговицы рубашки и кусочка кожи за ней, и посмотреть, кто до боли сжимает мои плечи.

Лучше бы не смотрела.

Я тону в серых глазах, в накатившем чувстве дежавю. Словно так уже было. Словно в меня уже всматривались, пытаясь прочитать то, что спрятано глубоко, так глубоко, что я уже и сама об этом не знаю. Дыхание захватывает, и я замираю испуганной мышкой.

– Ты зачем вообще полезла к ним? – Лиам, главная заноза в моей филейной части в этом рейсе, еще и трясет меня, словно пытаясь повернутые набекрень мозги поставить на место.

Странное наваждение тут же развеивается.

За его спиной что-то происходит, слышатся голоса, много голосов, раздаются приказы, уже не рыдает мелкий шинадец, и я наконец прихожу в себя. И понимаю, что служба безопасности наконец отреагировала – очень вовремя, совсем чуть-чуть до смертоубийства оставалось! – и усыпила сорвавшуюся надорианку, шинадцев увели, а на меня у всех на глазах орет мой собственный подчиненный.

– Потому что это моя работа, разве нет?

Голос хриплый, совсем не начальственный. Таким на место никого не поставишь, да и не хочется сейчас. С некоторым трудом разжимаю пальцы и отталкиваю слишком много о себе возомнившего стюарда. Он отступает.

Не сразу, его сердце несколько раз бьется мне в ладонь, но отступает.

– Останавливать голыми руками бешеных рептилоидов? – Он все еще зол, а я уже достаточно в себе, чтобы почувствовать привычное при общении с ним раздражение.

– Предотвращать и разрешать конфликты, – отвечаю сухо. – Спасибо за помощь, Лиам. Но сейчас на конфликт нарываешься уже ты.

Он позволяет себе смешок, за которым столько невысказанного, что хочется врезать по этой наглой морде. И просто уходит, бросив напоследок:

– В таком случае не буду мешать вам делать вашу работу, миз менеджер. Не убейтесь до конца рейса, будьте любезны.

Если бы взглядом можно было убивать, хам уже валялся бы на полу бездыханным телом. А так я лишь разворачиваюсь к нему спиной и на все еще подрагивающих от испуга ногах иду разгребать то, что наворотили дорогие моему сердцу и кошельку клиенты.

Дорогие в буквальном смысле, потому что стрясти компенсацию я собираюсь со всех причастных по полной программе.

Папа бы мной гордился.

14

Лиам

В свою каюту Лиам вернулся во взвинченном состоянии. Вот как сосредоточиться на расследовании, если приходится то и дело вытаскивать эту блондинку из задницы, в которую она сама себя загоняет?!

– Ни мозгов, ни инстинкта самосохранения! – выплеснул он кипящие эмоции. – Блондинка на всю голову!

О том, что у его эмоционального выступления был зритель, он узнал только когда Эрик приподнялся на своей койке и уточнил:

– Кого это ты с такой любовью вспоминаешь?

Лиам прикусил язык, но было поздно, нергит с влажными после душа волосами уже уселся поудобнее и приготовился внимать. Досадуя на себя, что так непозволительно расслабился, он все же ответил, и получил закономерную реакцию.

– Мне кажется, ты к ней несправедлив, – осторожно заметил Эрик. – Соня грамотный специалист и неплохой начальник. У нее ни с кем нет конфликтов, кроме тебя.

Лиам выдохнул, сцеживая раздражение. Нергит, который за прошедшие дни стал, конечно, не другом, но вполне приятелем, несомненно, прав. Он ведет себя непрофессионально. Смешивает личное с работой, и от того не может подвинуться в задании ни на микрометр.

– Она… Напоминает мне кое-кого. Того, кто доставил мне довольно серьезные неприятности.

Себя саму семилетней давности.

Эрик только вздохнул и покачал головой.

– Ну ты же понимаешь, что это нелогично? Внешнее сходство даже с самым неприятным человеком не повод к такой предвзятости. Хотя… – он вдруг задумался, а затем расплылся в лукавой улыбке. – Продолжай. На твоем фоне я выгляжу еще лучше.

– Что?!

– А разве нет? Ты ей хамишь, нарываешься на неприятности, раздражаешь, а рядом я – героический спаситель, милый и чертовски обаятельный. – Нергит белозубо улыбнулся, а Лиам вдруг ощутил совершенно иррациональное желание по этим зубам врезать.

И не только потому, что его собирались использовать в охмурении их собственного начальника.

– Значит, решил приударить за миз менеджером?

– А почему нет? – Эрик пожал плечами. – Она красотка и умница, круиз скоро закончится, и препятствий в виде деловых отношений уже не будет.

“Ты даже не представляешь, какие между вами стоят препятствия”.

И дело даже не в том, что она не просто красотка и умница, а избалованная девчонка, из-за каприза которой его отправили на верную смерть. Он, в конце концов, выжил, да и за столько лет девочка могла подрасти и поумнеть.

Соня Белозерова. Почему Соня?..

София Чон, дочь главы Белого крыла Пхенга, одного из самых могущественных людей Империи, вот кем она была семь лет назад.

Тогда, семь лет назад, Виктор Чон не посчитал несколько подряд покушений поводом отменить праздник в честь совершеннолетия дочери. Всего лишь усилил охрану, как явно – с помощью особого отряда чернокрылых, среди которых был и Лиам – так и агентов, замаскированных под официантов и гостей. В тот день для нее была арендована одна из самых дорогих гостиниц Шен-Ло, столицы Империи, и весь персонал временно заменили проверенными людьми.

Ничто не должно испортить праздник его золотой девочке, маленькой принцессе Белого крыла.

Лиам помнил ее, тонкую, воздушную, похожую на фигурку из фарфора – поставить на полку и любоваться. Модное платье, необычайно ей шедшее, высокую прическу, что открывала изящную шею. Да, он успевал любоваться – а кто бы на его месте удержался? – и следить за периметром.

Вот в чем-чем, а в непрофессионализме детей Ц-189, планеты-полигона, планеты-лаборатории обвинить не мог никто.

Она идеально вписывалась в окружение, сверкала среди роскоши, что буквально кричала о богатстве и власти. Драгоценный бриллиант в обрамлении более мелких камней. Даже средний сын Императора почтил своим присутствием праздник, подтвердив значимость Виктора Чона для Империи.

Но конца праздника она тогда все же не дождалась. Бросила вскользь, что устала, и велела случайному чернокрылому проводить ее до номера. Тем случайным стал он, Лиам, носивший тогда другое имя, забывшееся в череде прочих.

Он шел, как полагается, за ее плечом, охраняя покой маленькой принцессы. Бросал тайком взгляды, отмечая напряженные плечи, неровную торопливую походку, и лениво гадая, что же расстроило блистательную именинницу. Новые туфли натерли? Поклонники недостаточно восхищались ее красотой?

В номере он привычно проверил наличие посторонних, ожидаемо не нашел никого и ничего постороннего и, сухо доложив, что все в порядке, собрался уходить. Вот только у Софии были другие планы.

– Останься, – в тишине люкса ее высокий голос прозвучал резко и неожиданно. Лиам хотел предложить ей позвать кого-то из женщин-охранников, если миз Чон боится оставаться одна… но получил ощутимый толчок в грудь, от удивления оступился и упал на диван. Сверху тут же оказалась девушка, та самая принцесса Белого крыла, дорогая ухоженная штучка, с кожей нежной, как редкий натуральный шелк, пахнущая тонким цветочным парфюмом и юностью. И прижалась к его губам своими.

Тот Лиам, семилетней давности, молодой, горячий, не видевший еще толком жизни, не смог отказаться от того, что само идет в руки.

И не жалел ни о чем. Ни когда в номер ввалился разъяренный Чон, ни когда его отправили на откровенно невыполнимое задание. И даже когда его после буквально собирали по кусочкам, тоже. Просто запомнил и сделал выводы: не связываться с богатыми капризными дамочками и не недооценивать мстительность власть предержащих. Даже шрамов не осталось, спасибо достижениям медицины космической эры. Только недоумение – зачем богатой наследнице выбирать в качестве первого мужчины случайного охранника, имени которого она даже не спросила, а не одного из ее проверенных вдоль и поперек поклонников?

Лиам тогда решил, что женская душа потемки, и выкинул из головы и ситуацию, и Софию. Чтобы семь лет спустя снова ломать голову: о чем эта женщина вообще думает?!

15

Соня БелозероваШинада болтается в пустоте космоса как огромная сахарная голова из исторических голофильмов о докосмической эре Земли-0. Города казажутся вкраплениями грязи, а подернутые зеленой каймой побережья – плесенью на ней же. Правда, я вовсе не уверена, что сахар подвержен плесени. И несколько минут гоняю эту мысль в голове, старательно отвлекаясь от грядущих проблем.

В этот раз я беру с собой куда больше персонала. Программа отличается от той, что была на Лазурите, на ночь мы здесь не останемся, всего лишь обзорная экскурсия по планете, посещение достопримечательностей, обед в аутентичном ресторане, рынок и лавочки, ужин и закат в пустыне как вишенка на торте. Несмотря на краткость программы, обязательно кто-нибудь потеряется, опоздает, станет жертвой местных воришек…

Но Таше, которая пританцовывает в ожидании первой высадки на планету, я этого пока не скажу. Пускай хоть у кого-то из нас будет праздник.

– Не понимаю! – душераздирающе стонет Таша, валясь на койку рядом со мной. – Категорически!

Дружим мы не первый год, с самого поступления в Эдемский институт туризма, а потому я прекрасно знаю, что пытаться игнорировать ее в таком настроении бессмысленно и опасно для нервной системы. Таша будет стенать, страдать, потом дуться и обижаться. В итоге я же останусь виноватой и буду долго и упорно вымаливать прощение конфетами и билетами в голотеатр. Поэтому я откладываю портком, разворачиваюсь к подруге и изображаю внимание.

– Почему ты, имея полное право ходить в чем хочешь, не вылезаешь из этих дурацких форменных комбинезонов?! – в ее голосе столько страдания, что я с трудом удерживаю на лице серьезное выражение.

Я-то думала, что-то случилось, а ничего нового. Этот спор повторяется в разных вариациях на протяжении последних семи лет с печалящей меня регулярностью.

– Ну во-первых, он мне нравится, – отвечаю совершенно честно. Серый комбез с синими с искрой нашивками ни капли не походит на шедевры элитных модельеров, что я носила когда-то, но приятен к телу и не стесняет движения. Ну а размер на пару больше моего собственного я раз за разом выбирала самостоятельно. Оказывается, выточенная лучшими фитнес-тренерами и диетологами фигура вообще не помогает позиционировать себя как серьезного профессионала.

– У тебя очень странный вкус, – привычно ворчит Таша и пытается дотянуться до стоящей на кофейном столике коробке с конфетами. Да, как менеджер рейса, я имею право на некоторые излишества по сравнению с остальным коллективом. И Таша частенько беззастенчиво пользуется нашей дружбой, валяясь на относительно мягкой койке и поедая обожаемый ей молочный шоколад. К ее огромному сожалению, отменить обязательную униформу для официанток я не в силах. – А «во-вторых» будет?

Я пододвигаю конфеты ближе к подруге. С нее станется свалиться с койки, но не сесть по-человечески.

– Будет. А во-вторых, эти, как ты выразилась, «дурацкие комбинезоны», дают мне возможность сэкономить на платьях и быстрее выплатить кредит!

Таша кривится, словно надкусила лимон, и спешит заесть неприятную мысль еще одной конфетой. Кредит у нее тоже есть. И выплачивать его помогают родители, о чем не забывают напоминать, когда в очередной раз читают ей нотации.

– Зануда, – бурчит себе под нос. – Мне бы такую возможность, ух я бы тут развернулась…

Когда коробка пустеет, Таша, убедившись, что в ней не осталось ни крошки шоколада, стонет еще более горестно. Откидывается назад и задевает мой портком, который все еще лежит там, где я его положила.

– А что у тебя тут? А, списки групп на экскурсии… А к какой приписана я?

– Ты приписана к шаттлу, – заглядывать в заметки нет нужды, я и так помню, кто, куда и с кем. – Во время длинных перелетов разносить напитки и закуски.

– А погулять? Опять сидеть в консервной банке, пока все развлекаются? – кажется, она вот-вот расплачется, и я даю слабину, хотя знаю, что потом обязательно пожалею об этом.

– Ладно. Но тихо, чтобы и звука от тебя слышно не было!

Таша с визгом подрывается с места, пытается меня обнять, роняет портком, подхватывает его у самого пола…

Уже жалею.

Она утыкается в экран, вчитывается в списки распределения пассажиров по шаттлам и недоуменно морщит нос.

– А зачем шинадцам экскурсия по их же планете? За такие бешеные деньги? Не могли просто так по достопримечательностям покататься?

Смиряюсь с тем, что поработать не удастся.

– Ты же видела цвет их чешуи?

– Видела. И что? – Таша все еще не понимает. Вот что получается, если прогуливать лекции по психологии иных рас!

Хочется съязвить, что вот поэтому я менеджер, а она официантка, и вряд ли достигнет большего, но вовремя прикусываю язык. Подруга у меня одна, да и супер-карьера ей не сдалась. Каждая из нас хороша на своем месте.

– У шинадцев строгая иерархия, замешанная на происхождении. Исторически чем чешуя светлее, тем более высокое положение занимают особи. Правители у них традиционно белоснежные, как пески Шинады.

– А эти темненькие… – задумчиво тянет Таша.

– Верно, один из самых темных цветов, встречающихся на Шинаде. На родной планете у них из возможностей – только собирать и перерабатывать мусор за смешные деньги. Может, еще какая низкоквалифицированная и малооплачиваемая работа… Ни образования, ни перспектив. Подозреваю, поэтому они и улетели с родной планеты. За ее пределами они ограничены лишь собственными возможностями и Сводом законов.

– Как романтично! – вздыхает Таша, и глаза ее загораются мечтательным блеском. Кажется, она уже нарисовала себе воодушевляющую историю преодоления и успеха. Учитывая, что эти ребята смогли оплатить тур, успех там точно был.

– Угу. А теперь вот, видимо, решили показать сыну родную планету. Приобщить, так сказать, к истокам.

Перед любопытным носиком Таши мелькают файлы, которые вообще-то относятся к служебным, но я только мысленно машу на это рукой. Ничего по-настоящему секретного она там не увидит хотя бы потому, что ничего подобного мне знать и не положено. А о времени вылета на планету и маршруте персоналу и без того прекрасно известно. Особенно тем, кто летает по «Золотому кольцу» Галактики уже не в первый раз. Удачные, обкатанные маршруты менялись не часто. С гостиницами и экскурсионными бюро подписаны долгосрочные договоры, ко взаимному удовольствию и обогащению.

Так что нервничаю я сейчас скорее по привычке и еще из-за последних событий. Как-то слишком много опасных ситуаций для столь непродолжительного промежутка времени. Не привыкла я к такому. Жизнь на Эдеме максимально безопасна и предсказуема. И, пожалуй, если бы не Таша, я бы давно покрылась плесенью, курсируя между учебными залами Академии и маленькой съемной квартиркой.

– О, «сладкую парочку» тоже берешь? – Таша долистывает до списков сопровождающих, радуется, что она в них действительно есть, и, разумеется, не может не подколоть любимую подругу.

– Мадам Барб утверждает, что без твердой мужской руки немедленно падет замертво, и нам придется краснеть перед ее наследниками, – я стараюсь говорить очень серьезно. Как профессионал.

Но когда Таша начинает ржать, не выдерживаю и сдержано сцеживаю смешок в кулак. Ну потому что невозможно держать серьезную мину, когда мадам, страстно убеждая в необходимости сопровождения ее особы «темненьким и светленьким», как она называла этих стюардов, поглаживала своим морщинистыми руками предплечье оказавшегося рядом и явно очень об этом жалеющего Лиама.

– Ну, я бы тоже от такого сопровождения не отказалась, – тянет Таша, томно закатывая глаза, и потому пропускает подушку, которая прилетает ей прямо в лицо. – Эй, а что я не так сказала?

Бой за единственную подушку, с визгами и хохотом, отвлекает подругу от любимой темы. И заодно спасает меня от признания самой себе, что меня такая компания тоже устроила бы.

Все же наличие поблизости сильных мужчин очень благотворно сказывается на измотанной несчастными случаями нервной системе.

Оказывается, я соскучилась по этому чувству за семь лет своего бегства.

16

Лиам

Корабль встал на орбиту Шинады. Экипаж готовился к высадке на планету, и новость о том, что на связь вышел пропавший пассажир, почти потерялась среди прочей суеты. И Лиам вполне мог бы ее и вовсе пропустить, если бы не вызов в одну из пассажирских кают.

Мадам Барб удивительным образом именно в этот момент не требовалась помощь, так что он со спокойной душой взял на себя этот вызов. О чем пожалел сразу же как перешагнул порог каюты.

– Скотина! Урод! Мерзавец неблагодарный!

Мимо пролетела тугая диванная подушечка, а Лиам порадовался, что на космических кораблях каюты даже класса люкс не украшают легкими и хрупкими предметами вроде ваз и статуэток. В душу закралось подозрение, что дело не только во временном отключении искусственной гравитации, но и вот таких вот оказиях.

Женщина билась в истерике. Некрасиво, без позерства, и, кажется, вовсе не заметила, что у нее появился свидетель.

– Здравствуйте! Чем я могу вам помочь? – дал он о себе знать чтобы избежать ненужных обвинений. Поняв, что за ней наблюдали в столь неприглядном виде, женщина могла придумать все, что угодно, чтобы осложнить непрошенному свидетелю жизнь.

Она обернулась, резко, испуганно, и Лиам убедился, что женщина не слышала, как он вошел. И вдруг вспомнил, что это именно та пассажирка, которая заявляла о пропаже супруга. Похоже, тот наконец нашелся, чему Лиам был искренне удивлен. Его опыт подсказывал, что такие «потеряшки» чаще всего оказываются в мусоросжигателе и не находятся никогда.

– Помочь… Да… – она потерла руками лицо, чем только усугубила ситуацию. Заплаканное покрасневшее лицо украсилось разводами от размазанной косметики. – Здесь нужно немного убрать… Я… Намусорила.

Лицо Лиам держал профессионально, а потому лишь невозмутимо кивнул и вызвал роботов-уборщиков. Те соберут размазанный по дорогому ковру завтрак, а вот он поставит на место мебель. И это определенно займет какое-то время, что ему только на руку.

И Лиам нарушил первое правило обслуживающего персонала: завел пустую беседу с клиентом первым.

– Тяжелый день?

Глаза женщины вновь налились слезами, но нового витка рыданий не последовало. Она лишь громко хлюпнула носом, нервно схватила угол серебристого покрывала, которое стоило как половина официального оклада стюарда, и вытерла им лицо.

– Тяжелый брак! – рявкнула она с заметными истерическими нотами в голосе. – Этот негодяй не нашел в себе смелости, чтобы объявить о разводе мне в лицо! Сбежал, и только сейчас прислал сообщение, что бросает меня! Еще и документы выслал, грязный олджо!

Лиам чуть не уронил тележку с посудой обратно.

Сбежал? То есть прошел контроль при посадке, который занимает немало времени, а потом передумал и сошел так, что его никто не заметил – ни собственная служба охраны корабля, ни таможенная космопорта.

Нет, сам Лиам такое провернул бы без труда, и еще несколько его знакомых и коллег тоже. Но вот как-то не ожидаешь от промышленника, пусть и сказочно преуспевающего, таких навыков. Тот другим способом на жизнь с икрой лазуритовых моллюсков зарабатывает.

Правильно прочитав недоумение на лице стюарда, женщина, которая уже несколько пришла в себя, закатила глаза:

– Да, я уверена, что это он. Использован личный канал связи, к которому у чужих нет доступа.

О, Лиам мог бы многое сказать о безопасности таких частных каналов, но не забывая о своей роли, всего лишь сочувственно произнес:

– Это очень некрасивый поступок с его стороны.

Истерический смешок, вырвавшийся у женщины, перерос в нервное:

– Да лучше бы он на самом деле сдох! Я бы все имущество в наследство получила, а не половину!

Многострадальная тележка едва не отправилась на пол уже в третий раз.

Женщина наконец пришла в себя достаточно, чтобы осознать, что, а главное кому она наговорила. Сухо попросив поторопиться, она, развернув плечи, словно недавняя истерика и погром в каюте не имеют к ней никакого отношения, отправилась в ванную. Лиам же быстро завершил уборку и сделал заказ на замену некоторых особенно пострадавших предметов, отправился готовиться к высадке на Шинаду. А заодно и думать – не о высоких отношениях в богатых семьях, а том, насколько реально с имеющимися в его распоряжении возможностями проверить подлинность того сообщения.

Очень уж подозрительно это все выглядело. А в условиях отсутствия любых зацепок Лиам готов был зацепиться за что угодно, лишь бы дело сдвинулось с места.

17

Соня Белозерова

Песок Шинады похож на снег. Он сверкает в свете горячей звезды, слепит глаза, и приходится сразу же надеть защитные визоры, чтобы не ослепнуть.

Вот только тянет от него не холодом, а жаром, а воздух пахнет не свежестью, а горечью и незнакомыми пряностями. Дышать с непривычки тяжело, и пассажиры кутают лица в шарфы, предусмотрительно выданные еще в шаттле.

Только шинадцы кажутся радостно возбужденными и не испытывающими никаких неудобств от пребывания на поверхности планеты. Считывать эмоции с их ящероподобных лиц сложно, но кажется, что взрослые едва сдерживают чувства от возвращения на родину, а их сын возбужденно размахивает хвостом, принюхиваясь к незнакомым, но таким притягательным запахам.

А возможно, я просто проецирую свои фантазии на тему возвращения домой. У меня всегда было богатое воображение.

Перед высадкой на планету пассажиры сдали обязательные аллергопробы, и я искренне надеюсь, что ни у кого из них не хватило ума подделать анализы. Это противоречит самому здравому смыслу, поскольку кухня Шинады настолько специфична, что это обязательное требование безопасности, однако опыт говорит, что в поисках приключений гуманоиды способны и не на такое.

Горячее белое солнце катится по чужому небосклону, сияют белоснежные пески под тяжелыми животами шаттлов, гоняет своих стюардов мадам Барб. А экскурсия, как ни странно, идет своим чередом, и даже без задержек и эксцессов. Экскурсоводы разливаются певчими шинадскими жабами перед обеспеченными гостями, те, в свою очередь, благосклонно внимают историям о диковинах очередной жемчужины в золотом кольце Галактики. Раскрывают глаза и рты, обозревая очередное чудо света.

Все идет настолько гладко, что в животе зреет неприятное чувство надвигающихся неприятностей. Пытаюсь отвлечься, говорить себя, что повода для тревоги нет. Краем глаза слежу за развлекающейся среди туристов Ташей, но даже она ведет себя на удивление прилично. Во время экскурсий и прогулок она накидывает на униформу собственную куртку, и в совокупности с солнцезащитными визорами та делает подругу неотличимой от прочих пассажиров.

Внутреннее напряжение достигает пика, когда мы высаживаемся в историческом центре города, отданного на откуп туристам. Здесь по максимуму сохраняют антураж прежних времен: приземистые дома с толстыми стенами и узкими окнами, разноцветные полотнища тканей, что развеваются на горячем ветру, уличные воришки как часть этнического колорита… И главное – базар. Огромное множество лавок, лотков, разносчиков с сувенирами на любой вкус и кошелек. И эти самые кошельки отсюда выйдут изрядно опустевшими.

Поэтому вообще не удивляюсь, когда ко мне подлетают «мои» шинадцы и начинают отчаянно верещать. Отчасти даже испытываю облегчение.

Все-таки это не паранойя, а опыт. Уже легче.

– Пропал! Исчез! Беда! Найти!

Ретранслятор в ухе не справляется с быстрой эмоциональной речью и выдает лишь случайные слова. Остается надеяться, что ключевые.

Впрочем, по их численному составу я быстро понимаю, в чем дело.

– У вас пропал сын?

Шинадцы мелко трясут головами, что у их расы считается знаком согласия. А я прощаюсь с наивной мечтой о приятном и беспроблемном дне.

– Сейчас подойдем к пункту охраны порядка и сделаем объявление. Ваш сын обязательно найдется.

Я даже верю, что так и будет, пока над ухом не раздается вкрадчивое:

– У вас проблемы с детьми и рептилоидами. Решили совместить, чтобы убиться с гарантией?

Оборачиваюсь, чтобы в лицо высказать этому наглецу, что думаю о его манере общения с начальством, но натыкаюсь взглядом на визор и теряюсь. С этой высокотехнологичной штукой, занимающей пол-лица, высокий и широкий Лиам больше напоминает киборга, чем услужливого стюарда.

– А вас наверняка потеряла мадам Барб. Решили лишиться космических чаевых?

Лицо Лиама перекашивает всего на какое-то мгновение, но я успеваю его уловить даже под визором и испытываю странное удовлетворение.

– Эрик всегда на страже.

– Бедолага, – искренне сочувствую я беловолосому. – Надо выписать ему премию.

А вот этот пассаж стюарда не трогает, и я бы ее поразгадывала эту занятную головоломку, но рядом трясутся мелкой дрожью потерявшие сына шинадцы, а потому приходится верно расставить приоритеты.

Пункт охраны правопорядка в историческом центре Шинады навевает ассоциации с пытками и решетками, хотя все прекрасно понимают, что те несут чисто декоративную функцию. На деле пункт укреплен силовыми щитами, невидимыми, но все причастные точно о них знают.

Здание при всей своей мрачности не выбивается из исторического антуража, но наоборот, добавляет ему пряных ноток. В другой момент я бы восхитилась шинадцами, которые совместили функциональность с приносящим деньги антуражем, но не сейчас.

Сейчас где-то в лабиринтах узких улочек этого города скитается маленький шинадец, не прошедший еще первой линьки. Слишком привыкший к уважению к большим деньгам его родителей, сень которого падает и на него, чтобы не задираться с местными шкетами. Слишком темный, чтобы его не задели мелкие аборигены, не любящие чужаков в той же мере, сколь они уважал туристические кошельки. Пусть даже если эти кошельки исключительно цифровые. Теневая сторона Галактики развивается в том же темпе, что и официальная.

18

В пункте охраны нас встречают вежливо. Даже гостеприимно по меркам рептилоидов. Принимают заявление, сочувственно кивают, дают аудио-объявление – рекламные экраны здесь не в ходу. И родителям остается только ожидать. А мне, по-хорошему, стоило бы пойти и проверить, как там мои туристы. Не потерялись ли, не влипли ли в неприятности. И время обеда приближается, а там уж мне точно нужно быть в ресторане, всех пересчитать, проконтролировать…

Исключительно последний довод и заставляет меня подняться с неудобного табурета, приспособленного под рост и особенности физиологии шинадцев. Я на нем тоже с горем пополам устроилась, гуманоиды вообще на диво адаптивны, но даже узкая и жесткая койка в стандартной каюте для персонала мне сейчас кажется предпочтительней рептилоидной экзотики.

И пусть до боли в груди жаль родителей, потерявших ребенка пусть на родной, но все же жестокой даже к своим планете, у меня есть и профессиональный долг. Поэтому я скомкано извиняюсь перед своими шинацами, надеясь, что ретранслятор переведет мое блеянье в удобоваримый и хоть сколько-то приличный вид, и отправляюсь в ресторан, где должны столоваться пассажиры «Звездного странника».

Ресторан расположен удобно, рядом и посадочная площадка для шаттлов, и рынок, и множество сувенирных лавок, и пункт охраны, будь он неладен… Все для удобства туристов. Для наиболее удобной траты денег, если быть уж совсем откровенной.

А на шум я оборачиваюсь рефлекторно, потому как на генном уровне у гуманоидов прошито бояться громких и странных звуков. Особенно на планете, населенной потенциальными хищниками.

… В учебниках по истории освоения Галактики стыдливо замалчивались случаи… Недопонимания между рептилодиами и гуманоидами, что случались на заре космической эры. Смертельного и слегка гастрономического недопонимания.

Шинадцев-подростков легко отличить от взрослых по хвостам. Вот и в этой компании я вижу лишь пару бесхвостых, перешагнувших порог совершеннолетия, и целую толпу совсем юных еще мальчишек, хлещущих хвостами по белой пыли.

Возможно, и девчонок тоже, у этих рептилоидов не разберешь.

А в центре толпы, что возбужденно гомонит и колышется, подозрительно знакомая терракотовая чешуя. Мальчишка, который привык, что его слово значит многое, и совершенно не готовый к жестким сословным рамкам исторической родины.

Кажется, его сейчас будут бить. Вот этого франтовато одетого, избалованного чешуйчатого мальчишку, за которого я в том числе несу ответственность. А схватки рептилоидов весьма кровавы. И вообще травмоопасны. Для зрителей в том числе.

– Шидширах! – в последний момент я вспоминаю, как зовут хвостатого мальчишку, и даже выговариваю его имя без особых проблем. – Как ты посмел меня потерять!

У рептилоидов сложная иерархия. Подчас лишенная смысла с точки зрения привычной логики, но и этому нас учили. Как выйти из сложной межрасовой ситуации с наименьшими потерями.

В том числе для собственного кошелька.

– Обед уже начался! А я голодна!

Вручая ящеренку ответственность за собственное состояние, я поднимала его на несколько ступеней по местной иерархии. Потому что в городе, который кормится от туризма, эти самые туристы едва ли не священны. Обворовать – в рамках разумного – что-то вроде национального спорта. Но вот подвергнуть жизнь опасности… Последствия падут не только на незадачливого экскурсовода.

Подростки чуть сдали назад, расступаясь передо мной как символом сытой жизни.

– Мы немедленно идем в ресторан! Иначе я умру от голода, и мой адвокат засудит эту планету в пользу моих безутешных родственников!