Текст книги "Подарок на совершеннолетие (СИ)"
Автор книги: Евгения Бергер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
17 глава
17 глава.
Наверное, именно в такие моменты люди и говорят «мне нужно закурить», успокоить нервы, достичь вселенского равновесия и т. д. и т. п., и так как мы с Басом не курим, то покупаем в автомате один «сникерс» на двоих и медленно поедаем его на лавочке за отелем. Тут темно и тихо.
– Как считаешь, мы с тобой полные идиоты? – любопытствую я, откусывая от своей половины шоколадного батончика.
Тот мерно пережевывает откусанный кусок, а потом отвечает:
– Если и не полные, то очень близко к тому…
Я вздыхаю.
– Неприятно осознавать.
– А мне-то как неприятно.
Снова молчим – мне этой ночью не уснуть, голова так и пухнет от обилия мыслей. Вот бы взять и отключить их на время… Однако, это невозможно.
– А эта Эрика… – снова начинаю я.
И тот вскидывается:
– А что с ней? Носится со своим найденышем, как с писаной торбой. Просила искупать его в моей ванне, представляешь?
Невольно улыбаюсь.
– Она, как мне показалось, не только с котенком носилась… – И Бастиан впервые глядит на меня, даже жевать перестает.
– Глупости не говори, – одергивает строгим голосом, а потом другим тоном: – Ты видела ее глазищи? Два черных омута: затащит – не выплывешь.
Теперь я улыбаюсь по-настоящему и тычу парня локтем в безразмерный бок:
– Но она тебя зацепила, согласись?
– Вот еще, я и знаю-то ее не больше пары часов.
– А больше и не требуется: оно либо есть, либо его нет.
– О чем ты?
– О притяжении, братец. Ее явно к тебе так и магнитит…
– Я ТВОЙ парень, не забыла?
– Как уж тут забудешь, – и снова откусываю от шоколадки.
После очередного минутного молчания Бастиан произносит:
– Предлагаю убраться из этого города как можно раньше и как можно дальше. Согласна?
– Ты прямо мои мысли озвучил. Во сколько выезжаем?
– В шесть утра.
– Договорились. – Кидаю обертку в урну и поднимаюсь.
– Поспи хоть чуть-чуть, завтра нам предстоит долгий путь.
– Посплю, – отзывается Бастиан, – вот только посижу еще немного.
– Спокойной ночи, – вздыхаю в ответ, покидая уютное уединение нашего тайного убежища.
В моей комнате спит Эрика: она уснула, едва коснувшись головой подушки. Ее пушистый питомец пристроился в ногах! А вот я так и не смогла сомкнуть глаз: промаялась с три четверти часа, а потом выбралась из комнаты, где и столкнулась с Бастианом – с тех пор мы и сидели на этой лавке, деля одну шоколадку на двоих. Своеобразная традиция…
А началось все восемь лет назад, когда моя мама вернулась из отпуска во Франции со своим новым кавалером. Неожиданность, от которой у меня поначалу просто крышу снесло!
– Ты уже забыла папу? – пеняла я ей обиженным голосом. – Решила променять его на другого мужчину. Как ты можешь?! Это самое настоящее предательство.
Мама была терпелива, как никогда… Выслушивала меня с ангельской улыбкой на губах, а потом все равно готовилась к намеченной свадьбе.
Я и опомниться не успела, а меня уже знакомили с новоявленным братом: огромным детиной с копной белокурых волос, который ужаснул меня одним своим видом; я так и сказала маме «однажды ночью он прирежет нас в собственных постелях, сама будешь виновата». Она абсолютно по-детски фыркнула, а потом рассмеялась…
В тот момент я ненавидела ее всеми фибрами души. По крайней мере, так мне казалось…
Мой новый папА – именно папА и никак иначе! – оказался таким же страстным поклонником Франции, как и моя мать (думаю, именно это их и сроднило первоначально): она всю жизнь преподавала французский, он – готовил французские блюда.
Вот только в нас с Бастианом французского было ровно на грош с четвертью и сродниться на фоне всего французского у нас, само собой, не получилось… Приходилось искать новые области соприкосновения, и сдружил нас в итоге… шоколад.
И это при том, что я в принципе не люблю сладкое…
Вот как это случилось: меня наказали… несправедливо, как мне казалось. Разбила нос однокласснице, насмешливо отозвавшейся о девочке-инвалидке, встреченной нами по дороге из школы. Ну да, у меня был пунктик… из-за отца, и я не сдержалась, а мама разъярилась как никогда. Думаю, ей было стыдно перед новым мужем… Она заперла меня в комнате, велела сидеть в ней до вечера, отобрала телефон и компьютер, а также лишила карманных денег на месяц. Это был сущий апокалипсис! Я сидела донельзя обиженная на весь мир, и тут что-то стукнуло в створку моего окна – Бастиан. Стоял на лужайке под моим окном с маленьким камушком в руке…Пришел поиздеваться, решила я, показав ему средний палец… Парень покраснел. Видела это даже издалека… Вот ведь урод! Он изобразил непонятные мне знаки руками и исчез… Должно быть, послал куда подальше на языке глухонемых, продолжала злобиться я, а потом увидела опускающийся на веревке шоколадный батончик: Бастиан поднялся на чердак и, высчитав местонахождение моего окна, преподнес небольшой сладкий подарок. Чтобы подсластить мое вынужденное заключение…
Шоколадку я съела и даже что-то почувствовала к своему новому братцу… благодарность, что ли, не знаю.
С тех пор так у нас и повелось: во всех сложных ситуациях мы едим шоколад… и проблема вроде как перестает казаться такой уж непереносимой. Как и разделенный на пополам шоколадный батончик, ополовиненная проблема становятся на порядок легче… Испытано не однократно.
Вот и теперь меня как будто бы отпускает… самую малость, ровно настолько, чтобы почувствовать необходимость попросить у Алекса прощение. Все-таки мы ужасно с ним поступили… Что там говорят о благих намерениях, коими выстлана дорога в ад?
Вот уж точно подмечено, ни отнять, ни прибавить.
Замираю у Алексовых дверей, а потом стучу… три раза… и один. Наш с Басом условный сигнал: «прости меня» называется, жаль Алекс не знает об этом.
И не отзывается, но я все равно толкаю дверь от себя – знаю, что тот не спит. Уснуть после такого физически невозможно…
– Алекс? – Коляска парня стоит у стены, и он глядит в расцвеченную уличными фонарями ночь за окном.
– Не спишь? – отзывается он странным голосом, интонацию которого я не совсем понимаю. Однако мне становится стыдно, значит, возможно, эта интонация – осуждение…
Присаживаюсь на кушетку и опускаю голову.
– Не спится.
– Совесть замучила?
– Алекс…
– Замучила, признайся, – говорит он. И добавляет: – Я доверял вам обеим, Стефани, а вы… Боже, зачем вы все это устроили?! На что рассчитывали?
– Мы думали, что если ты… увидишь ее такой, – слова вязнут на одеревеневшем языке, так что мне с трудом удается исторгать их из себя, – если поймешь, какая она…
– Думаешь, я не понял этого после… – и запинается, хотел, должно быть, упоминать Юлианово видео, однако вовремя сдерживается, – раньше? Думаешь, так поступают настоящие друзья? Тычут друг друга лицом в грязь? Заставляют страдать? Обманывают?
Каждое его слово ранит до крови…
– Прости, Алекс, – шепчу еле слышно. – Прости, мы не хотели…
Молчит… и я жалею, что не захватила носовой платок. Как пить дать, буду реветь… понимаю, что Алексово разочарование разрывает меня изнутри. Жжется… свербит… прорывается гулким вскриком:
– Прости! – почти в голос. Он только качает головой.
– Я не держу зла… просто разочарован. – И добивает: – Сама прости себя. Это сложнее всего… – тогда я утыкаюсь лицом в ладони и плачу.
Так мы и сидим до самого рассвета.
И около шести я крадусь в свою комнату… Эрика все еще спит, уткнувшись носом в пушистый комок шерсти. Хватаю чемодан и выскальзываю за дверь – некрасиво, конечно, уходить, не попрощавшись, но ни одному из нас троих не хочется затягивать свое пребывание в этом городе…
Сбегаем? С каждым бывает.
Бастиан с Алексом ждут меня у автомобиля; зябко повожу плечами и тороплюсь закинуть чемодан в распахнутый зев багажника.
– Ничего не забыли?
– Нет.
Я вот-вот готова нажать на педаль газа, когда сверху на капот падает что-то маленькое, но достаточно увесистое… Мы испуганно переглядываемся.
Мяу! Мяу…
Котенок?!
Бастиан распахивает дверцу и снимает с капота Спичку со вздыбленной на спине рыже-коричневой шерстью.
– Это найденыш Эрики. Откуда он здесь?
– Не знаю, они обе спали, когда я забирала свой чемодан.
Задумчиво смотрим друг на друга, и Бастиан наконец произносит:
– Просто оставим его здесь. Никуда он не денется… – И в тот же момент получает увесистый удар по лбу.
– Что за черт! – ругается он, потирая свое и без того достаточно пострадавшее во вчерашней потасовке лицо, а от отеля уже бежит женская фигурка с безразмерным рюкзаком за спиной.
– Эй, бросить меня хотели?! – кричит она в возмущении. – И вот, заберите, не нужны мне ваши деньги, – подхватывает с земли предмет, которым запустила Бастиану в лоб, и он оказывается комком из смятых купюр, в середину которого вставлен камень-голыш.
– Вот ведь ненормальная, – не выдерживает Бастиан. – Ты меня чуть не убила! Головой думать надо.
Но та выхватывает у него котенка и, поглаживая его, произносит:
– Ага, такого убьешь… – И с вызовом: – Ты на себя в зеркало-то смотрел? Франкенштейн и то краше выглядел.
– О, так ты с ним лично знакома?! – парирует мой обычно невозмутимый брат. – Два монстра нашли общий язык…
– Сам монстр! – и Эрика плюхается на переднее сидение рядом со мной.
У меня такое чувство, словно я никогда не знала собственного брата: гляжу на него большими глазами и даже не моргаю… вообще.
– Доброе утро, – вот все, что я могу произнести, а девушка обиженно ворчит:
– Было бы мне доброе утро, кабы Спичка не разбила меня вовремя… Да, моя хорошая? – целует ее в розовый носик, и я вижу, как Бастиан брезгливо морщится… – Проснулись бы мы, а вас нет… Вот тебе и доброе утро! Приехали. – И мне в лицо: – Предатели.
Окончательно обалдевшая от такого наезда, я только и делаю, что хлопаю глазами.
– Хочешь с нами поехать? – осведомляется Алекс с заднего сиденья, и Эрика оборачивается к нему:
– Хочу. Не возьмете?
– Возьмем, – отзывается парень. – Но только с одним условием…
– Каким? – Эрика прищуривает глаза.
– Дашь подержать котенка?
Она тяжело вздыхает:
– Дам, – и добавляет, – если разделишь расходы на ее пропитание.
Алекс расплывается в широкой улыбке.
– Договорились. – И они жмут друг другу руки.
Бастиан не выглядит довольным и усаживается на место с самым кислым выражением на лице. Однако я жму на газ, и мы наконец трогаемся с места…
– Дай котенка-то, – клянчит у Эрики Алекс, но та пожимает плечами:
– Сейчас моя очередь релаксировать, – и целует животное в мордочку.
Бастиан не выдерживает:
– Ты ее хоть искупала бы, что ли… Смотреть противно!
– На тебя тоже смотреть противно, однако я ничего не говорю, – пререкается Эрика, демонстративно прикладываясь губами к рыжей мордочке. – Ишь какой чистюля выискался, – шепчет она в пушистое ухо, – думает, «чистая шерсть» – важнейший показатель… Как бы не так, Спичечка моя дорогая.
Бастиан фыркает, я улыбаюсь, а Алекс осведомляется:
– Слушай, а почему ты ее Спичкой назвала?
Эрика закатывает глаза.
– Что ж тут не ясно, посмотри, какая она худющая… Настоящая спичка и есть.
– А если раскормишь? – не унимается Алекс.
– Тогда и поговорим.
В этот момент я обращаю внимание на старенький «опель-адмирал», движущийся за нами какое-то время.
– Что случилось? – интересуется девушка, заметив мое беспокойство.
– Просто мне показалось, что вон та красная машины следует за нами от самого Инсбрука…
– Которая? – Эрика неожиданно бледнеет и старательно глядит в боковое зеркало.
Еще раз указываю на красный автомобиль, и девушка восклицает:
– Да это ж турбобабули! Они нас преследуют?
– Понятия не имею, – пожимаю плечами, и мы вчетвером следим за дорожными маневрами трех старых леди. За рулем скорее всего Мария Ваккер: робкая-робкая, а водит она как заправский участник «формулы-1».
– Сверни на ближайшую заправку, – произносит Алекс, улыбаясь. – Тогда-то мы и узнаем, преследуют ли они нас на самом деле или это просто забавное совпадение…
Так я и делаю: давлю на газ, выскакивая на левую скоростную полосу, а потом ловко иду на съезд, пытаясь максимально запутать неожиданных преследовательниц.
Не тут-то было: стоит мне заглушить двигатель «фольксвагена» – винтажный «опель-адмирал» паркуется в двух машинах от нас, и мы замираем в неловком ожидании.
Я подпрыгиваю на месте, когда пожелтевший листок бумаги со всей силы шмякается на боковое стекло слева от меня, и рука, его прижимающая, похожа скрюченные когти пернатого хищника…
18 глава
18 глава.
Когда та же руку дергает ручку моей двери, мне до странности хочется нажать блокиратор и забаррикадироваться в машине по добру по здорову, вот только я недостаточна расторопна – дверь распахивается рывком, и моя секундная слабость сходит на нет.
– Доброе утро, фрау Риттерсбах.
Маленькая старушка, похожая на ангела-мстителя, молча приказывает нам выйти из автомобиля. Это и смешно, и пугающе одновременно…
Может она раньше работала надсмотрщицей в тюрьме строгого режима? Уж больно устрашающей она выглядит.
Мы молча вываливаемся из автомобиля и попадаем под перекрестный огонь трех пар осуждающих глаз.
– Сбежали! – по обыкновению берет на себя инициативу говорливая старушка. – Бессовестно сбежали, в который раз не удосужившись даже попрощаться… – Ее подруги молча кивают в такт ее словам. – И это после того, как я с опасностью для жизни лупила ради тебя, – указующий перст в сторону Бастиана, – огромного детину в клубе своим бесценным маленьким ридикюлем.
– … И после того, как я залечивала твои раны, – вставляет Кристина Хаубнер, смотря в сторону Алекса.
– А я, – добавляет робкая фрау Ваккер, – поделилась с вами историей моего отца.
– И после всего этого вы даже не попрощались в нами! – подытоживает Хайди Риттерсбах трагическим голосом.
Мы стоим, словно нашкодившие котята, не смея даже переброситься взглядами, а наш строгий оратор присовокупляет:
– Теперь мы поговорим по-настоящему! За мной. – И увлекает нас в сторону небольшого ресторанчика с едой на вынос; мы занимаем столики в самом углу, и Алекс с восхищением произносит:
– Мария, отлично водите! Научите меня в свое время?
И фрау Ваккерт смущенно краснеет.
– Я всегда любила автомобили. – И даже не взглянув на его инвалидное кресло: – Когда хочешь начать обучение?
– В любое удобное для вас время.
– Договорились.
Гляжу на Алекса и не верю своим ушам: неужели он наконец-то поверил в себя, неужели осознал, что, действительно, сможет ходить?
Вспоминаю его неловкое, но столь многообещающее «я сам» в момент потасовки в стрип-клубе… Улыбка невольно расцветает на моем лице: Алекс, Алекс, если бы ты нал, как долго я ждала этого момента! Замечаю взгляд Эрики и краснею. Ну да, она ведь тоже думает, что я девушка Бастиана… К счастью, фрау Риттерсбах привлекает всеобщее внимание такими словами:
– Итак, вы в деле или нет? – и шмякает на столешницу пожелтевший лист бумаги. Карту, как я догадываюсь…
Мы четверо переглядываемся, и Алекс озвучивает общую мысль:
– Хотелось бы посмотреть из-за чего весь сыр-бор, если вы не против, – указывает взглядом на карту, все еще прикрытую пухленькой ручкой.
Фрау Риттерсбах отнимает руку и улыбается.
– Давно бы так, молодой человек. – А потом с новым напором: – Вот, убедитесь, что мы не три выжившие из ума старухи, коими вы нас и считаете! – С этими словами она двигает карту в сторону Алекса, и тот молча погружается в ее изучение.
Мы, верно, похожи на банду разношерстых воришек, собравшихся ограбить банк…
– Цыц, – одергивает Бутерброда Эрика, который так и норовит ухватить за хвост Спичку, примостившуюся у нее на руках. – Нельзя обижать девочек, глупая ты псина.
Тот пританцовывает на месте, вывалив розовый язык и виляя коротким хвостом.
– Он не глупый, – едва слышно шелестит Мария Ваккер, – просто очень любит гоняться за кошками. Своеобразное собачье хобби, если хотите…
Эрика закатывает глаза.
– А не хочу, – и прижимает к себе мохнатый комок шерсти. – Мы со Спичкой против всяких там собачьих хобби, правда, милая моя девочка?
Она и дальше продолжала бы сюсюкаться со своим найденышем, только Алекс наконец произносит:
– Сент-Аньес? Никогда о таком не слышал. Вы уверены, что это место вообще существует?
– Конечно, уверены, – обиженным голосом отзывается фрау Риттерсбах. – Мы умеем пользоваться интернетом, чтобы вы знали. – И тут же начинает сыпать фактами: – Отсюда до Сент-Аньеса часов шесть езды: если мы переночуем в Сент-Моритце, то завтра к обеду будем на месте… Сможем пройтись по деревне, разведать обстановку… провести рекогносцировку, если хотите. Там всего-то несколько улиц с допотопными домиками да развалины замка на скале, правда, как утверждает интернет, это одна из красивейших деревень Франции… В любом случае, мы не прогадаем, побывав там.
– А как мы узнаем, где находится пресловутый клад? – интересуется Бастиан. – По этой карте мало что можно понять… Как-то уж очень неубедительно она выглядит.
И тогда Кристина Хайбнер постукивает себя пальцем по виску:
– Вся информация здесь, – поясняет она, – точное место в координатах.
А Хайди Риттерсбах добавляет:
– Высчитаем точное место посветлу, а ночью вернемся и выкопаем наш клад. Так что, вы с нами или нет?
Если бы это касалось только меня – согласилась бы, не задумываясь, только я не одна и потому замираю в ожидании общего вердикта.
– Никогда не участвовала в поиске сокровищ, – как бы между прочим замечает Эрика, не отрывая взгляда от котенка.
– Нам все равно по дороге, – отзывается Бастиан, вертя в руках смартфон с загугленной по Сент-Аньесу информацией.
– Я – за, – присовокупляю свое мнение, и Алекс подытоживает:
– А почему бы и нет.
Турбобабули расплываются довольными улыбками, и фрау Риттерсбах произносит:
– Клад делим равными частями, так будет справедливо.
– Если только там будет что делить, – поддевает ее Алекс. – Может, отложим этот вопрос на потом…
Старушка ожигает его недовольным взглядом, но колкостей не говорит – только вдруг предлагает:
– Давайте завтракать. Из-за вашего стремительного бегства мы едва ли успели перекусить…
И с королевским достоинством принимается изучать меню.
Последующие три часа мы проводим в дороге, намереваясь, как и запланировали, заночевать в швейцарском Санкт-Моритце: «прекрасное место, которое никого не оставит равнодушным!», провозгласила неугомонная Хайди Риттерсбах еще перед выездом.
Мы могли бы проделать и более длинный отрезок пути, вот только бессонная ночь грозила нам с Бастианом нежелательными последствиями: глаза упорно закрывались, – и только предложенная Эрикой помощь, спасла нас от возможной автокатастрофы в горах.
Когда с заспанными глазами я выбираюсь наконец из автомобиля, прохладный горный воздух буквально сбивает меня с ног… Я как будто попадаю в параллельную вселенную, в которой вчерашнего дня просто-напросто не существует – бросаю взгляд на своих спутников и тут же замечаю багровый синяк на Алексовой скуле: нет, это не параллельная вселенная… Увы.
У Алекса изможденный вид, но он все равно пытается улыбнуться:
– Надеюсь, здесь нет оранжереи с тропическими бабочками, которую мы должны непременно посетить?
Я несколько секунд молчу, погруженная в яростное самобичевание, а потом отвечаю:
– Лучше бы была – я… люблю… тропических бабочек.
Потом отвожу глаза, слишком напуганная собственными словами, и взгляд Алекса на моей коже ощущается подобно щекотке… Растираю предплечья и кутаюсь в толстовку Бастиана.
– Знаете, что лучше всего помогает бороться с усталостью? – произносит фрау Риттерсбах, растирая затекшую поясницу, и мы заранее готовимся к лекции о физических упражнениях, йоге, прогулке в горы и тому подобных нравоучительных прелестях, а она отвечает: – Ванильный пудинг. Несколько ложечек ванильного пудинга – и усталости как ни бывало! Проверено не однократно.
Ее подруги в подтверждении этой истины молча кивают, а Мария Ваккерт еще и присовокупляет:
– От разбитого сердца тоже нет средства лучше, – робкий взгляд в сторону Алекса дает безошибочно догадаться, к кому эти слова обращены.
И парень с разбитым сердцем как бы между прочим замечает:
– Никогда не любил ванильный пудинг. Отвратительная штука, как на мой вкус…
Фрау Риттерсбах всплескивает руками, и выражение лица у нее такое, словно Алекс своими словами оскорбил ее в лучших чувствах.
– Какая мать, – восклицает она, – способна лишить своего ребенка радостей ванильного пудинга?!
Алекс замирает – я вместе с ним – а потом с расстановкой отвечает:
– Быть может, та, что уже умерла?
Турбобабули ахают одновременно, разочарование на их лицах заменяется сочувствием, и чтобы пресечь возможный поток соболезнований, парень обращается к Эрике:
– Дашь подержать котенка?
Та молча протягивает ему пушистый комочек: своеобразное «мне жаль», выраженное в такой вот незамысловатой форме.
А уже на входе в отель я улавливаю жалостливые причитания Хайди Риттерстбах: бедный мальчик, говорит она трагическим голосом, ненавидеть ванильный пудинг – это все равно что лишить себя солнца над головой. Неудивительно, что он так несчастен, бедняжка…
Невольно улыбаюсь этой незамысловатой доктрине…
Мы с Эрикой заселяемся в один номер, и, падая на кровать, она интересуется:
– Слушай, надеюсь, твой парень не очень на меня сердится?
– За что? – недоумеваю я.
– Ну за то, что… как бы потеснила его, понимаешь?
Расстегиваю «молнию» на чемодане и отвечаю:
– Да он у меня понятливый. Не бери в голову. – А потом добавляю: – Можно и мне кое-что спросить?
– Валяй. – Эрика садится на постели и как будто бы подбирается…
– Сегодня на дороге, – начинаю с осторожностью, – когда я сказала про преследующий нас автомобиль, ты вроде как испугалась… По крайне мере, именно так мне и показалось. – И добавляю: – У тебя какие-то проблемы? Не хочешь мне рассказать?
Девушка по-турецки подбирает ноги и как будто бы размышляет, рассказать мне всю правду или нет. А потом все-таки произносит:
– Да ничего такого на самом деле, просто по глупости связалась с одним типом, который оказался не тем, кем я его считала. Короче говоря, козлом он оказался… и я от него сбежала.
Она замолкает, а я все же решаюсь уточнить:
– … И ты боишься, что он может тебя преследовать?
– Не знаю, просто подумалось, – отмахивается Эрика. – Кто ж мог представить, что это турбобабули зажигают…
Вижу, что она чего-то недоговаривает, но не хочу, чтобы она считала себя обязанной открыться мне – пусть сама захочет сделать это.
– Турбобабули классные, – подтверждаю я. – Надеюсь, мы найдем этот пресловутый клад…
– Ты веришь, что он существует?
– Не знаю, – отвечаю честно, – но сама идея увлекает, согласись?
Эрика улыбается, и эта улыбка ее всю преображает…
– Так и есть, – отвечает она. – Только мне все равно с кладом или без него – я все равно поехала бы с вами, – признается вдруг.
– Правда? – удивляюсь я. – Чем… или кем, – добавляю с осторожностью, – мы тебя так привлекли?
И тогда Эрика спрашивает:
– А почему Бастиан занимается вязанием? Это какое-то девчачье занятие, не находишь?
Все ясно, большой парень запал в юное девичье сердце, как я и предполагала.
– А ты у него не пробовала спросить?
– Ага, у него спросишь, – ворчит она, насупив тонкие бровки, – видела, какие у него глазища: как у страшного серого волка… – И тут же спохватывается: – Я ничего такого не имею в виду, если что – просто стало любопытно.
Ну да, я же, типа, его девушка, а тут такие откровения… Ситуация в целом абсурдная, но довольно забавная!
– Он мне не парень, – решаюсь признаться я. – Просто большой сводный брат.
Эрика округляет глаза.
– В самом деле? Не разыгрываешь?
– Зачем бы мне это?
– Тогда зачем вы говорите… – и замолкает на полуслове, как бы сопоставляя что-то. – Это из-за Алекса? – спрашивает наконец. – Это в него ты на самом деле влюблена?
– Почему ты так решила?
Девушка подхватывается с кровати, кидается ко мне и крепко-крепко обнимает… Вот-те раз. С чего бы это?
– А я заметила, как ты на него смотришь, – глядит мне прямо в глаза, – просто подумала, негоже совать нос не в свои дела… Да и потом, решила я, – сверкает девчонка своими глазищами, – кто в здравом уме и трезвой памяти захочет променять такого милого громилу, как Бастиан, на Алекса… Уж извини, теперь-то я могу в этом признаться!
– Алекс в сто раз лучше! – протестую с улыбкой.
И Эрика пожимает плечами:
– Расскажешь, что произошло в Инсбруке? Вы ведь не просто так пошли в тот стрип-клуб, правда?
Она тянет нас на край кровати и готовится слушать мою историю. Набираю побольше воздуха и начинаю…
